Артуро Перес-Реверте "Боевые псы не пляшут"

«Боевые псы не пляшут» – брутальная и местами очень веселая притча в лучших традициях фильмов Гая Ричи: о мире, где преданность – животный инстинкт. Бывший бойцовский пес Арап живет размеренной жизнью – охраняет хозяйский амбар и проводит свободные часы, попивая анисовые отходы местной винокурни. Однажды два приятеля Арапа – родезийский риджбек Тео и выставочный борзой аристократ Красавчик Борис – бесследно исчезают, и Арап, почуяв неладное, отправляется на их поиски. Он будет вынужден пробраться в то место, где когда-то снискал славу отменного убийцы и куда надеялся больше никогда не вернуться – в яму Живодерни. Однако попасть туда – это полдела, нужно суметь унести оттуда лапы. Добро пожаловать в мир, в котором нет политкорректности и социальной ответственности, а есть только преданность, смекалка и искренность. Мир, в котором невинных ждет милосердие, а виновных – возмездие. Добро пожаловать в мир собак. Артуро Перес-Реверте никогда не повторяется – каждая его книга не похожа на предыдущую. Но в данном случае он превзошел сам себя и оправдал лучшие надежды преданных читателей. Лауреат престижных премий в области литературы и журналистики, член Испанской королевской академии с 2003 года и автор мировых бестселлеров, Артуро Перес-Реверте обычно представляется своим читателям совсем иначе: «Я – читатель, пишущий книги, которые мне самому было бы интересно читать». О чем бы он ни вел рассказ – о поисках затерянных сокровищ, о танго длинной в две жизни или о странствиях благородного наемника, по страницам своих книг он путешествует вместе с их героями, одновременно с читателями разгадывая тайны и загадки их прошлого.

date_range Год издания :

foundation Издательство :Эксмо

person Автор :

workspaces ISBN :978-5-04-119357-7

child_care Возрастное ограничение : 16

update Дата обновления : 14.06.2021

Боевые псы не пляшут
Артуро Перес-Реверте

Novel. Серьезный роман
«Боевые псы не пляшут» – брутальная и местами очень веселая притча в лучших традициях фильмов Гая Ричи: о мире, где преданность – животный инстинкт.

Бывший бойцовский пес Арап живет размеренной жизнью – охраняет хозяйский амбар и проводит свободные часы, попивая анисовые отходы местной винокурни. Однажды два приятеля Арапа – родезийский риджбек Тео и выставочный борзой аристократ Красавчик Борис – бесследно исчезают, и Арап, почуяв неладное, отправляется на их поиски. Он будет вынужден пробраться в то место, где когда-то снискал славу отменного убийцы и куда надеялся больше никогда не вернуться – в яму Живодерни. Однако попасть туда – это полдела, нужно суметь унести оттуда лапы.

Добро пожаловать в мир, в котором нет политкорректности и социальной ответственности, а есть только преданность, смекалка и искренность. Мир, в котором невинных ждет милосердие, а виновных – возмездие. Добро пожаловать в мир собак.

Артуро Перес-Реверте никогда не повторяется – каждая его книга не похожа на предыдущую. Но в данном случае он превзошел сам себя и оправдал лучшие надежды преданных читателей.

Лауреат престижных премий в области литературы и журналистики, член Испанской королевской академии с 2003 года и автор мировых бестселлеров, Артуро Перес-Реверте обычно представляется своим читателям совсем иначе: «Я – читатель, пишущий книги, которые мне самому было бы интересно читать». О чем бы он ни вел рассказ – о поисках затерянных сокровищ, о танго длинной в две жизни или о странствиях благородного наемника, по страницам своих книг он путешествует вместе с их героями, одновременно с читателями разгадывая тайны и загадки их прошлого.




Артуро Перес-Реверте

Боевые псы не пляшут

Arturo Pеrez-Reverte

Los Perros Duros no Bailan

Copyright © 2018 Arturo Pеrez-Reverte

© 2018; Penguin Random House Crrupo Editorial, S.A.U.

© Betacam-SP / Shutterstock.com

© Богдановский А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Посвящается Сомбре, Моргану, Мордаунту, Шерлоку, Румбе и Агате

С тех самых пор, как я обрел достаточно силы, чтобы разгрызть кость, снедало меня желание высказывать все, что сберегла моя память.

    Мигель де Сервантес. Разговор собак

· 1 ·

Водопой Марго

Мой хозяин ошибался, полагая, что я дерусь за него. Всюду и всегда я дрался за себя самого. В силу происхождения и по складу характера я – прирожденный боец: в те времена, о которых пойдет речь, во мне было пятьдесят килограмм весу и семьдесят четыре сантиметра в холке, а в мою клыкастую пасть поместилась бы детская голова. Я метис – плод скрещения испанского мастифа и филы бразилейро. В бытность мою щенком носил ласковую и забавную кличку, какие дают новорожденным песикам-собачкам, однако слишком много воды утекло с той поры. Прежнее имя я позабыл. И уже давно зовусь Арапом.

