Опрокинув треть стакана чистого бренди, Осама совсем по-русски крякнул и вопросительно поглядел на бутылку. Изучивший его привычки Агасфер снова наполнил стакан, и только после этого пригубил свой.
– Ну, как ваши дела, барон? Как детективный бизнес?
– Особо хвалиться нечем, – пожал плечами тот. – Отказавшись от слежки за неверными женами, я потерял примерно треть своих клиентов.
– Как ваш сын? Андрей?
– Осваивается в Шанхае. Проявляет интерес к древней китайской культуре.
– Он успел получить в Европе степень бакалавра?
– Досрочно, Осама-сан. Я попросил его не задерживаться в Европе: там стало слишком беспокойно.
– А где сейчас спокойно, барон? – вздохнул Осама. – Ладно, не будем терять времени. Со светской частью беседы покончено – не пройти ли нам в ваш садик, барон?
– Как вам будет угодно, Осама-сан, – чуть усмехнулся Агасфер. – Но имейте в виду, никаких «подслушек» в моем кабинете нет, даю слово.
Осама развел руками, словно говоря: верю, но порядок есть порядок. Капитан же откровенно недоверчиво скривился.
В огороженном высоким каменным забором саду, у декоративного пруда с журчащим фонтаном, Агасфер предложил гостям кресла-качалки, а сам присел на огромный валун.
– Хороший сад, – отметил Осама. – Почти как настоящий японский. Вы не теряете с возрастом вкуса, господин Берг! И ваши аналитические записки по-прежнему безупречны. Можно подумать, что в штате вашего детективного бюро работает настоящий оракул: почти все выводы, следующие из ваших выкладок, на проверку оказываются верными.
– Благодарю, – слегка поклонился Агасфер.
– Кстати, об оракулах: этот безухий разбойник по-прежнему живет под вашим кровом? – проявив знание обстановки в доме агента, Осама кивнул на едва видимый за зеленью флигель.
– А вы что-то имеете против, Осама-сан? – безмятежно улыбнулся Агасфер. – Он помогает мне в работе.
– Помогает? Я слышал, что ваш сын привез из Европы какого-то субъекта, который тоже поселился в вашем доме, Берг. Тоже помощник?
– Прежде всего, старый друг. А ими не разбрасываются, господин генерал!
– Да мне, в общем-то, все равно, – махнул рукой гость. – Однако в нашем деле существуют определенные правила, Берг. Как ваш куратор, я должен знать о вашем окружении. В том числе и о друзьях молодости, которые неожиданно появляются в вашем доме.
– Я не забыл об этом, Осама-сан, – слегка поклонился Берг и положил на колени гостя тонкую папку, предусмотрительно захваченную из дома. – Здесь все данные о господине Медникове – впрочем, он прибыл в Шанхай под другим именем.
– Эжен Мади. Французский подданный, который и двух слов на французском связать не может, – проявил осведомленность Осама и тут же поинтересовался. – Надеюсь, вы следите за ситуацией в России, Берг?
– Насколько это возможно, не выезжая из Шанхая, – усмехнулся Агасфер. – Нынче, кстати, на отсутствие новостей из России жаловаться грех: город переполнен русскими беженцами!
– А вас самого не тянет в Россию? – неожиданно подал голос пехотный капитан. – Вы ведь русский, не так ли?
– Вы похвалили мой сад, Осама-сан? – не поворачиваясь к офицеру, поинтересовался Агасфер. – Кажется, вы сказали, что он почти что японский? К сожалению, этого нельзя сказать про вашего спутника, генерал! Он похож на японца чисто внешне: не поздоровался, не представился, входя в незнакомый дом…
Капитан, побледнев от злости, вскочил с кресла. Однако Осама повелительно поднял руку, и капитан, все еще недружелюбно поглядывая на Агасфера, опустился на место.
– Вы правы, барон, – сокрушенно покачал головой Осама. – Нынешняя молодежь совершенно не чтит вековые японские традиции. Позвольте мне исправить его оплошность: это капитан Осама. Осама Масао, мой сын и сотрудник Третьего отдела нашей «конторы»!
– Ваш сын? Вы никогда не упоминали, что у вас есть сын, Осама-сан, – изумился хозяин дома.
– Но ведь вы и не спрашивали, барон. Кроме того, мне хотелось сделать вам сюрприз. Пожалуй, получилось, а? – рассмеялся генерал. – Осама Тадао постарел, однако сумел вырастить замену. Впрочем, не будем отвлекаться, Берг! На чем мы остановились?
– На том, тянет ли меня в Россию, – мрачно напомнил Агасфер, поворачиваясь к Осаме-младшему. – Я прошу прощения, господин капитан, если обидел вас. Однако замечу, что и вы явились сюда с некоторым предубеждением. Неужели пример вашего отца, господин капитан, не является для вас ориентиром того, как надо строить отношения с людьми?
– Я считаю, что со своими агентами надо держать определенную дистанцию, – безапелляционно заявил Осама Масао.
– Прекрати, Масао! – начал злиться Осама-старший. – Я познакомился с господином Бергом, когда ты еще соску сосал! Это вполне достаточный срок для того, чтобы научиться разбираться в людях и ценить их преданность и лояльность.
Молча наклонив голову, капитан замер в своем кресле – однако, судя по выражению лица, своего мнения не изменил. Осама-старший повернулся к Агасферу:
– Между тем, несмотря на некоторую бестактность тона, вопрос Масао имеет самое прямое отношение к вашему новому поручению, Берг. Что вы знаете о золотом запасе Российской империи, к примеру?
