– Жаль. Вкладчику не стоит принимать капризы рынка инвестиций на свой счет, – поучительно сказала Чичи.
– Откуда ты это взяла?
– Из «Уолл-стрит джорнал». Я его читаю в библиотеке.
– Да ну!
– Угу. В день получки я иду домой, расписываюсь на чеке, проверяю баланс по чековой книжке, затем мы с папой идем в банк. Там я беру наличные на неделю.
– Я тоже так делаю.
– Откладываю деньги в конверт для родителей.
Рита кивнула:
– И я.
– Проверяю свой счет. Я всегда сравниваю данные банка с моими подсчетами. Советуюсь с управляющим о состоянии рынка и текущих финансовых инструментах. А когда у меня накапливается достаточно денег, покупаю очередную облигацию государственного займа.
– Ничего себе! А я ничего из этого не делаю, – покачала головой Рита.
– Я могу тебя научить, – предложила Чичи.
– Нет, спасибо.
– Собираешься полагаться на Дэвида Озеллу? – съязвила Чичи.
– Пока что он мне даже не сделал предложения.
– Но сделает.
– Если сделает, я стану отдавать свои деньги ему. А что в этом такого? – пожала плечами Рита.
– Конечно, можешь отдавать ему свои деньги, но хорошо бы при этом знать, куда они деваются.
– А твоя-то мать знает, куда они деваются? – поинтересовалась Рита.
– Дома у нас не то чтобы валяются лишние деньги, – признала Чичи.
– Но вы с сестрами прилежные работницы.
– И Ма тоже. Ну да, мы справляемся. Но четыре женщины не способны заработать, сколько может один мужчина. И мы это понимаем, нетрудно ведь подсчитать. Иногда я думаю: как же так – я не знаю ни одного мужчины, способного успеть все, что удается моей матери, – она готовит, убирает в доме, шьет на дому, и все это помимо работы на фабричном конвейере. Заботится о нас, о папе, о своих родителях. Просто делает свое дело. Жаль, что у нее не родилось хотя бы пары сыновей. Думаю, они бы послужили ей подмогой.
– Иногда сыновья только портят дело. Они женятся, жены уводят их из семьи, и после этого они вроде привидений, – посетовала Рита. – На мальчиков рассчитывать нельзя.
– Если бы моей матери довелось вырастить сыновей, уж на них-то можно было бы положиться. У нас очень сплоченная семья.
– Кстати, Джим Ламарка спрашивал, как у тебя дела.
– Как мило с его стороны.
Рита резко села:
– Мило? Ты с ума сошла, что ли? Он же учится в колледже. И сам из себя высокий и ужасно красивый – по мне, настоящий шейх. И еще он богатый или будет богатым, когда унаследует семейное дело. Лучшей партии тебе не найти.
– А как насчет «ему не найти лучшей партии, чем я»? – сощурилась Чичи.
– Это само собой!
– А где он с тобой говорил?
– В павильоне. Он собирается в летнюю школу, чтобы заработать еще кредитов, так что здесь его не будет. Вернется на Рождество. Может, напишет тебе письмо.
– Буду дежурить у почтового ящика, как bombolone[20 - Вид пончика со сладкой начинкой (ит.).].
– А может, и стоит, – рассмеялась Рита. – Пойдем окунемся? Я вся горю.
– Ты переборщила с маслом и теперь поджариваешься, как zeppole[21 - Zeppole (ед. ч. – zeppola) – другой вид пончика (ит.).].
– В общем, я пошла купаться. – Рита поднялась на ноги, поправила купальник и двинулась к воде. Она медленно вошла в прибой и бросилась в пенистые волны. Чичи наблюдала, как подруга доплыла до пирса, где около защитной сетки патрулировал на водном велосипеде спасатель. Она открыла свою соломенную пляжную корзинку, достала маникюрный набор и стала подпиливать ногти.
– Да вы настоящая праздная барышня! – раздался рядом голос. Перед ней стоял, заслоняя солнце, какой-то молодой человек.
Чичи подняла голову:
– Мистер Армандонада!
– Вы позволите?
– Позволю что?
– Сесть рядом?
Чичи подвинулась на покрывале, освобождая для парня место.
Саверио уселся и оглядел ее с ног до головы.
– Вот так загар у вас!
– Он долго не продержится, – сказала Чичи, смахивая песок со ступни.
– Теперь всего лишь июль. Лета осталось еще много.
– Не для меня. На следующей неделе я возвращаюсь на работу.
– Куда?
– На блузочную фабрику. Тягомотина, но мы не жалуемся. Впрочем, откуда вам знать, каково это – стоять у конвейера.
– Вы так думаете? – Саверио вгляделся в океанский простор, где отдыхающие качались на волнах, как резиновые игрушки. Длинными мичиганскими зимами он мечтал о таком жарком лете. – Действительно, откуда мне знать о фабричной жизни?