Гончий пес Агилюльфо[1 - Агилюльфо – поденко (podenco), то есть относится к старинной испанской породе охотничьих собак. Хотя Международная кинологическая ассоциания (МКФ) поместила поденко в группу «Шпицы и породы примитивного типа», эти высокие, легконогие, до худобы изящные собаки соединяют в себе черты борзых и гончих. Спор – относить ли собак породы поденко к борзым или гончим – занимает специалистов уже не одно столетие и даже нашел свое отражение в басне «Два кролика» выдающегося испанского поэта и комедиографа Томаса де Ириарте (1750–1791).] – существо слабосильное, но образованное и с философским складом ума – уверяет, что я рожден для боя и моя гладиаторская родословная уходит во тьму времен. По всему судя, мои предки потрошили в горах волков и медведей, а в Колизее – львов, сопровождали римские легионы и рвали варваров в германских лесах и дунайских плавнях, травили индейцев на Карибах и чернокожих беглых рабов в амазонской сельве. Такой вот, брат, у тебя куррикулюм, то бишь послужной список, говорит Агилюльфо. И, наверно, оттого – от того, что столетиями фатально обречены мы проливать кровь – у собак моей породы со щенячьего возраста глаза глядят со старческой покорностью судьбе, и душа вся в рубцах да шрамах. Человек сделал нас убийцами или вроде того. И мы это знаем.

– Привет тебе, Арап.

– Привет, коллега.

– Как насчет того, чтобы полакать анисовой?

– Когда же я отказывался от такого?

– Так пойдем.

Это Агилюльфо первым сказал мне об исчезновении Тео и Красавчика Бориса. В ту ночь я, как обычно, отправился к Водопою Марго, соседствующему с винокурней, которая сливает отходы своего производства в реку, и сидел там, время от времени лакая из желоба, и раздумывал о том о сем, о многом, да ничего особенного не надумал.

В последнее время мне вообще думать все труднее. Голова у меня уже не та, что прежде. Безостановочно крутятся в ней мысли и воспоминания, бередя давно затянувшиеся раны на морде, на лапах и на спине, отчего они будто открываются и кровоточат. Старею, наверно. У нас, у собак, это быстро происходит.

– О чем задумался, Арап?

– Не могу тебе объяснить.

Агилюльфо внимательно вглядывался в меня и явно беспокоился – и c каждой минутой все больше. В такие моменты – а они случались часто – я замирал, погруженный в думу, которая гвоздем сидела у меня в голове, а по всему телу начинали бежать мурашки странной дрожи. И виной тому были не года, а память. Не прошли мне даром два года собачьих боев, где я зарабатывал себе на пропитание: ну, все знают, что это такое – зарешеченная площадка ринга, чертова уйма потных горластых людей выкрикивают ставки, а два бойца с мутными от ярости глазами сходятся в поединке. Смертельном, спешу добавить, поединке – на не жизнь, а на смерть. Такое, сами понимаете, не забывается.

– Иногда мне кажется, будто тебя тут нет. Ушел куда-то.

– Может, и не кажется.

Агилюльфо отпил из желоба и утер морду. Говорю же – культурный пес. Его хозяин собрал большую библиотеку и часто ходит в кино.

– Ты есть, а вроде и нет тебя, – веско подытожил он.

– Вот именно.

– Быть или не быть, как сказал бард.

– Кто? Кто такой бард?

– Понятия не имею. Мой хозяин так его называет.

– А-а.

– Вроде бы пьесы сочинял.

– Надо же.

Я то и дело вновь слышу крики людей, плавающих в табачном дыму, вижу тени убитых или покалеченных мной собак, чьи зубы оставили метки не только на моей черной шкуре, но, кажется, и где-то в душе, – и ощерившись, с негромким рычанием постепенно прихожу в себя. Марго-Аргентинка, фландрская бувье, которая служит при Водопое – убирает отбросы и полиэтиленовые мешки, отгоняет кошек и голубей, чтоб не гадили тут, – рассказывает, что, как накатит на меня, я начинаю драться с пустотой, будто ошалел или взбесился.

– В таких случаях, – говорит она обычно, – лучше отвалить и дождаться, когда он уймется… Потому что Арап, когда он такой, ну просто зверь зверем. Сожрет живьем и не поморщится.

Агилюльфо, пес многознающий и немало повидавший на своем веку, уверяет, что в мире людей мне соответствуют так называемые боксеры.

– Ну, знаешь, эти – малость тронутые оттого, что их много лупят по голове и укладывают мордами в брезентовый настил ринга.

