Можно бесконечно прятать голову в песок, но реальность неумолима. Моего новоиспечённого мужа привело на Сейшелы вовсе не желание устроить для меня отпуск мечты и не стремление придать нашему скоропалительному браку оттенок достоверности. Я до сих пор не уверена, что мне не приснилось свадебное платье, купленное впопыхах, кольцо с бриллиантом, цена которого еще месяц назад привела бы меня в шок, скромная церемония, мрачно-красивый жених, не произнесший ни слова, кроме «да» и «согласен», единственный свидетель в лице Рони Брекстона и букет белых роз, от волнения забытый в такси.
Не такой я представляла собственную свадьбу, и причины, вынудившие Джерома принять столь внезапное решение, пока остаются за кадром. Когда я соглашалась, то не думала о последствиях, мной овладела эйфория. Заветное желание исполнилось. Мы женаты четыре дня, но это лишь сухая констатация факта. Два незнакомца, оказавшиеся в странных и неловких условиях и понятия не имеющие, что делать дальше. То, что, по сути, должно было сблизить нас, отдалило еще сильнее.
Может быть, виновата я сама, потребовав в ультимативной форме дополнительное время для того, чтобы разобраться в себе и привыкнуть к мысли о том, что я внезапно стала замужней женщиной. Он посчитал меня сумасбродкой, не наигравшейся в игрушки и не понимающей, чего хочет. Это не мои догадки. Джером так и сказал, когда после процедуры бракосочетания мы вернулись в отель, и я попросила его взять еще один номер и оставить меня одну. Но он выполнил мое условие. И больше не предпринимал ни одной попытки притронуться ко мне.
Я действительно не знаю, что думаю по этому поводу. Мысль об интимной близости страшит меня, но еще больше пугает холодное отчуждение, возникшее между нами.
Вернувшись в Сент-Луис, Джером три дня пропадал на работе, возвращался поздно ночью и уходил спать в свободную спальню. Мы практически не виделись и не разговаривали. Я даже не знаю, сообщил ли он кому-то о том, что женился, или у нас что-то вроде тайного брака.
Я по-прежнему никуда не выходила, занималась домом и ждала мужа. Мужа… Черт, даже звучит дико. А вчера утром Джером просто поставил меня перед фактом, что мы летим на Сейшелы на три дня. Никаких объяснений и совместно выпитого шампанского не последовало. Он лично укладывал мои вещи, отбрасывая в гору у кровати многочисленные модели шорт и бракуя купальники через один. А потом собрал все в кучу и выбросил.
Как же я была зла! Я просто клокотала от ярости, но не сказала ни слова. Хотя он ждал. Я видела в его глазах огонь противоречия. Ему не хватало наших перебранок, остроумных, ярких, вызывающих бурю эмоций. И мне тоже… Но что-то останавливало от бурного проявления характера, от желания подерзить и подразнить Джерома.
Меня пугало то, что теперь у него имелись законные права на то, чтобы повторять тот ночной кошмар снова и снова. И, черт, соглашаясь на брак с ним, я соглашалась и на эту часть супружеской жизни тоже, но в памяти все еще живы испытанные шок, боль, обида, унижение. Было стыдно, глупо, обидно, и совсем не так, как пишут в книгах и показывают в кино. Грязно, больно, грубо. Я понимаю, что нам придется поговорить об этом, о моих опасениях и переживаниях, но не уверена, что Джером поймет.
Выматывающий перелет и внутренние тревоги лишили меня последних сил, я буквально вырубилась, едва оказавшись на вилле. Упала на огромную кровать в шелковых брюках и блузке и мгновенно уснула. А проснулась в одном белье под тонкой простыней, и, судя по смятой соседней подушке, Джером ночью не сбежал и спал рядом. А возможно, здесь нет другой спальни. Тем не менее, он все-таки сбежал утром.
И вот спустя три часа мы в напряженном молчании сидим плечом к плечу, не решаясь начать разговор. Не осталось ни сил, ни желания на банальные вежливые пустые фразы. У меня накопился миллион вопросов и столько же претензий. Я устала молчать и строить предположения. Мне нужна правда и только правда, никаких больше игр и утаиваний фактов ради сохранения безопасности. Чтобы избежать угрозы, мы оба должны знать, в чем она заключается и откуда может прийти. Мир нельзя спасти в одиночку. Никого нельзя спасти, не имея за спиной надежного тыла и опоры. Я это точно знаю.
– Нам доставили завтрак. Ты не притронулась, – буднично произносит Джером, набирая в кулак горсть песка и тонкой струйкой выпуская обратно. Я прикрываю глаза ребром ладони, щурясь от яркого солнечного света. – И вчера почти не ела.
– Проблемы с аппетитом, – отзываюсь бесстрастно. Я чувствую на себе сканирующий взгляд, настойчивый, задумчивый, тяжелый. Все бы отдала за возможность заглянуть в его мысли. Но даже на то, чтобы взглянуть в любимое лицо, не могу собраться с силами.
– И с настроением, – замечает сухо мой немногословной муж. – Может, поговорим?
– Я не против. Начнем с того, куда ты летал утром. И чтобы сразу прояснить ситуацию скажу, что видела, как ты уходил. В костюме. И я слышала шум вертолета.
– Я думал, ты спишь, – после непродолжительной паузы, немного смутившись, отвечает Джером.
– У меня чуткий сон.
– Когда я тебя раздевал, ты не проснулась. Могу предположить, что ты сделала это намеренно? – скептически интересуется Джером.
– Зачем? – хмурюсь я.
– Ты кое-что задолжала, Эби, – в его голосе появляются вибрирующие нотки. Черт, я чувствую, как мои щеки заливает румянец. Прекрасно понимаю, куда клонит этот лис.
– И что же? – невинно хлопнув ресницами, я бросаю на него быстрый взгляд и снова отворачиваю лицо к океану.
– Брачную ночь, вообще-то, – ухмыляется Джером и добавляет чувственным тоном: – Четыре брачные ночи, если быть точным.
