Она смеется, и мы болтаем еще какое-то время, но потом недовольство Лилы становится громче. И Мел явно непросто сосредоточиться, когда малышка расстроена.
– Кажется, пора оставить тебя в покое. – Я опускаю пустой стакан.
Мел берет маленького плюшевого слоника, которого я принесла Лиле, и машет им на прощание.
– Ты знаешь, что можешь позвонить мне в любое время.
– Взаимно.
Я целую Мел в щеку и затем наклоняюсь поцеловать сладко пахнущую головку Лилы.
Я иду пешком в сторону Манхэттена, пока не начинает темнеть, и тогда вызываю «Убер». В машине есть кондиционер, чему я несказанно рада.
Пока я была с Мел, мама оставила мне сообщение, поэтому я набираю ее номер.
Она сразу же берет трубку.
– Привет, милая. Жаль, ты не с нами! У нас мексиканский вечер. Мы с Барри приготовили гуакамоле и «тощую» маргариту.
– Здорово! – пытаюсь я поддержать ее энтузиазм.
Представляю ее в обрезанных джинсах и майке, с банданой на волнистых каштановых волосах, сидящей в кирпичном патио, которое Барри построил несколько лет назад. Моя мама миниатюрная, с оливковой кожей. Я же унаследовала широкие плечи и спортивную фигуру отца. Взрослея, я иногда задавалась вопросом, понимали ли люди, которые видели нас вместе, что мы мать и дочь – не только из-за разной внешности, но и потому, что она была гораздо моложе остальных мам в моей школе.
Она родила меня, когда ей было всего девятнадцать. Она работала секретарем в Трентоне, а моему отцу был двадцать один год, и он изучал экономику в Принстоне. Они расстались еще до моего рождения. Он из богатой семьи и всегда платил алименты. Но видела я его всего несколько раз в жизни, потому что потом он уехал изучать бизнес в Стэнфорд и так и остался жить в Калифорнии.
Мамина судьба сложилась совсем иначе: она устроилась в строительную компанию и вышла замуж за Барри, который работал прорабом, когда мне было одиннадцать.
– Как дела? – спрашивает мама. – Мы не общались всю неделю.
– Видимо, она была слишком занята – спала на своей ерундовой подработке, – слышится голос Барри на заднем фоне.
Барри – основная причина, по которой я приезжаю в гости к маме недостаточно часто.
Делаю вид, что меня смешит его замечание. Минуту спустя Барри зовет маму есть кесадилью, и я рада поводу закончить разговор.
Снимаю очки и потираю переносицу, потом снова надеваю их и откидываюсь на сиденье, разглядывая панораму Манхэттена, пока мы пересекаем Бруклинский мост. Никогда не устаю от этого зрелища, но в сумерках, с сияющими зданиями на фоне пурпурно-оранжевого неба, оно особенно прекрасно.
Каждый год люди приходят на этот мост полюбоваться прекрасными видами или насладиться прогулкой.
Или прыгнуть вниз и убить себя.
Мысль пронзает меня, как электрический ток.
Отвожу взгляд от стальных балок и сверкающей внизу темной глади пролива Ист-Ривер.
Я упорно смотрю вниз на резиновый коврик под ногами, пока мост не остается далеко позади.
Глава 6
Кассандра & Джейн
За час до начала мемориальной службы по Аманде пять девушек собираются в частном зале в «Роузвуд-Клаб», чтобы помянуть медсестру экстренной помощи с искрометным характером, которая считала шаги с помощью «Фитбита», таким образом возмещая ущерб от своих любимых конфет.
Они полукругом рассаживаются на диваны и кресла и тихо переговариваются. Одна плачет, и ее плечи трясутся, пока другая гладит ее по спине, пытаясь успокоить.
Это те же девушки, что были рядом с Амандой на фотографиях Кассандры.
Не хватает только одной: она не придет на поминки, потому что сегодня у нее более важная задача.
