Внезапно я почувствовал, что бледнею. Я заметил небольшую втоптанную в землю железную пластинку прямоугольной формы, на которой, как мне показалось, проступали красные пятна. Я нагнулся. Да, мне не почудилось: пластинка не превосходила размером игральную карту, а ровно семь ярко-красных, местами выцветших пятен были расположены так же, как на семерке червей, и в верхней точке каждого из них зияло крошечное отверстие.
– Послушайте, Даспри, хватит с меня всех этих историй… Если вам они интересны, тем лучше! Продолжайте один.
То ли от пережитых волнений, то ли от усталости, вызванной работой на палящем солнце, но на обратном пути мне стало плохо, пришлось лечь в постель, где я провалялся двое суток в бреду и горячке, вокруг меня плясали скелеты и кидали друг в друга свои кроваво-красные сердца.
Даспри повел себя как верный друг. Он ежедневно оставался у меня на три или четыре часа, которые, по правде говоря, проводил в гостиной – шарил, простукивал, колотил.
– Письма здесь, в этой комнате, – говорил он время от времени, заглядывая ко мне. – Они здесь. Готов руку дать на отсечение.
– Оставьте меня в покое, – отвечал я с раздражением.
Наутро третьего дня я поднялся, еще не выздоровев до конца, но уже окрепнув. Мои силы поддержал плотный завтрак. Но больше всего окончательному исцелению способствовало полученное около пяти часов письмо – настолько, оно, несмотря ни на что, вновь раззадорило мое любопытство.
Письмо гласило:
Месье,
драма, первый акт которой был разыгран в ночь с 22 на 23 июня, близится к завершению. Сам ход событий требует, чтобы я свел двух ее главных персонажей, и эта встреча должна произойти у Вас дома. Я был бы весьма признателен, если бы Вы предоставили мне Ваше жилище на сегодняшний вечер. Было бы хорошо с девяти до одиннадцати отпустить слугу, и желательно, чтобы Вы сами оказались столь любезны, что согласились бы оставить поле боя на откуп противникам. В ночь с 22 на 23 июня Вы уже имели возможность убедиться, что я никоим образом, даже в мелочах не покушался на Вашу собственность. Со своей стороны, мне кажется, я нанес бы Вам оскорбление, если бы хоть на йоту усомнился в том, что Вы будете соблюдать молчание в отношении нижеподписавшегося.
Примите уверения в моей преданности.
Сальватор
В этом послании чувствовался налет куртуазной иронии, а в излагаемой просьбе – столь изящный полет фантазии, что я просто пришел в восторг. Какая очаровательная бесцеремонность! Ведь мой корреспондент вовсе не сомневался в моей готовности пойти ему навстречу. Ни за что на свете мне не хотелось его разочаровывать или ответить неблагодарностью на его доверие.
В восемь часов, едва ушел из дома мой слуга – я предложил ему билет в театр, – как появился Даспри. Я показал ему письмо.
– Итак? – спросил он.
– Итак, я оставлю ворота незапертыми, чтобы можно было войти.
– И вы уходите?
– Ни за что на свете!
– Но ведь вас просят…
– Просят соблюдать молчание. Я и буду молчать. Но мне безумно хочется увидеть все, что здесь произойдет.
Даспри рассмеялся:
– Черт подери, вы правы, я тоже остаюсь. У меня подозрение, что скучно нам не будет.
Его прервал звонок в дверь.
– Это они? – прошептал он. – На двадцать минут раньше времени! Невероятно.
Я дернул шнурок в вестибюле, соединенный с калиткой в воротах. В саду мелькнул женский силуэт: мадам Андерма.
Она выглядела сильно взволнованной и, задыхаясь, пробормотала:
– Мой муж… Он идет сюда… У него свидание… Ему отдадут письма…
– Откуда вы знаете? – спросил я.
– Случайно. Муж за обедом получил записку.
– Телеграмму?
– Телефонограмму. Слуга по ошибке вручил ее мне. Муж тут же ее забрал, но я успела прочесть.
– Что же вы прочли?
– Примерно следующее: «Сегодня в девять вечера на бульваре Майо с документами, относящимися к делу. Письма в обмен». После ужина я поднялась к себе и вышла.
– Тайком от месье Андерма?
– Разумеется.
Даспри взглянул на меня:
– Что вы об этом думаете?
– То же, что и вы. Месье Андерма – один из приглашенных противников.
– Но кем и в каких целях?
– Именно это нам предстоит узнать.
Я проводил их в гостиную. Мы втроем с трудом, но смогли поместиться под каминным колпаком, прикрывшись бархатной драпировкой. Там и расположились. Мадам Андерма села между нами. Сквозь просветы в занавеске просматривалась вся комната.
Пробило девять. Несколько минут спустя скрипнула калитка.
Признаюсь, что не мог подавить волнение, я был словно в лихорадке! Вот-вот я узнаю разгадку тайны! Загадочная авантюра, которая постепенно разворачивалась у меня на глазах в течение нескольких недель, наконец обретет истинный смысл, и теперь баталия развернется тоже у меня на глазах.
Даспри схватил мадам Андерма за руку и прошептал:
– Главное, не шевелитесь! Что бы ни увидели и ни услышали, сохраняйте спокойствие.