– Ты обещал мне дать время, – напрягаясь, напоминаю я.
– Ничего подобного. Ты потребовала, я не стал настаивать.
– Это твой способ избегать ответов на заданные вопросы? – парирую, стягивая на плечах тонкую ткань сарафана.
– У тебя нос обгорел. Давай вернемся на виллу и поговорим за завтраком. Но не рассчитывай на конструктивный разговор до того, как я получу все, что мне положено, миссис Морган, – я не вижу его улыбку, а чувствую. Его настрой более чем красноречив и понятен. Внутри зарождается смесь тревоги и предвкушения. Он волнует меня, я хочу его прикосновений и безумно боюсь их.
– Брачная ночь подразумевает собой другое время суток, – делаю еще одну жалкую попытку отсрочить неизбежное.
– Долг жены ублажать мужа в любое время суток, – ухмыляется Джером. О да, он доволен собой и тем, что полностью контролирует ситуацию.
– А как насчёт долга мужа? – иронично уточняю я. Его ответ снова предсказуем.
– Он абсолютно идентичен. Я готов исполнить его прямо сейчас, но, к сожалению, секс на пляже чреват неприятными последствиями.
– Я помню, у тебя имеется запас таблеток от неприятных последствий, – раздраженно напоминаю я.
– Нежелательных и незапланированных, Эби. И я говорю сейчас не о беременности, а об интимных частях тела, которые будут испытывать дискомфорт от соприкосновения с песком.
Жар сползает с лица на шею, покрывает плечи, и я чувствую себя полной идиоткой.
– Кстати, о таблетках. Тебе необходимо начать пить противозачаточные препараты на постоянной основе. Я совершенно забыл об этом, но если ты не побеспокоилась, то закажу все, что нужно, и нам доставят таблетки через пару часов.
– Я побеспокоилась, – еще сильнее краснея, смущенно бормочу я.
– Вот и отлично. Ты умница, малышка, – отвечает муж удовлетворённо и прыжком встает на ноги, отряхивает шорты, и протягивает мне руку. – Пойдем?
Это не вопрос, ни разу не вопрос. Требование, приказ. Я поднимаю голову, солнце светит на него так, что я не вижу выражения лица, черты кажутся смазанными. Однако вся его поза кричит о неумолимости и решительности. Если я не соглашусь, то он просто взвалит меня на свое плечо и потащит силой. Отчасти я хочу… Да, хочу, чтобы он не оставил мне выбора, решил за меня.
– Искупаемся в океане после обеда, – его улыбка становится шире, стоит вложить свои пальцы в протянутую ладонь. – Если не боишься акул, которых в местной акватории насчитывается огромное количество видов.
– После обеда? – уточняю с недоумением. Он рывком притягивает меня к себе, бесцеремонно сжимая мою задницу и прижимая к вздувшимся спереди шортам. Не хочу даже думать, что там под ними, но думаю, черт. И помню. Причем не только визуально, но и тактильно, и на вкус.
– Или после ужина. Как пойдет, – чувственно шепчет он, склоняясь к моим губам.
Его поцелуй жадный, собственнический, пряный и острый. Все мое тело плавится и в то же время пытается отстраниться, но Джером крепко удерживает меня, и каждое властное движение его языка у меня во рту и бедер напротив моих вызывает горячее покалывание внизу живота.
Сарафан падает на песок, и Джером нагло сжимает мою грудь, потирая сосок через ткань купальника. Ощущение приятное, но все равно пугающее. Я начинаю задыхаться, растревоженная, смущенная, застигнутая врасплох противоречивыми эмоциями, и он отпускает мои губы, одновременно дергая вниз лифчик, и моя голая грудь оказывается в его руках, обеих руках, беззащитная перед его жадными прикосновениями и настойчивым взглядом. Соски предательски твердые, остро реагирующие на чувственное трение шероховатых подушечек мужских пальцев.
– Обалденно смотришься, малышка, – низким голосом произносит Джером, я вздрагиваю, когда он ощутимо щиплет мои вершинки. – Это то, что я бы съел на завтрак. Прямо сейчас, – бормочет, подсаживая меня ладонями под попку и оборачивая вокруг себя мои ноги. Опускает голову к порозовевшей груди и ласкает изнывающие соски языком и губами, медленно направляясь к лестнице, ведущей на виллу.
Джером движется легко, словно я ничего не вешу, крепко удерживая меня своими сильными руками. Вцепившись в его мускулистые каменные бицепсы, обтянутые футболкой, я что-то невнятно мычу, пытаясь сохранить мысли ясными, но он не позволяет, втягивая поочередно твердые вершинки в свой горячий рот. Несдержанно стону и непроизвольно потираюсь промежностью о его торс, приходя в ужас от собственных развратных действий.
Странно, но когда я раздевалась перед ним несколько недель назад, виляя задницей и напрашиваясь на жесткий секс, мыслей о непристойности моих действий не возникало. Я тогда следовала цели, и меня не интересовали какие-либо условности, но не устроил и даже привел в ужас результат. Я рассчитывала на что-то большее, но получила животное грубое сношение. Никаких тебе бабочек в животе, сейчас обманчиво бьющих крыльями, убеждая дать этому парню еще один шанс.
Словно у меня есть выбор. Джером все равно сделает то, что хочет. Сроки моего ультиматума истекли, и опять же он так решил, а пока я мысленно рассуждаю о своей нелегкой судьбе, Джером твердой походкой уверенного в своих действиях мужчины несет меня по деревянным подмосткам через открытую террасу в спальню.
Я успеваю заметить столик на колёсиках, элегантно сервированный, украшенный цветочными композициями, наполненное джакузи в центре комнаты и ведро с охлаждающимся в кубиках льда шампанским. На кровати с развевающимся прозрачным балдахином рассыпаны лепестки роз. У меня щемит сердце, глаза щиплет от слез. Безумно романтично несмотря на то, что волшебная атмосфера создана отнюдь не стараниями моего мужа, а внимательными сотрудниками отеля. Эта часть происходящих событий вполне соответствует моим пожеланиям.
