– Про губернатора китайской провинции Гирин ничего плохого сказать не могу, генерал. Как и про начальника Жандармского управления генерала Бао Гуйцина. По итогам проведенного мной месяц назад небольшого расследования выходит, что дюжина ящиков с американским золотом осталась во Владивостоке. И они не закопаны, а находятся в надежном месте, под охраной японских вооруженных сил… Разумеется, эту информацию следует проверить и уточнить…
– Что вы несете, Агасфер? – Осама вскочил на ноги. – Японским военным властям ничего не известно ни о каких ящиках! И о каком небольшом расследовании вы говорите?
– Сначала отвечу на ваш второй вопрос: расследование проводилось мной по просьбе представителя Американского Красного Креста. Эта организация весьма расстроена потерей золота и не очень поверила заверениям китайских властей о том, что у Калмыкова при себе ничего не оказалось. Мои люди побеседовали с членами банды атамана, которые сидят в Гиринской тюрьме. А я навел справки у банкиров: никаких крупных вкладов в последнее время в шанхайские банки не помещалось. А теперь на ваш первый вопрос: генералу Ямаде[22] о ящиках с золотом, надеюсь, и вправду ничего не известно. А вот полковнику Суги…
– Прекратите интриговать, Берг! – едва не сорвался на визг генерал. – Выкладывайте все, что вам известно! Я не позволю облыжно обвинять полковника Суги, зятя самого министра!
– А я никого и не обвиняю, Осама-сан, – запротестовал Агасфер. – Я говорю о результатах предварительного расследования. Чтобы окончательно прояснить этот щекотливый вопрос, нужно кое-что уточнить во Владивостоке. И если хотите, я могу закончить это дело.
– Н-не знаю, Берг, не знаю, – Осама вытер платком взмокший лоб. – С одной стороны, вы почти никогда не ошибаетесь в своих выводах. А с другой… Вы хоть представляете себе уровень международного скандала, который разразится в Токио и Вашингтоне, если ваши предположения имеют под сбой основу?! Боже мой… А что вы сказали представителю Американского Красного Креста, кстати?
– Что у меня спросили, то и сказал, генерал. Передо мной была поставлена задача узнать – не прилипло ли к рукам китайских чиновников американское золотишко? Я ответил отрицательно.
– Что ж, спасибо и на этом! – Осама успокоился.
– Если хотите, я могу поискать для вас это золото… Приморье – это не Россия, туда я еще соглашусь поехать. Вы позволите, генерал? – Агасфер кивнул на бутылку.
– О-о, разумеется, разумеется, господин Берг! Простите, я, видимо, плохой хозяин, – генерал щедро налил бренди, добавил льда и протянул стакан Агасферу. – И коль скоро вы заговорили о России, то…
Агасфер невесело рассмеялся:
– Вы хотите предложить мне тряхнуть стариной и возглавить «золотую экспедицию»? Простите, генерал – но не сошли ли вы с ума? Во-первых, мне уже за 60. А во-вторых, от Тихого океана до Байкала нынче царит жуткая мешанина властей, правительств и оголтелой анархии. У вас, кажется, есть под рукой карта русского Дальнего Востока… Ага, вот она! Давайте посмотрим вместе – просто из любопытства!
Двое японцев и Агасфер с карандашом в руке склонились над картой.
– Ну, Владивосток и Хабаровск еще так-сяк, – заговорил Агасфер. – Пока эти города находятся под контролем ваших войск и американцев. Тут я мог бы действовать практически свободно. Хотя, с другой стороны, в январе нынешнего года, как вы знаете, во Владивостоке произошел переворот, в результате которого к власти пришла Земская управа – коалиционное правительство из эсеров, меньшевиков, земцев и коммунистов. Колчаковские войска, расположенные в Приморье, перешли на сторону новой власти. Зашевелилась и другая вооруженная сила – партизанские соединения Лазо, уже двинувшиеся на Владивосток. Правда, новоявленные «союзники», бывшие колчаковцы и партизаны, пока смотрят друг на дружку косо, но присутствие японцев заставляет их пока жить дружно. Да и вообще японцы не позволяют, насколько я знаю, значительным силам партизан скапливаться во Владивостоке – их главные силы вытеснены в Спасск и Иман. А дальше, Осама-сан? Партизаны занимают также Хабаровск, Благовещенск и прочие города и веси Приамурья, где образовались свои областные «правительства», ревкомы, военно-революционные штабы. Владивостокцев, насколько я понимаю, они считают «соглашателями» и, естественно, не признают.
Агасфер разогнулся и вернулся в кресло, крутя между пальцами карандаш.
– Наконец, в Чите пока сидит атаман Семенов, получивший от Колчака всю полноту военной и гражданской власти на Российской восточной окраине, – продолжил он. – В начале нынешнего года ему пришлось туго, на него навалились с двух сторон. Судя по сводкам, партизаны Восточно-Забайкальского фронта практически контролируют треугольник между Шилкой, Аргунью и Маньчжурской веткой КВЖД. А с победой большевиков в Иркутске натиск с запада силами тамошней Восточно-Сибирской советской армии усилился. В руках Семенова остается пока юго-восток нынешней Читинской области и часть Бурятии. Возможно, его уже раздавили бы, но в феврале атаман получил сильное подкрепление: в Забайкалье пришли каппелевцы. Их командир после попытки взять Иркутск вывел основное ядро своего соединения на Верхнеудинск. Отдельно от него, севернее, пробилась за Байкал группа генерала Сукина из оренбургских казаков и сибирских пехотных частей, также принявших имя каппелевцев.