Кассандра и Джейн осматривают помещение. Все на своих местах. Бар в углу забит алкоголем – это развяжет языки. В буфете – сырная тарелка и мини-сэндвичи. На подставке стоит увеличенная фотография Аманды с трехцветной кошкой на руках. Рядом с ней на маленьком столике лежит раскрытая гостевая книга.
Кассандра закрывает дверь, выходит на середину комнаты и несколько мгновений стоит молча. Шелковое платье цвета эбенового дерева облегает ее высокое, гибкое тело. Единственный цветовой акцент – красная помада.
Напряжение и сложности последних дней не приглушили ее разительной, необычной красоты. Ее черты кажутся даже еще более точеными, а янтарные глаза завораживают.
– Я знаю, что гибель Аманды далась каждой из вас так же тяжело, как нам с Джейн, – начинает Кассандра. И быстро кивает головой. – Аманда была одной из нас.
Девушки переговариваются между собой, выражая согласие. Кассандра поднимает голову и смотрит на каждую по отдельности.
Стейси, такая миниатюрная, порывистая и умная, обладательница как минимум дюжины футболок «Марвел», с взрывным темпераментом и, кажется, бездонным запасом преданности.
Дафна, которая в тридцать два года владеет роскошным бутиком в Вест-Виллидж и обладает особой внутренней изысканностью, благодаря которой с легкостью создает очаровательную одежду и подбирает наряды для клиентов. Дафна всегда выглядит так, будто сошла с обложки журнала: светлые локоны профессионально укладывают дважды в неделю, а макияж всегда безупречен.
И, наконец, Бет из Бостона, государственный адвокат защиты тридцати четырех лет, которая часто кажется загруженной и немного растерянной – ее сумка наполнена мятыми чеками, недоеденными зерновыми батончиками, резинками для волос и мелочью, – но которая обладает острой, безошибочной интуицией насчет людей.
Кассандра глубоко восхищается этими людьми. Они умны и преданны. Между ними есть и еще кое-что общее: всем пришлось преодолеть тяжелые жизненные обстоятельства – от потери работы до изнасилования и рака.
– Просто не могу поверить, – твердит Бет. Несмотря на напряженную профессию, Бет очень смешлива. Но сегодня на ее щеках блестят слезы. – Последний раз, когда я к ней ходила, она испекла такой изумительный ирисковый чизкейк… Ну вы сами знаете, Аманда и сладкое… И мы планировали вместе посмотреть новый фильм с Джулией Робертс. Я все еще в шоке. Постоянно думаю, что должна была повести себя как-то иначе – сильнее пытаться ее разговорить.
– Послушай, я знаю, все вышло из-под контроля, – говорит Джейн. – Все знали, как Аманду расстроил наш… Опыт.
– Мы все хотели бы, чтобы она обратилась к нам, а не закрывалась. – Кассандра прочищает горло. Пора привлечь всеобщее внимание. – Мы не хотим вас пугать. Но следует учитывать вероятность, что Аманда могла говорить с кем-то о нашей группе.
Сестры не рассказали остальным, что кулон Аманды – спроектированный и созданный Кассандрой – не исчез под колесами поезда, когда Аманда умерла.
В подвески в форме солнца, подаренные сестрами всем девушкам, были встроены GPS-датчики. Мера предосторожности, чтобы защитить их во время выполнения порой опасных задач, – но еще, возможно, это было следствием некоего предчувствия. Кроме сестер, никто из девушек не знает, что их кулоны – не просто украшения.
Когда сестры проверяли месторасположение датчика Аманды через несколько дней после ее самоубийства, они ожидали ничего не увидеть: разумеется, кулон был уничтожен.
Но серая точка на экране телефона Джейн показала, что датчик находится в нескольких кварталах от станции «33-я улица», где было совершено самоубийство, в маленьком многоквартирном доме на Марри-Хилл.
Кассандра побледнела, когда Джейн сообщила ей новости. Она схватила сестру за руку.
– Кому? – прошептала Кассандра. – Кому Аманда могла его отдать?
В том здании живут две дюжины человек. Кулон может быть у любого.
Теперь Джейн раздает распечатки фотографии девушки в очках в черепаховой оправе, которая положила к двери Аманды цветок.
