– Если хочется поймать кого-то, прикажи Петровичам. Они на берегине научились, ха-ха… А ты мне нужен живой и здоровый! – заявил Добрыня строго. – Тебе еще найдется, чем заняться. Ты не Дрочило, хвала богам! Прости, Господи.
– Дрочило сильный, – вспомнил Илья.
На Илью посмотрели так, что он поспешно опустил глаза.
– Желаю тебе удачи, – сказал Добрыня. – К слову, я только сейчас понял… Никак не идут из головы эти йотуны. Ты ведь не рассказывал, что стало с женщиной Святогора.
Илья чуть склонил голову набок:
– Тебе это надо знать?
– Не надо. Ну, прощай, если что.
Добрыня развернул коня.
– Мне пришлось убить ее, – сказал Илья тихонько. – А девку я не тронул. Она, может, по сию пору живет в горах одна.
– Я так и знал, – отозвался Добрыня, не оглядываясь.
* * *
Дорога была широко раскатана, и Илья пустил Бурку рядом с санями. Огромная кобыла мерно топала, опустив голову, будто спала на ходу. Илья уверял, что Бурка именно спит на ходу, а он от ее убаюкивающей поступи тоже задремывает иногда. И поэтому они вдвоем, бывает, проламывают заборы, цепляют углы и сносят ворота – а вовсе не потому, что у них склонность все ломать.
Сейчас Илья вовсе не дремал. Напротив, он то и дело крутил в воздухе топором, зачем-то доставал из-за пояса любимую плетку-семихвостку, разматывал ее, сматывал и втыкал обратно. Пару раз он даже соскочил наземь и пробежал небольшое расстояние, а потом запрыгнул в седло. Бурка при этом продолжала ход, словно ей было совершенно все равно, где ее всадник. Может, и правда спала.
Позади в седлах мерзли, кутаясь в длинные шубы, братья Петровичи.
– Ишь выделывается, – буркнул Лука, глядя в спину Урманина, который опять вертел топором над головой. – Старый, а как молодой.
– Молодой и есть, – сказал Василий. – Чисто дитя. Все, что нажил, в одних санях помещается.
– Дитя-то дитя, а ты его меч видел? Который в тех санях? Князю впору меч.
– М-да, – согласился Василий. – Только он с мечом управляется еле-еле. Я намного лучше.
– А зачем ему? Он тебя и без меча уделает. Дерево сломает и треснет по репе.
– Ты чего такой злой сегодня? – удивился Василий.
– Вчера торговался плохо, – объяснил Лука.
– А-а…
Илья, который весь разговор прекрасно слышал, растянул губы в медвежьей ухмылке.
– Дядя, а дядя, – подал из саней голос Микола.
Он всегда так просто называл своего храбра, чем заметно смущал окружающих.
– Ну?
– Я вот думаю… А отчего у нас варяги правят? Как это вышло?
Позади захохотали Петровичи.
Илья оглянулся и вопросительно двинул бородой.
– Мы просто так, – объяснил Лука.
– Вы просто так замерзнете, братья, – сказал Илья. – Заиндевели уже. Вы бы пошевелились для согреву. Вот как я.
– Успеем еще… Пошевелиться.
– Ну-ну.
Илья сел прямо и надолго задумался.
– А почему варяги правят? – спросил он наконец.
Петровичи расхохотались опять. Хорошо, от души.
– У великого князя нашего и благодетеля дедушка был кто? Варяг, – сказал Микола. – Я знать хочу, с чего все началось.
– А-а… – понял Илья. – Ну, это просто. Ну, ты представь…
И опять надолго задумался.
Микола ждал. Шумно дышали кони, под копытами и полозьями скрипел утоптанный снег. Позади негромко перекрикивалась челядь Петровичей. Там целый обоз шел, саней пять.
– Вот, – сказал Илья. – Представь. Ты одет в холстину, оружие твое – простая дубина. И вдруг приходят какие-то в кольчугах и с топорами. Ты смотришь и думаешь – ого! Хорошие кольчуги. Хорошие топоры. А эти спрашивают: кому платишь дань? Ты отвечаешь: ну, хазарам. Эти говорят: ничего подобного. Хазарам больше не даешь, нам даешь. Ты спрашиваешь: а что скажут хазары? Эти говорят: ничего не скажут. И все. И они садятся у тебя дома. И берут с тебя дань. А хазары за данью не идут почему-то. Будто и не было их никогда, хазар. Вот… А эти, в кольчугах и с топорами, сидят. И ты видишь, что они уже говорят по-твоему все до единого, и богов твоих уважают. И один дочку твою в жены просит, сам муж видный, богатый… А хазар нет и нет. И вообще никого нет. Ну, может, придет кто-нибудь, но эти его хрясь топором – и он уходит сразу. Вот… И все хорошо. И предводитель у этих настоящий конунг. И никакие они уже не эти, а свои. И конунг – свой. Мир, порядок, достаток, живи и радуйся. Ну?..
– Что, дядя?
– Представил? Ну, так оно и было. Просто давно. Еще до дедушки князя нашего. Мы ж с варягами соседи. Они не могли не прийти. Посмотреть, как у нас тут дела.
Микола сдвинул шапку на глаза и почесал в затылке.
– А мы, значит, с дубинами бегали? – спросил он неодобрительно.