Осама-старший сложил карту:
– Насколько я понимаю, основной район наших поисков можно сосредоточить на территории нынешней Дальневосточной республики. Станция Зима – всего лишь около 300 верст от Иркутска. Территориально это все в пределах ДВР… Я мог бы раздобыть для вас серьезный мандат от руководителей Дальневосточной республики, – словно между прочим вставил Осама-старший.
– Вы это серьезно, Осама-сан? – удивился Агасфер. – Вы думаете, что президент ДВР Краснощеков забыл, как японцы гонялись за ним по всей Приморской тайге, а за его голову командующий 12-й бригадой японской оккупационной армией генерал Ямада Сиро назначил крупное вознаграждение?
Осама поморщился:
– Во-первых, в то время господин Краснощеков еще не был президентом «буферной» республики, а всего лишь руководил штабом Дальневосточного большевистского подполья. А генерал Ямада выполнял свой долг. А во-вторых, Берг, мандат можно получить в правительстве ДВР не только у президента…
Агасфер внезапно повернулся к японцам:
– Насчет золота Калмыкова мы, считайте, договорились. Насчет всего остального… Скажите, генерал, вы все еще «у штурвала»? Хорошо. Тогда господин капитан, думаю, извинит меня, если я попрошу дать мне возможность поговорить с вами наедине?
Криво улыбнувшись, Осама-младший бросил вопросительный взгляд на отца. И когда тот утвердительно кивнул, не спеша выбрался из кресла и вышел из номера.
– Не будем терять времени, Осама-сан. Я не хочу торговаться: вы и сами понимаете, что если я соглашусь, то шансов вернуться живым из этой экспедиции у меня очень немного. Но я готов рискнуть, и поставлю три условия. Первое: команду для «золотой экспедиции» в Россию я подбираю сам…
– Это ваше право, Берг. Но небольшая поправка: в вашей команде должен быть минимум один японский офицер. Мое руководство ни за что не отпустит бывшего русского разведчика одного на «вольную охоту» за золотом в глубокий русский тыл. Единственным аргументом за будет присутствие в вашей экспедиции офицера Третьего отделения нашей разведки, руководит которым генерал Озава.
– Намерены держать меня на коротком поводке, генерал? – усмехнулся Агасфер. – Что ж, понимаю… Но поймите и вы: мне совершенно не нужен человек, который будет дышать в затылок и совать свой нос во все мои дела. Я уже не говорю о том, что в тех краях, где мы будем действовать, появление японца неминуемо вызовет дополнительные подозрения местных большевиков.
– Все уже продумано, Берг. Негласным руководителем нашей экспедиции будет мой сын.
– Вы готовы рискнуть жизнью сына? – недоверчиво прищурился Агасфер. – Хм-м… Это немного меняет дело, хотя, как вы, вероятно, заметили, что с вашим сыном у меня сложились далеко не безоблачные отношения, Осама-сан. К тому же признаюсь, присутствие Масао будет меня связывать. В сложной ситуации, которых у экспедиции будет с избытком, я легко пожертвовал бы любым японским офицером – за исключением вас и того, кто вам особо дорог, Осама-сан.
– Спасибо, – поклонился генерал.
– То же самое относится и к вашему сыну, – вздохнул Агасфер. – Если с ним что-нибудь случится… Я просто не знаю, как сообщу вам об этом…
– Кандидатура моего сына в вашей экспедиции не обсуждается, Берг, – твердо заявил японец. – Как видите, я вам доверяю, Берг! Причем доверяю самое дорогое, что у меня есть. Кстати, Масао плохо говорит по-русски, зато прекрасно знает английский язык и пару китайских диалектов…
– Надо подумать… В любом случае наша экспедиция начнется не раньше весны будущего года: зима в России – не самое удобное время для поиска кладов. За это время надо разобраться с золотом Калмыкова, придумать не вызывающую сомнения легенду для нашей экспедиции и по возможности заручиться поддержкой местных властей… Я искренне надеюсь, что вы передумаете за это время насчет своего сына, Осама-сан!
– Время покажет, – уклончиво возразил генерал. – А ваше второе условие?
– Само золото, Осама-сан. Я попробую найти большую часть утерянного. Но вывезти золото из России для меня неприемлемо! Так что акцент делаем на «найти». Найти и передать вашему представителю, либо вам самому, точные координаты спрятанного золота.
– Резонно, хотя мы могли бы подготовить специальные вагоны для экспедиции с замаскированными в них объемными тайниками. Не будем забывать, что тяжесть золота вполне компенсируется его компактностью.
– Вы шутите, Осама-сан? Я отказываюсь ехать в Россию и вообще готовить экспедицию, для которой нужно больше двух вагонов-теплушек. Причем их наличие должно быть «железно» замотивировано! Вы же наверняка догадываетесь, что большевики при пересечении границы наши вагоны по винтикам разберут, если заподозрят наличие тайников! Золото найдут, а я буду расстрелян или посажен в советскую тюрьму до конца жизни.
– Я видел подобные вагоны, Берг. Уверяю: внешне они ничем не отличаются от обычных! Можно доработать, в конце концов, стандартные русские вагоны. И в каждой из таких «шкатулок» на колесах можно незаметно вывезти до 40–60 пудов металла!
