Он неуверенно и робко повторил:
– Я сдержал слово, данное ночью.
Он ждал хотя бы одного похвального слова, хотя бы жеста, подтверждающего ее интерес к его поступку. Она молчала.
Ее презрение разозлило Люпена, но в то же время он ощущал, какая пропасть разделяет их теперь, когда Нелли знает всю правду. Ему хотелось оправдаться, найти какие-то доводы, показать ей, что его жизни не чужды великие дела и отвага. Но он даже не успел произнести эти слова, как уже почувствовал их неуместность, абсурдность и дерзость любых объяснений. Тогда, охваченный воспоминаниями, он грустно прошептал:
– Как далеко от нас прошлое! Помните наши долгие часы на палубе «Прованс»? Да, как сейчас вижу, у вас в руке роза, такая же бледная, как эта… Я попросил вас подарить ее мне… Я думал, вы не услышали… И все же после вашего ухода я нашел розу, скорее всего забытую вами… Я храню ее…
Она по-прежнему молчала. Казалось, она витает в мыслях где-то очень далеко от него. Он продолжал:
– В память о тех часах, прошу вас, забудьте то, что вы узнали. Пусть сомкнутся прошлое и настоящее! Пусть я буду не тот, кого вы видели этой ночью, а другой, из былых времен, и пусть ваши глаза взглянут на меня, ну хотя бы на секунду, с тем же выражением, что и тогда… Прошу вас… Неужели я уже не тот?
Она подняла глаза, как он просил, и взглянула на него. Потом молча дотронулась рукой до кольца, которое было надето у него на указательном пальце ободком наружу. Камень в оправе – изумительный рубин – был повернут внутрь и не виден.
Арсен Люпен покраснел. Это было кольцо Жоржа Девана.
Он горько улыбнулся:
– Вы правы. Что есть, того не изменить. Арсен Люпен был и остается Арсеном Люпеном, и нас не могут связывать даже воспоминания. Простите меня… Я должен был понять, что одно мое присутствие оскорбляет вас…
И он скользнул к балюстраде, держа шляпу в руке. Нелли прошла мимо. Ему безумно хотелось удержать ее, молить о снисхождении. Но не хватило смелости, он проводил ее взглядом, как в тот далекий день, когда она шла по трапу в порту Нью-Йорка. Она поднялась по ступеням, ведущим в замок. Еще мгновенье ее изящный силуэт вырисовывался на мраморных стенах вестибюля. Больше он ее не видел.
Туча заслонила солнце. Арсен Люпен смотрел, не двигаясь, на крохотные следы, оставшиеся на песке. Внезапно он вздрогнул: на кадке с бамбуком, возле которой стояла Нелли, лежала роза – бледная роза, которую он не посмел у нее попросить. И эту тоже она, наверное, забыла? Но забыла нарочно или по рассеянности?
Он порывисто схватил ее. Лепестки опали. Он поднял их один за другим как реликвии…
«Хорошо, – подумал он, – больше нам здесь делать нечего. Подумаем об отступлении. Тем более если в дело вмешается Херлок Шолмс, оно может принять дурной оборот».
Парк опустел. Но у входа, возле павильона, стояла группа жандармов. Он скрылся в кустарнике, перелез через крепостную стену и двинулся по тропинке, вьющейся среди лугов, – самому короткому пути на вокзал. Не прошло и десяти минут, как тропинка выпрямилась и потянулась между откосами, и едва он углубился в этот узкий проход, появился человек, двигавшийся ему навстречу.
На вид ему было лет пятьдесят, довольно крупный, гладко выбритый, покрой костюма выдавал в нем иностранца. В руке он держал тяжелую трость, а на плече висела кожаная сумка.
Они встретились. Мужчина спросил с едва уловимым английским акцентом:
– Простите, месье, я правильно иду в замок?
– Прямо, месье, а когда дойдете до стены, то налево. Вас там с нетерпением ждут.
– Правда?
– Да, мой друг Деван еще вчера вечером сообщил о вашем приезде.
– Тем хуже для месье Девана, если он наговорил лишнего.
– Счастлив, что могу приветствовать вас первым. У Херлока Шолмса нет более восторженного почитателя, чем я.
В его голосе прозвучала едва заметная ироническая нотка, о которой он тут же пожалел, поскольку Херлок Шолмс так пронизывающе и оценивающе оглядел его с головы до ног, что Арсену Люпену показалось – одним этим взглядом его схватили, лишили свободы, зафиксировали так точно и обстоятельно, как не под силу ни одному фотоаппарату.
«Снимок готов, – подумал он, – с этим типом нет смысла притворяться. Разве что… интересно, он меня узнал?»
Они раскланялись. Но зазвучали новые шаги, вернее, стальное бряцание лошадиных сбруй, это гарцевали жандармы. Оба путника должны были прижаться к высокой траве откоса, чтобы их не задели. Жандармы проехали, но, поскольку они шли один за другим и растянулись на некоторое расстояние, двигалась эта кавалькада довольно долго. И Люпен подумал: «Все зависит от того, узнал ли он меня. Если да, то вполне вероятно, что он воспользуется этим шансом. Проблема серьезная».
Когда последний всадник проехал мимо, Херлок Шолмс поднялся и молча стал отряхивать пыль с одежды. Ремень сумки зацепился за колючий кустарник. Арсен Люпен ринулся помогать. Еще секунду они рассматривали друг друга. О, если бы кто-нибудь мог видеть их в эту минуту, наблюдать волнующую сцену первой встречи этих двоих – столь непохожих, владеющих столь мощным оружием, столь незаурядных, но обреченных благодаря своим исключительным способностям враждовать между собой – подобно двум равным силам, противопоставленным одна другой самим мироустройством.