– Весьма актуальная нынче тема, – усмехнулся Агасфер. – В начале Первой мировой войны золотой запас России был самым крупным в мире и составлял 1 миллиард 695 миллионов золотых рублей. В течение начавшейся войны значительные суммы золотом были отправлены в Англию – в качестве гарантии взятых военных кредитов. В 1914 году через Архангельск в Лондон было отправлено 75 миллионов золотых рублей – это, если не ошибаюсь, около 8 миллионов фунтов[7]. В пути корабли конвоя крейсер «Drake» и транспорт «Mantois» наскочили на немецкие мины и заставили изрядно поволноваться лордов Адмиралтейства. Они немедленно признали этот путь опасным, и потребовали от России поиска более безопасного альтернативного маршрута переправки золота… Вы что-то хотели сказать, господин капитан?
Осама-старший покосился на полуоткрытый рот сына и рассмеялся:
– Масао, у господина Берга феноменальная память. Погоди, он еще заставит тебя не раз удивиться! Но продолжайте, господин барон, прошу вас!
– В русском правительстве почесали затылки, и уже в течение следующих двух лет 375 миллионов рублей золотом – а это 40 миллионов фунтов[8], господа! – было отправлено по железной дороге во Владивосток, а затем на японских военных кораблях перевезено в Канаду и помещено в хранилища Банка Англии в Оттаве[9]. В феврале 1917 года тем же путем было отправлено еще 187 миллионов рублей золотом. Эти суммы стали гарантией английских кредитов для закупки Россией военного снаряжения на сумму соответственно 300 и 150 миллионов фунтов стерлингов. Таким образом, к моменту захвата власти большевиками золотой запас России составлял 1101 миллионов рублей – с учетом золота, добытого на приисках во время войны.
– Поразительно, – прошептал Масао, недоверчиво глядя на хозяина дома. – Можно подумать, что вы готовились к предстоящему разговору, господин Берг.
Тот пренебрежительно махнул рукой и продолжил:
– В начале 1915 года русское правительство, обеспокоенное приближением немецкого фронта к границам империи, начало эвакуацию золотого запаса из Петербурга в Казань и Нижний Новгород. А после Февральского переворота туда же перебросили золото из Воронежа, Тамбова, Курска, Могилева и, кажется, Пензы. В конечном итоге в Казани к моменту захвата власти большевиками было сосредоточенно более половины всего золотого запаса империи. Представляете, господа, состояние генерального штаба подполковника Каппеля, когда он, выбив из Казани большевиков, обнаружил в банковских хранилищах невообразимое для воображения количество «презренного» металла? А плюс к этому – более 100 миллионов ассигнациями и слитками золота? Большевики перед бегством из города успели захватить с собой всего около 100 ящиков золота… На этом, господа, мои «академические» знания предмета дают сбой: что и куда было растащено далее – можно только предполагать. Или хорошенько потрясти господ из «местечковых» правительств, которые спешно принялись рвать золотого тельца на части.
– Вы не совсем справедливы, Берг! – пошевелился в своем кресле Осама-старший. – Точную арифметику доставшегося Каппелю золота можно отследить до его передачи адмиралу Колчаку.
– Да, пожалуй, – задумчиво кивнул Агасфер. – Адмирал, как и Каппель, был истинным русским патриотом и просто честным человеком. Но ему надо было делать армейские закупки для Белого движения. Кроме того, «единомышленники» буквально брали адмирала за горло и требовали плату за вагоны, паровозы, продукты, даже за дрова для паровозов, черт побери!
Покосившись на японцев, Агасфер помолчал, несколько раз пыхнул сигарой и с некоторой долей иронии закончил:
– Да и иностранные союзники тоже не спускали глаз с русского золота… Но к чему вы подводите нашу беседу, Осама-сан? Золото, которое не успели украсть по дороге, еще в прошлом году попало к иркутским большевикам. Уж не хотите ли вы отправить меня в Сибирь, на поиски украденного?
– А почему бы и нет? – пожал плечами Осама-старший. – Мне кажется, с вашими способностями найти пропавшее золото не составит большого труда. Вопрос в другом: не посчитаете ли вы аморальным «таскать каштаны» из огня для великой Японии? Ведь что там ни говори, а золото-то русское!
– Ну, что ж, – вздохнул Агасфер. – Давайте поговорим об этом. Вы должны помнить, Осама-сан, что на протяжении двадцати лет сотрудничества тема «конфликта национальных интересов» у нас с вами возникает не впервые. И до сей поры вы старались не поручать мне дел, связанных с нанесением прямого ущерба России и русским.
– Вы правы, Берг: я всегда исходил из интересов дела. Вряд ли порученные вам дела были бы выполнены столь блестяще, если бы вашими противниками были бы хоть и бывшие, но соотечественники…
– Но нынче вы переступили за некую грань, Осама-сан, и сами чувствуете это…
Осама молча кивнул.
– Когда-то у меня была родина, господин генерал, – продолжил Агасфер. – И присяга, которую я давал царю и отечеству, для меня не простое сотрясение воздуха. Но родины больше нет – есть некая территория, населенная людьми, чуждыми мне по убеждениям и духу. Последний русский император счел для себя приемлемым отречься от престола династии Романовых. Верю ли я, что мое отечество когда-нибудь возродится? На сей счет у меня есть большие сомнения: к сожалению, в России все зашло слишком далеко. Удержат ли власть большевики, мнящие себя великими патриотами, но не стесняющиеся брать для достижения сомнительных целей деньги и оружие у своих вчерашних врагов? Не знаю…
Чуть повернув голову, Агасфер тихо свистнул особым образом, и через несколько минут возле пруда материализовался юноша-китаец в холщевых штанах и просторной национальной рубахе.
– Принеси нам бренди из кабинета, Линь, – попросил Агасфер.
Поклонившись, юноша исчез.
– Господи, а это еще кто? – хмуро поинтересовался Осама.
– Это не в пользу ваших соглядатаев, генерал. Мальчишка прибился ко мне пятнадцать лет назад. В тот день, когда Настя… Когда я потерял жену, – пожал плечами Агасфер. – Сначала я думал, что это какая-то родня Безухого Ху. Потом выяснилось, что это не так. Когда-то он помог вывести из шокового состояния Андрея, мать которого погибла у нас на глазах… Наверное, сам Бог послал мне его в те страшные дни… Несколько лет я звал его просто Китайчонком – потому что он ни слова не говорил по-английски. Кстати говоря, парнишка проявляет недюжинные сыщицкие способности, Осама-сан. И когда мне нужны новости из Старого города[10], ему просто цены нет!