Стейси смотрит на снимок. Затем резко поднимает голову.
– Эй, так это же с видео, которое я записала, – вырывается у нее. Потом она складывает руки на груди и умолкает. Теперь в ее светлых волосах виднеется пурпурная прядь – она меняет цвет каждые несколько месяцев, – а рот превратился в тонкую, жесткую линию.
Обычно Стейси не слишком много говорит, а если учесть ее прошлое и недавние события личной истории, неудивительно, что она чувствует себя некомфортно в такой роскошной обстановке.
– Кто-нибудь видел раньше эту девушку? – спрашивает Джейн. Остальные поочередно качают головой, рассматривая фотографию.
– Снимок сделан возле квартиры Аманды? – спрашивает Бет. – Я узнаю вход.
Кассандра награждает ее одобрительным кивком.
– Да, вчера эта женщина приходила к дому Аманды и оставила у входной двери желтую циннию.
Джейн переводит взгляд на букеты на столе и каминной полке, составленные из дюжин и дюжин желтых цинний. Это была идея Кассандры. Если цветы имеют какое-то значение и появится та девушка, они могут спровоцировать реакцию.
Дафна – член «Роузвуд-Клаба», которая зарезервировала зал для мероприятия, – поднимает руку, и браслет от «Эрмес» соскакивает у нее с запястья. До недавнего времени Дафна любила шарфы этой же фирмы, но теперь не может носить на шее ничего, кроме легких кулонов.
– Думаешь, Аманда рассказала все этой девушке? – с тревогой в голосе спрашивает Дафна.
– Мы пока не знаем, рассказала ли она что-нибудь кому-либо вообще, – отвечает Кассандра. – Но нам надо выяснить, что именно связывает эту девушку с Амандой.
Стейси снова берет голос.
– Странно, что она принялась разнюхивать сразу после смерти Аманды.
Ее нога начинает стучать по деревянному полу.
– Согласна, – вставляет Бет.
Джейн кивает.
– Мы ожидаем сегодня определенных людей – разумеется, мать Аманды и ее тетю. Вероятно, нескольких коллег. Возможно, и эту загадочную посетительницу. А может, Аманда общалась вообще с кем-то другим. – Джейн замолкает. – И тут наступает ваше время.
– Растворитесь в толпе, – инструктирует Кассандра. – Заводите беседы с вопросами вроде: «Откуда вы знали Аманду?», «Когда вы виделись с ней последний раз?», «Она не показалась вам странной?». Если что-то привлечет ваше внимание – не обязательно ответ, возможно, вы услышите что-либо другое, – сразу же разыщите меня или Джейн.
Кассандра окидывает взглядом комнату, снова останавливаясь поочередно на каждой девушке. Джейн наблюдает за тем, какой эффект на них оказывает ее сестра – словно ее взгляд наполняет их чистой, яркой энергией. Они выпрямляются или начинают кивать.
– А если кто-нибудь спросит, откуда знали Аманду мы? – задает вопрос Дафна.
– Хороший вопрос, – замечает Джейн.
– Давайте подумаем. Из-за матери она ходила в группу для родных алкоголиков «Ал-Анон», – говорит Кассандра. – Мы вполне могли познакомиться там… Хотя нет. Пойдем другим путем. Она любила ходить на утреннюю йогу по вторникам в свой зал на 42-й улице, так что… – Кассандра качает головой. – Нет. Тоже не годится. Сегодня может прийти кто-то из зала. Давайте выберем роль членов книжного клуба. Все согласны?
– Конечно, – соглашается Дафна.
Джейн продолжает:
– Мы знакомы не слишком давно, но уже стали близким подругами. Чем ближе к правде, тем лучше. Последняя книга, которую мы читали, – «Гордость и предубеждение».
Стейси прочищает горло.
– Эм, честно говоря, не уверена, что я похожа на члена книжного клуба.
– Не переживай, если ее не читала, – успокаивает ее Кассандра. – Многие ходят в книжный клуб просто поболтать и выпить вина.
Впервые с начала встречи комнату наполняет смех.
