– Да, у вас, – ответил телепат. – И не нужно удивляться: большинство разумных существ, совершавших крупные хищения, имеют проблемы с совестью.
– Но постойте! – воскликнул полицейский. – Я не совершал крупных хищений!
Телепат закрыл глаза и сосредоточился на своем чутье. Наконец произнес:
– Да, это так. Я имел в виду, что вы еще совершите крупное хищение.
– Предсказание – не улика, суд его не примет, – заявил полицейский. – А кроме того, прорицательская деятельность – прямое нарушение закона о свободе воли.
– И это тоже правда, – сказал телепат. – Прошу прощения.
– Ладно, никаких проблем, – согласился полицейский. – А когда я совершу это крупное хищение?
– Приблизительно через полгода.
– Меня арестуют?
– Нет. Вы убежите с планеты, отправитесь искать место, откуда не экстрадируют.
– Гм… любопытно, – сказал полицейский. – Не подскажете ли… Впрочем, это можно обсудить позже. Сейчас вы должны выслушать показания задержанных джентльменов и решить, виновны они или нет.
Телепат взглянул на Марвина и махнул ему плавником:
– Приступайте.
Марвин рассказал свою историю начиная с газетного объявления и не опустил ни единой детали.
– Благодарю вас, – сказал телепат и повернулся к старцу. – Ваша очередь, сэр.
Марсианин прокашлялся, почесал грудной щиток, дважды сплюнул и заговорил.
История Эйджелера Фруса
Даже не знаю, с чего начать мой рассказ, так что, пожалуй, сперва представлюсь. Меня зовут Эйджелер Фрус, мое вероисповедание – немуктианский адвентист, род занятий – владение и управление магазином одежды на планете Ачельсес-Пять. Это весьма скромный бизнес и не сказать что приятный, ведь магазин находится в Ламберсе, на Южной полярной шапке, и я от зари до зари продаю одежду венерианским иммигрантам, этим зеленым, волосатым здоровякам-работягам. До чего же они грубы, вспыльчивы и охочи до драк… Но не сочтите меня ксенофобом. В моей профессии и не захочешь, а станешь философом, и пусть я небогат, зато сохранил здоровье, благодарение господу, и Аллюре, моей жене, тоже грех жаловаться на самочувствие, пустяковый щупальцевый фиброз не в счет. У меня двое взрослых сыновей: один работает врачом в Сиднепорте, другой дрессирует кланнтов. Еще есть дочь, она вышла замуж, и это означает, что я обзавелся зятем. Этому субчику я никогда не доверял, ведь он отъявленный стиляга, одних грудных подпорок у него двенадцать пар, а своей жене, дочурке моей, хоть бы приличный набор скребков подарил. Тут уже ничего не исправить. У нас говорят: не рой себе нору, сама в нее залезешь. И все же, когда мужчина падок на модные тряпки, на суставные лубриканты с экзотическими ароматами и тому подобную роскошь, располагая только жалованьем торговца сыростью, пусть он и называет себя инженером по гидросенсорике, – согласитесь, это не может не настораживать.
А еще ради левых доходов он вечно пускается в разные дурацкие авантюры, которые я обязан оплачивать из накопленных с таким трудом сбережений, – или вы думаете, легко иметь дело с зелеными жлобами? Например, в прошлом году он увлекся технической новинкой – приусадебным генератором облаков, а я, понятно, засомневался: да неужели найдутся желающие купить такую ерунду? Все-таки моя жена уговорила меня дать денег, и, конечно же, зятек прогорел. В этом году он придумал новый способ обогащения: решил торговать второсортной иридирующей синтетической шерстью с Веги-Два, запас которой случайно обнаружил в Гелигопорте. Само собой, приобрести для него эту шерсть должен был я. На что мною было сказано: «Много ли смыслят мои покупатели, эти венерианские горлопаны, в пижонских костюмчиках? Саржевые шорты для выходных или там халат какой – вот предел их мечтаний».
Но у зятька на все готов ответ. «Папаша, иль вы забыли, что я изучал венерианские народные обычаи и нравы? Видел я этих ваших покупателей, ни дать ни взять дикари вышли из леса. Наверняка они обожают ритуалы, пляски и яркие цвета. Я дам им то, что для них естественно».
Не буду отнимать у вас время, скажу лишь, что я позволил себя уговорить вопреки здравому смыслу. Спору нет, надо было самому взглянуть на товар, поскольку любое суждение зятя для меня не весомей шерстинки. Гелигопорт – это на Марсе, а значит, мне предстояло путешествие через пол-Галактики.