«Бесценный юноша» бесшумно появился из кустов с подносом в руках. Передав его Агасферу, он коротко поклонился и снова исчез.
– Так вот, – Агасфер плеснул в два стакана бренди, бутылку с содовой молча вручил Осаме младшему. – Так вот, господа: если вас интересует моральная сторона дела, то с этим все в порядке. Империи больше нет! И по мне – пусть лучше русское золото попадет в банковские подвалы государства, с которого можно будет когда-нибудь в будущем и спросить за судьбу запаса империи, нежели этот запас растащат мелкие хищники. Или если золото, к живейшему интересу авантюристов всех сортов и мастей, останется в виде спрятанных черт-те где кладов. Ваше здоровье, господа!
Кивнув с самым серьезным выражением лица, генерал Осама опрокинул свой стакан. Осама-младший рассматривал содовую с явным отвращением и, судя по всему, жалел о своем высокомерном отказе. Агасфер хмыкнул:
– Вот только объясните мне, Осама-сан: как я смогу отсюда, из Шанхая, разыскать для Японии это золото?
– Я рад вашему принципиальному согласию, барон, – улыбнулся Осама-старший. Он протянул руку, и Масао вложил в нее объемистую папку. – Вы правы в том, Берг, что мы больше года присматривали за золотыми эшелонами и тем, что от них нынче осталось. Десятки наших агентов собирают по крупицам все, что имеет отношение к русскому золоту – включая сплетни и досужие вымыслы. Вашей задачей будет для начала выявить в этой «навозной куче» зерна истины. Кроме того, сам Шанхай: при желании здесь можно найти бежавших из России людей, которые если и не имеют прямого отношения к украденному либо похищенному золоту, то знают о тех, кто имеет такое отношение. Мы поможем вам разыскать этих людей, Берг! Да и ваше Бюро детективных и специальных услуг – превосходный инструмент для таких поисков.
Наблюдая за тем, как Агасфер начал листать бумаги в папке, Осама-старший счел нужным добавить:
– От имени правительства Японии я уполномочен предложить вам вознаграждение за реальные результаты в поисках золота, Берг. Скажем, два процента… Или три?
– Не два и не три, Осама-сан. Я достаточно обеспеченный человек, чтобы торговаться за проценты в таком необычном деле. Давайте договоримся, генерал: мое Бюро принимает ваше поручение по розыску неких ценностей. А клиент, то бишь вы, компенсируете расходы Бюро, если сведения о золоте придется покупать. Ваше поручение я буду выполнять, так сказать, дистанционно. Изучу все имеющиеся материалы и предоставлю вам аналитическую записку с точным географическим указанием наиболее перспективных мест, где можно обнаружить утерянные ценности. Решение о командировании в эти места людей для изъятия ценностей, равно как и выбор способов этого изъятия выбирает уже сам клиент. То есть вы, Осама-сан. Тему итогового вознаграждения пока оставим за скобками – к тому же, скорее всего, я назначу для себя отнюдь не финансовое вознаграждение…
– Это не совсем то, что я хотел от вас услыхать, Агасфер, – кисло улыбнулся генерал. – Но для начала сойдет и такая договоренность. Теперь вот еще что: я пришел к вам со своим сыном не случайно. Меня переводят на… Скажем, на другой участок работы, а скоро, вероятно, и вовсе сделают ценный подарок по случаю ухода в отставку. С вами вплотную будет работать Масао. Ну, а я – по крайней мере, первое время – буду курировать и координировать его работу. Итак, я оставляю вам эту папку, а завтра жду вас у себя в отеле с соображениями по существу поставленной проблемы.
С тоской бросив взгляд на остатки бренди, генерал выбрался из кресла и направился по дорожке, сопровождаемый сыном.
Проводив гостей, Агасфер вернулся в сад, уселся на кресло-качалку со стаканом бренди. Новое задание японских спецслужб было для него, что называется, из ряда вон. А самое главное – оно напомнило Агасферу о его одиночестве. Не с кем было посоветоваться, не с кем согласовать будущую работу. Не с кем подумать над тем, как сделать эту работу полезной для России. Андрей слишком молод. Безухий Ху далек от русских дел. Медников? Он потерялся из виду много лет назад, и Берг пока не был уверен, что другу юности можно доверять столь деликатную тему.
Вздохнув, Берг снова свистнул, дождался появления Линя и распорядился приготовить автомобиль. У него остался один-единственный советник, к которому Берг обращался в трудные минуты.
* * *
Могила Насти была расположена в самом конце невеликого православного погоста. Но ее было видно издалека – черный мраморный крест и две уже достаточно подросшие березки по обе стороны, словно часовые.
– Ну, здравствуй, Настенька моя…
Нигде и никогда Агасфер столь остро не чувствовал своего одиночества, как здесь – ни в добровольном «заключении» за высокими монастырскими стенами монастыря в далекой Польше, ни в иркутской «эмиграции», ни на острове-каторге Сахалине, где он ожидал предсказанной петербургским начальством войны с Японией. Даже в настоящей японской секретной тюрьме, где он просидел почти месяц, ежедневно ожидая визита палача… Но думалось Бергу под березками всегда хорошо.
Поправив цветы и прикрыв глаза, он стал припоминать первые дни и недели общения с Безухим Ху и китайчонком Линем.
* * *
На закате дня смерти Насти Агасферу стало особенно тоскливо. И поврежденная в «битве» с бочками культяшка нестерпимо саднила. Слоняясь по тихому дому, Берг вдруг вспомнил о китайчонке, продолжающем нести молчаливое дежурство у дома напротив. Он выбрался на улицу, сел на крыльцо и поманил мальчишку.