– Я бы выпила шампанского, – взволнованно говорю я, пытаясь усмирить дыхание.
Сердце бьется быстро, надрывно. Мне бы хотелось растянуть прекрасное мгновение, прежде чем снова погрузиться в кошмар. Я не нагнетаю, не сгущаю краски. Физическая боль, испытанная в свой первый раз, не самое ужасное.
Я была морально раздавлена. Вовсе не потому, что будучи наивной девочкой, представляла физическую сторону отношений, как что-то таинственно-приятное, нет.
Большую часть жизни я провела в отеле, где насмотрелась на различные стороны взаимоотношений между мужчиной и женщиной, шокирующие, вызывающие недоумение, а иногда и неприязнь.
Лето круглый год, ощущение свободы, жажда развлечений, ласковое солнце, теплый океан и восхитительные пляжи – атмосфера, способствующая максимальному раскрытию внутренних желаний отдыхающих, не самых лучших и достойных.
Джерома я никогда бы не поставила в ряд ни с одним из людей, с которыми сталкивала меня жизнь. В этом заключается моя главная ошибка. Джером такой же грешный, обожжённый жизнью, укомплектованный личными пороками, как сотни других, добивавшихся свидания со мной. От них Джерома отличает только одно – я люблю его, люблю любым, вместе с грехами и пороками, но что-то внутри меня сопротивляется требованию сердца, предостерегает, наполняя тревогой. И я безумно хочу, чтобы он дал шанс на счастье не только мне, но и себе самому.
Джером усаживает меня на край постели, окидывая нетерпеливым горячим взглядом. Его чувственная улыбка становится плутоватой, мальчишеской, и он щелкает меня по носу совершенно не эротичным жестом.
– Алкоголь плохо на тебя влияет, Эби, – замечает мой «внимательный муж» с иронией. – Выпьешь потом. Сейчас ты нужна мне трезвая, – добавляет хриплым шепотом, от которого по спине бежит табун мурашек. Я пытаюсь прикрыться руками, но он останавливает меня, опрокидывая на спину и фиксируя мои запястья над головой одной рукой, вторая настойчиво гладит грудь, вызывая томление и беспокойство. Мужские губы снова накрывают мои, и я позволяю себе сдаться, впуская его развратный язык, отвечая на страстные алчные поцелуи так, как умею. Но ощущение неуверенности в своих навыках, а точнее их полном отсутствии не исчезает. И чем настойчивее становятся прикосновения Джерома, тем сильнее я закрываюсь. Даже в первый ужасный раз мне не было так страшно, как сейчас. Возможно, потому что я не знала, что меня ждет…
– Что не так? – замечая мою отстранённость, Джером останавливается, отпускает мои запястья и, опираясь на локти, возвышается надо мной своим мускулистым сильным телом. Тяжелое дыхание, раздувающиеся ноздри, в потемневших синих глазах голая похоть. Его бедра между моих, слишком тесно, чтобы я не чувствовала размер… хмм, его желания.
– Мне страшно, – жалобно признаюсь я, презирая себя за трусость и слабость.
– Больно не будет, – его взгляд темнеет еще на пару оттенков и мрачно сканирует мое лицо.
– В прошлый раз ты говорил то же самое.
Глава 3
Джером
– В прошлый раз ты была девственницей, изображающей из себя особу лёгкого поведения, – напоминаю я, и ее тело, еще пару минут назад такое отзывчивое и чувствительное, напряженно застывает подо мной.
Перемена слишком ощутима и разительна, чтобы не заметить. И, черт, я понимаю, что налажал в ее первый раз, но откуда мне было знать, что сумасбродка играла со мной. Мне стоило остановиться, попробовать исправить оплошность, но я был слишком взбешен очередным женским обманом, а она настолько восхитительно-тесной, что фантастические ощущения затмевали голос разума.
Юная или взрослая, невинная или опытная – женщина никогда не изменяет своей натуре, нуждающейся в манипулировании мужчиной. Эби осознанно провоцировала меня, дразнила. Я среагировал так, как и большинство мужчин. Пьяный, обозленный, морально опустошенный, я не заметил никаких признаков неопытности, но не собираюсь оправдываться, посыпая голову пеплом.
Случившееся является обоюдной ошибкой, которую исправлять также придется вдвоем. Не совсем честный расклад, ведь в итоге я получил невероятный кайф, а она – боль и унижение. Но что поделать, в некоторых вопросах жизнь несправедлива к женщинам, что частично является компенсацией за наши мучения, в которых повинны коварные соблазнительницы.
– Теперь я не девственница, значит, мне ждать от тебя такого же отношения? По-взрослому, как ты выразился…, – затаив дыхание, она смотрит на меня огромными изумрудными глазищами, наполненными неподдельным страхом.
Мне хочется улыбнуться, но глупышка воспримет это как насмешку, и я просто ласково провожу губами по ее щеке, обхватываю мочку уха, касаясь кончиком языка, двигаюсь между раздвинутых ног плавно и ритмично, постепенно усиливая трение о самую чувствительную часть женского тела. Она вздыхает, шумно задышав, в глазах мелькает смятение. Опускаю одну руку на вздымающуюся грудь с твердым соском, потираю, пощипываю, пока с губ девушки не вырывается протестующий всхлип.
– Все еще страшно? – спрашиваю низким шепотом. От усиленного контроля над реакциями тела на лбу и спине появляется испарина. Она закусывает губы и кивает. Ох уж эти губы, так восхитительно принимавшие меня почти полностью… Я не помню ее слезы и отчаянные попытки вытолкнуть мой член из своего горла, только потрясающие крышесносные ощущения и оргазм невероятной силы. Я конченый подонок, раз меня заводят мысли и воспоминания о том, что для нее является самым страшным кошмаром в жизни.
– Эби, просто расслабься. Второй раз боли не будет. Не уверен, что ты сможешь кончить, но никакой боли. Сто процентов, – бормочу, снова погружаясь в горячие воспоминания о том, как неистово трахал ее беззащитное тело, умопомрачительно-тугое.