Я поискал желающих Обменяться – и таковых не нашлось. Оно и понятно: кого способен заинтересовать Ачельсес-Пять, кроме венерианского эмигранта, которому самая захолустная планета раем покажется? И тут попадается мне на глаза объявление от этого марсианина, Зе Краггаша, – он-де сдаст свое тело в аренду при условии, что его разум будет помещен на длительное холодное хранение. Цену заломил несусветную, но был ли у меня выбор?
Кое-какие деньжата я выручил, предоставив собственный организм другу, который промышлял охотой на кваренцев, прежде чем его разбил мышечный дискомиотоз. И вот я явился в Бюро Обмена и перенесся на Марс. Представляете, как я был потрясен, обнаружив, что зарезервированное тело меня не дожидается?
Поднялась жуткая суматоха, все хотели выяснить, куда подевалось тело-носитель. Меня даже пытались вернуть на Ачельсес-Пять, но к тому времени друг уже отправился в моем теле на поиски охотничьих приключений. В конце концов на помощь пришел «Терезиенштадтский прокат тел». Однако двенадцать часов – максимальный срок аренды, предоставляемой этой фирмой, поскольку у нее все расписано до конца лета. И тело, как вы сами видите, я получил изношенное до крайности, вдобавок за драконовскую цену.
Вот я и решил отправиться на Марс и выяснить причину моих неприятностей. И что же я вижу? Какой-то туристишка с Земли нахально разгуливает в теле, за которое я заплатил и в котором сейчас мне следовало бы находиться! Это мало того что несправедливо – это скверно сказывается на моем здоровье.
Вот и вся история.
Телепат уединился у себя в комнате, чтобы обдумать полученную информацию и принять решение. Не прошло и часа, как он вернулся и изрек:
– Вы оба являетесь абсолютно добросовестными приобретателями права аренды, или проката, или обмена, или как еще можно назвать этот способ временного пользования носителем, то бишь организмом Зе Краггаша. Этот организм был предложен его владельцем, вышеупомянутым Зе Краггашем, каждому из вас, что является прямым нарушением всех соответствующих законов. Действия Зе Краггаша должны считаться преступными как по замыслу, так и по исполнению. Ввиду этого обстоятельства я счел необходимым отправить на Землю запрос о немедленном аресте вышеупомянутого Зе Краггаша и о его содержании под стражей вплоть до того момента, когда станет возможным осуществление экстрадиции. Вы оба при совершении сделки действовали добросовестно, однако преимущественное право – за приобретателем, вступившим в сделку первым. Сравнение контрактов показывает, что таковым является мистер Эйджелер Фрус, опередивший мистера Марвина Флинна на тридцать восемь часов. Следовательно, мистеру Фрусу, первому приобретателю, достается право пользования телом, а мистер Флинн обязан принять во внимание уведомление о лишении его права временного пользования, которое будет ему вручено мною, освободить носитель в течение шести стандартных гринвичских часов и в дальнейшем воздерживаться от незаконных попыток в него вернуться.
С этими словами телепат протянул уведомление, которое Марвин принял с обреченным вздохом.
– Полагаю, – сказал Флинн, – что мне теперь следует вернуться на Землю, в мое тело.
– Это было бы самым мудрым решением, – подтвердил телепат. – К сожалению, в настоящий момент возвращение невозможно.
– Невозможно? Но почему?
– А потому, – ответил телепат, – что от земных властей только что получен телепатический ответ: ваше тело, ставшее вместилищем для разума Зе Краггаша, исчезло. Предварительное расследование дало неутешительный результат: есть основания подозревать, что Зе Краггаш бежал с планеты, прихватив ваше тело и деньги мистера Эйджелера.
Марвину понадобилось время, чтобы переварить услышанное. Он понял: дело дрянь. Застрял на Марсе, и добро бы в собственном организме находился, так ведь нет, его заставляют срочно выбираться из чужого. Через шесть часов от него останется только бестелесный разум – с крайне слабыми шансами на обретение плоти.
Разумы отдельно от тел не существуют. Марвин Флинн медленно и крайне неохотно осознавал близость неминуемой смерти.