– Зато у нас дубины были – во! – Илья развел руки в стороны. – Нас все боялись. Особенно греки.
– Зачем мы тогда платили хазарам?
– Ну, знаешь… – Илья опустил руки и ссутулился.
– А хазары, они жидовины, – подсказал сзади Лука Петрович.
Микола оглянулся.
– Обдурили нас, – объяснил Лука. – Жидовины хитрые, ты знай, почти как греки.
– Во! – обрадовался Илья. – А мы народ простодушный, мирный и тихий.
– Кто бы говорил, – ввернул Лука. – Слышь, Илья, ты меня извини, брат, но все было по-другому. Новгород сам призвал варягов. С того и пошло.
– М-да? – хмыкнул Илья.
– В Новгороде поднялась смута. Не как обычно там бывает, а долгая смута. И на вече решили, раз сами не справляются, надо призвать князя. И отправили к варягам послов. Сказали – земля наша велика и обильна, порядка только нет. Придите и владейте нами. И пришел конунг Рёрик. Вот откуда началась Русская земля, какой мы ее знаем.
– М-да? – повторил Илья. – И далеко Новгород за варягами ходил? До самой Ладоги небось?
– Я тебе рассказываю, как про это в летописи! – обиделся Лука. – Сам не видел, но говорят. У новгородцев монах сидит и пишет. И до него монах сидел и писал. И у нас, вон, тоже пишет. Князь к нему ходит иногда, смотрит, чтобы лишнего не выдумал.
– В летописи, значит…
– Ты чего? – не понял Лука.
– Ну, раз в летописи, тогда коне-ечно, – протянул Илья.
Перекинул ногу через шею Бурки, спрыгнул и убежал вперед. Бегал он смешно, на полусогнутых и широко раскинув руки, будто ему тяжело держать равновесие – да пожалуй, так и было. Быстро вернулся, одним движением закинул себя обратно в седло.
– Ты не согласен? – спросил Лука.
– Не-а, – ответил Илья просто.
И крутанул над головой топором.
– Ну, – сказал Лука, – ты нынче главный, брат.
Илья обернулся.
– Я главный, да, – согласился он. – Но еще я природный урманин. Если ты забыл, брат. Мне ли не знать, как приходят варяги. И зачем. А летописи… Их человеки составляют. Василий!!!
– А?! – встрепенулся младший Петрович, испуганно выныривая из шубы.
– Не спи, с коня свалишься! – сказал ему Лука.
– Да ну вас всех, – отозвался Василий и снова уткнулся носом в пушистый воротник.
– Вот и поговори с ним, – пожаловался Лука.
– Отстают твои, – заметил Илья.
Лука посмотрел назад. Обоз за его спиной и правда растянулся.
– Не отставать! – рявкнул Лука. – Подобрались, живо!
– Раскричались… – донеслось из шубы.
– Ох, хлебну я с вами горя… – пробормотал Илья. – Микола!
– Что, дядя?
– Давай с саней. Топай рядом, грейся.
Парубок, недовольно бурча, соскользнул на дорогу и пошел, держа в одной руке вожжи.
– Чего греться-то, если кругом поля. Я понимаю, в лесу…
– Шевели руками, – сказал Илья строго. – Ты должен быть всегда готов. А в поле особенно. Я вот однажды ехал полем. Высоко сижу, далеко гляжу, бояться нечего… Эх.
И замолчал, исчерпав запас красноречия на сегодня.
Белое поле казалось бескрайним, что на восход, что на закат.
* * *
Насколько Илья любил приодеться для города, настолько же просто он облачался в поход. Короткая, чуть ниже пояса, куртка с широкими рукавами, свободные удобные штаны, круглая шапка с наушниками – ничего лишнего и стесняющего движения. Все было шито добротно, из очень дорогого материала, но выглядело скромнее некуда. Обычный походный цвет у Ильи был коричневый, однако на этот раз он надел все серое, видимо, с каким-то умыслом.
Братья Петровичи, укутанные в длиннополые богато отделанные шубы, пошитые по греческому образцу, казались рядом с Ильей настоящими боярами.
Зато и задубели они в своей чересчур теплой одежде настолько, что вечером у костра не сразу отогрелись. Василию даже есть поначалу было неудобно, мясо падало из рук.
– Наказание ты мое, – сказал ему Лука.
– А я говорил, – напомнил Илья, – шевелиться надо.
– Нашевелился уже, – прогудел из шубы Василий. – По молодости. Туда беги, сюда иди, того бей, этого не трожь… Скоро опять драться. Дайте хоть сегодня пожить спокойно.
– Да кто ж тебе мешает… Я?
– Нет, ты не мешаешь, – быстро сказал Василий. – Ты никому не мешаешь никогда.
Закутался плотнее и придвинулся к огню.
Когда все поели, Лука Петрович завел важный разговор.
– Илюша, а Илюша, – начал он ласково. – Как бить-то нечисть будем?
– Ты же берегиню поймал, коли не врешь, – Илья хитро прищурился.
– Да ну тебя, – сказал Лука. – Поймал – не прибил. И давно это было. Она раков искала под корягами у берега, зазевалась, а тут мы. Глядим – баба голая волосатая ковыряется на мелководье, лопочет что-то. Думали, просто дура местная. Сразу и не поняли. Руки ей заломали да по морде надавали. Морда страшная… Отпустили потом.
– Когда – потом?
– Ну… Потом.