– Это точка зрения дилетанта, Осама-сан! Да и много ли толку будет Японии от 40–60 пудов золота? Такое количество может не окупить всех расходов по подготовке экспедиции! И потом: большевики подозрительны по своей сути – даже к своим, русским. А уж к иностранной экспедиции… Извините, господин генерал, но если тайники в вагонах – непременное условие, то я – пас! Не скрою: я тоскую по России, мне хочется побродить по русской траве босиком. Посидеть где-нибудь на тихой речке с удочкой на закате… Но не такой ценой! К тому же не забывайте: в нашей экспедиции будет ваш сын!
– Я помню об этом. Но подумайте и вы, Берг: какой толк Японии от координат золотых «залежей» за тысячи верст от границы? Прикажете объявлять новую войну России и направить по вашим координатам военных поисковиков?
– Не утрируйте, Осама-сан! Сейчас мы просто знаем или предполагаем, что где-то в России спрятано украденное у Колчака золото. Иметь точные координаты этих мест – совсем иное дело!
– Не знаю, Берг, не знаю, – проворчал Осама, опрокидывая очередной стаканчик. – Ваши точные координаты золотых кладов – это журавль в небе. Боюсь, что мои руководители не пойдут на такие условия. Разве что эти тайники будут определены вами где-нибудь в Маньчжурии или в Забайкалье…
– Вы имеете в виду казну Дикой дивизии Унгерна? Или золото, которое атаман Семенов, по слухам, совсем недавно вывез из Читы на двух бронепоездах? Но это пока ничем и никем не подтверждено, Осама-сан! Про барона Унгерна я и вовсе молчу: он еще вовсю воюет! А казны у него, может, и вовсе нет!
– Давайте успокоимся, Берг! Успокоимся и не будем забывать, что наша экспедиция если и отправится в Россию, то не раньше, чем летом следующего года! За это время может многое измениться, друг мой! Может «зачахнуть» сама идея экспедиции. Кстати, вы не назвали мне ваше третье условие, Берг!
– Если экспедиция состоится и я вернусь из России живым, вы меня отпустите, Осама-сан… Насовсем. Я стар, я устал…
– Об этом условии можно было догадаться, – кивнул японец. – Вы имеете в виду, что хотите уйти на покой в любом случае, чем бы ни закончилась погоня за золотом? А если вы ничего не найдете? Боюсь, мое руководство не согласится с вашей отставкой…
– Во-первых, точные координаты украденного у Колчака золота я вам гарантирую. А во-вторых, генерала Озаву о моем третьем условии совсем не обязательно ставить в известность, Осама-сан.
– Черт бы вас побрал, Берг! Почему вы все время вынуждаете меня действовать в обход собственного начальства?
– Потому что вы и сами хотите уйти в почетную отставку, Осама-сан! Не мелкой штабной крысой, а на пике славы. С координатами золота русской империи так и получится. Ну, как? Кстати, мне не нужна официальная расписка. Вполне достаточно будет вашего слова офицера, Осама-сан…
– Хм… Ладно, посмотрим… Кстати, Берг, а как с вашим сыном? С Андреем? Вы планируете включить его в состав вашей команды?
– Спросили бы что полегче, Осама-сан, – мрачно покачал головой Агасфер. – Я ведь не видел его почти десять лет – с тех пор, как он уехал учиться в Европу. Две недели назад я встретил практически незнакомого мне молодого человека. Еще неизвестно, как он отнесется к обсуждаемому нами «конфликту национальных интересов». Я не исключаю, что решение отца искать русское золото для японцев может показаться ему неприемлемым!
– Но вы его отец, Берг! Неужели Андрей способен пойти против вас?
– Оглянитесь на Россию, Осама-сан! – вздохнул Агасфер. – Гражданская война развела по разные стороны баррикад отцов и сыновей, сделала смертельными врагами родных братьев. Менталитет наших народов несопоставим, Осама-сан! А я не хочу гражданской войны в собственной семье, генерал… Так что давайте пока действовать по промежуточному варианту. Вы возвращаетесь в свой штаб, знакомите свое начальство с ситуацией и моими прогнозами на поиск золота и берете добро на два моих официальных условия. А я начну поиски золота Калмыкова с китайского Гирина[23]. И если найду в тамошней тюрьме подтверждение своим догадкам, то дам вам знать. И тогда мы встретимся во Владивостоке – эту часть операции я могу провести без Андрея. Одновременно я поговорю с сыном и прозондирую, так сказать, почву для… Как мы назовем нашу операцию, Осама-сан? – неожиданно спросил Агасфер.
– Я не думал об этом. А какая разница, Берг?
– У русских есть поговорка: как вы лодку назовете, так она и поплывет, – усмехнулся Агасфер.
Он взял карандаш и соединил жирной линией города и местности, о которых говорил, получилось что-то вроде замкнутого круга.
– Петля, Осама-сан. Название прямо напрашивается: «Золотая петля»!
* * *
Вернувшись на Бабблинг-роуд, Агасфер, не заходя в дом, направился по дорожкам сада к флигелю. Однако он оказался пуст. Почесав щеку, он хотел уже возвращаться в дом, как вдруг услышал в глубине сада приглушенные голоса. Говорили по-китайски, и Агасфер, недолго размышляя, направился в ту сторону. Обогнув группу густых кустарников, он от неожиданности остановился: Безухий и Линь старательно копались в земле, явно сажая какое-то новое растение.
Заметив Агасфера, Безухий вскочил и принялся старательно отряхивать от налипшей земли колени.
– Вот, учу этого молодого лоботряса правильно сажать дерево, – со смущенным видом пояснил Безухий.
