Леська подошла ближе, присмотрелась и покачала головой.
– Нет, тут только телевизор, просто очень большой. Домашний кинотеатр. А кстати, – она снова обернулась к Ярцеву, – телефон покойного нашли?
– Комментариев для прессы у следствия нет, – кисло ответил он.
– Не нашли, – понятливо кивнула она.
Я смотрела на подругу с восхищением и почти с завистью. Я тут без малого три часа провела, правда, некоторое время почти в обмороке, но все равно! Мне ведь в голову не пришло присмотреться к осколкам телевизора, пошарить в вещах… хотя этого, наверное, делать не стоило – во всех детективах пишут, что на месте преступления ничего трогать нельзя. Но хотя бы подумать я могла? Почему мне не пришло в голову спросить про компьютер и телефон? Неужели я настолько глупее Леськи?
Ничего подобного, вовсе я не глупее! Просто у меня голова на другое заточена. Это Леське про убийство Андрея статью писать, вот она и проверяет все уголки, а я… меня это просто не касается. То есть мне Андрея жалко, живой человек все-таки был, тем более знакомый, и я хочу, чтобы его убийцу нашли и наказали, но участвовать в этом самой? Меня никогда не тянуло заниматься расследованиями преступлений, иначе я пошла бы не в иняз, а на юрфак. Леська, конечно, молодец, но если бы ей пришлось, как мне вчера вечером, перевести с французского четырнадцать страниц о новейших достижениях в производстве суперпрочного пенобетона, она бы тоже бледно выглядела!
А подруга тем временем высыпала на полицейских целый ворох вопросов, на которые практически не получила ответов. Это ее не смутило: судя по выражению лица, она осталась вполне довольна количеством и качеством полученной информации. Правда, когда Леська достала из сумочки телефон и попыталась сделать фотографию, Ярцев так рявкнул, что она поджала губы и, пробормотав себе под нос: «Уй, надо же, какие мы нервные», вернула его на место.
– Ладно, здесь я, похоже, больше ничего не узнаю, так что счастливо всем оставаться, удачи, а мне еще со статьей успеть надо… – Леська повернулась ко мне и пообещала: – Я к тебе завтра забегу, как время будет!
Я кивнула, и она, помахав всем на прощание ручкой, выскочила за дверь.
– А вы чего дожидаетесь? – Ярцев с отвращением смотрел на меня. – Я ведь уже сказал, что вы можете идти.
– Разве я мешаю? – Наверное, это Леська так на меня повлияла. Самой мне и в голову не пришло бы пререкаться с полицейским. – Марина Олеговна с Олегом Николаевичем вон сидят, и вы их не гоните.
– Это понятые. Они обязаны оставаться на месте, пока идет осмотр. А вы свой гражданский долг уже выполнили и можете быть свободны. – Он сделал короткую паузу, хмуро глядя на меня, потом произнес, с нажимом: – До свидания, Полина.
Пожалуй, Леська в этой ситуации просто из принципа нашла бы повод поспорить и задержаться еще на некоторое время. А я… я вежливо попрощалась и вышла.
И чем, спрашивается, девушке заняться после такого эмоционально насыщенного утра? Отправиться, как и планировала, когда вышла из дома, в фитнес-центр? Как-то уже не хочется, настроение пропало. Тем более Леська сегодня уже не появится, а одной заниматься… не настолько я люблю спорт.
Лучше займусь делом, ведь «песнь песней», посвященную пенобетону новейшей модификации, я еще не закончила.
Я закрыла за собой дверь квартиры Андрея, пересекла лестничную площадку и открыла дверь собственную. Подошла к столу, включила компьютер и только тогда сообразила, что сесть мне не на что. Кухонные табуретки, стулья и пуфик остались в квартире Андрея, в распоряжении полиции. Пойти забрать хотя бы пуфик? Неудобно, конечно, но мне-то что делать? Стоя работать?
Впрочем, операция «Возвращение мебели» прошла достаточно успешно. Дверь открыл Сережа и вопросительно уставился на меня.
– Мне дома теперь присесть не на что, – объяснила я, – можно хотя бы пуфик забрать?
Сережа кивнул, скрылся в квартире и снова появился уже с пуфиком и кухонной табуреткой.
– Давайте я вам отнесу. И спасибо, что выручили. А стулья я попозже вам верну, когда закончим, на них понятые сидят. Вы не возражаете?
– Нет, мне вполне пока достаточно этого… а когда вы закончите? – Я открыла пошире дверь в свою квартиру, чтобы ему было удобнее пройти.
– Часа два еще точно будем работать. Еще эксперт тело не смотрел, так что… – Он поставил табурет в центре комнаты, рядом пристроил пуфик, улыбнулся и ушел.
Я вернула пуф в спальню, а табурет отнесла на кухню. Естественно, там же и задержалась. Учитывая, что завтрак перед предполагаемой тренировкой был чисто символический, а время близится к обеду, имеет смысл немножко под-кушать… Впрочем, почему немножко? Я только вчера сварила большую кастрюлю борща, и гречневая каша с котлетой найдется.