Несмотря на испытываемую боль, Эби была трогательно-нежной, это я тоже запомнил. Я разрывал девушку на части, как эгоистичный похотливый ублюдок, а она со слезами обманывала, что ей не больно, и просила не останавливаться. Я и не собирался. Слишком хорошо она ощущалась.
Дрожь проходит по позвоночнику, и, хрипло застонав, утыкаюсь губами в изгиб ее шеи, снова делая мучительный для меня толчок бёдрами, и немного отстраняюсь. Черт, придётся постараться. Держись, приятель, не скоро тебе удастся забраться между этих потрясающих ножек. Не посрами мое эго преждевременным белым флагом.
Под губами бешено бьётся венка, и пульс только усиливается, когда я забираюсь в ее бикини. Ноги Эби непроизвольно сжимают мои бедра, когда пальцы задевают чувствительные складочки. Она предсказуемо влажная, но это лишь реакция тела. Возбуждение женщины завязано на комплексе причин, и не все они базируются на физиологии. Сейчас я имею дело с внутренним психологическим блоком, который смогут разбить только терпение и нежность. Где бы еще пополнить их запасы, чтобы не растерять в процессе свой самоконтроль.
– Не надо, прекрати, – просит Эби жалобным тоном. Я нахожу между нежными створками волшебную кнопочку, надавливая на нее, и девушка напрягается сильнее.
– Тебе неприятно? – спрашиваю, поднимая голову и сокращая расстояние между нами до миллиметра, ее горячее сладкое дыхание обжигает мои губы. Клубничная зубная паста. Она совсем ребенок. А я идиот и извращенец. Провожу кончиком языка по ее нижней подрагивающей губке, настойчивее растирая пульсирующий комочек. Эби вдавливает пятки в матрас, шумно выдыхая, и я снова пробую ее губы сначала осторожно, потом все напористей и глубже. Эби дрожит и постанывает, выгибаясь подо мной, ее соски вжимаются в мою грудь, острые, как пики, растревоженные, розовеющие, как сочные ягоды.
– Ты не ответила. Хочешь, чтобы я остановился? – отрываясь от сладких губ, интересуюсь срывающимся шепотом. Вдоль виска стекает капля пота, и, черт, я не уверен, что выдержу еще хотя бы пару минут.
– Нет, хочу, чтобы ты сделал это быстрее, – прерывисто отвечает Эби.
– Даже не мечтай, – ухмыляюсь уголком губ. Она протестующе всхлипывает, когда я без предупреждения проникаю в нее двумя пальцами. Вздувшийся орган болезненно напрягается, упираясь в ткань шорт. Охереть, как туго. Сложно представить, как я поместился туда в прошлый раз.
Эби просовывает руки под мою футболку и хаотично скользит ладонями по перекатывающимся на спине мышцам. Ее опущены, и она изо всех сил старается получать удовольствие от всего, что делаю, а надо просто расслабиться и прислушаться к себе. Я добавляю третий палец, растягивая тесные створки, одновременно стимулируя клитор. Она уже достаточно мокрая, чтобы трахнуть ее по-настоящему, но черт, я все еще не уверен в том, что Эби готова.
– Так не больно? – мои пальцы продвигаются глубже с влажным звуком, от которого остатки благих намерений растворяются за пеленой похоти. Она так плотно сжимает мои фаланги, что от одной мысли, что я буду испытывать оказавшись внутри, становится мучительно жарко. Эби отрицательно качает головой, не открывая глаза. Приподнимаюсь, чтобы стащить с себя футболку, бросаю ее на пол и снова нависаю над распростёртым подо мной загоревшим стройным телом.
– Малышка, я очень хочу, – хрипло шепчу, покрывая ее шею и грудь грубыми жадными поцелуями. Меня в буквальном смысле трясет от желания трахнуть свою жену прямо сейчас.
– Я чувствую, Джером, – отвечает Эби, скользнув рукой вниз вдоль моего тела, и накрывает ладонью внушительную выпуклость на шортах. Осторожно сжимает, едва не доведя меня до инфаркта.
– В прошлый раз ты была смелее, – хрипло смеюсь, хотя в моем состоянии нет ничего смешного.
– В прошлый раз я не знала, насколько он может быть опасен, – парирует Эби. Стискиваю челюсти и нервно сглатываю, когда шаловливая ладошка ныряет под резинку шорт, увереннее обхватывая пульсирующий член пальцами.
– Решила приручить хищника? – спрашиваю, толкаясь в ее ладонь.
– Тебе это нравится, да? – задает она глупейший вопрос, всматриваясь в мое охваченное похотью лицо. Я вижу свое отражение в ее расширившихся зрачках.
– Еще как, детка, – прислоняюсь лбом к ее лбу, тяжело со свистом дышу, позволяя ей изводить меня своими немного неловкими, но безумно приятными скользящими движениями. Опомнившись, понимаю, что снова забыл о ее ощущениях, но Эби уверенно отстраняет мою руку.
– Делай все, что тебе нравится, Джером, не думай обо мне, – шепчет она, медленно вытаскивая руку из шорт и обхватывая мое лицо, и я задыхаюсь, глядя в распахнутые горящие глаза.
– Никогда не говори подобных слов мужчине, Эби.
– Ты единственный мужчина, которому я скажу и позволю все, что ты захочешь.
– Все меняется, – я опираюсь на локти, пытаясь восстановить контроль, но какое там…
– Я не изменюсь. Поверь мне. Прошу тебя. Если ты не поверишь, то ничего не получится.
– Эби, – качаю головой, разрывая зрительный контакт. Мне сложно. Произнесенные слова задевают старые и новые раны, заставляя их кровоточить. Не сейчас. – Я постараюсь стать хорошим мужем. И начну прямо сейчас. Ты готова?
– Да, – кивает она, почти неощутимо прикасаясь к моим губам.