Агасфер молча улыбался, припоминая оскорбленный вид Безухого, когда он предложил ему остаться в доме.
– Чего ты скалишься, Берг? – недовольно проворчал Безухий. – Ты не даешь мне никакой работы – не могу же я целыми днями валяться на лежанке…
– Не даю работы, говоришь? Ну, пошли, поговорим, Ху, – пригласил Агасфер, направляясь к своему любимому месту у пруда.
– Гляди, черепаший сын: самая густая часть дерева должна быть повернута в сторону солнца, – дав последнее указание, Линю, Безухий пошел вслед за Бергом.
– Ху, у нас, кажется, появилась работа, – без предисловий начал Агасфер, едва усевшись в кресло. – Ты уже ездил по моему поручению в Гирин, но нынче мне нужно кое-что выяснить у узников губернаторской тюрьмы. Как ты думаешь, Линь справится с этой задачей?
– Смотря что именно ты хочешь выяснить, Берг, – покачал головой Безухий. – Увидеться с арестантом любой китайской тюрьмы совсем несложно: даешь тюремщику немного денег, и говори с кем хочешь и сколько хочешь. Другое дело – захочет ли сам арестант говорить с молодым парнишкой? Кто тебе там нужен?
Помедлив, Агасфер рассказал Безухому об отряде атамана Калмыкова. И о событиях совсем недавних: о том, что атаман силой захватил почти сорок пудов золота в хранилище Хабаровского банка и намеревался уйти с отрядом в полторы сотни штыков в Китай. Однако ограбление наделало в городе много шума: золото принадлежало Американскому Красному Кресту. Во Владивостоке банду взял в клещи японский стрелковый полк под командованием полковника Суги. И вот с ним-то Калмыков, по словам своих соратников, сумел договориться. Он сдал полковнику похищенное золото под расписку, и получил гарантию беспрепятственного ухода за границу.
Однако с китайскими пограничниками Калмыкову договориться не удалось: слишком «насолил» атаман китайцам, пытая и убивая их подданных и даже топя китайские канонерки на Амуре. Едва он пересек Уссури, как его вместе с приспешниками арестовали. После первой неудачной попытки побега Калмыкова военный наместник Гирина решил отправить его в Пекин, где над ним должен был состояться суд. Однако в пути атаману снова удалось бежать, и его в конце концов застрелили.
– Так что в настоящее время в Гиринской и Фушуньской тюрьмах сидят последние калмыковцы – в том числе полковник Савицкий и войсковой старшина Клок, – те самые, которые учинили налет на банк во Владивостоке. Пока сидят – во всяком случае, военный наместник Гирина не сообщал японцам о суде над этими бандитами или их расстреле, – закончил Агасфер.
– Что ты хочешь узнать в Гирине, Берг?
– Понимаешь, Ху, тут у меня в одном деле концы с концами не сходятся, – поделился Агасфер. – Американцы требовали у китайских властей возвращения им Калмыкова с золотом. Переговоры шли через японцев, а те ни словом не обмолвились о том, что атаман перед уходом сдал золото полковнику Суги. Скорее наоборот: они поспешили сообщить союзникам о том, что Калмыков был убит при попытке к бегству, и нашли при нем всего-навсего несколько тысяч юаней. Понимаешь, Безухий: японцы «порадовали» американцев смертью атамана раньше, чем китайцы подстрелили его!
– А что ты сам думаешь об этом деле, Берг?
– Я полагаю, что атаман, заплатив японцам за возможность уйти в Китай, потребовал на всякий случай расписку. Японцы пропустили банду, но сообщили китайским пограничникам точное место перехода Калмыкова через границу. Атамана там взяли, он откупился от китайцев остатками золота и получил возможность побега. Тут его и «шлепнули», тем самым закрыв дело. Нет ни золота, ни расписки – с тем американцы и остались.
– Так что ты хочешь узнать в тюрьме, Берг? – повторил Безухий.
– Поскольку сообщений о расстреле ближайших к Калмыкову людей нет, скорее всего, они еще живы. А если живы – то точно знают: сколько золота было отдано японцам и была ли расписка?
– Это важно для тебя, Берг? – помолчав, поинтересовался Безухий.
– Понимаешь, мне очень хочется «вставить фитиль» японцам. Думаю, что на самом деле все было так, как я предполагаю.
– Хорошо, Берг, – хлопнув себя по коленям, Безухий встал. – Раз это так, то с Линем в Гирин и Фушунь поеду я: вряд ли «белые черти» Калмыкова, сидящие в тюрьме, будут разговаривать с мальчишкой о таких вещах, как золото.
– Но ты до сих пор сам в розыске у шанхайской полиции, Ху, – напомнил Агасфер.
– Меня ищут только в Шанхае, – возразил Безухий. – У меня есть новые, вполне надежные документы, и я надену проклятый парик. Меня никто не узнает.
– Само собой, я дам тебе денег, Безухий. И на дорогу, и на подкуп тюремщиков.
– Не беспокойся, Берг. Ты же знаешь, что я – богатый человек, и в укромном месте твоего же сада на старость у меня самого припрятано больше даня[24] чистого самородного золота.
Глава четвертая
Золото Калмыкова
(Шанхай – Владивосток, 1920 год)
Поздним ноябрьским вечером Берг и Медников коротали время в плетеных креслах в излюбленном уголке сада. Говорить особо было не о чем – мужчины рассеянно наблюдали за павлином – его Медников приобрел, с позволения хозяина, первым делом после появления в Шанхае – и лениво перебрасывались короткими репликами, поджидая возвращения домой Андрея. Даже бутылка бренди нынче была не тронута – не было настроения.