Потом англичанин сказал:
– Благодарю вас, месье.
– К вашим услугам, – ответил Люпен.
И они разошлись. Люпен направился на вокзал, а Херлок Шолмс – в замок.
После бесплодных поисков следователь и прокурор удалились, и Херлока Шолмса ждали с любопытством, оправданным его высокой репутацией. Его вид добропорядочного буржуа несколько разочаровал, поскольку сильно отличался от образа, созданного в воображении. В нем не было ничего от героя романа, загадочного и демонического персонажа, который соседствует в нашем сознании с представлением о Херлоке Шолмсе. Однако Деван возбужденно воскликнул:
– Наконец, мэтр! Какое счастье! Я так давно надеялся… Я почти счастлив случившимся, ибо этим я обязан удовольствию видеть вас. Кстати, а как вы добрались сюда?
– Поездом.
– Какая досада! Я ведь послал мой автомобиль прямо к платформе.
– Официальный визит, не так ли? С барабанным боем и литаврами! Изумительная возможность облегчить мою задачу, – проворчал англичанин.
Его не слишком одобрительный тон обескуражил Девана, и, пытаясь перевести все в шутку, он продолжал:
– К счастью, ваша задача намного легче, чем я предполагал.
– Почему же?
– Потому что этой ночью произошла кража.
– Месье, если бы вы так громогласно не объявили бы о моем визите, то кража ночью, возможно бы, и не произошла.
– Но когда же?
– Завтра или чуть позже.
– И тогда бы?
– Люпен угодил бы в ловушку.
– А моя мебель?
– Не была бы украдена.
– Но моя мебель здесь.
– Здесь?
– Ее вернули в три часа.
– Кто, Люпен?
– Нет, два военных обоза.
Херлок Шолмс яростно нахлобучил шляпу и застегнул сумку, но Деван, насмерть перепугавшись, закричал:
– Что вы делаете?
– Уезжаю.
– Но почему?
– Мебель на месте, Арсен Люпен далеко. Моя роль сыграна.
– Но мне совершенно необходима ваша помощь, месье. То, что случилось вчера, может повториться завтра, ибо мы не знаем главного – каким образом Арсен Люпен вошел и вышел отсюда и почему несколько часов спустя он вернул все назад.
– А, так вы не знаете?
Мысль о неразгаданной тайне смягчила Херлока Шолмса.
– Ладно. Будем искать. Но быстро и, насколько возможно, вдвоем.
Последняя фраза ясно подразумевала присутствующих. Деван понял и отвел англичанина в зал. Сухо, короткими, казалось, заранее подготовленными фразами, ни одного лишнего слова, Шолмс стал расспрашивать его о прошлом вечере, о каждом госте, о завсегдатаях замка. Затем он осмотрел оба тома летописи, сравнил планы подземелья, попросил повторить цитаты, найденные аббатом Жели, и задал вопрос:
– Об этих цитатах вы впервые рассказали только вчера вечером?
– Да.
– Вы никогда не приводили их месье Орасу Вельмону?
– Никогда.
– Хорошо. Вызывайте ваш автомобиль. Я уезжаю через час.
– Через час!
– Но Арсену Люпену не потребовалось больше времени, чтобы решить поставленную вами задачу.
– Поставленною мною…
– Ну да, Арсен Люпен и Вельмон – это одно лицо.
– Я ведь подозревал… Вот негодяй!
– Но однако, вчера в десять вечера вы предоставили Люпену недостающие ему сведения, которые он давно искал. И за одну ночь Люпен сумел решить загадку, собрать свою банду и обчистить вас. Я намереваюсь оказаться не менее расторопным.
В раздумье он прошелся по комнате из конца в конец, потом сел, скрестил длинные ноги и закрыл глаза.
Деван ждал в некотором смущении.
«Он спит или размышляет?»
На всякий случай он вышел, чтобы отдать распоряжения слугам. Когда он вернулся, то нашел Шолмса ползающим на коленях перед лестницей в галерее и изучающим ковер.
– Что случилось?
– Взгляните… вот здесь… следы свечного воска…
– И впрямь… И совсем свежие…
– И такие же следы можно найти на верхней площадке лестницы, а еще возле витрины: Арсен Люпен ее разбил, вынул оттуда безделушки и разложил затем на этом кресле.
– И вы заключаете?..
– Ничего. Все эти факты могли бы, без сомнения, объяснить, почему он вернул украденное. Но этой стороной вопроса мне некогда заниматься. Главное – план подземелья.
– Вы все еще надеетесь…
– Я не надеюсь, я знаю. Ведь в двухстах или трехстах метрах от замка стоит часовня?
– Да, развалины часовни, в ней усыпальница герцога Роллона.
– Скажите своему шоферу, пусть ждет нас возле этой часовни.
– Он еще не вернулся… Мне доложат… Но, как я понимаю, вы предполагаете, что подземный ход ведет к часовне? Но что дает вам основания…
Херлок Шолмс прервал его:
– Я попрошу вас, месье, снабдить меня приставной лестницей и фонарем.
– А, вам нужны фонарь и приставная лестница?
– Совершенно верно, поскольку именно об этом я вас прошу.
Деван, несколько сбитый с толку такой железной логикой, позвонил. Ему принесли требуемое.
Распоряжения следовали одно за другим с точностью и строгостью военных приказов.
– Приставьте лестницу к книжному шкафу, слева от слова «Тибермениль»…
Деван водрузил лестницу, англичанин продолжал:
– Левее, направо… Стоп! Поднимитесь… Хорошо… Все буквы этого слова выпуклые, правда?
– Да.