Эби помогает мне избавиться от последнего атрибута одежды, я в свою очередь стаскиваю с нее бикини, выбрасывая к остальной одежде. Обнаженные, скользкие от пота тела на огромной кровати, усыпанной лепестками роз. Не нужно быть романтиком, чтобы почувствовать, насколько прекрасен и незабываем этот момент. Я медленно, дюйм за дюймом проникаю в ее тело, позволяя привыкнуть и принять меня без напряжения и боли. Она обвивает меня ногами, расслабляя мышцы, сжимающие мой пульсирующий орган, пропуская глубже. От остроты ощущений я скриплю зубами, и она снова помогает мне, приподнимая бедра и позволяя войти до конца.
– Все нормально? – спрашиваю с беспокойством, на одной руке удерживая свой вес, а другой блуждая по чувствительным точкам желанного тела, открытые для себя на протяжении недолгой, но вымотавшей меня прелюдии. На виске бешено пульсирует вена, по спине стекает пот, собираясь в углублениях над ягодицами. Плотные жаркие тиски женской плоти сжимают меня, с каждой секундой приближая к развязке.
Эби слабо кивает, и, зажимая ее рот губами, я выхожу из тугого плена и вбиваюсь обратно, уже без всякого намека на сдержанность. Она приглушенно стонет в мои губы, но не от боли, хотя мои мощные толчки сложно назвать осторожными. Снова жестко и стремительно.
Я кончаю со звериным рыком и начинаю снова, она зря сказала, что можно делать все, что пожелаю. Потому что я желаю многое. Ее тело гибкое, сильное, пластичное и гнется в моих руках именно так, как я представлял, пока засыпал в отдельной спальне.
Я трахаю ее до полного изнеможения, пока она не начинает умолять меня остановиться. Но, черт, когда удовольствие настолько сильное, остановиться нереально. Все равно, что дать умирающему от жажды графин с водой и отобрать, не позволив сделать полноценного глотка. Это то, в чем я нуждаюсь – в утолении жажды и насыщении.
В моей жизни было много самого разного по качеству секса. Секс от скуки, секс по дружбе, секс без особого желания, секс как забвение, секс просто ради секса, секс по привычке и секс по любви. Опыт позволяет оглядываться назад, увидеть и, самое главное, разглядеть разницу. Но в настоящий момент я не мог присвоить сексу с Эби ни одну из озвученных категорий.
Я не могу себе позволить. Нечестно сравнивать девушку, тем более столь неопытную и неискушенную, с другими женщинами, но мужчина так устроен. Для него удовольствие очень часто стоит перед душевным удовлетворением и какими-то моральными качествами женщины, с которой он испытывает потрясающие по силе сексуальные ощущения.
Эби кажется мне совершенством, прекрасным внутри и снаружи, и это чертовски пугает. Еще в Мадриде, когда она самоуверенно разделась под звездами испанского неба, я ощутил внутри пробуждающуюся тревогу, и она продолжала возрастать и никуда не исчезла сейчас.
Я еще не скоро восстановлюсь после подлого, вероломного удара, нанесенного Фей. Черт, на самом деле этого никогда не случится. Часть моего сердца, вопреки всему, что я узнал, она украла и не вернёт, что бы я ни делал. Эта ведьма уничтожила меня, разрушила все, что было дорого и священно. А я оказался настолько глуп, что не смог остановить ее, и виновен не меньше. Даже больше. Слепой идиот, одураченный смазливым личиком и греховным порочным телом.
Эби достойна лучшего, я это понимаю. Ей нужен цельный мужчина со свободным, а не раздробленным сердцем, в котором припасено место только дня нее одной. Но я сделаю все, чтобы такой мужчина не появился. Никогда. Я не повторю ошибки, совершенной с Фей. И никаких «поверь мне» больше не будет.
Мне все же приходится прислушаться к просьбам Эби, когда она уже начинает заметно злиться на меня, пуская в ход ногти. Отлипнув от нее с явной неохотой, подхватываю девушку на руки и тащу в джакузи, но вместо слов благодарности за заботу она издает громкий вопль, наверняка услышанный на соседней вилле, находящейся в километре от нас.
– Шампанское, мать твою. У меня все дерет!!! – шипит Эби, и точно так же возмущенно шипят пузырьки вокруг нее. Схватившись за бортики, она приподнимается, сжимая коленки и давая понять, какая именно часть тела испытывает дискомфорт. Я располагаюсь напротив, невозмутимо наблюдая за истерикой. Опустив руку в ведро со льдом, достаю бутылку и два бокала, ставлю все на специальную подставку.
– Быстрее заживет, – ухмыляюсь, откупоривая шампанское.
Я максимально расслаблен и почти счастлив. В моей жизни не так много моментов, когда я могу позволить себе выдохнуть и ни о чем не думать. Сейчас один из них.
– Я тебя убью, Джером, – свирепо обещает Эби и, отчаянно всхлипнув, опускается обратно, видимо смирившись со своим положением. Я едва сдерживаю смешок, замечая, как она накрывает промежность ладонью. Сомнительная защита от целой ванны с шампанским.
– Если тебе некомфортно, то мы можем переместиться в бассейн.
– Он снаружи, – нахмурилась Эби, болезненно морщась.
– И что? – легкомысленно пожимаю плечами. – Тут никого нет. Я сказал, чтобы нас не тревожили без предварительного звонка. Мы молодожены, а персонал достаточно опытный и тактичный, чтобы понимать, чем обычно заняты новоиспеченные супруги на отдыхе.
Я протягиваю жене наполненный фужер, и Эби залпом его осушает, облизывая губы кончиком языка. Усилием воли отвожу взгляд, но его как магнитом манит обратно.
– Хорошо, пошли в бассейн, иначе я точно схлопочу себе воспаление, – не выдержав, наконец решается Эби.
Она быстро встает из джакузи, наполненного игристым шампанским. Сладкие струйки стекают по стройному спортивному телу, снова наталкивая на пошлые мысли. Я бы не отказался облизать ее всю с ног до головы, но она явно будет против.
– Зачем ты, вообще, открыл бутылку? Столько шампанского пропадает, – ворчит обозленно девушка, оборачиваясь полотенцем и шлепая босыми ногами по деревянным отполированным полам в сторону террасы.