Глава 6
Но он не дал воли отчаянию. Вместо этого он дал волю гневу, эмоции куда более здоровой, пусть и такой же непродуктивной. Разрыдавшись в зале суда, Марвин бы выставил себя на посмешище. Нет, наш герой выставил себя на посмешище, яростной бурей носясь по коридорам Федерального здания и требуя честного соблюдения сделки либо чертовски достойной компенсации.
Возмущению молодого землянина не было предела. Совершенно напрасно несколько адвокатов пытались ему внушить, что, если бы в мире существовала справедливость, мир не нуждался бы в законах и законниках. Спрашивается, как бы обходилось человечество без одной из самых благородных своих концепций? Чем бы зарабатывала на жизнь огромная социальная страта? Юридическая деятельность, втолковывали Марвину эти господа, немыслима без изъянов; преступления и правонарушения суть не что иное, как доказательства необходимости существования как попираемых законов, так и правосудия в целом.
Сей разумный довод ничуть не успокоил Марвина, демонстрировавшего все признаки невосприимчивости к аргументированному убеждению, с горловым хрипом и клекотом исторгавшего презрительные отзывы о марсианской судебной машине. Столь предосудительное поведение не пресекалось по той единственной причине, что он был слишком молод, а следовательно, недостаточно адаптирован к местной культуре. Но приступ буйства не дал никаких положительных результатов, не было даже здорового ощущения катарсиса. Указавшие на этот факт Марвину клерки были вознаграждены потоком брани. Впрочем, Флинн остался в неведении о том скверном впечатлении, которое произвел на персонал, и вскоре его праведный гнев иссяк, уступив обиженной угрюмости.
В этом-то расположении духа он и пребывал, когда остановился перед дверью с табличкой «Бюро розыска и задержания, межпланетное отделение».
– Ага! – буркнул Марвин и переступил порог.
Он очутился в тесной комнатушке, как будто перенесенной в Федеральное здание со страниц древнего исторического романа. У стены – впечатляющая выставка устаревших, но надежных вычислительных устройств. Возле двери – мыслепечатающий механизм ранней модели. Такие кресла – угловатой формы, с пластиковой, в пастельных тонах обивкой – обычно будят ассоциации с менее напряженной эпохой. Сюда бы еще громоздкое, солидное Нечто-Этакое, и вышла бы в точности сцена из тех, что любили описывать Шекли и другие поэты далекого Переходного Века.
В комнате сидел на стуле марсианин средних лет и метал в мишень дротики. Мишень имела форму женской попки.
Резко обернувшись на шаги Марвина, он сказал:
– Ну наконец-то. Я вас ждал.
– Правда, что ли? – спросил Марвин.
– Вообще-то, нет, – ответил марсианин. – Просто знаю по опыту: так лучше начинать разговор. Сразу создается атмосфера доверия.
– Зачем же вы все испортили, признавшись?
Марсианин пожал плечами:
– Никто не совершенен. Я простой трудяга-детектив. Меня зовут Эрф Эрдорф. Присаживайтесь. Кажется, нам удалось выйти на след вашей пропавшей шубки.
– Что еще за шубка? – спросил Марвин.
– Разве вы не мадам Риппер де Лау, трансвестит, обокраденный вчера в гостинице «Красные пески»?
– Уж точно нет. Я Марвин Флинн. Лишился тела.
– А, ну конечно, конечно, – энергично закивал детектив Эрдорф. – Давайте по порядку. Случайно, вы не запомнили, где находились в тот момент, когда обнаружили потерю вашего тела? Может быть, вас разыграли друзья? Или вы просто запамятовали, куда его поместили? Или оно решило от вас отдохнуть?
– Вообще-то, я его не терял, – сказал Марвин. – Вообще-то, его украли.
– С этого и надо было начинать, – укорил Эрдорф. – Теперь проблема предстает в совершенно ином свете. Я ведь всего лишь сыщик, за чтеца мыслей никогда себя не выдавал.
– Извините, – буркнул Марвин.
– И вы меня извините, – сказал детектив Эрдорф. – За шуточки насчет тела. Наверняка это было ужасное потрясение.
– Да уж…
– Хорошо представляю, что вы чувствовали в тот момент.
– Спасибо, – сказал Марвин.
Они посидели молча несколько минут в установившейся атмосфере доверия. Наконец Марвин произнес:
– Итак?
– Прошу прощения? – откликнулся детектив.
– Что дальше, спрашиваю.
– А-а… Извините, сразу не расслышал.
– Это не беда.
– Благодарю вас.
– Совершенно не за что.
И снова пауза.