Бет спрашивает:
– Может, добавить какие-то детали? Например, лимонные пирожные, которые готовила Аманда… Сказать, что она приносила их на встречи?
– Конечно, отличное дополнение, – отвечает Кассандра. – Ведь мы пришли сюда и скорбеть. Наши чувства и боль от потери реальны. Вспоминая о личных качествах Аманды, которые делали ее особенной, мы отдадим им должное.
Кассандра смотрит на часы.
– У нас осталось еще немного времени. Давайте помянем ее в узком кругу.
Она опускается на пустой стул, скрестив ноги, и Джейн устраивается рядом.
Хрипловатый голос Кассандры звучит успокаивающе. Ее ладони слегка сомкнуты. Такая сдержанность – свидетельство ее самоконтроля.
– Потеря, с которой мы столкнулись, может спровоцировать разногласия, – начинает Кассандра. – Прямо здесь и сейчас давайте поклянемся, что мы этого не допустим. После потери Аманды важнее, чем когда-либо, оставаться сплоченными…
Кассандра берет за руки Джейн и Бет, которые сидят к ней ближе всех. Они, в свою очередь, тянутся к Дафне и Стейси и формируют круг, слушая речь Кассандры:
– Прежде всего, давайте вспомним, что нас объединяет. Насладимся нашим сестринством.
Глава 7
Аманда
Десять дней назад
Аманда лежала на кровати – ноги крепко прижаты к груди, глаза зажмурены.
В голове пульсировали свежие воспоминания: улыбающийся мужчина подносит бокал к ее бокалу. Горький вкус виски покалывает язык. Они идут, держась за руки и слегка покачиваясь – они ушли из бара и теперь направлялись в Центральный парк. Легкий ветерок прорезает ночной летний воздух, вызывая мурашки на ее голых руках.
Видение прервало громкое жужжание дверного звонка. Она подняла голову. Кто-то в холле упорно жал на кнопку.
Аманда напряглась, почти затаив дыхание.
Потом зажала руками уши, но неумолимый звонок все равно доносился до ее сознания.
«Они не остановятся», – подумала она.
Затем жужжание резко умолкло.
Она осмотрела темную квартиру. Шторы задернуты, окна закрыты, дверь заперта на цепочку. Весь свет выключен. Она не выходила из дома несколько дней; любому наблюдателю ее квартира могла показаться пустой.
Она еще могла успеть спастись.
Ее разум был затуманен нехваткой сна и еды, но она пыталась продумать план: звонок, который необходимо сделать; припасы, которые она возьмет с собой; самый безопасный маршрут добраться туда.
Она почти убедила себя, что это сработает, когда раздался мягкий, леденящий душу стук.
Костяшки пальцев ритмично стучали по ее двери. Потом в замке заскрежетал ключ.
Послышался голос, чуть громче шепота:
– Аманда, мы знаем, что ты там.
Глава 8
Шэй
Примерно 50 процентов людей, которые пытаются себя убить, делают это под влиянием момента. Согласно исследованию, проведенному среди переживших попытку самоубийства, более четверти из них раздумывали над своими действиями менее пяти минут.
Книга Данных, страница 7
В четверг я надеваю на подработку простое черное платье, хотя еще не решила, пойду ли на поминки.
Во всяком случае, так я себе говорю.
Мой руководитель уходит рано, чтобы поужинать с клиентом, но я остаюсь подольше и заканчиваю проверку новых материалов для сайта фирмы. Он меня об этом не просил, но думаю, дополнительная пара глаз не повредит. Обвожу опечатку на одной из страниц и иду в его кабинет.
Оставляю страницу у него на столе и тайком вытаскиваю из стеклянной чаши с его стола маленькую конфетку с арахисовым маслом – он держит их для посетителей. Потом спускаюсь на лифте в холл и выхожу на улицу.
Вечерняя гроза начисто вымыла тротуары и сбила удушливую жару.
Нужно зайти за продуктами – у меня закончились все припасы, – а потом вернуться домой и заняться стиркой.