– Кочет и кочет, – сплюнул Медников в сторону павлина. – И ходит-то по-куриному, гляди, Мишель! Башкой потряхивает, ногу поднимет и замрет – чисто кочет! А уж вопит-то! Задумаешься, а он «каркнет» за спиной по-своему – аж вздрогнешь с перепугу… Только и радости в ём, что хвост красивый…
Агасфер зевнул, глянул на старого друга с насмешкой:
– Тебя послушать, Евстратий, так можно подумать, что этого павлина тебе силком всучили! Сам же вцепился: «Такой, мол, сад – да без павлина! Всю жизнь мечтал, мол». Вот и побаловал себя на старости лет, слушай теперь его карканье, да хвостом любуйся! Спасибо, конечно, что не снежного барса, не рысь или медведя захотел – те не каркают! Едят сразу тех, кто уши развешивает…
– Дык знать бы заранее, как оно орет – в жизнь бы не купил, – оправдывался Медников. – Но хвост у него, признайся, Бергуша, прямо царский! Смотри, смотри – растопырил опять!
Павлин, гордо распустив хвост, неожиданно сложил его и опрометью нырнул в кусты.
– Чего это оно стрекануло? – подивился Евстратий, но Агасфер предостерегающе поднял руку, прислушиваясь. И все равно шагов не услышал – на дорожке беззвучно возник Линь.
Вид у него был усталый, одежда заметно пообтрепалась, лицо и шея стали коричневыми от яростного солнца.
– Явились. Слава богу! – перекрестился Агасфер.
Он шагнул к китайскому юноше, обнял и тут же отстранил, с тревогой заглянул в лицо.
– А Безухий? С ним все в порядке? Живой? Где он?
Линь застенчиво улыбнулся. Тщательно подбирая слова – говорил он по-русски все еще плохо, – заговорил отрывочными фразами:
– Безухий – все хорошо. Он на арба в Старый город остался – белого дьявола охранять. Сюда Безухий боись идти, я один пошел.
– Где ж вы почти два месяца пропадали, черти китайские? – сердито выговаривал Агасфер, нивелируя тон сердечной улыбкой и похлопыванием по плечам. – Я ж наказывал: депеши давать время от времени. Наказывал или нет, Линь?
Тот лишь пожимал плечами.
– А почему Безухий побоялся сюда идти? Какого белого дьявола он охраняет? Самовольничает все? Как съездили-то? – Агасфер буквально засыпал юношу вопросами.
– Съездили хорошо, все сделали. Тюрьма в Гирине и Фушуне нашел, деньги тюремщикам давал, с нужными людьми говорил, – Линь показал четыре пальца. – Столько белый дьявол от Калмыковской банды живой остался. Ты все верно говорил, хозяин. Все был так, как ты говорил.
– Погоди, Линь, сядь-ка! Ничего не понимаю. – Агасфер силком усадил юношу в кресло, присел рядом на корточки. – Я правильно понял, что из банды Калмыкова в живых четверо только осталось? А остальные где? Их ведь не меньше 30 человек должно было в тюрьме остаться?
– Подох остальной мало-мало, хозяин. Китайский тюрьма кормить нет, бить всех шибко. Кто тюрьма сидит – подаяние просит. Который китаец – тем люди мало-мало подают. Белым дьяволам – только плюют в миски. Безухий шибко много думал – потом решил, что все белый дьявол совсем в Фушуне подохнет – одного выкупил у тюремщика, сюда привез. Арба, лошадь покупал – и привез.
– Как привезли?! – Агасфер замотал головой. – От Фушуня только до побережья верст двести! Вы живого человека везли? А если бы полиция? Это ведь не бурдюк с водой: заорал бы – и вас всех арестовали.
– Белый дьявол обратно в тюрьму шибко не хотел, – улыбнулся Линь. – А чтобы молчал, Безухий его всю дорогу ром поил. С опием – дьявол ром глотнет, опий пожует и снова спать.
– Ну, ладно, до побережья добрались – а дальше?
– Дальше Безухий лодка нанял. Один лодка, два лодка, три – так и Шанхай приплыли. Тут опять арба нанял, в Старый город повез. Там у Безухого родственники живут – у них в яма белый дьявол спрятал. Сюда боись ехать – тут инглиш полиция, сеттльмент!
– Зачем же вы столько мучились, горе вы мое китайское?
– Как зачем? – обиделся Линь. – Тебе свидетель нужен? Нужен! Без свидетель японские собаки не поверит, что другой их собака американское золото украл!
Агасфер молча обнял Линя, повернулся к Медникову:
– Иди, Евстратий, Андрея буди: я с одной рукой по темноте боюсь рулить. Поедем, поглядим – что за «улов» нам привезли?
– Сегодня не нада, хозяин! – остановил Линь. – Сегодня белый дьявол ром много жрал, говорить совсем не моги. Спит. Утром поедем, я дорогу покажу… Безухий так сказал!
– Ну, раз Безухий так сказал – ладно. Сам-то устал, поди, Линь? Есть хочешь? Пошли, поищу чего-нибудь в буфете.
– Не нада, хозяин. Мой поел, спать только мала-мала хочу.
– Ну, иди, спи тогда! Молодец! – Агасфер повернулся к Медникову, похвастался. – Вот работнички у меня! Живого свидетеля из тюрьмы притащили, черт-те откуда!
– Это не работники, – серьезно поправил тот. – Это друзья настоящие!