– Чего тебе надо? Чего ты второй день тут околачиваешься? Есть хочешь? Денег надо?
Китайчонок в ответ разразился пулеметной очередью фраз на родном диалекте: по-английски он, видимо, совсем не говорил. Видя, что белый мужчина его не понимает, китайчонок прибег к международному языку мимики и жестов. Несколько раз произнеся слово «Ху», он сделал пальцами жест, отсекающий уши и показал грязную ладошку, на которой химическим карандашом вкривь и вкось было кем-то написано одно слово: «help»[11].
Агасфер нахмурился: о помощи явно просил Безухий Ху[12]. Вот уж удивительно, подумал Агасфер. И не ко времени: только сейчас ему и дел, что помогать местным бандитам.
– А где он сейчас? – машинально спросил он по-английски, по-немецки и на всякий случай по-итальянски, досадуя на то, что китайчонок вряд ли поймет вопрос. А если и поймет, то не сможет внятно объяснить. Однако ответ был понятен: китайчонок быстро скрестил перед своей неумытой рожицей указательные и средние пальцы обеих рук. Решетка. Понятное дело: тюрьма.
– Ну, а я-то что могу поделать, малец? – вздохнул Агасфер.
Потрепав мальчонку по вихрам, он направился было в дом. Однако на сей раз китайчонок проявил упорство. Он ухватил Агасфера за брючину и опять затарахтел что-то по-китайски, одновременно отчаянно жестикулируя и даже пытаясь что-то изобразить послюненным пальцем на каменной мостовой.
Из всего этого Агасфер понял, что медлить нельзя и что Безухого вот-вот сделают и безголовым, то бишь казнят.
– Ну, тогда придется ехать, – решился Агасфер.
Заглянув к сыну – тот спал под присмотром монахини, – он нашел запасной японский протез, сделанный в свое время для него Осамой. Однако культя распухла, и горловина протеза стала для нее узкой. Недолго думая, Агасфер сделал на ней длинный разрез, кое-как всунул в горловину культяшку и вышел во двор, где скучала под брезентом последняя покупка, которой он хотел поразить Настеньку – новехонький автомобиль «рено». Ездил на автомобиле он, правда, всего один раз – и то под присмотром продавца. Однако вождение показалось ему штукой нехитрой, и он решил, что справится.
Он повернулся к китайчонку:
– Прыгай, «Сусанин», показывай дорогу!
В полутемном помещении полицейского участка, заставленном дюжиной столов, китайчонок оробел. Он издали показал Агасферу на сидящего в углу белого полицейского в статском и спрятался за дверью.
Агасфер неторопливо приблизился к полицейскому. Тот был занят: сосредоточенно открывал бутылку пива. Справившись наконец с пробкой, полицейский с жадностью сделал несколько глотков и только после этого обратил внимание на посетителя.
– Вам чего, мистер? – угрюмо осведомился он. – Кража? Ограбление? Свидетели есть?
– Безухий Ху, – Агасфер отодвинул предложенную ему бутылку пива. – Это мой человек, инспектор. Я слышал, его арестовали…
Мельком глянув на визитера, инспектор покачал головой:
– Такие штуки тут не прокатывают, мистер, – он по-прежнему улыбался. – Безухий, вы говорите? Это же бандит! Как он может быть вашим человеком?
– За что он арестован? – поинтересовался Агасфер.
– А бог его знает, – признался полицейский. – Попался патрулю во время облавы, оказал сопротивление. Кого-то ранил… Потом выяснилось, что он давно в розыске. Суд уже был, мистер!
Прикрыв от наслаждения глаза, он снова побулькал пивом. Опустив бутылку, полицейский удивился:
– Вы еще здесь, мистер?
– Это мой человек. И он мне нужен, – терпеливо повторил Агасфер. – Сколько вам платят, инспектор?
– Чертовски мало, мистер. Хотите предложить взятку? Не откажусь, не откажусь. Только учтите, я человек обидчивый – если предлагают слишком мало…
Взяв со стола карандаш, Агасфер поискал чистый клочок бумаги – полицейский тут же услужливо пододвинул ему какую-то папку. Изобразив цифру, Агасфер перевернул папку к полицейскому. Тот поднял брови домиком:
– Это в «мексиканцах»[13], мистер?
– Если угодно – в фунтах стерлингов.
– Вы умеете делать бедным государственным служащим приятное, сэр! – похвалил полицейский. – Деньги при вас? А это не ваш автомобиль под окном? Угу… Отгоните его за угол, сэр, и ждите.
Полицейский не обманул: через несколько минут он подтащил к автомобилю человека с мешком на голове и со связанными руками. Пересчитывая деньги и прямо-таки мурлыча от удовольствия, инспектор заметил:
– С вами приятно иметь дело, сэр! Но скажите, ради бога, своему человеку, что если он попадется мне на глаза в Шанхае еще раз, его повесят так быстро, что вы – ха-ха-ха! – просто не поспеете со своей «благотворительностью»!
С наслаждением растирая затекшие руки, Безухий буркнул:
– Ты второй раз спасаешь мою жизнь, белый! Это нехорошо: теперь я у тебя в двойном долгу. Куда мы едем?
– Пока ко мне домой. Отдохнешь, приведешь себя в порядок – и ступай куда хочешь!
Усевшись за руль, Агасфер краем глаза заметил давешнего мальчишку, юркнувшего в салон. Китайчонок и спасенный Ху начали оживленно переговариваться.
Загнав машину во двор, Агасфер протянул Безухому несколько купюр:
– Если тебе некуда идти, можешь пожить во флигеле. Скажи мальчишке: пусть купит то, что ты хочешь и принесет туда.
– Как тебя зовут?
– У меня много имен, Ху. Самое короткое – Берг. Можешь звать меня так.
– Это твой дом? – продолжал расспрашивать Безухий.