– Итак? – повторил Марвин.
– Прошу прощения?
– Я хочу его вернуть, – сказал Марвин.
– Вы о чем?
– О моем теле.
– О чем о чем? Ах да, ваше тело. Гм… Рискну предположить, еще как хотите. Но это, конечно же, не самая простая задача, верно?
– Не знаю, – ответил Марвин.
– А я и не предполагал, что знаете, – кивнул Эрдорф. – Но могу вас уверить: проблема не из легкоразрешимых.
– Понятно, – вздохнул Марвин.
– Я и надеялся, что вы поймете. – И детектив погрузился в молчание.
Каковое продлилось двадцать пять секунд плюс-минус секунда-другая. В конце этой паузы у Марвина лопнуло терпение, и он заорал:
– Да черт вас подери! Вы намерены разыскать мое тело или так и будете отсиживать толстую задницу и болтать ни о чем?
– Ну конечно же, я намерен разыскать ваше тело, – ответил детектив. – Во всяком случае, намерен попытаться. И не нужно сердиться, я ведь не машина, набитая готовыми ответами, а такое же, как и вы, разумное существо, со своими собственными надеждами и страхами и, что в нашем случае важнее, со своим собственным методом расследования. Вам этот метод может показаться неэффективным, но я нахожу его исключительно действенным.
– В самом деле? – спросил Марвин, слегка остыв.
– В самом что ни на есть, – мягко, без малейшей обиды ответил сыщик.
Не позволив затянуться новой паузе, Марвин поинтересовался:
– По-вашему, какие у меня… у нас шансы разыскать мое тело?
– Шансы просто великолепные, – ответил детектив Эрдорф. – Не беспокойтесь, тело вскоре найдется. Осмелюсь даже утверждать, что абсолютно уверен в успехе расследования вашего случая. Эта уверенность основана не на изучении его обстоятельств – я пока с ними почти не знаком, – а на элементарном анализе статистики.
– Статистика на нашей стороне? – спросил Марвин.
– Не извольте в этом сомневаться. Вот смотрите: я профессиональный детектив; я изучил все новейшие методики; у меня свидетельство АА-А, это высшая квалификационная категория. И при всем при этом за пять лет на следственном поприще я не раскрыл ни одного дела.
– Ни одного?
– Ни одного, – твердо проговорил Эрдорф. – Не правда ли, интересно?
– Пожалуй, – сказал Марвин. – Но не означает ли это…
– Это означает, – перебил его сыщик, – что крайне загадочная, да что там, поистине неслыханная полоса неудач в силу статистики должна вот-вот закончиться.
Марвин был изумлен – а такая эмоция, надо заметить, марсианскому телу несвойственна.
– Но что, если эта ваша полоса на мне не закончится? – спросил он.
– Не идите на поводу у предрассудков, – ответил на это детектив. – Закон вероятности обязательно сработает – даже самый поверхностный анализ ситуации убеждает в этом. Мне не удалось раскрыть сто пятьдесят восемь дел подряд. Ваше дело сто пятьдесят девятое. Вот скажите, будь вы азартным человеком, на что бы поставили?
– На то, что так пойдет и дальше, – сказал Марвин.
– Я бы тоже на это поставил, – с самоуничижительной улыбкой кивнул сыщик. – И оба мы были бы не правы, опираясь в своем решении на эмоции, а не на трезвый расчет интеллекта. – Эрдорф задумчиво уставился в потолок. – Сто пятьдесят восемь неудач! Фантастический рекорд, просто в голове не укладывается! Особенно если учесть мое упорство, мою непоколебимую целеустремленность, мою веру в успех! Мою квалификацию, наконец! Сто пятьдесят восемь! Такая длинная череда провалов просто не может не закончиться. Да если я буду просто сидеть здесь, в моем кабинете, сложа руки, преступник сам найдет сюда дорогу. Вот какая на моей стороне статистическая вероятность.
– Да, сэр, – вежливо произнес Марвин. – Но все же я надеюсь, что вы не прибегнете к столь пассивному способу.
– Разумеется, не прибегну, – пообещал сыщик. – Конечно, это был бы интересный эксперимент, но, увы, не все способны его оценить. Нет, расследование вашего дела я буду вести активно, тем более что сексуальные преступления мне особенно интересны.
– Прошу прощения? – растерялся Марвин.