– Боюсь, качество напитка в джакузи в разы ниже, и употреблять его внутрь рискованно, – сообщаю я и, прихватив ведро с бутылкой и бокалы, полностью голый следую за ней. Обернувшись, она окидывает меня строгим осуждающим взглядом.
– Я вышла замуж за абсолютно бесстыжего парня, – снова бурчит, вызывая у меня приступ веселья, или же выпитый бокал алкоголя на голодный желудок начал действовать на меня губительным образом.
Скинув полотенце на деревянные подмостки, Эби погружается в тёплую воду с блаженным стоном. К сожалению, подо мной, передо мной и даже надо мной она так не стонала.
Огорчённо вздохнув, я забираюсь вслед за ней. Раскинув руки вдоль бортиков, поднимаю лицо навстречу солнечным лучам. Круглый небольшой бассейн с прогретой водой расслабляет натруженные мышцы, игристое вино приятно будоражит кровь, свежий соленый ветер шевелит волосы, обдувает разгорячённое тело. В небе кричат птицы. В десятках метров от нас безмятежный голубой океан, пустынный пляж с чистейшим белым песком только для нас двоих. А напротив меня невероятно красивая девушка, яркая, сексуальная, обожающая меня неизвестно за что. Возможно, не так и плохо быть мужем, и у нас действительно что-то сложится со временем.
– Удивительное место, Эби, – выдыхаю, прикрывая глаза. – Знаю, что тебя не удивить ни пляжем, ни океаном. Ты выросла на острове. А я практически не вылезаю из Сент-Луиса. Рабочие поездки не в счет. Всего несколько раз я позволял себе короткий отпуск.
– С Фей? – вопрос застает меня врасплох, и все прекрасное настроение мгновенно улетучивается. Не упоминайте имени дьявола всуе. Точнее, дьяволицы.
– Не считаю, что нам стоит говорить о ней сейчас, – сдержанно отвечаю, открывая глаза и встречая пристальный взгляд Эбигейл.
– Ты обещал, что мы поговорим, – напоминает она, немного морща лоб. – И я не настолько глупа, чтобы не понимать, что на Сейшелах мы оказались не случайно, а наш брак – это не спонтанный порыв души.
– У нас есть три дня, Эби. Три дня, чтобы притвориться, что все по-настоящему, побыть счастливыми и беззаботными.
– Притвориться? – в потемневших глазах мелькает боль. – Хочешь поиграть в счастливого молодожена? Ролевые игры, Джером?
– Зачем ты все усложняешь? – устало провожу ладонью по лицу, отводя взгляд в сторону.
– Я просто хочу знать правду, а не притворяться счастливой, – запальчиво отвечает Эби.
– А если я попрошу дать мне эти чертовы три дня? В качестве свадебного подарка? Или я не достоин? – раздражение пропитывает мой голос.
– Так нечестно, – возражает Эби, хмуро разглядывая меня, а потом внезапно сдается. – Но черт с тобой. Три дня, Джером. И это будет не свадебный подарок, а уступка.
Я расплываюсь в удовлетворённой улыбке и тянусь к ней, но Эби отплывает к другому бортику, брызгая в меня водой.
– На сегодня долг жены я перевыполнила, – игривый голос наполнен искренним смехом.
– Заблуждаетесь, Молли Морган.
– Я тебя убью! Еще раз ты назовешь это имя!
– Мол-л-л-ли-и! – шутливо растягиваю буквы. Эби негодующе фыркает, обрушивая на меня очередной град брызг.
– Джером, я серьезно. До сих пор не верю, что ты не знал!
– Миссис Морган, у вас отличное имя. Вы цепляетесь, – продолжаю дразнить рассвирепевшую негодницу.
– Я точно придушу тебя раньше, чем истекут эти гребаные три дня, – качая головой и окидывая меня испепеляющим взглядом, обещает Эбигейл.
– Разве что ногами, пока я буду лиза…
– О, заткнись, похабник, – плутовка с шипением затыкает меня на полуслове, подпрыгивая в воде.
– Я придумал, чем мы займемся прямо сейчас, – приподнимая брови, я широко и недвусмысленно улыбаюсь, и моя молодая жена заметно мрачнеет.
– Не мечтай, – категорично отвечает она, отрицательно мотая головой. Мой взгляд медленно ползет с ее губ вниз, задерживается на соблазнительной аккуратной груди и спускается еще ниже.
– Я должен научить тебя расслабляться. И есть один верный способ, – чувственно произношу, многообещающе улыбаясь.
– Отстань, Джером, я серьезно, – она выглядит по-настоящему испуганной. Я должен сделать скидку на ее неопытность и попридержать аппетиты, чтобы окончательно все не испортить.
– Хорошо, мы отсрочим мои планы. Но как только допьем шампанское и съедим завтрак, снова к ним вернемся. К тому же голодная женщина всегда немного несговорчива.
Эбигейл
Это были самые странные три дня в моей жизни, насыщенные, яркие, без сомнения самые счастливые за последние годы. И хотя Джером сказал, что мы должны притвориться, для меня все было по-настоящему.
Мысли очистились от домыслов, сомнений и горечи потерь. Я отпустила их, освободив сердце для новых незабываемых впечатлений. Ответы, вопросы, все стало ненужным, пустым, как шелуха, брошенная на ветер. Я жила, дышала и любила, впервые не ощущая оглушающего одиночества. Боль растворилась под натиском безумных приключений, в которые я бросалась как в омут с головой. Мы хотели использовать каждое отпущенное мгновение на полную катушку, и нам удалось.
Экзотический остров – идеальное место для того, чтобы забыть о жестокой реальности, поджидающей нас на другом континенте. Мы носились по пляжу на квадроциклах, летали над океаном на пароплане, занимались серфингом, дайвингом, любовались закатами, попивая вино или шампанское на пляже, наслаждаясь уединением, тишиной, друг другом.