Считается, что если женщина живет одна, то достаточно держать в холодильнике пару баночек йогурта и пучок салата. И готовить только для себя вроде нелепо, и диета опять же, здоровый образ жизни и все такое. Извините, но меня мама приучила, что в доме, вне зависимости от количества жильцов, должна быть нормальная еда. Нормальная – это значит именно нормальная, и борщ у меня – это именно борщ, на наваристом мясном бульоне, с зажаркой, и кусочки мяса в тарелке искать не надо, они сами лезут в ложку. Я у себя одна, самая любимая, так с чего вдруг мне себя, лапочку, голодом морить? В вопросах питания я свято придерживаюсь одного принципа: «Есть можно все, жрать не надо!»
Я пообедала, помыла посуду и перетащила табурет к рабочему столу. Повздыхала, поерзала немного, устраиваясь на жестком сиденье, и, наконец, занялась переводом.
Работа шла хорошо, сосредоточенность на французском пенобетоне заставила отвлечься от страшных событий, и я почти забыла, что провела все утро в обществе полиции и трупа Андрея. Точнее, я уже не думала об этом постоянно, и настроение, хоть и не особо жизнерадостное, откровенно похоронным тоже не было. И не надо обвинять меня в бесчувственности – я же не говорю, что совсем не переживала! Но, в конце концов, Андрей был для меня посторонним малознакомым человеком, и объявлять глубокий траур по случаю его кончины я не собиралась.
Хотя совсем не думать про Андрея было невозможно. Да, посторонний, да, малознакомый, но все-таки не совсем чужой человек, сосед… надо, наверное, как-то похоронами заняться и родным сообщить. А есть у его эти родные? И если есть, где их искать? Наверное, у полицейских надо спросить, как появятся. Неловко немного, тем более после того, как активно открещивалась от близкого знакомства… хотя, если вдуматься, это как раз и подтверждение отсутствия всяких близких отношений: я даже не знаю про папу-маму, где они, да и есть ли? Поэтому, когда Сережа притащил остальные стулья, я вцепилась в него, уточняя и про похороны, и про родных. Он только развел руками:
– Пока ничего сказать не могу. Родных будем устанавливать по месту регистрации. По базе пробьем, может, какие зацепки найдутся. С хозяином квартиры поговорим. Найдем, процедуры все стандартные, но какое-то время займет. А похороны… пока следствие идет, тело родным не выдадут.
– Почему?
– Вдруг дополнительная экспертиза понадобится. А эксгумация… – он на мгновение замялся, подбирая слово, – не самое веселое мероприятие.
Я машинально кивнула. Если подумать о чувствах людей, которые совсем недавно похоронили близкого человека, а его снова выкапывают и что-то там исследуют… нет, лучше уж пусть тело находится в морге, пока дело не закроют.
– А сейчас эксперт что сказал?
Сережа с сомнением посмотрел на меня, потом коротко ответил:
– Перелом основания черепа. Похоже, была короткая драка или потерпевший пытался убежать. Орудие убийства не найдено. – Он поджал губы и, очевидно посчитав, что сказал лишнее, быстро распрощался и ушел.
А я отнесла табурет, на котором до сих пор сидела, на кухню, придвинула к компьютерному столу привычный стул и снова погрузилась в работу.
* * *
Часов в восемь я выключила компьютер, посмотрела новости, выпила чашку травяного чая без сахара – да, я не являюсь сторонницей всякого рода жестких диет, но после шести – ни крошки, это святое! Немного подумала, выбирая, почитать книжку или посмотреть фильм какой-нибудь? Так ведь еще надо разобраться, чем меня сегодня могут побаловать сто двадцать каналов нашей кабельной сети…
Я устроилась перед телевизором с пультом в руках и начала методично проверять каналы, один за другим. Фильмов предлагалось много, на любой вкус, ничего такого, что мне сейчас хотелось бы… а что мне, собственно, хотелось бы? Не трагедию, естественно, не драму, а что-то легкое, чтобы никто не страдал, не мучился и уж тем более не погибал бы. Что-то такое веселенькое и музыкальное… Увы, канал, на котором непрерывно показывали бы оперетты, даже если и существует, в моем пакете не значится.
Я неторопливо изучала программу и добралась до семьдесят третьего канала, когда в дверь позвонили. Взглянула на часы – без пятнадцати девять. Странно. Гости, как я уже говорила, у меня не часто бывают, а уж в такое время… Подошла к двери, заглянула в глазок. Лампочка на лестничной площадке, разумеется, не горит, и в полумраке можно только смутно разглядеть силуэт мужчины.
– Кто там?
В ответ – негромко и вежливо:
– Полина? Здравствуйте, я по поводу смерти вашего соседа.