– Я купил его для жены и сына, – голос Агасфера был усталым, но ровным. – Но он ей больше не нужен: она вчера умерла. Хочешь меня ограбить или убить?
– У нас говорят: если сомневаешься в человеке– не затевай с ним дел. Ты говоришь глупости, Берг! Спасибо тебе. И помни: я дважды твой должник…
Безухий, как скоро выяснилось, не любил долго оставаться в долгу.
Когда Агасфер на следующий день заглянул во флигель, чтобы поглядеть – не сбежал ли гость, китаец обратил внимание на то, что хозяин перестал носить на левой руке искусственную кисть. Безухий без особой деликатности поинтересовался: почему?
Вместо ответа Агасфер засучил пустой рукав и показал китайцу чудовищно распухшую культяшку.
– Руку надо лечить, железный кулак тебе еще пригодится!
Безухий бесцеремонно понюхал обрубок руки с остатками мази, длинно и сложно выругал «белого дурака-доктора», а под конец накинулся на Берга:
– Твоя рука гниет! Еще неделя – и разовьется очень быстрая гангрена. Ты хочешь оставить маленького сына без отца, вань ба да[14]?! Тебе нужен настоящий доктор.
Повернувшись к китайчонку без имени, который как-то само собой прижился во флигеле, Безухий приказал ему найти и привести настоящего доктора. Тот улыбнулся и исчез. А ближе к вечеру привел во флигель толстого китайца в желтом шелковом халате и позвал «на прием» к нему Агасфера.
Опасливо поглядывая на замеревшего в углу Безухого, китаец осмотрел распухшую культю, долго нюхал ее, и наконец произнес несколько фраз, которые Агасфер, разумеется, не понял.
– Нужна небольшая операция, – перевел Безухий. – Он даст тебе опия, но все равно будет больно. Поэтому тебя лучше привязать к стулу.
Агасфер поглядел на руки китайского доктора с черными каемками под длинными ногтями и поинтересовался: а доктор ли это вообще?
– Самый лучший в Восточном Китае, – заверил Безухий и заглянул под крышку своей знаменитой корзинки[15]. – Вообще-то он не лечит иностранцев и простолюдинов, но я сумел убедить его заняться твоей рукой.
– Ты умеешь быть очень убедительным, Ху, – с долей иронии согласился Агасфер. – К тому же ты успел, как я погляжу, обзавестись очередной милой змеей? Приглядывай за ней получше, Ху: я не хочу однажды обнаружить ее в своей спальне.
Безухий только фыркнул.
Тем временем китайчонок по указанию доктора раздул огонь в маленькой печурке и принес полкотелка воды (Агасфер был уверен, что воду он зачерпнул в садовом прудике). Когда вода нагрелась, доктор принялся бросать в котелок какие-то травы и корешки, извлеченные из своего мешка. Когда вода закипела, вслед за травами пришла очередь бутылочек и склянок с жидкостями и порошками, которые доктор также извлек из своего мешка. Процедив готовое варево, доктор поглядел на Безухого и протянул Агасферу грязноватый комок с характерным запахом.
– Этой опий. Жуй! – приказал Безухий, подходя к Агасферу с веревкой.
Он со знанием дела привязал Агасфера к единственному стулу. Тот не сопротивлялся.
Получив свободу действий, доктор наложил на руку выше локтя пациента жгут и без дальнейших церемоний сделал на культяшке два длинных глубоких разреза. Зашипев от боли, Агасфер отвернулся, потерял сознание и в дальнейшие тонкости операции, естественно, уже не вникал.
Очнулся он снова от боли: доктор, сопя, запихивал в длинную открытую рану на левой укороченной руке горячую травяную гущу из котелка. Нашлось применение и отвару: китаец намочил в нем длинную полоску от бесцеремонно разодранной простыни и перебинтовал ею культю.
– Твои кости в руке уже начали гнить, – сообщил Безухий. – Доктор отскреб кость сколько мог и наложил в рану целебных трав. Завтра он промоет рану и заменит травы. Так будет три дня, потом ты поправишься.
– А если нет? – высказал законное предположение Агасфер, морщась от жгучей боли и ругаясь на чем свет стоит.
– Он очень старался. И будет стараться и дальше, – уверил Ху и многозначительно потряс своей корзинкой. – Иначе я засуну этого длинного крайта[16] в его толстую задницу до самого кончика хвоста. Пошли, я провожу тебя до кровати – сам ты вряд ли дойдешь…
В эту ночь Агасфер так и не смог уснуть: культяшка болела так, что не помогал ни опий, ни лошадиные порции бренди. Наутро монашка заявила ему, что не может оставаться в доме, где по ночам воют, мерзко сквернословят и бродят жуткие китайцы с обрезанными ушами. Кое-как уговорив монашку остаться до вечера, Агасфер принялся лихорадочно размышлять над тем, где раздобыть сиделку.
Каким-то чудом он вспомнил о владельце чайного магазинчика Соломоне: во время одного из визитов он приметил в подсобном помещении молодую женщину, которую еврей из Одессы со вздохом представил как свою дочь.
– Бедная Циля, – заметил тогда Соломон. – Старый дурак-отец затащил ее в такие края, где еврейка никогда не сможет найти мужа и нарожать мне внуков…
Циля с удовольствием согласилась поработать немного сиделкой и помочь бедному мальчику, только что потерявшему мать. Увидев малыша, лежащего с поджатыми ногами на боку и молча сосавшего палец, Циля прослезилась и принялась так рьяно ухаживать за Андрейкой, что Агасфер успокоился.
К немалому удивлению Берга, уже через пару дней, к похоронам жены, дергающая боль в культяшке стала проходить. А через неделю опухоль спала, и тот же самый китайский доктор с невероятным облегчением зашил длинные разрезы шелковой нитью. Он наотрез отказался от предложенного гонорара и едва не бегом, придерживая полы халата, покинул флигель со страшным безухим обитателем.