Мы занимались любовью так часто, как позволял бурный график всевозможных развлечений, а вечерами я представляла, что мы с Джеромом, как герои «Голубой Лагуны», оказались совершенно одни на необитаемом острове, и не хотела возвращаться в цивилизованный внешний мир. У нас были только мы, солнце, океан и белый песок.
Страх и неуверенность постепенно оставляли меня, но я догадывалась, что Джерому необходимо нечто большее, чем мое молчаливое разрешение на воплощение его фантазий и пожеланий. Я прилагала все усилия, чтобы дать ему это, но не получалось. Спираль раскручивалась до определенной высоты, а потом резко сжималась, и я просто просила мужа остановиться. Мы не обсуждали смущающую меня тему, но я видела в глазах Джерома растущее напряжение, и мне хотелось сказать, что это неважно, я люблю его вне зависимости от того, что чувствует или не чувствует мое тело. Слишком много событий свалилось на нас, и, вероятно, мое подсознание руководствуется собственными правилами, условия которых я пока не в силах откорректировать.
Я почти не спала ночами, прислушиваясь к равномерному дыханию мужа, привыкая к новой для себя роли, и смотрела на него, пока перед глазами не появлялись белые точки. Мне было безумно жалко тратить часы и даже минуты на сон. Когда Джером безмятежно спал, я снова ощущала витающее надо мной тяжелое предчувствие, пытаясь найти убежище в объятиях любимого мужчины. Мой страх не имел четких причин и источников, и исчезал, стоило Джерому открыть глаза. Оказалось, так просто и легко радоваться моменту, жить одним днем, каждая секунда которого бесценна, неповторима, особенна.
Во время нашего последнего заката на острове нам посчастливилось увидеть огромных черепах. В лунном свете они неторопливо и важно выбирались на берег, вызывая у меня детский восторг, я носилась вокруг них и бесконечно позировала для фотосессии, которую, скрепя сердце, устроил мне Джером. Такой серьезный, важный и взрослый. Я дразнила его, гримасничала, дурачилась как ребенок, а он снисходительно смеялся надо мной.
Три дня, вместившие в себя семь лет и, может быть, целую жизнь. Волшебные, неповторимые. Я бы хотела остаться навечно на этом райском острове, но внешний мир настойчиво тянул нас обратно, диктуя свои жесткие правила, вторгаясь в возрождающиеся иллюзии.
До самой последней минуты я наслаждалась каждым отпущенным нам мгновением. Не могу сказать того же о Джероме. Его мысли для меня нерешаемый ребус, как и он сам. Остается только верить в то, что избранный им путь окажется правильным для нас обоих, что мне найдется место рядом с ним в другой чуждой и незнакомой реальности. И когда он целовал мои соленные обветрившиеся губы, я чувствовала всем сердцем, что у нас есть пресловутый шанс. Или мне просто хотелось в это верить.
Но ранним утром четвертого дня счастливый дурман развеялся, когда опаленные солнцем, сонные и задумчивые мы поднялись на борт частного самолета. Лайнер взмыл в безоблачное синее небо, чтобы вернуть в зловещий город потерь, который когда-то был для меня родным. Грозы, пронизывающие ветра, жуткие воспоминания. Крах и горечь. Весь полет мы сидели в соседних креслах и молчали, не прикасаясь друг к другу. Знакомое и тягостное ощущение. Именно так я возвращалась в реальность после наркоза. Тяжело и больно.
Слезы жгли глаза, но я сдерживала их, слепым взглядом уставившись в монитор, транслирующий развлекательную передачу, но все-таки не сдержалась, и пришлось притвориться, что потеряла линзу. Джером даже не заметил, им снова овладели его мрачные мысли, превратив в чужого и далекого незнакомца, вернувшегося, как только мы поднялись по трапу на борт, украв моего Джерома.
Один, всего один вопрос мучил меня на протяжении всего пути. Почему так мало?
По дороге из аэропорта я задремала на плече Джерома и проснулась, когда мы въезжали на подземную стоянку. Я рассчитывала, что мы вместе пообедаем и серьезно поговорим, но наспех приняв душ и переодевшись, Джером сразу уехал в офис, оставив на моей щеке торопливый поцелуй. А через два часа курьер доставил посылку с острова Тенерифе. Мои руки дрожали, пока я открывала пластиковый короб среднего размера. Внутри оказались некоторые личные вещи отца, брата и мои. Семейные фотографии, книги, часы, записные книжки и прочие мелочи, ставшие когда-то по-своему дороги каждому из нас, навевающие воспоминания о совместных моментах, которым никогда не суждено повториться.
Я проплакала до самого вечера, забыла про ужин, пустой холодильник, как в пучину погрузившись в горе. У меня не было времени для скорби, удары сыпались один за другим. Но сейчас, вернувшись из рая, я вспомнила…, что совсем недавно прошла через ад и каким-то чудом выжила, но совершенно не знала, что готовит мне туманное будущее.
Сердце разрывалось от боли яростной и раздирающей. Я словно только сейчас осознала, что никогда больше не увижу усталую улыбку отца и печальные задумчивые глаза брата. Несмотря на то, что шрамы остались только на моем теле, именно душа Гектора так и не нашла исцеления.
Трагедии не проходят бесследно, задевая нас своим опаленным крылом, и еще долго осыпаются пеплом в застывших сердцах, смертельно раненых горечью утраты. Многие учатся смирению, другие находят утешение в новых событиях и людях, а третьи выгорают изнутри полностью, лишаясь самого главного – желания жить. Гектор не хотел, не сражался, не пытался обрести цель, а если старался справиться с бесконечной депрессией и наркоманией, то только ради нас с отцом.
Джером вернулся ночью. Я уже была в постели, зареванная до красных глаз и опухших век. Было слышно, как он нервно меряет гостиную твердыми шагами, чувствовался запах сигаретного дыма, просачивающегося в щель под дверью. Джером нашел посылку и, возможно, сейчас испытывал то же самое, что я на протяжении долгих часов. Я не хотела мешать ему, потому что знала – некоторые вещи необходимо совершать в одиночестве. И мне было больно вдвойне за себя, за Джерома, за всех нас, пострадавших по чьей-то жестокой прихоти.