Но я уже иду в сторону того места, где состоятся поминки. Адрес запомнить несложно. Это палиндром – цифры читаются одинаково вперед и назад.
Пятнадцать минут спустя я захожу в «Роузвуд-Клаб». За простым экстерьером скрывается неожиданная роскошь. На полу лежат толстые ковры с орнаментом, и внушительная винтовая лестница ведет на второй этаж. На стенах висят картины в золотых рамах, и под каждой есть табличка.
Я успеваю прочесть одну – ДЖОН СИНГЕР САРДЖЕНТ, 1888, – когда ко мне подходит молодой человек в сером костюме.
– Вы на поминки? – спрашивает он, его тон официален и гостеприимен одновременно.
– Да, – отвечаю я, удивляясь, как он понял. Может, сегодня это единственное мероприятие.
– Второй этаж, – сообщает он, жестом показывая на лестницу. – Зал будет слева.
Зайду лишь на несколько минут, обещаю я себе, беззвучно поднимаясь по покрытым ковром ступеням. Я не могу точно сформулировать, зачем пришла. Наверное, надеюсь узнать что-нибудь, что сгладит чувство вины и навсегда закроет эту главу.
Наверху я поворачиваю налево. Дверь в ближайший зал открыта, и я вижу внутри людей. Похоже, пришло меньше двадцати человек. Я представляла ряды стульев и оратора, восхваляющего Аманду. Думала, что незаметно проскользну и сяду на заднем ряду.
Посещение этого частного мероприятия было ошибкой; я не имею к нему никакого отношения, и неважно, что было написано в объявлении у двери Аманды.
Прежде чем я успеваю сделать шаг назад, ко мне подходит женщина. Даже в городе, населенном моделями и актрисами, она выделяется из толпы. Она не просто красива. Она излучает нечто невыразимое, какую-то магнетическую ауру. Она примерно моего возраста, и на нас обеих черные платья. Но она словно явилась из другого мира.
– Добро пожаловать, – чуть хрипловатым голосом говорит она и тянется к моей руке. Вместо того, чтобы пожать, она сжимает ее между ладоней. Несмотря на работающий кондиционер, у нее теплая кожа.
– Спасибо, что пришла.
Слишком поздно. Теперь никуда не деться.
– Спасибо за приглашение.
Я понимаю, что это звучит неуместно. Меня ведь не приглашали лично. Она не отпускает моей руки.
– Я – Кассандра Мур.
У нее миндалевидные золотисто-карие глаза и высокие, острые скулы. Плечи отведены назад, а осанка настолько безупречна, что я почти представляю книгу, идеально балансирующую у нее на голове.
Потом осознаю, что пялюсь, и быстро отвечаю:
– Шэй Миллер.
– Шэй Миллер, – в устах Кассандры мое имя почему-то звучит экзотично. – А откуда ты знала Аманду?
Правды я сказать не могу – скорее всего, она сочтет это странным, как Мел. Поэтому я прокашливаюсь и лихорадочно оглядываю комнату.
И замечаю две вещи. Во-первых, в комнате всего двое мужчин, а все остальные женщины – и почти все примерно моего возраста.
Во-вторых, на большой фотографии Аманда держит на руках трехцветную кошку.
– Мы ходили к одному ветеринару, – бормочу я. – У нас у обеих были кошки.
Кассандра отпускает мою руку.
– Как мило.
Я сразу же пожалела, что солгала. Почему нельзя было сказать, что мы просто жили в одном районе?
Прежде чем я успеваю задать ей тот же самый вопрос, она говорит:
– Выпей, съешь что-нибудь. Тут много всего. – Она жестом указывает в сторону угла, где я вижу бар и стол с закусками. – И обязательно сделай запись в гостевой книге.
Я улыбаюсь и благодарю ее.
– Шэй? – говорит она, когда я собираюсь уходить.
Я смотрю на нее, и меня снова приводит в изумление ее мощная энергетика.
– Спасибо большое, что пришла. Мы ждали больше людей, но в наше время все так заняты… Мы разобщены, каждый живет свою жизнь. Но ты нашла время сюда зайти.