Помолчав, Медников словно вскользь поинтересовался:
– Слышь, Бергуша, а ты с Андреем-то говорил начистоту?
Агасфер помрачнел:
– Знаешь, как на больную мозоль наступать, Евстратий… Нет, не говорил. Несколько раз порывался – и не могу! Ему же все – понимаешь, все! – рассказать придется. А вдруг не поверит? В восемнадцать лет, знаешь ли, весь мир только в черно-белое раскрашен, полутонов нет! Вообразит, что придумал я насчет своей заброски в Японию – чтобы оправдать службу на Осаму… Без меня ведь он вырос, в Европе…
– Выходит, боишься, что отцу родному не поверит? – крякнул Медников.
– И очень даже просто. Он, как вернулся, сколько раз уже о России меня пытает: почему не возвращаемся? А почему бы, мол, не попробовать? Что мы, мол: так и будем в Шанхае жить?
– Может, мне попробовать поговорить? – нерешительно предложил старый сыскарь.
– Не вздумай! – предостерег Агасфер. – Тоже мне, присяжный поверенный выискался!.. Ладно, сам вижу: тянуть более некуда. Завтра поговорю. Съездим вот, на «дьявола» полюбуемся – и потолкую… А сейчас пойду шифровку Осаме готовить. Чтобы тоже завтра с утра и отправить…
Поднявшись на второй этаж, Агасфер прислушался: мягкие прыжки и резкие выдохи доносились из дальней комнаты, превращенной Андреем в зал для тренировок. Дверь в зал была настежь распахнута, и Агасфер, громко кашлянув, заглянул внутрь.
Андрей, одетый в белые штаны и свободную рубаху, мельком обернулся:
– Заходи, отец! Я как раз отрабатываю позу «дули-бу»! Смотри! – Андрей стоял на одной правой ноге, поджав вторую, согнутую в колене, к животу. – Из позиции «гунн-бу» подтягиваем на носке вторую ногу и поднимаем ее коленом к груди. Одну руку нужно занести ладонью вверх над головой, а другая рука, направленная ладонью вниз, прикрывает живот от возможной атаки. Корпус нужно держать прямо, с небольшим наклоном вперед, в сторону противника…
Андрей сделал неуловимое плавное движение и снова замер.
– Принятая позиция, отец, и называется позицией «дули-бу». Она воплощает в себе образ журавля. Для сохранения устойчивости нужно согнуть колено опорной ноги. Теперь нужно попробовать принять толчок партнера…
– Погоди, Андрей! – взмолился с улыбкой Агасфер. – «Гуди-дули – бу-бу»! На журавля похоже, верно, а все остальное для меня китайская грамота! Ты лучше скажи: можешь меня с Линем завтра утром в Старый город свозить?
– Nein problem! Куда прикажете! – Андрей в два прыжка оказался рядом с отцом и поднес к его лицу руки. – Смотри, какие уже мозоли на суставах!
– Мозоли? На таких местах? – недоверчиво прищурился Агасфер, ощупывая необычные затвердения на руках сына.
– А что ты хотел, отец? – рассмеялся Андрей. – Это же кунг-фу[25]… Учитель заставляет меня лупить кулаками по деревянным дощечкам до тех пор, пока они не ломаются! Ты, по-моему, сам хотел, чтобы я освоил это боевое искусство, нет?
– Но мне говорили, что кунг-фу – это не только силовое единоборство, но прежде всего философия познания китайских традиций, – запротестовал Агасфер. – Хороша философия – с разбитыми и изуродованными суставами!
– Не беспокойся, отец. Мой учитель всякий раз, прежде чем вручить мне проклятые дощечки, часа полтора говорит об искусстве владения своим собственным внутренним состоянием, учит осознавать реальность сиюминутно меняющейся ситуации вокруг нас и об умении влиять на эту ситуацию. Разве это не философия? Одно только плохо, – вздохнул Андрей. – Не зная китайского языка, я осознаю это учение через переводчика…Стой, папа! Ты сказал – Линь вернулся?! Когда? Что же ты молчишь? Где он?
Андрей умчался так быстро, что Агасфера только воздухом обдуло. Покачав головой, он пошел в свой кабинет и начал было составлять шифровку в Токио, но тут же бросил, вспомнив, что не знает пока никаких подробностей.
Осаме от Агасфера.
Курьеры из Гирина вернулись. Версия о краже золота п-ком Суги подтверждается документально. Привезен свидетель, войсковой старшина Клок, готовый подтвердить факт передачи золота Суги и получения от него расписки. Позднее расписка была отобрана под угрозой оружия тем же полковником…
Положив ручку, он достал из потайного ящика с шифровальными принадлежностями, пересел к камину, закурил тонкую сигару.
Задумавшись, он вздрогнул, когда неслышно вернувшийся Андрей громко объявил:
– Ага, вот и пойман с сигарой в зубах! Отец, ты же обещал поберечь себя…
Агасфер виновато развел руками и промолчал, с досадой глядя, как Андрей садится на его место и машинально берет в руки листок с незаконченной шифровкой.
– А я думал, ты с Линем болтаешь…
Андрей нахмурил брови, поднял на отца внимательные серые глаза.
– Линь уже спит. Он, наверное, очень устал. А это что такое, отец? Прости, но бумага открыто лежала на столе, и я прочитал раньше, чем сообразил, что это нехорошо.
Агасфер вздохнул: вот так разведчик, подумал он. Вот так разведчик: разбрасываешь бумаги и забываешь… Похоже, завтрашний разговор начнется уже сегодня!
– Это разведдонесение, сынок, – стараясь оставаться спокойным, начал говорить Агасфер. – Сначала составляется текст донесения, потом он шифруется определенным образом и передается резиденту. То бишь начальству…
– «Осаме от Агасфера», – процитировал Андрей. – Агасфер – это ты?
– Да, это мой рабочий псевдоним. Или кличка.
– Отец, ты и вправду шпион? Ты шпионишь на этого Осаму? На Японию? Зачем? – голос Андрея сорвался, однако он откашлялся и глядел на отца, не отрываясь.
– Не все так просто, Андрей! – Агасфер сделал две глубокие затяжки и швырнул сигару в камин. – Ты не поверишь, но я хотел рассказать тебе обо всем завтра.
– Завтра? – в полосе Андрея послышалась горькая насмешка. – Надо же! Потому, что я увидел твою шифровку сегодня? А если бы не увидел? Тогда послезавтра? Или вообще никогда?
Брезгливо отодвинув бумагу, Андрей встал.
Агасфер тоже поднялся с места:
– Всякий разговор надо заканчивать, сын! Давай закончим и этот, раз уж начали.
– Чего уж тут заканчивать? – скривил губы Андрей. – Все ясно и так!
– Сядь! Сядь, – повторил Агасфер уже с металлом в голосе. – Ты уже стал мужчиной, Андрей. А раз стал – негоже мужчине уходить от трудного разговора. Сядь!
Усевшись сам, Агасфер достал новую сигару, но закуривать не стал, так и теребил ее в руках. Андрей сидел на самом кончике кресла, опершись локтями на колени и опустив руки и голову.
– Мы познакомились с твоей мамой в Петербурге, – начал глуховатым голосом Агасфер. – Я уже был на государственной тайной службе. И вскоре после знакомства с твоей мамой, с моей Настенькой, получил очень важное задание. Я должен был надолго покинуть Петербург и вообще Россию. Я пришел к твой маме прощаться… Не думал, просто предположить не мог, что она согласится разделить со мной эту дорогу – мы ведь совсем мало успели узнать друг друга! Мы никогда прежде не говорили с ней о любви, о дальнейших планах – а она сказала, что поедет со мной! Я был счастлив. Почти целый год мы были рядом: жили в Иркутске, потом вместе пересекли Сибирь на тарантасе, на какое-то время осели во Владивостоке. Мама уже была беременна тобой, и через несколько месяцев после твоего рождения приехала ко мне на Сахалин…
– Ты никогда не говорил о том, что вы с мамой жили на Сахалине, – Андрей поднял на отца серьезные и чуть удивленные глаза. – Там же была каторга?
– Еще в Петербурге я получил задание дать себя завербовать японской спецслужбе, Андрей. Это было не очень сложно: в то время вся Россия кишела японскими шпионами. Это случилось в Иркутске. А с Сахалина было легче всего перебраться в Японию…. И мы с твоей мамой попали туда, – продолжил, словно не слыша последнего вопроса, Агасфер. – В Японии я виделся с ней и с тобой очень редко и недолго. Поверь, я очень боялся за вас с мамой, боялся сделать какую-то ошибку, за которую пришлось бы расплачиваться вам с ней. Шла война между Россией и Японией, время было очень… неопределенное.
– Ты хочешь сказать, что раньше был русским разведчиком, отец? – недоверчиво спросил Андрей.
– Я очень мало успел сделать для России, Андрей, – с оттенком вины вздохнул Агасфер, доставая из сейфа золотой хронометр с царскими вензелями Николая II. – Но кое-какие заслуги, как видишь, отмечены самим государем. Впрочем, ты можешь поинтересоваться петербургским периодом моей работы у дяди Евстратия. Там мы служили вместе с ним.
– А он говорил, что вы воевали вместе. Там, где ты потерял руку. Но когда я спрашивал – на какой войне, он только отшучивался, – Андрей взял в руки хронометр. – Ого, какой тяжелый! Его правду русский царь тебе подарил?
– Передал, – поправил Агасфер. – Я не был в России с 1903 года. Сначала Япония, потом Шанхай…
– Ну, а сейчас? Ты же не работаешь на большевиков, отец?
– Не работаю, – подтвердил Агасфер. – Я потерял связь с русской резидентурой в Петербурге еще до переворота в России. Какие-то дрязги в высших эшелонах власти – а я остался крайним. Но даже если бы этих дрязг не было, большевистский переворот в России сделал невозможным возврат к прошлому. Так все и получилось, сынок…
Андрей помолчал, осмысливая услышанное.
– Но если твоего русского начальства уже нет, то зачем ты работаешь на японскую разведку, отец?
Агасфер пожал плечами: он и сам много раз задавал себе этот вопрос. И не находил на него ответа. Но сын не отставал:
– Надеешься, что в России когда-нибудь все повернется к старому?