А, наверное, это из полиции! Ярцев говорил, что сегодня может еще кто-нибудь заглянуть, если новые вопросы появятся. Хотя какие еще вопросы? По-моему, Владимир Андреевич за три часа «беседы», как он деликатно выразился, все возможное из меня вытянул. Разве что у него фантазия гораздо богаче, чем у меня. Я быстро открыла дверь и сделала шаг назад:
– Проходи…
Да, на лестничной площадке было темно, но света из моей квартиры вполне хватило, чтобы разглядеть знакомый разворот плеч, растрепанные рыжие вихры и щедрую россыпь веснушек.
Кажется, я издала какой-то невнятный звук. Кажется, хотела перекреститься, даже рукой взмахнула. А может, это я просто пыталась удержать равновесие, потому что пол неожиданно качнулся. Не помню. В глазах у меня потемнело, и только рыжая шевелюра некоторое время сияла в окутавшем все вокруг мраке.
Вы никогда не падали в обморок? Если нет, то и не советую пробовать, ничего приятного в этом нет, только неловкость и неудобство. Нет, было совсем не больно: судя по всему, меня мягко качнуло к стене, и уже по ней я аккуратно сползла на пол. Так что никаких ушибов, а тем более – тьфу-тьфу, не про нас будь сказано! – вывихов-переломов у меня не было. Но стыдно-то как! Подумаешь, тургеневская барышня нашлась! Ну, навестил на вечерней зорьке сосед-покойник, это же не повод сразу валиться подрезанной лилией! Можно подумать, ужастики никогда не смотрела. И ведь не зомби какой, полуразложившийся, явился, а вполне себе товарного вида покойник, так что даже неудобно перед ним. Ну вот представьте, приходите вы в гости, а хозяйка, открыв дверь и едва взглянув на вас, с полузадушенным писком валится на пол. Невежливо, некрасиво и вообще негостеприимно. Можно же было просто перекрестить его… или восставшим мертвецам это не мешает? Ну тогда пригласить на кухню, а там у меня в холодильнике с Рождества бутылочка со святой водой стоит, так, чисто на всякий случай. Побрызгать на соседа незаметно, может, он и развеялся бы?
Когда я пришла в себя, в первое мгновение я ничего не понимала. Впрочем, прежде чем я произнесла что-нибудь оригинальное, вроде «где я?» или «что случилось?», незнакомый мужской голос виновато произнес:
– Простите. Я не хотел вас напугать.
Что такое? Незнакомый? Ко мне, кроме покойного Андрея, еще кто-то явился? Я приподняла голову и снова бессильно откинулась на мягкую подушку. Очень не люблю выглядеть дурой. Еще больше не люблю чувствовать себя дурой. Но, увы, сейчас я с полным основанием вынуждена честно себе сказать: «Полина, ты не просто дура. Ты феерическая идиотка». Как, ну вот как можно было принять этого человека за Андрея? Да, рыжие волосы, да, веснушки, и даже в фигуре есть что-то общее. Ну и что? Этот парень похож на Андрея не больше, чем я на Леську.
– Вы кто?
– Брат Андрея. Нам сообщили из полиции, и… я вот приехал.
– А-а… да, понятно… соболезную… – Я поерзала на кровати, приподнимаясь и усаживаясь. А кстати, почему это мы вдруг в спальне находимся? У меня нет привычки незнакомых мужиков сюда приглашать. И знакомых, собственно, тоже. Не потому, что я такая уж ревнительница морали и считаю, что это неприлично. Просто спальня – это моя территория, на которую я посторонних стараюсь не допускать. Для гостей – гостиная, для друзей – кухня, а спальня, извините, только мое личное пространство.
На это я и намекнула, как смогла, деликатно. Дескать, как это так получилось, уважаемый, что вы в моей спальне обретаетесь, хотя вам, по статусу, это совершенно не положено.
Гость виновато развел руками:
– Мне показалось, что на полу вам лежать нехорошо будет. А в той комнате, если только на столе… тоже не очень удобно. Вот и пришлось сюда.
– Спасибо, – сухо обронила я, вставая наконец с кровати. – И извините… – Я не договорила. А что можно сказать в такой ситуации? «Извините, что упала в обморок?» Или можно придумать что-то еще более нелепое?
Я вышла из спальни, выразительно посмотрев на гостя, и он торопливо последовал за мной. В гостиной я указала на кресло и, исполняя роль образцовой хозяйки (хм, образцовая – это хозяйка, которая не валится при виде гостей в обморок?), растянула губы в вежливой улыбке:
– Присаживайтесь. – Я бросила взгляд на часы и решила, что кофе в такое время можно не предлагать, в конце концов, этот человек не с визитом вежливости пришел. – Вы хотите, чтобы я рассказала, как… – Голос мой дрогнул, и я нервно кашлянула. – Рассказала про…
– Не хотелось бы вас затруднять… – начал он церемонно. Такая манера не шла ему совершенно, он сразу стал выглядеть нелепо и напыщенно, поэтому я перебила:
– Да ладно, я половину дня про это рассказывала. И я в полном порядке… ну, насколько это возможно в подобной ситуации. Просто вы так похожи… когда я вас увидела, мне показалось, что это Андрей. Вот и реакция получилась немного резкая… честное слово, у меня нет привычки валиться в обморок даже перед нежданными гостями.