– Вам не за что извиняться, – уверил его собеседник. – У жертвы сексуального преступления нет причин испытывать чувство стыда или вины. Пусть даже многие цивилизации с этим не согласятся – глубинная народная мудрость клеймит пострадавшего позором, исходя из презумпции сознательного или бессознательного соучастия.
– Нет-нет, я вовсе не извиняюсь, – сказал Марвин. – Я всего лишь…
– Прекрасно вас понимаю, – перебил его детектив. – Поэтому не смущайтесь, выкладывайте все противоестественные и гадкие подробности. Относитесь ко мне как к безликой официальной функции, а не как к разумному существу с сексуальными реакциями и фобиями, предпочтениями и отклонениями.
– Да поймите же, – взмолился Марвин, – секс тут совершенно ни при чем.
– Все так говорят, – задумчиво возразил детектив. – Странная это штука – человеческий разум, никак не желает принять неприемлемое.
– Послушайте, – сказал Марвин, – если вы найдете время и ознакомитесь с обстоятельствами дела, то убедитесь, что это стопроцентное мошенничество. Мотивы преступления – деньги и самосохранение.
– Я в курсе, – кивнул Эрдорф. – Классический синдром. Видите ли, у этого парня нетипичное компульсивное побуждение, для которого у нас имеется специальный термин. Преступления такого рода совершаются на продвинутой стадии обсессивно-проективного нарциссизма.
– Не понимаю, – сказал Марвин.
– Неспециалисту в подобных вещах разобраться непросто, – ответил сыщик.
– И все-таки что это значит?
– Не стану раскрывать всю этиологию, объясню в двух словах. Динамика синдрома приводит к девиации самовлюбленности. Больной влюбляется в другого человека, но не как в другого человека. До некоторой степени он влюбляется в другого как в себя. Он проецирует себя на личность другого, во всех отношениях идентифицирует себя как этого другого и отказывается от своего настоящего «я». И если появляется возможность заполучить другого посредством Обмена или близких способов, другой становится им самим, тем, к кому больной питает абсолютно нормальную самовлюбленность.
– Не хотите ли вы сказать, что этот вор любит меня?
– Вовсе нет! То есть он не любит вас как вас, как обособленную личность. Он любит себя как вас, и поэтому невроз вынуждает его стать вами, для того чтобы он мог любить себя.
– И пока он – это я, он способен любить себя? – спросил Марвин.
– В яблочко! Данный феномен называется приращением эго. Обладание другим равно обладанию исконным собой. Обладание перерастает в самообладание, обсессивная проекция трансформируется в нормативную интроекцию. При достижении невротической цели наступает явная симптоматическая ремиссия, больной входит в псевдонормальное состояние, когда выявить проблему можно лишь инференциально. И это, конечно же, великая трагедия.
– Для жертвы?
– Гм… Да, и для нее тоже, конечно, – сказал Эрдорф. – Но я говорю о больном. Видите ли, мы имеем ситуацию, когда два абсолютно нормальных стремления соединяются или пересекаются, и в силу этого обстоятельства извращаются. Самовлюбленность – явление естественное и необходимое; то же можно сказать и о желании обладать и трансформировать. Но, будучи объединены, эти факторы деструктивны для истинного эго, которое замещается тем, что мы называем зеркальным эго. Да будет вам известно, невротическое овладение закрывает дверь в объективную реальность. Как это ни печально, выраженная интеграция двух эго убивает любую надежду на реальное восстановление психического здоровья.
– Ну что ж, – покорно произнес Марвин, – если вы считаете, что это поможет найти человека, укравшего мое тело…
– Это поможет его понять, – заверил детектив. – Знание – сила. Нам уже известно, что разыскиваемое лицо склонно к нормальным поступкам. Это расширяет зону поиска и позволяет считать преступника нормальным человеком, что, в свою очередь, позволяет использовать весь арсенал современных методов расследования. Смею вас заверить, такая стартовая позиция очень выгодна для нас – как, впрочем, и любая другая.
– И когда же вы сможете начать? – поинтересовался Марвин.
– Уже начал. Разумеется, я запрошу протоколы судебных заседаний и все прочие относящиеся к делу документы. Вытрясу необходимую информацию из планетарных властей. Не пожалею сил, а если будет необходимо или хотя бы желательно, полечу на другой край Вселенной.
– Рад, что вы так решительно настроены, – сказал Марвин.
– Сто пятьдесят восемь неудач кряду, – задумчиво продолжал Эрдорф. – Слыханное ли дело? Но согласитесь, вечно так продолжаться не может. Победа близка как никогда.
– Думаю, вы правы.
– Эх, вот бы еще и мое начальство думало так же, – мрачно произнес детектив. – Небось не ругало бы меня недотепой. Такие словечки, да смешки, да ухмылочки имеют нехорошее свойство понижать самооценку. И если бы не моя железная воля и непоколебимая уверенность в себе… По крайней мере, их хватило на первые девяносто неудач или около того. – Сыщик ненадолго предался грустной задумчивости, потом сказал: – Рассчитываю на ваше самое энергичное содействие.
– И вы его получите, – пообещал Марвин. – Единственная проблема – через шесть часов меня выселят из этого тела.
– Чертовски некстати, – рассеянно отозвался Эрдорф. Очевидно, он успел сосредоточиться на деле и ему было непросто вновь переключиться на Марвина. – Выселят, говорите? Полагаю, вы уже приняли меры? Нет? Тогда, полагаю, вам следует принять меры.
– Не представляю, какие меры тут можно принять, – проворчал Марвин.
– Вы же не рассчитываете, что я полностью устрою вашу жизнь? – отрезал сыщик. – Я обучен одной профессии, и тот факт, что меня преследуют неудачи, не отменяет того факта, что я обучен одной профессии. Придется вам самому разобраться с проблемой поиска тела. Ставки чрезвычайно высоки, да будет вам известно.
– Мне это известно, – буркнул Марвин. – Поиск тела – вопрос жизни и смерти.
– И это тоже, – кивнул детектив. – Но меня куда больше беспокоит ущерб, который может причинить делу ваша смерть.
– Да что вы несете, черт возьми?! – возмутился Марвин.
– Речь не о том, чем рискую я сам, – объяснил детектив. – Хотя, конечно же, кое-чем рискую. Куда важнее, чтобы восторжествовала идея справедливости, вера в возможность добра, от которой зависят все теории зла, а также статистическая теория вероятности. Все эти ключевые концепции понесут урон, если моя сто пятьдесят девятая попытка раскрыть преступление завершится крахом. Надеюсь, вы согласитесь: вышеперечисленное гораздо важней, чем наши никчемные жизни.
– Не соглашусь, – ответил Марвин.
– Ладно, нет нужды спорить на эту тему, – бодро и решительно произнес детектив. – Найдите себе где-нибудь другое тело, а главное, останьтесь живы! Хочу получить от вас твердое обещание сделать для этого все возможное.
– Уж постараюсь, – сказал Марвин.
– Ну а я свяжусь с вами, как только появятся первые результаты.
– И как же вы меня найдете? – удивился Марвин. – Ведь я не знаю, в чьем теле буду находиться и даже на какой планете.
– Забыли, что я сыщик? – чуть улыбнулся Эрдорф. – Спору нет, у вашего покорного слуги проблемы с поиском преступников, зато никогда не возникало проблем с поиском жертв. У меня даже имеется гипотеза на сей счет, буду рад обсудить ее с вами в более подходящее время. А сейчас просто запомните: где бы вы ни находились, во что бы вы ни превратились, я обязательно вас разыщу. Так что не падайте духом, держите хвост пистолетом, а главное, не умирайте!
Марвин согласился не умирать, поскольку альтернатива всяко не входила в его планы. Вернуть свое тело ему не удалось, а драгоценное время утекало как вода сквозь пальцы.
Глава 7
Из статьи в «Марсианских воскресных новостях» (трехпланетное издание):
СКАНДАЛ С ОР!
Полицейские власти Марса и Земли сегодня признали существование конфликтной ситуации, связанной с Обменом Разумов. Некто Зе Краггаш, видовая принадлежность не установлена, предположительно продал, обменял или каким-то иным путем предоставил свое тело 12 индивидуумам одновременно. Зе Краггаш объявлен в розыск, и полиция обещает в самое ближайшее время сообщить о задержании подозреваемого в зоне трехпланетной юрисдикции. Этот случай напоминает о печально знаменитом скандале начала девяностых, когда Двуглавый Эдди…
Текучий песок уносил брошенную в сточную канавку газету, и Мартин Флинн провожал ее потерянным взглядом. Жалкая эфемерность этой бумажки чем не парадигма его собственного крайне условного существования?
Газета скрылась с глаз. Теперь Марвин, понурив голову, смотрел на свои ладони.
– Эй, приятель, что клюв повесил?
Флинн поднял взгляд и увидел перед собой доброе синевато-зеленое лицо эрланина.
– Беда у меня, – ответил Марвин.
– Ну-ка, ну-ка, послушаем. – Эрланин сложился, устраиваясь рядом на бордюре тротуара.
Как и любой представитель эрланской расы, этот сочетал в себе участливость с бесцеремонностью. Всем известно, что эрлане народ разбитной и простецкий, они обожают шутки-прибаутки. Их страсть – путешествия и торговля, но религия не позволяет им покидать родную планету, Эрлан-2, иначе как в собственном теле.
Марвин рассказал незнакомцу свою историю. Объяснил, в какую жестокую переделку он угодил, как стремительно тают оставшиеся ему секунды и минуты и как через шесть часов он, бестелесный, будет заброшен в неведомую галактику, прозванную людьми «смертью».
– Поди ж ты! – воскликнул эрланин. – Небось жалко себя?
– Чертовски точно сказано! – вмиг осерчал Марвин. – Я бы любого пожалел, если бы ему предстояло умереть через шесть часов. Почему же я не могу пожалеть собственную персону?
– Дело твоего вкуса, кочеток, – сказал эрланин. – Что же до меня, то я, не боясь упрека в дурном тоне, так скажу: мне больше по вкусу учение Гваджуойе. А он говорил: «Рядом с тобой заквохтала смерть? Не робей, садани ей в зоб что есть силы!»
Марвин уважал любые религии и уж точно не имел ничего против широко распространившегося Обряда Антиропщения. Но он не мог представить, какая ему может быть польза от заветов Гваджуойе, о чем и сказал.
– Встрепенись! – воскликнул эрланин. – У тебя же есть мозги и целых шесть часов.
– Уже пять.
– Вот и отлично! Собери волю в кулак, дружище, и расправь крылья. Ты же не брюзгливый старый доходяга, чтобы беспомощно ждать конца!
– Беспомощно ждать конца не хочется, – сказал Марвин, – но что я могу? Постоянного тела у меня нет, а временное стоит слишком дорого.
– Твоя правда. Но подумывал ли ты об Открытом Рынке?
– Говорят, это опасно. – Марвин залился краской, осознав абсурдность собственных слов.
Эрланин широко ухмыльнулся:
– И ты поверил, приятель? Риск невелик, если держать ухо востро и не расслабляться. Открытый Рынок не так уж и плох, а грязные слухи, что о нем ходят, по большей части на совести агентств по Обмену Разумов – проклятые капиталисты никак не желают снижать задранные до небес цены. Мой знакомый уже двадцать лет подвизается в фирме «Краткосрочные наймы» – немало раскрыл он мне секретов этого грязного ремесла. Ниже голову, птенчик! И выше хвост! И найди себе хорошего посредника. Удачи, малыш.
– Секундочку! – вскричал Флинн, глядя, как эрланин расправляется и становится на ноги. – Как зовут вашего знакомого из «Краткосрочных наймов»?
– Джеймс Порядочность Макхоннери, – ответил эрланин. – Этот малый груб, строптив и узколоб, он обожает смотреть на виноград, когда тот краснеет, и склонен впадать в буйство, когда тот оказывается в его чашах[11]. Но в бизнесе он честен и спор, а большего нельзя требовать даже от святого Ксала. Спросит, кто тебя прислал, скажи, что Пингль Шутиха. Удачи, дружок.
Флинн сердечно поблагодарил Пингля Шутиху. Встречаются же такие джентльмены – грубоватые, но добрые, всегда готовые протянуть руку помощи! Он встал и пошел, поначалу медленно, но все прибавляя шагу, в направлении Квейна, в чьем северо-западном углу нашли приют многочисленные лавки и палатки Открытого Рынка. У надежды, уже почти убитой энтропией, забился пульс – несильно, зато ровно.
А в ближайшей сточной канавке песчаный ручеек уносил в загадочную вечную пустыню истрепанные газеты.
– Эй! Эгей! Эгегей! Новое тело за старое! Подходи, получи – свежее за тухлое!
Марвин аж задрожал, услышав этот уличный зазыв, по сути своей невинный, но вызывающий в памяти жуткие сказки, которые нашему герою в детстве рассказывали на ночь. Флинн робко вступил в мудреный лабиринт из улиц и переулков, тупиков и двориков, где во времена стародавние процветал Вольный рынок, и тотчас десятки предложений обрушились на его слуховые рецепторы.
– Требуются жнецы для уборки урожая на Дрогеде! Предоставляем полностью функциональное тело в комплекте с телепатией! На всем готовом, пятьдесят кредитов в месяц и полный список развлечений третьего класса! Возможен особый двухгодичный контакт! Пожинай урожай на красавице Дрогеде!
– Служба в армии Найгвина! Двадцать сержантских тел на выбор плюс несколько специальных предложений в категории «Младший офицерский состав». Каждое тело полностью экипировано военными навыками!
– И почем? – спросил прохожий.
– Твое жалованье и один кредит в месяц.
Прохожий фыркнул и отвернулся.
– А еще, – повысил голос зазывала, – неограниченные права на грабеж.
– Это, конечно, неплохо, – проворчал прохожий, – но у найгвинцев война уже десять лет кряду не ладится. Потери высокие, пополнение войск скудное.
– Мы над этим работаем, – сказал торговец. – Ты опытный наемник?
– Угадал, – кивнул мужчина. – Зовут меня Шон фон Ардин, я побывал почти на всех серьезных войнах и на уйме несерьезных.
– Последнее звание?
– Девальдар в армии графа Ганимедского, – ответил фон Ардин. – А до этого служил в чине полного ктусиса.
– Недурно, недурно, – впечатлился торговец. – Говоришь, полный ктусис? И документы имеются? Ладно, давай посмотрим, что у нас есть. Как тебе вакансия командира манатии в найгвинских вооруженных силах, второй класс?
Фон Ардин нахмурился и посчитал на пальцах.
– Второй класс – это эквивалент циклопского полудола, – сказал он. – Малость пониже, чем анаксорийский знаменный король, и почти вдвое ниже дорийского старикана. Что же получается? Если завербуюсь, то выпаду из старшего офицерского состава?
– Ты меня даже не выслушал, – возразил торговец. – В предлагаемом чине надо прослужить двадцать пять дней, это срок проверки чистоты намерений – у политического руководства Найгвина на сей счет пунктик. Потом мы тебя поднимем разом на три ступеньки, до меланойского супериоса, а это прекрасный шанс однажды получить временное звание ланс-джумбая и даже должность грабьмейстера при дележе взятой в Эридсвурге добычи. Последнего, правда, гарантировать не могу, но неофициально возьмусь поспоспешествовать.
– Что ж, – проговорил фон Ардин, не в силах скрыть возбуждение, – это интересно… А ты правда поможешь с продвижением?
– Зайдем в лавку, – сказал торговец. – Надо кое-кому позвонить.
Марвин ходил по рынку и слушал, как покупатели – представители дюжины рас – спорят с такой же разномастной ордой продавцов. Бурлившая в этом квартале жизнь благотворно повлияла на душевное состояние Флинна. Предложения сыпались на него сотнями. Некоторые раздражали, но хватало и интригующих:
– Колонии на Сентисе нужен человек-тля! Достойная зарплата, душевный коллектив!
– Требуется литературный обработчик для «Грязной книги кавенджиев»! Способный прочувствовать сексуальную культуру мидридарианской расы!
– Арктур ждет садоводов-планировщиков! Отдохните на единственной в Галактике планете разумных овощей!
– Запрос с Веги-Четыре на эксперта-кандальщика! Для малоопытных ограничителей подвижности – перспектива карьерного роста! Все права и привилегии!
Как много, оказывается, возможностей предоставляет человеку космос! Марвину уже казалось, что его беда обернулась благом. Он так мечтал путешествовать, но осмеливался претендовать лишь на скромную роль туриста. Насколько же интересней и полезней странствовать с толком! Послужить в найгвинских войсках, потрудиться в колонии тли, постичь загадочное ремесло кандальщика и даже поредактировать «Грязную книгу кавенджиев»…
Прямо перед собой он заметил вывеску:
ДЖЕЙМС ПОРЯДОЧНОСТЬ МАКХОННЕРИ, ЛИЦЕНЗИРОВАННЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ «КРАТКОСРОЧНЫХ НАЙМОВ».
УДОВЛЕТВОРЕНИЕ ГАРАНТИРОВАНО.
За конторкой высотой по пояс курил сигару грубый, строптивый и узколобый коротышка с пронизывающими кобальтово-синими глазами на кислой физиономии. Макхоннери, кто же еще. Молчаливо-надменный, презирающий пустую болтовню, он стоял, сложив руки на груди, и глядел, как в лавку входит Флинн.
