– А я думала, это вы только мне дали.
Мося чертыхнулся. Продолжая ехать на автопилоте, минут с десять он пробыл в некоем подобии транса, потом огласил округу визгом тормозов, и в заносе остановил машину. Глушить мотор не было времени. Он перелетел в салон. Милашку бил эпилептический припадок, изо рта шла белая пена. Перехватив лёгкое тело поперёк, Мося перевернул его и бросил себе на согнутое колено, впился стальными пальцами в щёки девицы и разжал ей зубы. Двумя пальцами другой руки добрался до горла и надавил на основание языка. Пришлось там поелозить. Спазм дёрнул тело, и изо рта, наконец, вырвалась рвота. Содержимое выпитой фляги полилось на пол буханки.
Перекрикивая рёв мотора, Мося заорал:
– Не то дал! Она ж, дура, коньяк весь выжрала, много ей надо?! А вы чего сидите, молчите! Даже не помогли ей!
Замершая белохалатница только лупала глазами, а мужик в спецовке тихо матерился себе под нос. Беловолосый парнишка беспомощно размахивал длинными руками, но членораздельного ничего не сказал.
Мося взял девушку на руки и отнёс на переднее сиденье. «Как бы не окочурилась. Тело хорошее. Надо поспешить».
* * *
Поле боя осталось за группой Хасанова. Ночью при свете звёзд оставшиеся солдаты собрали трофеи и решили ехать обратно в Рынск. В паре рюкзаков убитых бандитов были найдены небольшие книжицы и «Буклет для начинающих иммунных». Перспективы найти Североармейск растаяли после первого же беглого взгляда на буклет. В нём был дан весь простой расклад по тому миру, в каком они оказались. Новая информация была жизненно необходима оставшимся в части и городе людям. Решили ехать до расстояния устойчивой радиосвязи и сразу же начинать передавать добытые знания.
Глава 4
Первое утро
Я проснулся, как только первые лучи солнца стали проникать в щели моего убежища. На магнитоле было семь утра. «Электроника-53» не подавала признаков жизни. Очень сильно хотелось пить. Голова просто раскалывалась. Я взял единственный источник влаги в моём убежище – банку с зелёным горошком, проткнул уголком острия топора две дырки в жестяной крышке – одну для воздуха, другую для вытекания рассола – и весь его с жадностью выпил. На десятой банке я понял, что скорее лопну, чем напьюсь. Это было странно. Потом я принял, как и вчера, таблетки от головы. Есть не мог, тошнило даже от одной мысли о еде. С головой было что-то не так. Я прекрасно помнил, как обращаться с инструментом, оружием, автомобилем, сохранились все навыки и умения. А вот лично о себе, своём имени, родственниках – в памяти ничего не осталось. Амнезия какая-то. Была, правда, в голове цель – прояснить, наконец, судьбу своих отношений с Алёнкой, объясниться ей в любви. А там – будь что будет!
Соображал я плохо. Взгляд снова упал на приёмник в машине. Я включил его.
– …сему гражданскому населению. Сбор уцелевших в военной части на КПП. Не пытайтесь самостоятельно покинуть город. Здесь вам будет обеспечена охрана, питание и медицинская помощь. В дальнейшем – эвакуация в безопасный район. Внимание! Всему гражданскому насе…
Я отключил приёмник.
Медицинская помощь – это хорошо. Охрана – тоже. Наверное, вчера солдаты меня приняли за зомбака. Ох! Как же плохо. Надо двигать всё же к этому КПП. А чтобы у них не было сомнений, что я не ходячий безмозглый, труп – поеду на машине. Может быть, и Алёнка там. Ведь как раз, когда всё это началось, она должна была ехать где-то в районе ворот воинской части.
Я извлёк заряженный обрез, положил на соседнее с водительским сиденье. Надел поверх «Пумы» хозяйский новенький комок, ещё пахнущий маслом от швейной машинки из какой-нибудь женской исправительной колонии, где их шили заключённые. Опоясался патронташем. За пояс заткнул топор.