– Для приведения нервов в порядок хорошо коньячку. – Он неуверенно улыбнулся и, наткнувшись на мой взгляд, торопливо добавил: – Нет, я ничего такого не имею в виду, в смысле напиваться… Просто по пятьдесят граммов даже врачи советуют… для расширения сосудов.
– Не люблю коньяк, – хмуро сообщила я и присела в кресло напротив гостя. – Да и время позднее. – Я снова посмотрела на часы, на этот раз не украдкой, а весьма выразительно.
Он вроде смутился, но получилось это у него не слишком убедительно. Может, я просто придираюсь? Водится за мной такой грех: человек, при котором я повела себя глупо и нелепо, вызывает у меня откровенную неприязнь. Знаю, что это неправильно и нехорошо, борюсь с собой, но получается не всегда. Вот и сейчас, например. Этот рыжий мне ничего плохого не сделал – сознательно, по крайней мере. Он же не виноват, что на брата похож. Опять же, не знал, что я не люблю чужих в спальне, позаботился, как сумел, – на кровать отнес. А что воспитанному человеку было делать? Оставлять меня в коридоре валяться или, действительно, на столе пристраивать? И вообще – я внимательно посмотрела на сидящего напротив мужчину – он ничего, симпатичный. Постарше Андрея, и рыжина не такая яркая, не апельсинового оттенка, а скорее медного. Вообще с чего я решила, что они похожи? Совсем другой тип лица: у Андрея круглое, а у этого почти треугольное – от широкого лба постепенно сужается вниз, к подбородку. И уши у Андрея слегка оттопыренные, лопушками, а у этого нет, у этого аккуратные такие ушки. Или все-таки похож? Брови вроде такие же и разрез глаз… Хотя сами глаза у Андрея были карие, а у этого – серые.
Только когда гость смущенно кашлянул, я опомнилась. Нельзя же так нахально разглядывать человека, воспитанные девушки так не делают. Ага, воспитанные девушки ведут легкую светскую беседу, дозволяя себе легкий флирт, если собеседник вызывает приятные чувства. Я бы так и сделала, не вопрос, только ситуация к этому не особо располагала. Нет, собеседник-то был вполне ничего, но общая ситуация… Черт, я даже не знаю, как его зовут! Не могу же я вести легкую светскую беседу, обращаясь к нему «брат Андрея»!
– Вас хоть как зовут?
Прозвучало несколько грубо, поэтому я поторопилась смягчить интонацию улыбкой.
Он тоже улыбнулся и немного расслабился.
– Максим. А вы Полина, я знаю. Брат рассказывал.
– Обо мне? – удивилась я. – Интересно, что же он рассказывал?
Действительно, интересно. Наше общение с Андреем, на мой взгляд, не давало повода особо распространяться. С моей стороны, по крайней мерее, ничего более интересного, чем: «Заходил сосед, у него что-то с трубами, просил налить воды в чайник», придумать не получалось.
– Восхищался.
Хороший ответ. Коротко, емко и приятно. Я бы этим удовлетворилась, но Максим решил продолжить:
– Знаете, Полина, мне показалось, что вы довольно много для него значили.
Мои брови снова поползли вверх. За те месяцы, что мы с Андреем были соседями, никаких особенных направленных в мою сторону чувств я не заметила. Да мы и встречались-то всего несколько раз, в основном случайно. Нет, вчера вечером он пришел не случайно, а вполне целенаправленно, и чай мы пили, весело болтая, не меньше двух часов, но не думаю, что в его сердце этот вечер оставил глубокий след. Я, по крайней мере, ничего такого не почувствовала. Ну зашел симпатичный неглупый парень, ну попили чайку, ну похвастался он своими грядущими в ближайшем будущем достижениями и заработками – не скажу, что на меня это особое впечатление произвело. Да и слишком невнятно все это звучало, я даже не поняла, в какой области эти успехи и достижения Андрея ожидаются.
Хотя, может, он из категории робких поклонников, которые предпочитают обожать на расстоянии? Или неторопливых, которые планируют свои действия на год вперед: через две недели я зайду одолжить хлеба, через месяц напрошусь в гости чайку попить, через три дойдет дело до совместного обеда, на Восьмое марта подарю веточку мимозы, а первого апреля приглашу на свидание… Подождите, но ведь чай мы с Андреем пили только вчера, а до этого никаких признаков особого расположения я не замечала! Когда же он мог с братом обо мне и о своих нежных чувствах поговорить? Убили-то его ночью! Или… или это Максим и убил? Брат брата?.. Но за что? Господи, откуда мне знать? Я и с Андреем едва знакома была, а этого Максима вообще в первый раз вижу! Мало ли, какие между братьями терки могут быть? У Каина с Авелем тоже вон как нехорошо получилось, а из-за чего? Я, честно говоря, и не помню…
– А когда… – снова пришлось откашляться, прежде чем я смогла продолжить, – когда он вам обо мне говорил?