Первые дни после операции Агасфера ощутимо пошатывало, и Безухий водил его к Андрейке, придерживая за пояс и здоровое плечо. Ковыляя проведать сынишку в первый раз, Агасфер попросил своего провожатого накинуть на его бритый и безухий череп какую-нибудь тряпку – чтобы не испугать ребенка. Тот только фыркнул, по своему обыкновению. Однако испугался не Андрейка, а сиделка Циля, едва удержавшаяся от того, чтобы не юркнуть от внезапно появившегося в комнате человека в черной одежде и с голым безухим черепом под кровать.
Сиделку Безухий одобрил. А прописанные доктором пилюли и порошки, понюхав и даже попробовав на язык, забраковал:
– Толстая баба, хорошая! А пилюли выброси – мальчишке нужна компания таких же мальчишек – иначе он никогда не поправится.
– Где ж их взять, мальчишек?
– Завтра будут, – и, повернувшись к вертевшемуся под ногами китайчонку, Безухий отдал ему очередное распоряжение.
И уже на следующее утро в детской комнате Андрейки оказалось четверо китайчат мал мала меньше. Они робко вошли в дом, держась за подолы рубашек друг друга и с почтительным уважением кланяясь Бергу и Циле. Китайчата с восторгом рассматривали заранее закупленные Агасфером для сына игрушки и уже к вечеру первого дня, осмелев, вовсю играли у кровати в солдатиков, строили из разноцветных кубиков башни и катали за веревочку паровоз с вагонами.
«Рецепт» бандита оказался верным: поначалу Андрей смотрел на шумную суету вокруг своей кровати столь же равнодушно, как и прежде. Потом каждодневные доклады сиделки изменились:
– Михаил Карлович, Андрюшка уже не отворачивается и смотрит на них! Явно интересуется…
– Господин Берг, ваш сын перестал сосать палец…
А через неделю Циля ворвалась в кабинет Агасфера с радостным сообщением:
– Я за водой пошла, возвращаюсь – а Андрейка вместе с нехристями этими на полу играет!
С тех пор про шок в доме уже не поминали.
* * *
Берг достал платок, смахнул легкую пыль с креста.
– Вот таким образом, Настенька, – пробормотал он. – Прости, что Андрея сюда нынче не взял. Негоже, конечно, могилы предков забывать – но молодежи, по моему разумению, больше вперед глядеть надо!
Помолчав, он прислушался к тонким посвистам ветра в ветках берез, словно ожидая услышать ответный шепот.
– Если доведется поехать в Россию, возьму Андрюшку с собой. Опасно? Конечно, опасно! И все ж возьму: пусть на родину поглядит!
На колени Агасферу слетел березовый лист. Он взял его, покрутил перед глазами, понюхал.
– Одобряешь, стало быть, Настенька? Спасибо, родная! А мы к тебе вернемся, право слово! Не оставим тут одну…
Глава третья
Первые прикидки
(Шанхай, 1920 год)
Господа, я проштудировал предоставленные вами документы и полагаю, что в них есть несколько отправных точек для более внимательного изучения. Шансы на успех я пока оценивать не буду: русские в таких случаях говорят: «как бы не сглазить!» Поэтому сейчас я предлагаю всем вместе порассуждать над моими выкладками. Я буду крайне признателен, если вы найдете в них слабые, спорные, либо противоречивые моменты. Не бойтесь меня этим обидеть, господа! Лучше обидеться сейчас, чем потратить массу времени и усилий на напрасные хлопоты.
Агасфер откинулся на спинку кресла и бросил быстрый взгляд на замерших в неподвижности японцев.
– Итак, точка поиска номер один: Казань!
Осама пошевелился и отрицательно качнул головой:
– Погодите, Берг: во-первых, в прошлый раз вы упоминали высокую степень порядочности подполковника Каппеля. Судя по тому, что я слышал о нем, вы правы. Если в банковском хранилище Казани что-то и пропало, то это какая-то мелочь. Стоит ли об этом упоминать? И во-вторых: Казань и Самара – слишком глубокий тыл Совдепии. Даже если там что-то и осталось, никто не позволит нам с «лопатами наперевес» искать мифическое золото в тех краях.
– Что касается первого вопроса, господа: полагаю, что в имеющихся описях золотого запаса зафиксирована отнюдь не мелочь! Итак, 13 октября 1918 года золотой эшелон прибыл в Омск, и запас империи был помещен в Омское отделение Госбанка, под присмотр Комуча[17]. Напомню вам, что щепетильный до болезненности подполковник Каппель сдал новым хозяевам свой огромный «трофей» по описи. Когда через месяц с небольшим, 18 ноября, адмирал Колчак был провозглашен Верховным правителем России, и Комуч доверил ему золото, адмирал подтвердил размер принятого от подполковника запаса – с каппелевскими описями все сошлось до копейки. Однако обратите внимание, Осама-сан: во всех описях упоминается только золотой запас империи! А ведь кроме него, в казанском хранилище был и другой «презренный» металл! В документах упоминаются золотые оклады икон, части инвентаря Главной палаты мер и весов, а также коллекция самородков Горного института – все это не входит в официальную казну империи.
Старший и младший японцы переглянулись.
– Нельзя ли поподробнее, господин Берг? – попросил Осама-младший. – Что это за части инвентаря Палаты мер? И самородки… Насколько велика коллекция самородков?
– Что касаемо Главной палаты, то речь идет о прототипах мер веса – фунтах, метрических килограммах и так далее. В ежегоднике «Коммерческой энциклопедии» за 1856 год упоминается, к примеру, что только золотых эталонных гирь в Палате на то время было около 4 пудов. А коллекция Горного музея содержала свыше 50 пудов только золотых самородков уникального веса и форм. Это – по данным «Коммерческого вестника» 1890 года – и за два прошедших до переворота десятилетия, полагаю, коллекция самородков тоже изрядно «потяжелела»! Среди экспонатов был и так называемый Большой треугольник – огромный самородок весом 2 пуда 7 фунтов и свыше 90 золотников[18].