Чуть позже он стремительно вошел в спальню с нечитаемым выражением в синих бушующих глазах. Я сжалась под его пристальным взглядом, впечатываясь спиной к изголовью и натягивая до груди одеяло. Взгляд Джерома смягчился, и он осторожно присел на край кровати. Какое-то время колебался, не решаясь начать, и я терпеливо ждала.
– У меня есть две новости, и не уверен, что какая-то из них покажется тебе хорошей. Первая: мы переезжаем в Чикаго. У нас неделя на сбор вещей и выбор подходящего жилья. Вторая – завтра Квентин Моро устраивает торжественный прием по поводу нашей свадьбы. В своём доме. Это своего рода сюрприз, поэтому он сообщил мне только сегодня, – наконец, произносит он, сдергивая галстук. Резко встаёт, подходит к креслу в углу спальни. Порывисто, даже агрессивно снимает пиджак, неаккуратно бросая его вслед за галстуком.
– Моро, который президент корпорации? – осторожно переспрашиваю я. Он стоит спиной ко мне, я вижу, как напряжены его мышцы под тонкой голубой рубашкой.
– Он самый, – мрачно кивает Джером.
– Ты сказал ему о нашей свадьбе?
– Нет. Квентин всегда в курсе событий. Поэтому ты должна кое-что знать об этом человеке, прежде чем переступишь порог его дома.
– Что именно?
– Не так давно он сделал мне предложение. И я принял его.
Нахмурившись, я озадачено уставилась на Джерома, пытающегося расправиться с собственной рубашкой.
– В чем оно заключалось?
– Помощь в борьбе с нашим общим врагом.
– С Логаном?
– Ты почти так же проницательна, как Джош. Да, ты права.
– И в чем подвох?
– Я уверен, что Моро ведет свою игру. Ты когда-нибудь слышала фразу: «разделяй и властвуй»?
– Да, конечно, – киваю почти возмущенно. – Я закончила старшую школу.
– Я отправлю тебя в университет, ты получишь самое лучшее образование и будешь заниматься тем, о чем всегда мечтала. Но сейчас речь о другом.
– Я догадывалась, что тебя держат в Сент-Луисе не деньги и перспективы.
– Я похож на человека, придающего особое значение деньгам? – скептически спрашивает Джером.
– Ты похож на человека, которого испортили деньги, но ты этого никогда не признаешь, – отвечаю я, и он не спорит. – Но чего ты хочешь на самом деле? Возмездия? Решил погеройствовать, как отец. Я не хочу в следующей посылке обнаружить твои вещи, Джером, – на последней фразе мой голос срывается, сердце болезненно сжимается. Я не переживу, если с ним что-то случится.
– Я не рассчитываю на понимание, – проговаривает отрезвляющим жестким тоном. – Каждый выбирает тот смысл своего существования, который считает нужным.
– Но право на подобный выбор имеет лишь тот, кому нечего терять!
Джером резко поворачивается, расстегивая последнюю пуговицу на рубашке. Суровое выражение лица, холодный острый взгляд.
– А ты думаешь, что у меня был выбор? Что ты можешь знать, Эби? Меня привезли к Морганам, как бездомного щенка. Бросили в темную комнату и подвергали дрессировке, словно ручную мартышку. Я мог пойти по пути подчинения правилам, либо нарушить каждое и свергнуть того, кто их устанавливает.
– Те, кто устанавливают правила, редко действуют в одиночку, Джером.
– И снова верно. Но я упрямый, Эби. И не отступлю.
– Тебя заставят или сделают одним из них. Незаметно и независимо от твоих истинных желаний. Так что я должна знать о Моро, прежде чем переступлю порог его дома? – возвращаюсь к тому, с чего начался наш странный разговор.
– У меня есть весомые подозрения считать, что именно он стоит за последними трагическими событиями в наших жизнях.
– Ты выяснил это в Фергюсоне? – интересуюсь осторожно.
– Отчасти, – потирая подбородок, неопределенно кивает Джером. – У меня нет доказательств, только предположения, основанные на некоторых известных фактах, – он достает из кармана небольшую, размером с его ладонь, записную книжку в твердом переплете и бросает мне в руки. На лицевой стороне нарисован крест, что сразу вызывает ассоциации с молитвословом, обычно такие носят при себе верующие прихожане и священники. Но внутри не печатный текст с псалмами, а исписанные неразборчивым почерком пожелтевшие страницы, которым, возможно, уже много-много лет.
– Чье это? И что здесь написано? Личный дневник? – сердце тревожно ускоряет бег, пальцы, сжимающие книжку, холодеют.
– Не совсем. Скорее, ежедневник. Хронологически упорядоченные записи, сухие факты. Не только личные. Моя мать занималась наукой и рассуждать о чувствах не умела.
– Ты про биологическую мать? – уточняю на всякий случай.
– Да, про Дайану.
– Откуда он у тебя? – голову начинает ломить от хаотично разбегающихся мыслей. Опустив брошюру на колени, я прижимаю ледяные пальцы к вискам, растирая их. – Подожди, я ничего не понимаю. Давай с самого начала. С Фергюсона, с нашей свадьбы. Что-то произошло там. Я знаю, ты вернулся совершенно другим. Ты нашёл файлы?
– Я не могу сказать все, – уклончиво начинает Джером, окидывая меня задумчивым взглядом. – Только необходимые факты. Произошла утечка информации, Эби. Мои недоброжелатели в курсе того, что тебе удалось выжить. Твой отъезд в Сидней потерял свой первоначальный смысл. Теперь я могу контролировать твою безопасность, только держа возле себя.
– А как же Джош. Твоя мачеха?
– Они члены семьи, находятся под защитой, и, хотя в некоторых коллизиях и внутренних войнах данное правило неприкосновенности нарушается, именно в этом случае смерть моего брата никому не принесёт выгоды. Но, несомненно, ударит по мне. Однако даже у тварей, притворяющихся людьми, все же есть определённый кодекс, не включающий в себя убийство инвалидов.