Кто-то вошел в комнату. И по сходству этого человека с Этьеном Вареном я понял, что это его брат Альфред. Та же грузная походка, то же землистого цвета лицо, обрамленное бородой.
Он вошел с настороженным видом, будто привык опасаться подстерегавших его ловушек, которые заранее угадывал и ловко избегал. Он обвел взглядом комнату, и мне почудилось, что камин, скрытый за бархатной портьерой, его как-то насторожил. Он сделал несколько шагов в нашу сторону. Но, видимо, его отвлекла более важная мысль, поскольку он подошел к стене и остановился перед мозаичным панно с изображением древнего короля с окладистой бородой и блестящим мечом, долго разглядывал его, вставал на стул, обводил пальцем контуры плеч и лица и даже ощупывал его лицо.
Но внезапно он спрыгнул со стула и отошел от стены. Раздался звук шагов. На пороге показался месье Андерма.
У банкира вырвался крик удивления:
– Вы! Вы! Это вы меня вызвали?
– Я? Вовсе нет, – запротестовал Варен надтреснутым голосом, напомнившим голос брата, – это вы меня вызвали своим письмом.
– Моим письмом?
– Да, за вашей подписью, где вы предлагаете мне…
– Я вам ничего не писал.
– Не писали?!
Инстинктивно Варен насторожился, опасаясь не банкира, но неизвестного противника, завлекшего его в эту западню. Его глаза вторично обратились в нашу сторону, и он быстро направился к двери.
Месье Андерма преградил ему путь.
– Куда вы, Варен?
– Что-то мне все эти трюки не по нутру. Я сматываюсь. Пока.
– Минутку!
– Послушайте, месье Андерма, хватит, нам нечего сказать друг другу.
– Нам есть много чего сказать, да и случай на редкость подходящий…
– Дайте пройти.
– Нет, ни за что. Не дам.
Варен отступил, решительность банкира его поколебала, и он пробормотал:
– Ладно, быстро поговорим, и баста!
Но меня удивило (и я не сомневался в том, что оба мои сообщника испытывали то же чувство разочарования) отсутствие Сальватора. Разве он не планировал явиться сюда сам? Неужели его устраивала встреча банкира и Варена наедине? Я был в полной растерянности. Без участия Сальватора эта дуэль, им же задуманная и подстроенная, приобретала трагический размах событий, порожденных и управляемых безжалостной силой судьбы, столкнувшей сейчас этих двоих, и еще больше впечатляла, поскольку происходила помимо их воли.
Через мгновенье месье Андерма встал перед Вареном лицом к лицу и сказал, глядя прямо ему в глаза:
– Теперь, по прошествии стольких лет, когда вам нечего бояться, ответьте мне честно, Варен. Что вы сделали с Луи Лакомбом?
– Странный вопрос! Откуда мне знать, что с ним случилось?
– Вы знаете! Конечно знаете! Вы с братом ходили за ним по пятам, жили почти что у него в доме, в этом самом, где мы сейчас находимся. Вы были осведомлены о его работе, обо всех его проектах. А в тот последний вечер, Варен, когда я провожал Лакомба до своей двери, я видел в темноте два силуэта. Готов в этом поклясться.
– Ну и что с того?
– Это были вы с братом, Варен.
– А ну докажите!
– Лучшее доказательство то, что два дня спустя вы сами показывали мне документы и чертежи, которые вы нашли в портфеле Лакомба, и предложили мне их купить. Как же они попали к вам в руки?
– Я уже говорил вам, месье Андерма, мы нашли их на столе самого Луи Лакомба на следующее утро после его исчезновения.
– Это неправда.
– Докажите!
– Полиция могла бы доказать.
– Так почему же вы к ней не обратились?
– Почему? Действительно, почему же…
Он замолчал, помрачнев. Варен продолжал:
– Видите ли, месье Андерма, если бы вы хоть на самую малость были в этом уверены, то вообще бы не отреагировали на ничтожную угрозу с нашей стороны…
– Какую угрозу? Эти письма? Неужели вы думаете, что я на минуту поверил в их существование?
– Если вы не поверили в эти письма, почему предлагали мне сотни и тысячи, чтобы взглянуть на них? И почему тогда устроили облаву на нас с братом, как на диких зверей?
– Чтобы получить назад нужные мне чертежи.
– Бросьте. Все это из-за писем. А как только вы бы их получили, вы бы нас сдали. Сразу же! Не успей я с ними расстаться!
Он рассмеялся, но неожиданно замолчал.
– Все, хватит! Можно без конца твердить одно и то же, а вперед мы ни на шаг не продвинемся. Давайте на этом и порешим.
– Нет, не порешим, – сказал банкир, – и раз уж вы заговорили о письмах, вы не выйдете отсюда, пока мне их не отдадите.
– Выйду.
– Ни за что.
– Послушайте, месье Андерма, советую вам…
– Вы не выйдете отсюда.
– А вот посмотрим, – сказала Варен с такой яростью, что мадам Андерма не смогла сдержать слабый крик.
Наверное, он услышал его, потому что ринулся прочь. Месье Андерма резко оттолкнул его. Тогда я увидел, что Верен засунул руку в карман сюртука.
– Говорю в последний раз!
– Сперва письма!
Варен выхватил револьвер и навел его на банкира.
– Да или нет?