Утреннюю тишину огласил резкий скрип открывающихся ворот. Вокруг никого, даже трупы на перекрёстке исчезли. Под ногами, оказывается, валялись какие-то сгоревшие бумажки, они захрустели и рассыпались в чёрный угольный прах. Я потопал, очищая обувь перед дверью, и сел в машину. Не медля, завёл «Ниву» и, стараясь придерживаться второстепенных дорог, погнал как мог. Оказывается, звук мотора для заражённых был как красная тряпка для быка. Уже через пару кварталов за мной бежали, прыгали и даже ползли жадные до живой еды мертвецы. Заглохни сейчас мотор, или не справься я с управлением, и мне тут же настал бы конец. Но это было ещё не всё. Войдя в очередной поворот, я увидел пикирующего на меня с ближайшего балкона жилистого мертвяка с гипертрофированными челюстями, когтями и ногами. Этот прыгун упал на крышу моего авто, пробив её своими мощными пальцами. И таким образом закрепившись на ней, он стал пытаться, как тот терминатор, прорваться ко мне в кабину. Приблизительно поняв, где находится атакующий, я сделал выстрел прямо сквозь крышу. Мутант кубарем покатился по асфальту, бодро подскочил и возглавил толпу моих преследователей. Теперь я старался держаться середины улицы, вдали от припаркованных грузовиков и разных построек. Этот урод, даже раненый, упорно сокращал расстояние. Кое-как, зажав обрез коленями, я смог его перезарядить, и выстрелил прямо через заднее стекло. Салон опять наполнился едким запахом пороха. Стекло растрескалось, но не высыпалось, лишив меня обзора сзади. Я снова перезарядил обрез – рука ныла от отдачи, но я был неплохим подающим в волейболе, и на хлипкость рук не жаловался. Хотя даже для меня отдача была сильновата. Триплекс осыпался, и в салон проникла скрюченная когтистая лапа. Я развернулся, выбросив перед собой руку с обрезом – и как раз вовремя. Вслед за передними конечностями ужасная образина показалась в проеме задней двери. Я выстрелил ей прямо в лоб. Продырявленная голова скрылась из вида, а вот лапы так и не отцепились. Моё секундное отвлечение чуть не обернулось новой катастрофой. Наперерез с перпендикулярного проспекта выскочили тонкокостные длиннолапые и быстрые зверюги. Я даже не успел ничего понять, самая быстрая с хрустом шмякнулась о бампер и ушла вниз, машина подскочила. Вторая, прокатившись по капоту, выгнула внутрь потрескавшееся лобовое стекло, царапнула по крыше и через мгновение закувыркалась позади. Затем её накрыла волна моих преследователей. Я и без того потерял контроль над машиной после прыжка, так ещё и обзор пропал. Высунув голову в боковое окно, я выровнял пляшущую «Ниву», и удачно проскочил между двумя брошенными машинами, переключил передачу и бросил рычаг. Обрез куда-то пропал, поэтому, ухватившись зубами за рукав комка, я натянул его на руку, сжал в кулак и несколькими отчаянными ударами выбил обвисшее стекло. Проспект я уже проскакивал, бежавшие наперерез стали сминать бежавших за мной задохликов. Да, да, те на фоне этих горилл выглядели именно так. Сначала моё сознание не восприняло картинку справа, на промелькнувшем широком проспекте. Это была бесконечная шевелящаяся масса. Как ни странно, ни страха, ни паники у меня не было – скорее отрешённость и сосредоточенность. Я как будто летел на сноуборде с горы. Может быть, такое же чувство испытывают и сёрфингисты, оседлавшие хорошую волну.
С прицепом и кортежем из своры монстров я пронесся через распахнутые ворота КПП. Навстречу мне пролетело несколько наводящих трассеров, а за ними свинец полился потоком: c крыши здания за вторым КПП работало что-то тяжёлое и очень скорострельное. Всё это пронеслось надо мной, и устроило в тесных для такой толпы воротах кровавую мешанину. Ворота второго КПП раздвинулись, и я проскочил в них. Очутившись в техзоне, я увидел машущего мне солдата, прижал машину под одним из забаррикадированных окон и прошмыгнул внутрь. Бой тем временем разгорался. Я подумал, что меня обвинят в том, будто это я притащил хвост. Но ничего такого не было. Рядом уже мелькали солдаты, все в противогазах; один из оборонявшихся здесь офицеров показал на ящики с лентами и патронами и приказал таскать их наверх. И я стал подтаскивать боеприпасы к пулемётчикам на крыше. Но, честно говоря, силы мои здесь закончились, на третьей ходке я просто свалился под тяжестью очередного цинка с патронами. По всей видимости, к этому времени где-то провернулись нужные шестерёнки, и решение на мой счет было принято. Подбежал тот же офицер, отдал мне рацию.
– Вот сюда нажимаешь и говоришь, отпускаешь – слушаешь. Понял?
Я кивнул головой. Красные точки на чёрном фоне закрывали мне обзор. Звуки как бы проходили сквозь вату и, приглушённые, касались моего сознания.
– Парень, как тебя зовут? – рация ожила.
Я не сразу понял, что обращаются ко мне.
– Я не помню! – честно ответил я.
– Это нормально. Так и должно быть. Тебе хреново? Пить сильно хочешь? Голова болит?
– Да.
– Слушай! Сейчас тебе принесут флягу, выпей из неё глотков пять. Потом, как снова станет плохо, пей по глотку. Это хорошо, что ты притащил на своей машине развитого заражённого. Мы смогли быстро сделать тебе лекарство. Потом всё объясню.
Ко мне уже подошли два офицера. От их рук сильно пахло спиртом, в руках одного ещё истекал влагой белый платочек. Офицер что-то докладывал по рации. Другой протянул мне флягу в мокром от пролитого спирта брезентовом кожухе. Характерный запах не обманул: первый глоток обжёг горло, я закашлялся, с силой вдохнул носом. Из глаз потекли слёзы, но, как ни странно, сразу же стало лучше. Я не верил ощущениям своего организма – энергия начинала наполнять меня. Я выпил рекомендованное количество и встал.
– Да, да, иммунному значительно легче, – докладывал по рации один из офицеров.
Моя рация снова ожила:
– Как самочувствие?
– Отлично, это что, спирт с чем-то?
– Да. На затылке заражённого есть споровый мешок. Там паутина и горошина спорана. Споран надо растворить в спирте или водке, процедить от осадка – заметь, обязательно – и пить по паре глотков в день. Иначе сдохнешь. Теперь тебе это пить всегда надо будет. Это «живец» называется. Вешай флягу себе на пояс.
Я пропустил ушко кожуха фляги в патронташ и застегнул его.
– Ещё раз попробуй вспомнить, как тебя зовут? Я Стариков!
– Плохо всё помню. Калина, Калинин – как-то так, вроде.
Тем временем офицеры, получив новые указания, покинули меня.
Я спросил у всезнающего незнакомца:
– Вы назвали меня иммунным. Есть здесь ещё иммунные?
– Были. Колонна с ними ушла на север, но операция провалилась. Их отбили у нас какие-то террористы. По всей видимости, иммунные здесь представляют большую ценность.
– Списки есть?
– Есть. Как я полагаю, 99 % иммунных погибли в городе ещё вчера. У нас их всего-то пять было. И то, это те, кто был возле ворот части, когда всё это началось. Ну, ты теперь шестой. Как ты уцелел вообще?
– Это долгая история, но чудом, это точно. А там были девушки, вернее, девушка?
– Да. Две женщины. Нина Соболь и Алёна Смоловская.
У меня всё рухнуло внутри. Но я ведь так и чувствовал, что она здесь.
– Погоди, парень… э-э-э… Калина – позывной твой будет. Тут на камерах что-то не то…
Я поднялся на крышу, и понял, что рано обрадовался своему чудесному спасению. Серо-чёрная масса перерождённых, несмотря на потери, прорвалась на территорию части и заполнила собой всё пространство от первого до второго КПП. Солдаты в противогазах уже не могли стрелять из перегревшихся тяжёлых пулемётов. На паре из них прикручивали последние запасные стволы. Нежить упорно лезла через забор. Когда крупнокалиберные «Корды» замолчали, из окон второго этажа вступили в дело «калаши» и РПК. В грохоте боя я расслышал команду по рации: «Разрешаю применять ручные гранатомёты с термобарическими зарядами». Тут же в люк на крышу стали подавать длинные цилиндры одноразовых гранатомётов. Спецназовцы проворно снарядили это незнакомое для меня оружие и с плеча выстрелили. Струи пламени рванулись вперёд и назад. Ракеты полетели веером, потом над толпой зомби воздух буквально взорвался. Яркие вспышки и пламя; хлопки заглушили все звуки в округе, и тут же прогрохотали повторные выстрелы. В рядах нападающих образовались громадные проплешины. Орда на миг дрогнула, но на место распылённых в кровавую пыль и сожжённых монстров вставали новые. Они упорно пытались добраться до нашего «бастиона». На горизонте я увидел, что ряды нападающих редеют; это заметили и другие. Немного приободрило, когда вновь заговорили «Корды». Их трассы пробивали ходячее мясо десятками тел. Гранатомётчики вновь вернулись к своим автоматам, успокаивая наиболее приблизившихся одиночек.
Рация вновь зашипела:
– Парень, ты знаешь, где вторые проходные завода?
– Да.
– Там грузовик «ГАЗ-66» с пулемётом «Корд» в кузове на станине. В общем, ребят наших… твари всех пожрали с машины. Это группа Хасанова была. Там у них в рюкзаках и в бардачке лежат книги очень важные. Мне по рации передали часть текста из них. Тебя вылечили по рецепту оттуда. Возьми их и прочти. Это очень важно для нас, может быть, эта информация поможет нам выжить. Попробуй доставить эти книги нам.
– Но как я отсюда выберусь?
– На север от здания есть люк коллектора ливневой канализации. Спустишься туда. Там труба широкая, двухметровая; она идёт к отстойнику на дне оврага. С километр пройти придётся. Я по камерам вижу, что там чисто. Свет горит. На выходах к ливневым колодцам есть решётки с навесными замками. Сломаешь их как-нибудь. Потом по дну оврага…
Я перебил:
– Знаю. Я там в детстве лазил часто. Километр вдоль ручья. Потом по зелёной железной лестнице поднимусь на правый склон. Заросший парк и бетонный забор. Там парковка будет перед вторыми проходными завода, и трасса на Североармейск.
– Всё верно. Получишь автомат, два магазина к нему, пару гранат, фонарь и рацию. Капитан, слушаешь?
Капитан ответил:
– Слушаю!
– Выполняй!
– Так точно!
Я вновь вернулся к беседе:
– А почему своих не пошлёте туда?
– Я доверяю моей интуиции, благодаря этому мы всё ещё живы.
– И только-то?
– А что? Ты с пулемётами на ты? Или с гранатомётами? Откуда?!
– Нет.
– Ты иммунный, это твой мир, а не наш. Это и тебе надо не меньше, чем мне. Здесь же от тебя толку нет!
– Ну, в принципе, да. Согласен!
– Тогда ноги в руки, и двигай! И если я в тебе не ошибся, ты ещё очень сильно нас выручишь.
– Не подведу! Спасибо за живец и вообще за всё, что спасли меня, и всё такое…
– Давай, парень! У нас мало времени, а мы так и не узнали от Хасанова, как получить вакцину для не иммунных. Он просто не успел дочитать.
Я быстро спустился вниз. Капитан, стоящий возле кучи снаряжения в просторном ангаре, призывно махнул рукой. Мне пришлось оставить свой драгоценный костюм «Пума» и охотничий комок, избавиться от китайских тапочек, и облачиться в казённую военную форму. Вот и чёрный ход. Сразу за ним круглела на асфальте чугунная крышка канализации. От живца из спирта меня развезло – как бы и не беспокоили канонада и взрывы. Подумалось только: «Хорошо, что оттуда в нас не стреляют. В очередь, такие-то дети! Подходи на раздачу!». Крошилово продолжалось. Я же приподнял уголком топора крышку люка и немного сдвинул её, чтоб она обратно не легла в паз. В образовавшийся зазор я аккуратно просунул пальцы и поставил тяжёлую чугуняку на ребро, потом немного откатил и отпустил. Крышка с характерным грохотом упала на асфальт, а я по вмурованным в шахту люка ржавым скобам начал свой спуск. Вспомнилась песня про бомжа, люк и прекрасную жизнь.
Внизу меня действительно ждал ряд включённых водонепроницаемых тусклых фонарей под сводом, а также и первая видеокамера. Труба действительно была под наблюдением. Рация сюда не пробивала. Так что я просто махнул в камеру рукой и вошёл в трубу.
Глава 5
Стаб муров
Есть такой дар иммунным от Улья – ментат. Такие люди всегда ценятся сообществами выживших. Ни один стаб не сможет достаточно долго просуществовать, если в нём не поселится ментат. Это своего рода ФСБ: все мысли, прошлое, всё, что есть в голове других иммунных – доступно такому человеку. Некоторые могут читать их даже издалека; кто послабее из ментатов, тот должен видеть испытуемого. Самые сильные могут не только читать, но и закрывать часть информации в головах своих целей. Сильнейшие же могут видеть и даже снимать такие блоки. Естественно, против заражённых ментаты были бесполезны, и чаще всего погибали в первые же часы после переноса – в отличие от людей, имеющих какие-нибудь боевые, а лучше – спасательные дары. Но уж если они попадали к группе выживших, их холили и лелеяли, всячески помогая усиливать их дар. Ведь они защищали стаб от предателей и злоумышленников, проверяли данные от прибывших на дезинформацию, находили преступников. Они делали ментальный снимок каждого: теперь уже никто и никогда не мог выдать себя за другого. Почти все сильнейшие в той или иной степени были посвящены в такой проект, как Институт. Остальные присоединялись к Детям Стикса – килдингам. Первые демонстрировали научный подход, вторые – религиозный. Институт изучал Стикс. Выявлял закономерности, собирал знания. Но вот конкретно увидеть кого-нибудь из институтских или килдингов не удавалось почти никому из простых иммунных: тех иммунных, что смогли добраться до стаба и прижиться там хотя бы на некоторое время, а не тех, что перед смертью успели лишь помотаться по окрестностям своего кластера и сдохнуть от спорового голодания, или попав под перезагрузку, погибнуть от зубов заражённых или пуль и ножей муров. Эти, «свежаки», не то, что про Институт, про сам Стикс ничего не знали.
Сами же посвящённые в проект или культ свою связь с ним не афишировали. Слишком много было для этого причин, и самая главная – собственное выживание.
Ведь многие в Стиксе обожествляли его; Стикс – это святое, изучать его научными методами – святотатство. А безбожникам одно наказание – принесение их в жертву, ибо такая жертва наиболее угодна Стиксу, и он будет благосклонен за это к своим адептам. Отведёт орду или подарит верный выстрел – мало ли как может благословить Стикс.
Другие искали тайны Улья, и могли пытками заставить их выдать. Но только это никогда не давало результата. Никто не был посвящён во всё – только в своё направление. На многих стояли мощнейшие блоки. Да и присоединялись к Институту или килдингам лишь лучшие из лучших – те, которые порой с лёгкостью могли одолеть своих недоброжелателей.
Мося был спокоен – ментатов в стабе не было, и прочитать его никто не мог. Вот уже и узкий перешеек между водохранилищем и мёртвым кластером. Водохранилище прилетало раз в месяц, порой переполненное. Тогда волна цунами перехлёстывала насыпь, по которой он сейчас ехал, и уходила в чёрный лес. Оттуда потом вытекали потоки жижи, похожей на мазут. Скапливаясь вдоль насыпи, жижа подсыхала, и под её растрескавшейся поверхностью неудачника подстерегала коварная и смертоносная топь.
В черноте перезагрузок не бывало. Это был абсолютно чёрный и мёртвый мир, высасывающий энергию из всего, что в него попадало, и превращаюший всё в уголь. Хрупкие угольные папоротники, сосны и трава – всё там стояло, не шелохнувшись. Но стоило к ним прикоснуться, как они осыпались на землю прахом. Такая же судьба ждала и любого несчастного, кто имел неосторожность сюда зайти. Заражённые избегали чёрных кластеров. Из иммунных энергия там уходила довольно быстро. Новичок вырубался за пару минут. Бывалый мог, непрерывно двигаясь, продержаться от получаса до часа. Вся электроника в черноте выгорала мгновенно, моторы глохли.
Когда «буханка» миновала опасный перешеек, показалось бесконечное высохшее поле с редкими розовыми островками цветущего сейчас вереска. За ним был уже стаб муров.
Муравейник – так был прозван этот кластер. Много кто тут раньше жил, пока его не подмяли под себя внешники, зачистив от прежних обитателей.
И вот ограда из положенных друг на друга вразбежку легковых автомобилей в пять рядов. В некоторых верхних кабинах оборудованы огневые точки. Их можно было определить по белым и зелёным мешкам с песком, выделявшимся на общем ржавом фоне железной стены. Поверху шли спирали ленты Майера[4]. Всё это было нужно скорей не для обороны, а для того, чтобы затруднить пленникам побег с «фермы».
В рассветных лучах Мосин транспорт разглядели в оптику ещё на подходе. Охранник влез в кабину служившего воротами фургона-рефрижератора. Из выхлопной трубы вылетел густой дизельный выхлоп, и здоровая махина отъехала, освободилось место для проезда «буханки». За воротами уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу группа встречающих. Ублюдки готовились к ритуалу встречи, когда «скотину» «объезжают». Новичков сразу вышвыривали из машины и избивали ногами до полусмерти. Правда, женщинам «везло», но они были не рады своему везению, и их крики также доносились из беснующейся толпы. Этот раз не был исключением.
Суровый детина с брутальной мордой распахнул заднюю дверь машины.
– О! Мося! А где все-то?
При этом он деловито наматывал на кулак волосы медсестры. В следующую секунду женщина вылетела из салона под ноги бандитам.
– Только мясо? Наши чё? Задержались, подъедут? – покряхтывая, проговорил здоровяк, сжав в жменю одежду на груди у лупатого белобрысого парня и, приподняв его, швырнул ещё дальше первой жертвы. Парнишка улетел далеко, чем вызвал радостный рёв толпы. Мужичок-работяга предусмотрительно начал выходить сам, но заслужил такой пинок, что пройти с ускорением ему пришлось метра с три.
– Чё? Крепкий? – спросил кто-то из толпы, и точный удар в челюсть свалил мужика на землю.
Посмотрев на не пришедшего в себя солдата, залитого кровью, детина смачно сплюнул прямо на него, и обратил свой взор на брюнетку в кабине.
– Какую Белоснежку ты себе заныкал, Мося! Придётся поделиться. Наверное, по дороге останавливался уже с ней.
Мося осёк не в меру раскомандовавшегося Жбана:
– Ээ! Отвали.
Жбан и сам отвалил. Его руки ожгла необычная твёрдость и холодность, как будто за манекен ухватился.
– Эт чё с ней?
– Таблеток наших пережрала, вон, вишь, окостенела. Надо к знахарю её.
Жбан обошёл машину и, открыв пассажирскую дверь, взял девушку на руки.
– Я сам отнесу, – сказал Мося. И Жбан отдал тело ему.
– На, а то я всё веселье пропущу.
Жбану в кабине на глаза попался кусок резинового шланга. Со свистом покручивая шлангом в воздухе, он направился к измывающейся над свежаками толпе.
Мося потащил девку к жилищу Квопы, местной знахарки. За спиной начали раздаваться хлёсткие удары и истошные визги жертв. Квопа стояла, облокотившись на косяк в дверях своего заведения, и щурилась на солнышко, отчего Мосе казалось, что она улыбается. Может, она и улыбалась на самом деле, ведь садисткой она была редкостной. Недаром внешники направили её в эту дыру.
– Глянь-ка на эту – десять таблеток наших проглотила. Да и дар её определи, а то мне показалось, что она нимфа.
Квопа засмеялась:
– Ага, те щас все девки нимфами казаться будут. Ко мне лучше б зашёл перед рейдом.
– Ээ, нет, спасибо, зашёл тут один к тебе поиграться, еле живой ушёл потом. Вон с пленниками играй в свои игры.
Мося бросил закаменевшее тело на операционный стол.
– Так что с ней?
– Ну, от таблеток дней десять в айс-фризе будет. А потом гореть начнёт, тогда её в лёд надо кинуть будет и водой отпаивать. А так сгорит до черноты, или у внешников размораживающий спрей попросить.
Квопа зачем-то начала пристёгивать руки и ноги девушки к кушетке.
– Осмотреть её надо хорошенько, а то вон, гляди, какая вся покусанная да побитая. Я, конечно, поработаю над ней попозже, не надо дар мне разряжать сейчас. На тех во дворе поберегу. Их надо определить, вдруг опасные.
В комнату вошёл Кучер, кучерявый чернявый малый, бывший в Муравейнике за своеобразного администратора от внешников и непосредственно директора «фермы».
Хлопнув бандита по плечу, он спросил:
– Дарова! Где народ-то? Малыш наш где, Седой?
Мося с деланным сожалением пожал плечами:
– Все там остались, под стабом. Я еле ноги унёс. Солдаты крутые в этот раз прилетели. Засаду нашу с ходу прочитали, накрыли всех разом. Я даже и не понял, как всё произошло.
Квопа тем временем довольно ловко и быстро при помощи ножниц раздела замороженную, и вмешалась в разговор:
– Оставь мне её на денёк, как очухается. Хочу послушать возможности её голоска. А этих твоих козлов не жаль, бесполезные всё равно были. Только бухали тут и воздух портили. Новых, может, получше наберём. С новыми-то всегда повеселее.
Мося махнул на Квопу рукой и почесал нос.
– Мне, как очухался, повезло. Смотрю, «буханка» со свежаками стоит сзади боя. Эти все вперёд ускакали. Только два охранника. Я их снял тихонечко под шумок. Свежакам прогнал, что я специально за ними прислан. Даже дар применять не пришлось. Они и поверили, тихо ехали, не рыпались. А я раствор приготовил им, чтоб на всякий случай – вдруг какие дары у них неожиданно откроются. Мне эта «Белоснежка» стеклянная… – бандит указал на кушетку, – нимфой показалась. Так я им дал этот усыпляющий раствор. А у неё, видать, дар какой-то сильный – споровое голодание началось преждевременно, ну и жажда дикая, само собой. Она, в общем, всё сама вылакала…
Кучер прервал Мосю:
– Короче, ты братву всю слил… И если б без добычи вернулся, я бы тебя внешникам на органы самого сдал.
Кучер притворно-равнодушным взглядом посмотрел на операционный стол.
– Девку беру себе за то… И да, теперь тебе никаких поблажек – на «ферму» вход закрыт.
И, видимо, чтобы привлечь Квопу на свою сторону, сказал:
– Полдня Квопе дам с ней позабавиться, и всё! Жалко, у нас ментата нет, проверили бы твои слова.
Его рука тем временем прошлась по слегка небритой голой ноге девушки снизу вверх. Его руку покалывали вставшие дыбом от всеобщей судороги волоски.
– Айс-фриз, говоришь, на десять дней. Тут в Стиксе, кто так долго живёт, имя должен получить, иначе прогневаем…
Кучер закрыл глаза и вновь провёл рукой по ноге девушки.