– Да сразу, как переехал сюда и увидел вас. – Максим улыбнулся, и я сразу немного расслабилась. Улыбка у него была славная и взгляд теплый, сочувствующий… что за глупости мне в голову полезли, с чего вдруг, спрашивается? И на Каина он совершенно не похож, и ясно, что Андрея он не убивал… Я сама не заметила, как начала улыбаться в ответ. А Максим наклонился вперед и осторожно положил на мою левую руку свою ладонь. – Представляю, каким ударом для вас была его смерть.
– Да уж. – Меня передернуло, потому что перед глазами снова встала разгромленная комната и неподвижное лицо Андрея. Я нервно вцепилась в его сухие теплые пальцы и тут же устыдилась: мне ли жаловаться? Я, конечно, испугалась, да и вообще приятного мало – трупы находить, но для меня это всего лишь сосед. А каково было узнать о его смерти родным! – Но вам гораздо тяжелее пришлось. Вот так, от чужих людей, узнать о гибели брата…
Он молча кивнул, и лицо его на мгновение исказила гримаса боли. Я деликатно отвела взгляд. Все-таки мужчины сильнее нас. У меня брата нет, я у родителей единственный ребенок, но если бы был и если бы, не дай бог… нет, я бы не смогла так держаться. Я бы рыдала день и ночь, точнее, мы с мамой рыдали бы вместе, вцепившись друг в друга. А у Андрея с Максимом мама есть? Кто сейчас с ней? Отец? Я покосилась на гостя, убедилась, что он овладел собой, и спросила:
– У вас большая семья?
– Н-не очень. – Он слегка запнулся. – Мы с мамой в райцентре живем, а отец в Белоруссии. У него там другая семья. Я ему позвонил, но не знаю, сумеет ли он приехать, у него здоровье не очень. Сердце. Да и с похоронами пока непонятно.
Теперь молча покивала я. А Максим погладил мою ладонь, убрал руку и посмотрел на меня странно-оценивающим взглядом.
– Полина, я не знаю, имею ли я право вас об этом просить… и я не настаиваю, ни в коем случае, но… если вам не трудно, расскажите, пожалуйста, как все это случилось?
– Мне не трудно, но я ничего особо и не знаю. Вообще, то, что я Андрея нашла, – это чистая случайность. Те, кто его убил, дверь оставили приоткрытой, а я увидела…
Я сделала паузу, и Максим воспользовался ею, чтобы уточнить:
– Вы говорите так, словно убийц было несколько. Почему? Вы кого-то видели? Слышали? Или это в полиции так считают?
– Что считают в полиции, не знаю, – пожала я плечами. – Они мне ничего не рассказывали, только вопросы задавали. И видеть или слышать я никого не могла – Андрея убили ночью. То, что я говорю про убийц во множественном числе – не знаю, просто так сказалось. Андрей ведь был не задохлик какой-нибудь, а сильный крепкий мужик, и драться он, по-моему, умел. Может, один человек и мог с ним справиться, но устроить еще и такой разгром в квартире, – тут без помощников было не обойтись. Вы просто не представляете, что там творилось.
Я подняла голову и наткнулась на заинтересованный взгляд.
– Вам приходилось видеть, как Андрей дерется? Когда?
– Нет, где бы я могла такое видеть? Просто как он выглядел, как он двигался… Вот глядя на вас, например, я тоже могу сказать, что вы с какими-то боевыми искусствами знакомы. Ведь так?
– Немного. – Он усмехнулся. – Простите, я вас перебил. Вы зашли, и что было потом?
– А как вы думаете? Я заорала, заметалась, как курица бестолковая… расплакалась со страху. Потом позвонила в полицию, потом объяснялась с ними. Точнее, только с одним. Их трое приехало, но один сразу начал фотографировать и порошком все посыпать. А второй сначала с понятыми поговорил, потом тоже осматривал все и записывал. Ну и разгребали они там все, аккуратно. Со мной самый старший разговаривал. Он все приставал, зачем я в квартиру зашла. Я ему объясняю, что дверь была приоткрыта, вот я и заглянула. А он: «Вы всегда в приоткрытые двери к соседям заглядываете?» – Я очень похоже передразнила Ярцева. – Некуда заглядывать, не держат у нас в подъезде двери открытыми! А теперь точно никуда ни за что не загляну! Не нужны мне такие приключения!
На самом деле я не большая любительница жаловаться на жизнь, тем более незнакомым людям, но сейчас почему-то не было чувства неловкости. Максим слушал меня внимательно и серьезно, не перебивая неуместными замечаниями, и даже молчание его было каким-то теплым и сочувственным.
– Потом он стал совсем странные вопросы задавать. Я даже не поняла сразу, о чем он, только потом дошло, что этот особо одаренный следователь решил с чего-то, что я там с Андреем вместе жила. Я ему объяснила, что в эту квартиру в первый раз зашла, так он не поверил, представляете! Говорит – зачем же вы отрицаете очевидное, ведь мы все равно отпечатки ваших пальцев на мебели и посуде выделим, и как вы тогда их объяснять будете? Никак, говорю, не буду объяснять, потому что мои отпечатки вы найдете только на дверной ручке и, может, вон там, на стенке, – меня к ней качнуло, когда я все это увидела. На плинтусе еще, я там, в уголке, на полу сидела и тряслась, пока вы не приехали. Все равно не поверил! Взял у меня отпечатки пальцев и пообещал потом к этому разговору вернуться. Попросил из города не уезжать и вообще быть в зоне доступности, потому что новые вопросы ко мне могут в любой момент появиться.
– С вас взяли подписку о невыезде? – слегка напрягся Максим.
– Н-не думаю. Я подписала только протокол, больше ничего. А не уезжать меня просто так попросили, на словах, без всяких бумаг.
– А-а, тогда ладно. Я уж подумал, что вас подозревают в чем-то.
– Глупости, – обиделась я. Вот ведь что за человек! Так славно сидели, разговаривали… ладно, я разговаривала, а он слушал, все равно хорошо. И вот понадобилось ему рот открывать! Подозревают меня! Да в чем? – В чем меня можно подозревать? – вслух повторила я. – Что я Андрея могла убить?
– Ну, этого я не думаю, – как-то рассеянно отозвался он. – Вряд ли вы смогли бы с ним справиться.
– И на том спасибо, – окончательно обиделась я. – А то, что у меня для этого никаких причин не было, это вам в голову не приходит?
– Извините. – У этого типа хватило совести, чтобы смутиться. – Просто понимаете, взаимоотношения мужчины и женщины материя тонкая…
– Да не было никаких взаимоотношений, – почти взвыла я. Ну надо же какой гад! Явился ко мне, сидит в моей гостиной, в моем любимом кресле, и при этом позволяет себе думать обо мне всякие гадости!
– Но как же… ведь и в газете было…
– В ка-а-акой га-а-азете?! – Если я и начала заикаться, то только от ярости. Собственно, никаких сомнений, о какой именно газете идет речь, и даже в том, кто автор статьи, у меня не было.
– «Расскажем все!», – подтвердил мою догадку Максим. – Вечерний выпуск. Мне в полиции показали.
– Я Леську точно убью! Она со своим больным воображением накатала всякой ерунды, а мне теперь расхлебывать! Повторяю еще раз, у меня с вашим братом не было никаких отношений и не могло быть! Мы здоровались при встрече, а вчера вечером он в первый раз зашел ко мне в гости. Выпил чашку чая и ушел, на этом все! И если вы предпочитаете считать по-другому, то это ваши проблемы, я не психиатр и больные головы лечить не умею! Все! Тема закрыта! Больше я ни вам, ни кому-либо еще ничего объяснять и доказывать не собираюсь, понятно?
– Понятно, – послушно кивнул он. Не знаю, поверил или нет, но моя вспышка явно произвела впечатление, и, возможно, Максим просто опасался противоречить. – Только еще один вопрос, можно?
– Ну?
– Пожалуйста, не сердитесь, я совсем не хочу вас снова оскорбить, но уж если выяснять, то до конца. Я правильно понял, что ключа от квартиры Андрея у вас нет?
– А я недостаточно внятно выразилась?
– Не обязательно предполагать вариант, который вас так раздражает, – примиряюще улыбнулся он. – Соседи иногда просто оставляют друг у друга ключи, на всякий случай. Мало ли – цветы полить, кота покормить…
– Ах, вы об этом… Нет, ничего такого не было. Да и не было у него, кажется, ни цветов, ни котов.
– Жаль! – Максим искренне опечалился и задумался.
А у меня в голове закрутилось: похоже, он рассчитывал, что ключ от квартиры брата у меня, а дело к вечеру, и квартира заперта, а парень из райцентра, и где ему теперь ночевать? У меня? Я девушка без особых предрассудков, но оставлять на ночь практически незнакомого человека? Я и с братом его почти не общалась, а этого Максима всего полтора часа знаю. Он, конечно, не производит впечатления маньяка или беглого преступника, но все-таки… с другой стороны, христианское милосердие… Нехорошо это – гнать человека в ночь, на улицу… но и разумную осторожность никто не отменял, ведь случись что, все дружно скажут, что сама виновата, дура. И потом, мы не в лесу, в городе полно гостиниц, и нищебродом, у которого не хватает средств, чтобы оплатить ночь, он тоже не выглядит…
– А вы хотели там… остановиться? – осторожно уточнила я.
– Что? – Максим слегка тряхнул головой, словно отгоняя неприятные мысли. – А, вы в смысле ночевки? Это не страшно, пойду к приятелям. Я здесь учился, так что найти место не проблема. Просто я думаю, как теперь в квартиру попасть. Может, что-то смогу понять…
– Ничего там понять невозможно, там такой ужас! Все вещи вверх дном!
– Да, и вещи тоже, – как-то невпопад кивнул он.
– Вам, наверное, а милицию обратиться надо, у них ключ спросить. Как-то ведь они квартиру закрывали, когда уходили. Хотите, я вам номер телефона дам? Мне следователь оставил, на всякий случай.
– Пожалуй, давайте, – согласился он, но мне показалось, что он продолжал думать о чем-то другом.
Я дотянулась до сумочки, достала из кармашка визитку, которую вручил мне следователь.
– Ручку дать?
– Зачем? – Максим достал телефон, сфотографировал картонный прямоугольник, держа его на ладони, и вернул мне: – Спасибо. И, если позволите, теперь уже самый последний вопрос. Вы сказали, что Андрей у вас не бывал, а вчера… он что, просто так явился и попросил чашку чая?
– Ну, не совсем так, но в общем… да, он просто так явился, только не чай попросил, а предложил выпить коньяку. – Неожиданно для себя я хихикнула. – Это у вас, похоже, семейное, вы тоже первым делом на коньяк намекнули.
– И ему вы тоже сказали, что не любите коньяк? – Максим тоже улыбнулся, но как-то коротко и формально.
– Да. И работа у меня была, срочная. Андрей начал уговаривать, сказал, что у него повод, какие-то успехи необыкновенные, но я согласилась только на чай.
– Успехи? – поднял брови Максим. – Странно, мне он ничего такого не рассказывал.
– Может, не успел? Или сюрприз хотел сделать?
– Возможно, возможно… а что за успехи, он рассказал?
– Нет. Он вообще ничего толком не сказал, только намекал, что закончил большую важную работу, и его ждут хорошие премиальные. Хвастался, что этих денег и на квартиру в хорошем районе хватит, и на машину… а в чем там дело, не знаю. Я ведь понятия не имею, чем он вообще занимался.
– Да уж, премиальные… – Максим помрачнел.
– Вы думаете… – ахнула я и прижала пальцы к губам. – Вы думаете, это были грабители? Он получил деньги, и на него сразу напали? Ужас какой!
– Ужас, что Андрея убили из-за денег? Если он приценивался к квартире и машине, сумма должна была быть внушительной.
– Да, я понимаю… но ведь это только деньги. Пусть даже много денег, но убивать за них? Это ужасно!
– А по любой другой причине лучше? – грустно усмехнулся он.
– Не лучше. Убивать вообще нельзя, ни по какой причине.
– Вы очень милая девушка, Полина. – Максим встал и теперь смотрел на меня сверху вниз. – И я понимаю Андрея. Вы позволите мне когда-нибудь позвонить вам?
– Конечно. – Я немного растерялась, но что скрывать, и приятно тоже было. Я тоже встала и взяла из стаканчика на компьютерном столе простенькую визитку. – Вот, возьмите.
– Спасибо. – Забирая визитку, он на мгновение сжал мои пальцы своими: то ли жест ободрения, то ли легкая ласка.
Я была уверена, что получу ответную карточку или он хотя бы просто продиктует мне свой номер, но Максим убрал мою визитку в карман и пошел к дверям. Я машинально двинулась за ним.
– Спасибо вам еще раз, Полина, за все. И за Андрея тоже. За то, что не испугались, не убежали, а вызвали полицию. Может, именно это даст им шанс найти убийцу.
Я почувствовала, что щеки мои заалели. Человек благодарит меня, хвалит, чуть ли не в героини записывает… И что прикажете отвечать в таком случае? Подумаешь, полицию вызвала! Видел бы он меня в ту минуту… Я пробормотала что-то невнятное и торопливо отперла дверь. Максим снова изысканно поклонился, поцеловал мне руку и наконец ушел.
А я вернулась в комнату и обессиленно рухнула в кресло. Странный он какой-то, этот Максим. Симпатичный и в целом мне понравился, но… а что, собственно, но? Странно себя вел? Так и ситуация не рядовая – я сама, думаю, не лучшим образом выглядела. А так – неглупый, с чувством юмора, воспитанный, что еще от мужика можно требовать? И я ему, судя по всему, понравилась – тоже очко в его пользу. Телефон мой взял. Своим, правда, не поделился. И вообще, про себя почти ничего не рассказал. Или это я не умею спрашивать? Про Андрея я за месяц ничего не узнала, даже самое простое – чем занимается. А у Максима за один разговор что я могла выяснить? Ничего, если я ему действительно понравилась и он мне еще позвонит, то наша встреча не последняя. Может, заранее список вопросов составить? Ага, усадить его напротив и начать, сверяясь со списком, задавать вопросы! А обработанные галочкой помечать… Если Максим нормальный парень, тут он от меня и сбежит…
На столе еще лежала визитка Ярцева, и я, прежде чем убрать ее, занесла номер телефона полицейского в адресную книгу своего мобильника. Бог даст, не понадобится, но если вдруг что случится, лучше, если я смогу позвонить Владимиру Андреевичу, не тратя время на поиски.