– Вы нашли эти данные в шанхайских библиотеках? – недоверчиво прищурился Осама-младший.
– Если вам интересно, господин капитан, то эти данные я раскопал несколько раньше: в 70–90 годы прошлого века я был хранителем монастырской библиотеки в Южной Польше. Мне попалось тогда и несколько официальных ежегодников на «золотую» тему: предстоятель монастыря был человеком разносторонних увлечений. И вот как-то отложилось в памяти…
– Я же тебе говорил, Масао: у господина Берга энциклопедическая память! – от души рассмеялся Осама-старший и тут же посерьезнел. – И вы полагаете, Берг, что все это неучтенное в описях золото можно найти?
– Полагаю, что в принципе можно. Тем более что в вашей папке есть любопытная ссылка на то, что подполковник Каппель, посадив основную часть своей дружины в вагоны, сам с небольшой группой офицеров и штабным сейфом выбирался из красного окружения через старомайнские и мелекесские леса. Причем в леса эта группа зашла на трех подводах, а вышла пешим ходом! Возникает закономерный вопрос: зачем им вообще нужны были подводы?
– Может, штабные сейфы? – предположил Осама-младший. – Это же тяжесть!
– Само собой, господин капитан! – усмехнулся Берг. – Но вот скажите мне, как человек военный: к чему бы Каппелю так дорожить сейфом саженной высоты, почти двухаршинной ширины и толщиной не менее аршина?[19] Вы представляете себе, сколько может весить один такой даже пустой сейф из серии штабных? Не меньше 10 пудов, капитан[20]…
– Насколько я помню, в документах есть упоминание о картах, каких-то документах и наградах погибших в боях с большевиками офицеров дружины Каппеля, которые тот непременно хотел сохранить…
– Глупости, капитан! Во-первых, группа Каппеля вышла из лесов пешим ходом – надо думать, сохранив и карты, и награды боевых товарищей! По-вашему, она сложила свои раритеты в узелки?
– А какова ваша версия, Берг? – перебил Осама-старший.
– Она очевидна: Каппель прихватил с собой и часть золота. Боже упаси – не из золотого запаса империи! Те ящики имели специальные отметки и маркировку. Думаю, что он обратил внимание на другие ящики – без герба империи и специальных пометок. Скорее всего, это были самородки и гири из Палаты мер и весов: вряд ли дружина Каппеля покусилась бы церковную утварь. Учтите: на тот момент подполковник еще не присягнул Верховному правителю России и не знал, что будет воевать под его началом! Но бороться с большевиками он собирался и дальше. А впереди осень, потом зима – кто бы снабдил его войско оружием, амуницией, продовольствием? А что касается сейфа… Его взяли для отвода глаз. Или для того, чтобы, найдя в лесу подходящее местечко, использовать его в качестве емкости для сохранности золота.
– Пока это просто версия, барон, – покачал головой Осама-старший. – Версия, ничем не подкрепленная! Я бы даже назвал эту версию утопией: нам никогда не забраться в тылы красных так глубоко!
– Согласен, Осама-сан! К тому же всякое расследование, как известно, требует наличие свидетелей. Наше же следствие характерно тем, что почти все свидетели либо погибли, либо исчезли, растворились на огромном пространстве от Самары до Владивостока. Во всяком случае, вряд ли они выстроятся у моего дома с показаниями. Надо их найти, что, разумеется, далеко не просто! За подводами Каппеля могли следить местные жители, партизаны, или просто мародеры. Возможно, в лесах офицеры случайно наткнулись на грибников – сентябрь, генерал, в России – время грибное! И наконец: я тоже не профан в географии и отдаю себе отчет в том, что на сегодняшний день добраться до мелекесских лесов практически невозможно. Но ситуация может измениться, Осама-сан! К тому же не надо сбрасывать со счетов и то, что в глубоких совдеповских тылах осталось множество групп партизан, не симпатизирующих советский сласти. Так что кто знает, как оно завтра повернется? Будем иметь эту географическую отметку в виду – пока только иметь!
– Хорошо, Берг. Берем лесную точку на заметку. У вас есть еще идеи?
– Есть. Когда золотой эшелон адмирала уже ушел в сторону Иркутска – Верхнеудинска, в распоряжении начальника тыла армии Колчака генерала Петрова осталось 63 ящика с золотом. То ли вагонов не хватило, то ли у адмирала были поначалу какие-то другие соображения насчет этих остатков, – не знаю. Отмечу только, что Петрову был дан приказ догнать основной эшелон. И он старался изо всех сил – поезд генерала Петрова каким-то образом сумел проскочить Иркутск, где был задержаны основные поезда эшелона и казнен адмирал. Впрочем, позже Петрову не повезло: под Верхнеудинском он попал в засаду семеновцев, и те силой заставили генерала «поделиться» его ценным грузом. Отняв у Петрова 30 ящиков, Семенов отпустил генерала – впрочем, позже тому пришлось еще много раз «делиться» с местными властями и платить – за продовольствие для своей команды, за топливо для паровоза, за разрешение проехать. Это обошлось генералу, если верить его свидетельствам, еще в 11 ящиков, Осама-сан. Петров же, в конце концов, добрался до границы с Китаем, и там японцы под расписку изъяли у него остальное. Не надо морщиться, Осама-сан! Нас интересуют эти 11 ящиков. Это почти сорок пудов золота[21], Осама-сан! Я почти уверен, что это золото где-то под Верхнеудинском, у железнодорожников и осталось! Их можно найти, не так ли?
– Хорошо, – Осама-старший сделал пометку в блокноте. – Чем еще порадуете, Берг?
– Вернемся к основному эшелону, Осама-сан. Как ни спешил Колчак в Иркутск, но все же партизаны сумели на 28 часов задержать поезд в районе станции Зима. Есть показания чинов личного конвоя адмирала: за время стоянки какие-то люди дважды подгоняли к застрявшему поезду подводы и грузили их. Чем? Догадаться нетрудно. Грузили солдаты, командовали погрузкой двое офицеров в чине есаулов – причем из последней ходки они вернулись к эшелону вдвоем, без солдат. Что скажете, Осама-сан?