– Пусть будет – Стекловата.
Мося вздохнул: по ходу, всё прокатило нормально. Только девку забрали. Жаль. Ну да ладно, всяко ещё может повернуться за десять дней, и Стекловата будет его.
Квопа уже вышла на вытоптанный двор и посмотрела ожидающе на администратора и рейдера. Те вышли, и знахарка заперла дверь. Втроём они направились к трофейной «буханке».
Жбан сидел на покрышке и устало размазывал рукавом комка пыльный пот по раскрасневшемуся лицу. Работяга, похожий на сплошной синяк, валялся всеми брошенный неподалёку. Медсестра исчезла из виду, но её стоны слышались из окон ближайшего дома, там же скрылась и часть толпы. Остальные пытались выковырять из-под буханки забившегося под неё белобрысого лупатого паренька, тоже порядочно огрёбшего, но до сих пор не сдававшегося и отчаянно сопротивлявшегося. Десяток разошедшихся не на шутку пьяных рейдеров-мародёров пытались выволочь его оттуда сначала руками – но он их успевал хватать и так выкручивать, что у пары неудачников даже были серьёзные травмы связок кистевого сустава. Потом пытались забить ногами, но он и тут не растерялся – хватал и бил голени атакующих об угол днища, пытался крутить их, получал по пальцам от других, но всё же отбивался таким образом.
У кого-то лопнуло терпение, и он побежал за пожарным багром.
– Ого! – присевшая на корточки и заглянувшая под машину Квопа удивлённо вскинула брови. – А он ментат, маленький ещё совсем, но перспективный. Его горошком покормить, он в силу и войдёт.
Кучер радостно улыбнулся.
– Вот кого мне тут так долго не хватало. С вами, с крысами, стаб развивать без ментата – что козлам капусту доверить выращивать.
Кучер наклонился и прокричал под машину:
– А ну, вылазь! Тебя никто не тронет больше. Будешь с нами работать теперь.
Парень молчал.
– Ты думаешь, мы такие добренькие за просто так? Нет. Ты должен доказать. С работягой тем знаком?
Из-под машины донеслось:
– Познакомились ночью в эвакопункте.
Кучер кинул под машину свой финский нож.
– Перережь ему горло!
Бандиты расступились. Некоторые даже прервались в доме и повыглядывали из окон.
Парнишка выполз из своего укрытия, поднял нож, какой-то пружинящей походкой уверенно подошёл к своему знакомцу, и одним отточенным движением перерезал его шею практически пополам. На серо-жёлтую пыль хлынула кровь. Всё заняло какие-то секунды.
Не такой уж парнишка был и хилый; просто носил неудачный, не по размеру, спортивный костюм. Плечи широкие, длинные руки, большой рост. Сухой и жилистый. Его выпученные, почти бесцветные глаза на треугольном лице привлекали и в то же время отталкивали, как глаза змеи. На окровавленной руке татуировка: на фоне волн и восходящего солнца надпись «Петя».
– Будешь Глаз. Петя Глаз. Про Петю забудь – татуха сойдёт со временем, Стикс не любит прошлого и имён из прошлого. Просто Глаз.
Потом ещё Кучер крикнул высунувшимся в окно:
– Эта будет Медсестра. Буксируйте её в бордель.
Квопа мельком глянула на полурастерзанную, трясущуюся обнажённую женщину.
– Она человек-зонтик. От дождя может защититься. Хлам. Этот тоже был хлам, – знахарка махнула на труп работяги.
– Отнесите его на разборку, пока свеженький… – Квопа укоризненно посмотрела на Кучера: – Зря ты так. Столько крови вытекло зря.
Кучер отмахнулся.
– Так, братва. Всё, разошлись. На сегодня хватит. Все, кому положено – за работу. Глаз, пошли с нами. Дадим тебе весь расклад по теме.
Уже вечером Квопа пришла к Кучеру.
– Странно, Стекловату определить не могу. Или дар очень сильный и редкий, или состояние айс-фриза не даёт мне это сделать.
– Ну, это скорее.
– Значит, либо айс-фриз блокирует определение, чего я не знала даже. Либо просто нужен более опытный знахарь, чтобы её определить.
Кучер согласно покивал головой.
– А что с Глазом, закончила? Дар активировать он научился? Пользуется?
– Пока только «правда-неправда».
– И то хорошо.
Кучер отвлёкся от ноутбука, справа загудел принтер, и из него начали выпадать прямо на пол листы с какими-то таблицами. Администратор крикнул в дверной проём своего домика на колёсах:
– Эй! Кто там на секе? Мутный, ты?
– Да, – откуда-то из темноты донёсся хриплый голос охранника.
– Позови Глаза ко мне. И Мося тоже пусть приходит. Прямо сейчас, понял?
– Понял, сейчас позову.
Удаляясь, зашуршали шаги Мутного.
Кучер собрал с пола бумагу и стал раскладывать по номерам страниц. Затем удовлетворённо щёлкнул степлером и кинул таблицы в верхний ящик стола.
– А что солдат, привела его в чувство? Кто он, кстати?
Квопа, уже усевшаяся на диванчик, перекинула ногу на ногу и, поправив причёску, ответила:
– Солдат приведён на путь восстановления, сейчас в клетке в общих стойлах сидит. Думаю, за неделю дойдёт до первого изъятия органов. Возьмём что-нибудь несущественное пока – яички, наверное. А уж потом и до почек с печенью дойдём.
Знахарка сложила на груди руки и добавила:
– Дар его – ускоренная регенерация и, как следствие, высокая резистентность к боли. В общем, самое то для «фермы». Он здесь надолго пропишется.
– А как ты думаешь, военные же дальше должны были поехать, как группу Моси разделали?
– Навряд ли. Просто не найдут наш стаб. На черноте застрянут.
Кучер встал, зевнул, потянулся и сказал:
– Надо бы всё же дозоры выставить. Малыша жалко, сенс был хороший. Так с ним бы здесь спали спокойно. А то эта электроника от внешников работает через раз.
Квопа ухмыльнулась:
– Да тут одни дебилы, они её просто нормально установить и настроить не могут.
Администратор фермы снова уселся в свой скрипучий, крутящийся стул на колёсиках.
– Скоро куратор от внешников приедет. Скажу ему, чтоб своих спецов дали нам электронику на периметре настроить.
С улицы послышались голоса. Мутный, перекинув руку Глаза себе на плечи, вёл пьяного ментата. Мося появился неожиданно, беззвучно выскочив из полумрака двери:
– Кучер, чем обязан? Группу хочу новую собрать.
– Погоди с группой, кто с тобой пойдёт теперь? Но человек ты в нашем деле незаменимый. Будешь пока в группе Жбана ходить.
Мося вскинулся.
– Носиться по трассе, заправки выгружать… Я что, на грузчика похож?!
– Завтра валишь с ним! Там тоже народ прилетает.
– Там максимум пять человек в одной, вероятность иммунного – ноль процентов. Кого мне там контролить?
Кучер заходил по фургону:
– Куратор будет скоро. Сенса буду просить, без него на юге делать нечего. Так что, пока всё устаканится, пойдёшь со Жбаном. Тем более, он не только по заправкам пойдёт. Караван будем собирать в стаб Грязь. С прошлых рейдов много лишнего у нас скопилось. Четыре БТР набиты снарядами под завязку; стоят, ржавеют – боюсь, как бы их растаскивать уже не начали – и там по мелочи, два ЗИЛа. Так что на сделках будешь присутствовать. Может, какого лопуха обчистим; ты знаешь, как это делается. Там и нужных людей на вырученное наймём: инвизеров, сенсов, снайперов. Тогда опять за «скотиной» на юг можно будет. Иначе внешники нас самих разделают; у них план поставок, срывать нельзя.
Глаз был заботливо усажен Мутным на диванчик рядом с Квопой.
Мося, не найдя себе места, сел без приглашения на крутящийся стул Кучера. Мельком глянул на экран: почка, сентябрь, литры, селезёнка, кровь, требуется, поставлено. Бандит развернулся на стуле в сторону администратора:
– Так что, норму сделаем за сентябрь?
– Как? Две недели будет простоя. Должны будем, в октябре отдадим. Я поговорю с ними. Когда Слон сгинул, они пошли навстречу, – Кучер положил руку на плечо Мосе: – А у меня вопрос к Глазу, чтоб, так сказать, исключить все вопросы в дальнейшем.
Глаз с усилием вышел из состояния дремоты и посмотрел на Кучера. Тот спросил:
– Правду ли говорит Мося о том, что было в крайнем рейде с ним и его группой?
Мося опешил, даже дёрнулся слегка от неожиданности.
– Не используй свой дар, – осекла его Квопа, – я всё увижу.
Она вертела в руках блестящий никелем неизвестно откуда взявшийся пистолет «Дезерт Игл».
Столкнувшись взглядом с Глазом, Мося почувствовал себя бандерлогом под взглядом удава Каа. Вся жизнь пронеслась за секунду. Вот и конец: «Кучер, падла, решил своими разговорами моё внимание притупить, типа, я ему ещё нужен».