* * *
Следующее утро началось привычно мирно. Я встала по звонку будильника, привела себя в порядок, позавтракала и включила компьютер, собираясь приняться за работу. Увы, заняться зарабатыванием денег мне не дали. Резкий звонок в дверь заставил меня подняться, но не успела я выйти в коридор, как звонок заверещал снова.
– Да иду я, сейчас открою! – крикнула я.
Словно в ответ, звонок грянул в третий раз. В глазок смотреть я не стала, и так было ясно, кто пришел. Я торопливо отперла замок, распахнула дверь и отступила назад, пропуская в квартиру раскрасневшуюся, полыхающую гневом маму. Немного удивило меня, что за ней в комнату прошел папа. В отличие от мамы он был тих и печален. В правой руке папа держал газету.
Блин! Максим же говорил вчера, что прочел Леськину статью в вечернем номере! Родители мои особой любовью к печатному слову не отличаются, но газетку «Расскажем все!» почитывают регулярно. Что бы мне было сообразить еще вчера и позвонить им, предупредить, чтобы не обращали внимания на Леськину писанину! Увы. Теперь оставалось только забиться в какой-нибудь уголок и переждать тайфун по имени «Материнская Тревога».
Матушка, не снижая скорости, пролетела до центра гостиной. Там она остановилась, воздела правую руку вверх и возопила хорошо поставленным, почти оперным контральто:
– «Реквием по соседу»! – Она оглянулась на папу, который неторопливо прошел за ней и теперь пристраивался сесть в одно из кресел. Мама выхватила у него газету, снова подняла руку, уже с газетой, и продолжила: – «Убийство под покровом ночи»! Полина, как ты докатилась до того, что о тебе пишут в криминальной хронике?!
– А что там пишут? – как можно мягче уточнила я. – Понимаешь, эта зараза, Леська, со мной и не подумала посоветоваться и уж тем более показать…
– Там написано все, что ты от меня столько времени скрывала! Про твоего соседа! Про это страшное убийство! – С каждой фразой голос мамы поднимался все выше. Теперь это было уже не контральто, а вполне доброкачественное сопрано. – Про ваш роман! Полина, – она неожиданно всхлипнула, – скажи мне правду: ты беременна?
– Бред какой-то! – Я была искренне потрясена. – Неужели Леська могла такое написать?
– Н-нет, – слегка запнулась мама. – Но это как-то… подразумевалось.
Я посмотрела на папу. Он пожал плечами:
– Посмотри сама.
– Действительно. – Я протянула руку. – Мам, я не знаю, что там Леська насочиняла, честно. Давай я прочту и тогда…
– Тебе мало того, что ты уже натворила? – Мама взмахнула газетой. – Ты хочешь еще и почитать про свои подвиги? Звездная болезнь началась?
– Катя, отдай Полине газету, – негромко попросил папа. – И сядь, пожалуйста.
Мама недовольно фыркнула, сунула мне в руки изрядно помятый листок и опустилась на краешек кресла, напряженно выпрямив спину.
– Пожалуйста, получай удовольствие!
«Сегодня утром, на улице Зои Космодемьянской, в доме номер 17, квартире 37…» Я быстро пробежала не особенно длинный текст, подумала минуту и сообщила взволнованным родителям:
– Я ее убью.
В небольшой статье, я бы даже сказала, в развернутой заметке Леська дала своей бурной фантазии полную волю. Причем эта зараза ничего не утверждала, она только намекала, но намекала настолько уверенно и недвусмысленно, что у читателя ее нелепые домыслы вызывали ощущение полной, безоговорочной, единственно возможной истины. Черт, если бы это не обо мне было написано, я сама поверила бы, что была любовницей Андрея! Слава богу, Леська сразу дала понять, что считать меня убийцей оснований нет, но скользких рассуждений на тему, что я могу знать причину, по которой моего соседа лишили жизни, было достаточно. Когда я дочитала, то сразу схватилась за телефон. Номер Леськи, разумеется, не отвечал. Понятно, благоразумная во всем, что не касалось ее деятельности криминальной журналистки, подруга теперь дня два-три будет недоступна. В целях сохранения старой дружбы и общей безопасности. Имеется неприятный опыт. Нет, убить я ее, конечно, не убью, какие бы мучительные казни не сулила, но наговорить могу много, и даже такого, о чем потом сама пожалею. Потом нам обоим будет неловко в глаза друг другу смотреть, мы станем реже встречаться… А Леська, чтобы эта поганка не вытворяла, нашей дружбой дорожит, это я точно знаю.
– То есть ты беременна от этого убитого соседа. – Руки мамы упали на колени.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