Ее слова не просто прогоняют смущение и стыд, которые я чувствовала лишь несколько мгновений назад.
Благодаря им я чувствую себя причастной.
Выпрямив спину, я направляюсь к бару и прошу стакан минеральной воды, а потом обхожу зал. Никакой программы или других фотографий Аманды нет. Какие странные поминки.
И тут я замираю на месте, заметив большой букет желтых цинний рядом со снимком Аманды. «Вот эту», – подумала я тогда, протянув руку мимо лилий и роз и выбрав циннию, чтобы положить у входа.
Сердце начинает биться чаще. Почему я выбрала именно этот цветок среди всех остальных, представленных в магазинчике на углу по дороге к дому Аманды? Может, она тоже закупалась в этом магазинчике. Могла ли цинния быть ее любимым цветком?
Отрываю взгляд от цветов и делаю запись в гостевой книге, как попросила Кассандра. Вписываю свое полное имя – Шэй Миллер, – но оставляю место для адреса пустым. Наверное, информацию собирают для семьи Аманды, возможно, чтобы они могли разослать благодарственные письма ее друзьям за посещение поминок или просто оставаться с ними на связи.
Кладу ручку и подхожу к фотографии Аманды. Я долго на нее смотрю.
Впечатление, сложившееся тогда в метро, находит подтверждение: она выглядит доброй.
«Жаль, что я не смогла тебе помочь, – думаю я. – Жаль, что заметила не сразу. Мне очень жаль».
Чувствую, как по щеке стекает слеза. Потом замечаю одну деталь: на фотографии у Аманды на шее висит золотое украшение на тонкой цепочке. Кулон в форме солнца.
По коже пробегают мурашки, когда до меня доходит: именно этот кулон я нашла на платформе.
Куда он делся? Я очень смутно помню часы после самоубийства Аманды. Может, я убрала его в сумку. Лезу в сумку и пытаюсь осторожно его отыскать, но пальцы не нащупывают никаких маленьких, острых краев.
Возможно, я выронила его под действием шока от случившегося, но на всякий случай я решаю проверить потом сумку еще раз.
К фотографии Аманды подошли еще две посетительницы.
– Я буду скучать по тому, как она вечно передразнивала мой бостонский акцент, – говорит одна.
– Да, помню как сейчас, – отвечает другая.
Подходит третья девушка и обнимает двух других. Помимо того, что на вид им всем около тридцати, внешне между ними нет практически ничего общего. Та, что с акцентом, немного напоминает неприбранную кровать – мятая рубашка, непричесанные рыжие волосы и комок мятых бумажных салфеток в руке. Ее спутница – невысокая, дерзкая на вид, с фиолетовой прядью в светлых волосах. Третья – из тех, кого я причисляю к гламурным штучкам: она выглядит идеально от кончиков ногтей до тонких полосок розоватых босоножек.
Привязанность между всеми тремя очевидна. И Аманда – которая, опять же, выглядела совсем иначе, чем они, – была, очевидно, частью их компании.
Может, они все были членами женского клуба в колледже.
Интересно: Аманда, у которой явно были такие преданные друзья, обращалась к ним за помощью? Она явно много для них значила. Но, видимо, на нее навалилось что-то слишком тяжелое, и она не смогла преодолеть это даже с их поддержкой.
Наблюдаю, как три девушки снова наклоняются друг к другу и о чем-то переговариваются, а потом та, у которой фиолетовая прядь в волосах, поворачивается ко мне и пристально вглядывается своими близко посаженными глазами. Две другие делают то же самое.
Быстро ухожу оттуда на случай, если они захотят подойти ко мне и поговорить об Аманде. Хотя Кассандра и сказала, что рада меня видеть, я все равно здесь лишняя.
Когда я направляюсь к двери, у меня на пути оказывается еще одна девушка.
– Ты в порядке? – Она сочувственно улыбается, и на правой щеке у нее появляется ямочка. – Я Джейн. Ты уже видела мою сестру Кассандру.