Однако со мной такое происходило редко, а чтобы так кончалась схватка – вообще никогда. Уж поверьте мне, я за свои слова отвечаю. Когда бойцовый пес и вправду утыкается носом в брезент, карьере его, а зачастую и жизни – приходит конец. Если сильно порван – его без лишних слов добивают, а если еще может шевелиться – служит «грушей» для начинающих или, изувеченный снаружи и изнутри, сторожит дом, гараж, какую-нибудь замшелую посудину. Сходя с ума от жажды, одиночества и страха.

– Про Тео так ничего и не известно, – сказал мне в тот вечер Агилюльфо.

Я нагнулся к желобу, глотнул и, обремененный заботой, так и остался – опустив голову и в буквальном смысле развесив уши. Тео был моим лучшим другом. Был и, надеюсь, остался. Мощный, крепкий и серьезный пес породы родезийский риджбек, на такого можно положиться. Без него редко обходились наши вечера у Водопоя Марго.

– Я его видел здесь две недели назад, – сказал я Агилюльфо. – И ты тоже.

– Ну, видел. Ты ушел тогда, а они с Красавчиком Борисом остались. Лакали анисовую чуть не до вечера и толковали о своих делах. Потом их обоих видели в проезде Рата.

– Кто видел?

Агилюльфо с философским бесстрастием наблюдал, как по его правой передней лапе карабкается клещ.

– Сюзи.

– Потаскушка?

– Она самая. По ее словам, оба шли себе тихо-спокойно, повиливали хвостами.

– Больше ничего?

– Больше ничего. Один, говорит, такой изысканный, щеголеватый господинчик, а второй – здоровенный барбос. Она им гавкнула в знак привета, они поздоровались и дальше пошли.

– И даже не обнюхали ее?

– Не польстились, видно.

Я улыбнулся по-нашему, по-собачьи, то есть высунул кончик языка и фыркнул раза два-три: аф-аф-аф. Сюзи – это уличная собачонка, дворняжка беспородная, сучка безотказная. Имеет обыкновение торчать у проезда Рата в ожидании кавалера, и еще не было случая, чтобы не дождалась. Иногда чуть подрощенные щенки заваливаются к ней целой ватагой – не хочется говорить «сворой», – и она принимает всех скопом. Да, в былые времена пользовался ее милостями и я, как и все окрестные кобели, если не считать Руди – также известного как Жемчужинка, – изящного серого пуделя, который в ином хоре пел.

– И с тех пор, – продолжал Агилюльфо, – никто их больше не видел. Ни про того, ни про другого ничего не слышно. И, по всему судя, Борис домой так и не вернулся.

– А Тео?

– Похоже, что и он тоже.

– Странная история.

– Вот и я про то. Он же всегда был верен своим привычкам.

Я помолчал. Тео жил и стерег сад у одной бедной и вдовой старушки, которая его за это кормила, то есть, как принято теперь выражаться, «работал за харчи». И любил валяться под натянутым на веревках бельем.

– Говорю же: давно его не видел, – сказал я, положив голову на лапы. – Да и когда виделись в последний раз, перебросились лишь парой-тройкой гавков.

Агилюльфо еще полакал немножко из желоба и вытер морду о мой бок. Потом звучно отрыгнул, распространив вокруг анисовый дух, и повалился рядом. Будучи философом – его кредо было «облай самого себя», – он позволял себе в моем присутствии некоторые вольности.

– Так вот, он тоже пропал. Я живу по соседству и потому заглянул к нему. Ни корм, ни вода не тронуты… А хозяева Красавчика Бориса уже несколько дней назад расклеили на фонарных столбах и на деревьях объявления о пропаже. Ты разве не видал?

Я только мотнул головой в ответ. Наверно, от постоянных ночевок под мостом у меня в голове стоял какой-то странный гул. Всю неделю было мне как-то не по себе. Знать бы тогда, что худшее – впереди. И уже совсем недалеко.

– Вот погляди-ка, – сказал Агилюльфо и лапой пододвинул ко мне измятую ксерокопию объявления, лежавшую на земле.

С другой стороны желоба подошла Марго, с любопытством уставилась в объявление.

– Даже на фотографиях эта дворняга выглядит потрясно.

– Это не дворняга, – с напускным безразличием уточнил Агилюльфо. – Это борзой пес с золотистыми глазами. – И, помолчав, добавил насмешливо: – Русский псовый, кажется. Аристократ собачий.

Марго всхрапнула, обозначая пренебрежительный смешок. Хотя она была наполовину или даже на три четверти фландрской бувье, выговор у нее был как у портеньо – жителя Буэнос-Айреса. Певец, исполнявший милонги, который привез ее из Аргентины, вскоре не то помер, не то уехал куда-то, не то еще что, и Марго оставалась без призора и надзора, без приюта и уюта, покуда не обосновалась у Водопоя.

– Да брось ты, мы все дворняги. Мы утеряли свою породу, как только отбились от гордой и вольной волчьей семьи и стали служить людям. Так что – все мы дворняги. Дворняги и бедолаги.

Похожие книги


Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом