– Она же завтра уезжает в Штаты, – говорит Эльф.
– Верно, – отвечает Мекка. – Я сфотографирую вас, вечером проявлю-напечатаю и завезу лучшие снимки на Денмарк-стрит завтра утром, по дороге в аэропорт.
– А как же костюмы, прически и все такое? – спрашивает Грифф.
– Мекка сфотографирует вас как есть. In situ[19 - Здесь: В естественных условиях (лат.).]. На репетиции. Ничего пошлого или слащавого. Как для обложек «Блю ноут».
– Про «Блю ноут» ты специально сказал, чтобы я согласился, – ворчит Грифф.
– Ты меня насквозь видишь, – улыбается Левон.
– Я – за, – говорит Эльф.
– Мекка, ты только не обижайся, – начинает Дин, – но, может, нам лучше заказать снимки у кого-нибудь из знаменитых фотографов? Типа Теренса Донована, Дэвида Бейли или Майка Энглси?
– На знаменитых фотографов придется знаменито потратиться.
– Ну а почему бы и не потратиться? Знаешь же, за что платишь.
– Больше двухсот фунтов за фотосессию?
– Да? Ну, я всегда говорил, что знаменитости просто дерут деньги почем зря, – заявляет Дин. – Короче, я – за Мекку. Грифф, ты как?
– А ты можешь меня так сфотографировать, чтобы я был похож на Макса Роуча?
– Если наложить грима побольше и отпечатать обратным негативом, то миссис Роуч не отличит тебя от родного сына, – отвечает Мекка.
– Фигассе, да ты острее бритвы и суше долбаной Сахары, – фыркает Грифф. – Принято единогласно.
По воскресеньям паб «Герцог Аргайл» открывается в шесть вечера. Сразу после шести все и Мекка усаживаются за столик в нише у окна. На матовом стекле протравлен щит, через который Джаспер видит прохожих и аптеку через дорогу. Паб обставлен с викторианской роскошью: медные ручки, стулья с обитыми тканью спинками и таблички «НЕ ПЛЕВАТЬ». Из белого бумажного пакета Грифф высыпает в чистую пепельницу горку подсоленных шкварок – их делают в мясной лавке поблизости, специально для паба. Все поднимают разномастные стаканы.
– За фотографии Мекки на обложке нашего первого альбома, – провозглашает Дин и махом выпивает половину пинты биттера «Лондон прайд». – А что такого? Я оптимист.
– За «Плот и поток», – говорит Грифф. – Из нее выйдет неплохой сингл.
– Или отличная сторона Б, – добавляет Дин, утирая пену с губы.
Эльф чокается с Меккой полупинтой шенди:
– За твою поездку в Штаты. Я тебе ужасно завидую. Пока ты там будешь мотаться по дорогам, как герои Керуака, вспоминай иногда обо мне. Представь, как я здесь с этими обормотами…
Дину с Гриффом смешно, поэтому Джаспер тоже улыбается.
– Вы тоже приедете в Америку, и очень скоро, – заявляет Мекка. – В вас чувствуется что-то такое особенное… притягательное. F?hlbar… Как это сказать? Когда можно потрогать?
– Осязаемое? – подсказывает Эльф.
В паб входит компания пижонов: патлы длиннее, чем у Джаспера, наряды из бутиков Карнаби-стрит. На них никто не обращает внимания. В Сохо фриками выглядят обычные люди.
– Ребята, я тут подумала… – начинает Эльф.
– Ой, – говорит Дин, – сейчас будет что-то серьезное.
– Я честно пыталась привыкнуть к названию «Есть выход». Но у меня просто не получается. И половина моих знакомых сразу же начинают говорить «На выход». В общем, как-то не клеится. Может быть, придумаем что-то другое?
– Вот прямо сейчас? – уточняет Дин.
– Потом будет поздно, – говорит Эльф.
Джаспер закуривает «Кэмел».
– Я стрельну курева? – просит Грифф.
– О, «Стрелки курева», – заявляет Дин.
«Он то ли недопонял, то ли притворяется ради хохмы», – размышляет Джаспер.
– Не, не пойдет, – продолжает Дин. – Американцы не въедут. Давайте еще что-нибудь.
– Тебе пора писать книгу про то, как сочинять анекдоты, – говорит ему Грифф. – Начни с того, как выбирать нужный момент.
– А я вот потихоньку привыкаю к названию «Есть выход», – замечает Дин.
– Зачем нам название, к которому нужно привыкать? – спрашивает Эльф. – Почему бы не придумать что-нибудь классное, такое, чтобы запоминалось сразу и надолго. Мекка, вот скажи, тебе нравится «Есть выход»?
– Она с тобой согласится, – говорит Дин. – Вы, девчонки, всегда заодно.
– Я бы с ней согласилась, даже если бы была парнем, – возражает Мекка. – «Есть выход» – пресное название. Никакое. Даже не плохое.
– Ну, ты все-таки немка… – говорит Дин и, спохватившись, добавляет: – Не в обиду сказано.
– Я не в обиде на то, что я немка.
– Но слух у тебя немецкий. А мы – британская группа.
– А вы не собираетесь продавать альбомы в Западной Германии? Нас шестьдесят миллионов. Огромный рынок для британской музыки.
Дин выдыхает дым к потолку:
– Тоже верно.
– Кстати, очевидно же, что все хорошие названия групп – короткие и простые, – говорит Грифф. – The Beatles. The Stones. The Who. The Hollies…
– А зачем нам делать как все? Мы что, бараны в стаде? – спрашивает Дин.
– О, «Стадо», – задумчиво произносит Грифф. – «Бе-бе-бе, барашек наш». «Черная овца».
Дин делает глоток пива.
– Когда мы придумывали название «Могильщикам», одним из вариантов был «Бараны на бойне».
– Замечательно, – вздыхает Эльф. – Будем выходить на сцену в окровавленных фартуках и со свиной головой на палке, как в «Повелителе мух».
Джаспер подозревает, что это сарказм, но сомневается в верности догадки, когда Дин спрашивает:
– А что они поют?
– Кто? – недоумевает Эльф.
– «Повелитель мух».
– Ты это серьезно?
– А че я сказал? – удивляется Дин.
– «Повелитель мух» – роман Уильяма Голдинга.
– Правда? Приношу искренние извинения… – Дин пародирует аристократический выговор. – Не всем посчастливилось изучать английскую литературу в университете.
Джаспер надеется, что это дружеские подколки, а не словесная дуэль.
Негромко рыгнув, Грифф говорит:
– А вот у новых американских групп как раз такие названия, которые застревают в голове. Big Brother and the Holding Company. Quicksilver Messenger Service. Country Joe and the Fish.
Эльф крутит картонный бирдекель.
– Нет, длинного или слишком вычурного нам не нужно, иначе сразу будет ясно, что мы выпендриваемся.
Дин допивает пиво.
– А каким должно быть правильное название, Эльф? «Хоровод феечек»? «Фольклорное сладкозвучье»? Просвети нас, пожалуйста.
Грифф хрустит шкваркой.
– «Просветители».
– Если б у меня было хорошее название, я б его давно предложила, – вздыхает Эльф. – Неужели нельзя придумать что-нибудь получше того, что сдуру ляпнул управляющий в «Ту-айз»? Нужно название, из которого будет ясно, что мы за группа.
– Ну и что мы? В смысле, кто? Как группа? – спрашивает Дин.
– Мы пока еще не совсем определились, – говорит Эльф, – но если судить по нашим песням, то «Оставьте упованья» и «Плот и поток» парадоксальны. Как оксюморон.
Дин подозрительно сужает глаза:
– Как что?
– Оксюморон – это фигура речи, сочетание противоречащих друг другу понятий. Оглушительная тишина. Фолк-ритм-энд-блюз. Циничные мечтатели.
– И все это на основании нашего обширного списка из двух песен, – подводит итог Дин. – Дело за тобой, Джаспер. Счет пока такой: Мосс – один, Холлоуэй – один, де Зут – ноль. Ты как?
– По команде песни не выкакиваются, – говорит Джаспер.
– Не самая подходящая игра слов, – замечает Мекка.
– Ха-ха-ха! – заливается Грифф. – Дамы и господа, прошу любить и жаловать: «Говнопевцы»!
– Как по-твоему, – спрашивает Эльф Джаспера, – нам нужно придумать новое название?
Поразмыслив, Джаспер отвечает:
– Да.
– У тебя в вышитом рукаве ничего не припрятано? – спрашивает Дин.
Джаспер отвлекается, потому что в прозрачном завитке узора на матовом оконном стекле возникает глаз. В дюйме от окна. Зеленый. Смотрит на Джаспера, моргает. Потом владелец глаза идет дальше.
– Ах, прости, – говорит Дин. – Мы тебе наскучили?
«Здесь я уже был…»
– Погодите…
«Метель грез, дождь лепестков, кружевные бабочки… На стене табличка… с названием улицы…»
Джаспер закрывает глаза. Из шелеста воспоминаний проступают слова.
– «Утопия-авеню».
Дин корчит мину:
– «Утопия-авеню»?
– Утопия – это место, которого нет. Нигде. А авеню – место. Как музыка. Когда мы играем слаженно, то я здесь – и где-то еще. Это парадокс. Утопия недостижима. Авеню есть везде.
Дин, Грифф и Эльф переглядываются.
Мекка чокается стопкой водки с бокалом Джасперова «Гиннесса».
Никто не говорит «да». Никто не говорит «нет».
– Меня зовет фотолаборатория, – объявляет Мекка. – Дело на всю ночь. – Она поворачивается к Джасперу. – Не хочешь мне помочь?
Дин с Гриффом хмыкают и переглядываются.
«Это что-то означает, но я не знаю, что именно».