Можно догадаться, что они родственницы: у них не только одинаковые цвета эбенового дерева волосы и сияющая кожа, но и схожий магнетизм. Джейн миниатюрнее сестры, ее черты мягче, голос – нежнее.
– Спасибо. – Я беру предложенную ею салфетку и промокаю глаза под очками. – Просто… Я жалею, что не смогла помочь Аманде.
Джейн делает ко мне шаг, и я вдыхаю сладкий аромат ее цветочных духов.
– Знаю, – понимающе говорит она. – Многим из нас приходится сегодня бороться с противоречивыми чувствами. Мне вот определенно.
Видимо, после самоубийства все чувствуют за собой вину.
Я готова отдать что угодно, лишь бы забрать назад свою ложь об обстоятельствах нашей с Амандой встречи, но это невозможно, и потому я честно говорю Джейн:
– Я не знала ее близко, но не могу перестать о ней думать. Наверное, я пришла сюда, чтобы побольше о ней узнать.
– Ясно. – Джейн наклоняет голову набок, словно ее посещает внезапная мысль. – Знаешь, после поминок мы собираемся пойти выпить небольшой компанией. Может, присоединишься?
– Ого, – растерянно вырывается у меня. Я настолько удивлена предложением, что едва могу говорить. – У меня, хм, планы.
Она выглядит расстроенной.
– Очень жаль. Знаю, мы только познакомились, но у меня ощущение, что нам есть о чем поговорить.
Прежде чем я успеваю ответить, Кассандра отрывается от разговора с заплаканной пожилой женщиной с бокалом вина в руке, которая, судя по виду, является матерью Аманды. Кассандра обнимает собеседницу, а затем направляется к нам, не сводя при этом с меня глаз.
Она кладет руку мне на предплечье.
– Мы с сестрой знаем, каково это – переживать потерю. Свяжись с нами, если вдруг захочешь поговорить. Главное в такой ситуации – держаться вместе. Жаль, что Аманда…
Я невольно киваю.
– Да, я бы очень хотела…
Кассандра награждает меня широкой, искренней улыбкой.
– Вот. – Она протягивает мне свободной рукой визитку. На белоснежном прямоугольнике резко выделяются тисненые черные буквы: КАССАНДРА МУР. И больше никакой информации, только номер телефона и электронная почта.
– Надеюсь, мы увидим тебя снова, Шэй. – Кассандра убирает руку, но я по-прежнему чувствую кожей ее тепло. И внезапно понимаю, что мне не хочется уходить.
И дело не в связи, которую я ощущаю между собой и Амандой. А в связи, которую я хочу почувствовать с ее друзьями.
Глава 9
Кассандра & Джейн
За время короткого знакомства с Шэй Кассандра и Джейн узнают про нее две вещи.
Она не умеет лгать; у нее краснели щеки и она избегала зрительного контакта, когда придумывала историю про ветеринара.
И у Шэй есть странная, тревожная привязанность к Аманде.
Сразу после поминок Шэй направляется в закусочную и садится за стойку. За ней наблюдает Валери, шестая и последняя участница группы – и единственная, кто не пришел на поминки.
Валери, которая была актрисой в Лос-Анджелесе, прежде чем переехать в Нью-Йорк, работает в пиар-фирме Кассандры и Джейн. Она помогает им как со множеством рабочих заданий, так и личных.
Риск, что Шэй заметит слежку, невелик. Валери – хамелеон. Сегодня на ней простое синее платье, а волосы убраны в низкий хвост. Она встает рядом с высоким барным столом, занятым группой туристов, и без труда сливается с ними.
Поначалу история Шэй про то, что у нее есть планы, кажется совершенной правдой. Но минуты идут, а к ней так никто и не присоединяется, и постепенно становится ясно: это очередная ложь. Шэй потягивает пиво, ест гамбургер и периодически поглядывает на телефон.
Примерно через час она выходит из заведения. Бармен быстро забирает подписанный ею чек, и имя разглядеть не удается.
Она проходит тридцать восемь кварталов до дома спортивной походкой, не задерживаясь ни на секунду возле нескольких станций метро – а ведь на нем она могла бы добраться быстрее.