– Догадаться нетрудно. Очевидно, воры нашли недалеко от железнодорожных путей укромное место: выкопать на морозе достаточно глубокую яму просто немыслимо! Они спрятали украденное золото, а ненужных свидетелей убрали. Но у меня вопрос, господин Агасфер: вы упоминаете показания чинов личного конвоя, которые видели подводы и погрузку. Но почему они не вмешались?
– Наверное, потому, что передвижение по станции офицеров конвоя было заблокировано партизанами. А ящики с золотом были в последних вагонах этого поезда. И вот вам еще один ориентир для поисков: показания офицеров конвоя были в Иркутске запротоколированы. А сами офицеры большей частью попали за решетку. Их тоже можно найти, Осама-сан! Найти и уточнить детали той наглой экспроприации. Я не удивлюсь, если выяснится, что допрошенные колчаковцы рассказали не все! И что они знают имена тех есаулов – но решили оставить их, как говорится для себя…
– То есть отсидят свое, выйдут из тюрьмы, найдут есаулов и «попросят» поделиться?
– Я не исключаю этого, господин генерал. Упомяну также кражу золота часовыми в период, когда эшелон был под совместным присмотром чешских легионеров и русских охранников. Когда взорванные за упомянутой станцией Зима пути сумели починить и эшелон двинулся дальше, все вагоны были заново опломбированы. Но уже на станции Тыреть – а это примерно 80 верст от Зимы – обнаружилось, что пломбы сорваны или повреждены! И из четвертого опломбированного вагона исчезло 13 ящиков с золотом. Это 45,5 пудов. Замечу кстати, что в декабре, когда чехи сдали адмирала эсеровскому политцентру Иркутска, а те передали его большевикам, в том же, четвертом вагоне, была обнаружена еще одна недостача: в 19 ящиках вместо золотых слитков оказались камни и кирпичи. Это еще 66,5 пудов. Логика подсказывает, что пропажа и подмена произошли одновременно или с минимальным временным разрывом. Скорее всего, чешская охрана сговорилась с русскими часовыми, и на полустанках, во время остановок, похитители заранее начали собирать камни для подмены. Однако в зимнее время, под снегом, это было, видимо, не так просто. Так что последние 13 ящиков были, полагаю, просто украдены: воры не нашли близ железной дороги достаточно кирпичей.
– Какие, по-вашему, шансы разыскать эту сотню с лишним пудов?
– Думаю, что не слишком большие. Золото, скорее всего, было поделено между чехами и русскими. Чехи нынче уехали во Владивосток, с намерением попасть на родину, а вот русские воры… Насколько я знаю из газет, хотя имена часовых были известны, расследование этой кражи так и не было произведено. Почему? Второй вопрос: куда конвойные могли спрятать украденное золото во время движения эшелона? По сундучкам? Но их наверняка обыскали. Выскочить на полустанке и выкопать норку, чтобы немного погодя вернуться? Летом – возможно. Но не зимой! Ответ на третий вопрос очевиден: воры давным-давно разъехались, и искать их бесполезно.
Осама-старший встал, прошелся по гостиничному номеру, налил себе и Бергу бренди и уселся со своим стаканом прямо напротив Агасфера, колени в колени.
– Столько было золота, – пробормотал он. – И все рассеялось как дым…
– Ну, почему же все? – возразил Агасфер. – Есть еще по крайней мере три точки поиска. Это Холмушинские пещеры в районе соляных копей – примерно в 70 верстах не доезжая Иркутска. Я слышал, кстати говоря, о Холмушинских пещерах. Это известняковые скалы с массой ходов внутрь и весьма большими пещерами или пустотами. Они практически не обследованы. Причем заметьте, Осама-сан, эти пещеры находятся максимум в полуверсте от линии железной дороги. Там исчезло около сотни ящиков – 350 пудов! Куш солидный…
– Согласен. Но если вы правы, то местные жители после прохода поездов могли найти спрятанное золото. Была зима, снег, на котором остались следы людей, черт возьми!
– Могли, – кивнул Берг. – Но местные жители, насколько я сумел выяснить из архивных материалов, боятся и близко подходить к тем пещерам из-за каких-то страшных местных легенд…
– Что ж… Тогда это уже верный след! И количество спрятанного там золота впечатляет! Страшные легенды? Откуда бы колчаковской солдатне знать страшилки о пещерах? Да если бы воры и знали про какие-то легенды… Не думаю, что они стали бы обращать на них внимание. У вас все, Берг?
– Есть еще и золото атамана Калмыкова, – задумчиво добавил Агасфер. – Причем совсем близко, во Владивостоке!
– Золото Калмыкова? – нахмурился генерал Осама. – Вы имеете в виду те 38 пудов ценного металла, которые этот негодяй изъял из Хабаровского отделения Государственного банка? Но ведь это золото Калмыков захватил с собой, когда бежал из Владивостока в Китай.
– Блажен, кто верует, – улыбнулся Берг. – Это золото в ваших информационных материалах вовсе не упоминается, генерал, – и совершенно напрасно. По моим сведениям, 26 пудов драгоценного металла, умыкнутого у Американского Красного Креста, остались во Владивостоке. Это 12–13 ящиков…
– Я слышал об этом, – кивнул Осама. – Но это «тухлый след», Берг! Китайские власти клянутся, что при атамане не было никакого золотого груза. Золото он мог закопать либо по дороге из Хабаровска в Приморье, либо по пути к китайской границе, либо на территории Поднебесной – взяли-то банду там не сразу… Вы улыбаетесь, Берг? Неужели вы хотите сказать, что Гиринский губернатор обманул и нас, и американцев? И просто-напросто присвоил это золото?! Но вы не можете этого знать!