– Не думаю, сын. Если совсем коротко – то в России полный хаос, Андрей, – поморщился Агасфер. – Люди словно с ума сошли … Россия нынче воюет практически на всех границах и даже внутри оных. На западе – Польша с англичанами, на юге – Врангель, в Чите – атаман Семенов… В Приморье хозяйничают японцы с американцами…
– Не слышно гордости в твоем голосе, – невесело усмехнулся Андрей. – Мы ведь с тобой тоже японцы…
– Мы подданные Японии, – чуть резче, чем следовало, отозвался Агасфер, поправляя стопу газет на столе. – И до сих пор это давало нам возможность спокойно жить и чувствовать себя в Шанхае. А японский паспорт помог тебе, между прочим, получить европейское образование. Разве плохо иметь Оксфордский диплом? Или диплом Болонского университета? К тому же не забывай, Андрей, что мы получили подданство Японии еще до революции в России! Так надо было, понимаешь? И ты поехал учиться в Европу до этой проклятой революции…
– Согласен, отец, – кивнул Андрей. – С русским паспортом – если, конечно, в нынешней России существуют, кроме большевистских мандатов, и паспорта – это было бы, наверное, невозможно. Впрочем, доучиться и получить степень магистра ты мне так и не дал, отец. Вызвал в Шанхай…
– Мы уже говорили с тобой об этом, Андрей, – Агасфер швырнул в камин вконец разлохмаченную сигару. – Я волновался за тебя…
– Ну, и что теперь, отец? Ты полагаешь, что Россия «заболела» так серьезно, что ее уже невозможно «вылечить»?
– А ты спроси у дяди Евстратия – кому мешала его ферма в Подмосковье? Он ведь вернулся туда после переворота. Все своими руками, своим умом нажил! Никого не эксплуатировал! Занимался хозяйством, кормил людей. И что в результате? Пришли большевики, отобрали все стадо в сорок голов, поотрывали головы сотням гусей и кур, а Медникова едва не расстреляли за «частнособственнические» инстинкты… Тихона, дворника знаешь, который каждый день эту Бабблинг-роуд подметает? А ведь он с германской войны полным георгиевским кавалером в Петербург вернулся! И что? Иди, говорят ему новые власти, теперь за нашу власть повоюй! Он и «повоевал» две недели, насмотрелся, как комиссары с русскими крестьянами лютуют. Господи, их-то за что? Он и не смог воевать со своими, подался в Белое движение, а через два месяца в окружение к красным попал. Сорвали с него перед строем кресты его, кровью заработанные, и к стенке поставили. Чудом жив остался, ночью из-под трупов вылез, подлечился у однополчанина и в Сибирь подался. А оттуда – в Китай. В Харбин, потом сюда… Ему что – тоже прикажешь в Россию возвращаться? Ты оглянись, Андрей: сколько братьев-славян сюда, в китайщину понаехало. Неужели от хорошей жизни все? Или родину свою меньше тебя любят?
– Но ты же против новой власти не воевал, отец!
– А кто спрашивать станет? У новой власти в России разговор короткий! Офицер? Стало быть, «белая контра»! Золотопогонник! Чуждый элемент для ихнего пролетариата – значит, добро пожаловать к стенке! А моя биография им и вовсе не понравится. Японским подданным был? Да в России за меньшее нынче расстреливают, сынок!
В кабинете повисло долгое тягостное молчание.
– И что же теперь делать будешь, отец? – наконец нарушил молчание Андрей. – Вернее, что мы с тобой делать-то станем? Я тебя ни за что не виню, поверь! Но нельзя же до конца жизни на японцев работать!
Агасфер присел рядом на подлокотник кресла, обнял здоровой рукой сына.
– Спасибо, сынок, что не отделяешь меня от себя. Что понимаешь. Что не винишь ни в чем… Есть у нас с тобой выход, Андрей. Непростой, и даже опасный, но есть!
– Уедем потихоньку из Шанхая? – разулыбался Андрей. – А что? Деньги у тебя есть, мир большой!
– Из разведки просто так не уходят, сынок. Уйти и до конца жизни с оглядкой жить – не дело. Нельзя нам бежать – искать станут! А японцам терпения не занимать – найдут!
– И как же тогда быть?
– Линь сегодня вернулся, как видишь. Я его с Безухим по последнему японскому заданию посылал, Андрей. Ты про золотой эшелон Колчака что-нибудь слыхал?
– Кто ж не слышал о колчаковском золоте, – невольно усмехнулся Андрей. – А что?
– Вообще-то его каппелевским золотом называть надо. Так правильнее будет, – машинально поправил Агасфер. – Ну, да бог с ним, с названием. Не в нем дело. А в том, что по пути от Самары до Иркутска очень много из того золотого запаса империи порассыпалось, потерялось. Украдено много было… Так вот, Андрей, мой резидент в Японии и его начальство полагают, что часть этого золота еще можно найти…
– Тебе поручено найти это золото?! Но как? Отец, ты сам говорил, что в России бедлам, Содом и Гоморра! Тебе никак нельзя туда ехать!
– Надо, Андрюха, – тряхнул сына за плечи Агасфер, подмигнул. – Поедешь со мной?
– С тобой? Ты не шутишь, отец? Тебе же… Больше шестидесяти уже, верно?
– Шестьдесят плюс твои восемнадцать – получится почти восемьдесят. На двоих – по сорок. Нешто не справимся? В самом соку команда, а?
– Ты все шутишь, отец! – невесело усмехнулся Андрей. – Какой я тебе помощник? Ничего не знаю, ничего не умею…
– Ты Киплинга читал, Андрей? «Книгу Джунглей»? Помнишь, как там сказано: «Мы с тобой одной крови!» Значит, должно получиться! А знаешь, почему должно? Потому что после этого я «в отставку» ухожу. Понял, сын? Уговор у меня с Осамой! Слово им дадено!
– Это же здорово, отец! – Андрей вскочил, обнял отца. – Не обманет он?
– Я Осаму давно знаю. Он свое слово обратно не берет, – Агасфер невольно вздохнул. – Только для этого мы с тобой должны вернуться из России живыми!