– Вы ничего не теряете. Считайте, что вам повезло. – Отполировав каждый ноготок, Чичи собралась было вернуть маникюрный набор на место, но сначала взяла правую руку Саверио в свою. – Ваши ногти ужасно выглядят. Хотите, я приведу их в порядок? – предложила она.
– Давайте, – кивнул он.
Чичи достала пилочку и начала бережно подпиливать ногти Саверио.
– У вас красивые руки, – сказала она.
– У вас тоже.
– Тогда почему же вы глядите на океан? – кокетливо спросила она.
– Потому что все не могу на него наглядеться. Я вырос около Великих озер, и они потрясающие, но ничего сравнимого вот с этим.
– Вы впервые видите Атлантический океан?
– Нет. Мы исколесили Восточное побережье вдоль и поперек, и я любовался океаном везде, от Флориды до Мэна. Но никогда от него не устаю. Он всегда другой.
– А я только на побережье и жила.
– Тогда вам повезло.
– Летом тут здорово, но зима в прибрежном городе похожа на зиму везде.
– А какая здесь зима?
– Падает снег. Все серое, горизонта от воды не отличить. А солнце пропадает за тучами на целые месяцы. Если честно, на меня это наводит жуткую тоску.
– Озеро Гурон и озеро Мичиган зимой просто бушуют, волны высоченные.
– На озерах?
– Ага. Но они… не знаю, как их описать.
– Грандиозные?
Саверио широко улыбнулся:
– Именно! Грандиозные. А знаете, ведь вы умеете подбирать правильные слова.
– Ну да, ну да, – рассмеялась она.
– Я серьезно. Это признак прирожденного сочинителя. Во всяком случае, так считает Род Роккаразо. Ему то и дело предлагают песни для нашего ансамбля, и он говорит, что хороший песенник способен написать о девушке, которой никогда не встречал, в месте, в котором он никогда не был, в память о разбитом сердце, которое у него пока уцелело, но однажды наверняка тоже пострадает.
– Надо запомнить.
– Надо.
– Мне нравится писать об обычных, повседневных вещах, – сказала Чичи.
– Например?
– Любовь. Семья. Дом. Вещи, которых люди хотят, – ну, чего все хотят, собственно. Все хотят любви, когда ее у них нет. Все скучают по дому, когда они вдали от него.
– А я нет.
– Вы мужчина суровый, хоть мамочка и сопровождает вас везде, – ухмыльнулась Чичи.
– Должно быть, я вам нравлюсь, раз вы так язвите.
Чичи наклонила зонт, чтобы попасть в его тень.
– Да я просто вас поддразниваю. И вы мне действительно нравитесь. Но у вас есть девушка. Я об этом не забываю.
Саверио заполз под зонт, чтобы попасть в тень вместе с Чичи.
– В тот вечер… на днях, когда вы на нас набрели, вышло… неловко.
Он осторожно произнес последнее слово, как будто приноравливаясь к нему.
– Я везде совала свой нос, пытаясь разыскать мистера Роккаразо, чтобы представиться ему от имени «Сестер Донателли». Вот в чем, среди прочего, выгода жизни на побережье. Здесь проезжает множество ансамблей, и каждый раз я стараюсь воспользоваться их присутствием.
– Чтобы пробиться в шоу-бизнес?
– Ну да.
– Значит, вы навидались разных ансамблей?
– О да. С некоторыми исполнителями даже познакомилась. У меня есть автограф Арти Шоу, например. Но это так, для развлечения. Обычно я стараюсь свести знакомство с администраторами. Итак… я побывала на выступлениях оркестров Уэйна Кинга, Гаса Арнхейма, Теда Блейда, Джека Хилтона и Джимми Гриера.
– Ух ты. Известные ансамбли.
– Ваш рядом с ними не проигрывает.
– А я просил вас сравнивать? – почти с возмущением сказал Саверио.
– Не просили, – признала Чичи. – Однако я еще не встречала мужчины, которому не хотелось бы стать лучшим. Все вы мечтаете выиграть, и неважно, в игру в стеклянные шарики или первое место в «Музыкальном хит-параде». Можете расслабиться. Вы достигли успеха.
– Благодарю. А где вы берете храбрость, чтобы просто так к ним подойти?
– А я хожу перед концертом. Если идти после концерта, то разговор уже не деловой, если вы понимаете, о чем я. Это я быстро усвоила. Слишком много поклонниц, и у гастролеров уже не музыка на уме.
– Просто мы тогда снимаем напряжение.
– Называйте как хотите. Во всяком случае, если в такой момент девушка подходит к руководителю ансамбля, это выглядит странно. Да, мой отец переживает, но я перестала ему рассказывать. И держу себя профессионально.
– Да уж, отваги вам не занимать.
