– Мне ровным счетом все равно, что и как ты будешь есть. Если ты окажешься приятным собеседником, мне будет хорошо. Если ты намерен есть, как свинья – а таких здесь, поверь, немало, – я как-нибудь стерплю. И не вздумай приставать.
– Я здесь не за этим, – хмуро ответил я. – Но приятный собеседник, который расскажет мне, что здесь творится, будет весьма кстати. Я Максим.
– Хорошее имя, сильное, – девушка протянула ладонь через стол, и я аккуратно пожал ее, после чего Элен потушила сигарету. – Во всяком случае, сейчас ты не тащишь меня в постель, как многие здесь, хотя пришел один.
– То, что я один здесь, еще не значит, что я один вообще, – я подцепил на вилку что-то скользкое, похожее на кальмара и сунул в рот.
– Думаешь, наличие жены или мужа кому-то вообще мешает? – презрительно фыркнула Элен. – Ничего подобного. Из постоянных гостей почти каждый пытался меня затащить в постель.
– Вот сволочи, – выразительно выдал я, проглотив склизкий комок и зажмурился от отвращения.
– Спасибо, – насмешливо ответила девушка, а я, недоумевая, спросил:
– За что?
– За то, что не спрашиваешь, кому это удалось.
– Думаю, это твое дело, соглашаться или нет.
– О-ой, только не говори, что тебе все равно?
– Мне даже любопытно, но я считаю, что спрашивать такое не слишком вежливо.
– Надо же, какой тактичный.
Девушка притихла. Я так и не разобрался, хотела она рассказать о своих похождениях и связях с богатыми и знаменитыми, или это наоборот была проверка для меня. Но некоторое время мы просто молча ели.
И было только две вещи, которые отличали нас от других столиков. Это сверкающее платье Элен и стоящий рядом официант, которого девушка именовала Джонни.
– Между прочим, ты говорил, что тебе нужен кто-то, чтобы рассказать о «Кутейце», разве нет? – закончив с закусками, проговорила девушка, и Джонни тут же удалился с грязными тарелками.
– Да. Что тут за люди? Откуда столько пафоса?
– Пафоса? – тонкая черная бровь поползла вверх.
– Судя по цене за билет, рады здесь далеко не всем.
– Ох, бедняжка, только не говори, что ты потратил последние деньги в надежде поиграть здесь в казино?
– Знаешь что! – не выдержал я. – Если вся твоя беседа состоит исключительно из колкостей, чтобы попытаться унизить собеседника, то мне такой ужин даром не нужен, – я даже приподнялся на стуле, готовый уйти.
Но Элен, сперва обомлев от моей реакции, вдруг улыбнулась совершенно искренне, смягчилась и даже положила на стол сигарету, которую собиралась прикурить, когда вернется наш официант.
– Хорошо, твоя взяла, – смилостивилась девушка. – Я вижу, что ты не один из этих богатых сыночков, которые коллекционируют партнерш, но и не любопытный работяга. Кто же твоя пассия?
– Женская логика сработала? – я вздрогнул от неожиданного вопроса, но решил вернуться на свое место. Кажется, я нащупал, как можно разговорить девушку.
– Чутье. Интуиция. Прочитала меж строк, если ты понимаешь, о чем я, – Элен оживилась и по возвращении официанта все же закурила снова, а потом закашлялась. – Но так не видно полной картины, поэтому я предпочитаю спрашивать прямо.
– Пусть это будет секрет. Ее имя слишком известное, чтобы я его называл, – процитировал я очередной фильм.
– Хорошенькая? – продолжала любопытствовать певичка.
– Очень даже.
– Ах вот как. Лучше меня? Шучу-шучу, – девушка зашлась кашлем.
– Прозвучит глупо и запоздало, но, может, ты больше не будешь курить сегодня? – спросил я, когда Элен остановилась.
– О нет, на сегодня у меня другие планы. Но спасибо за заботу. Должно быть, твоей девочке очень повезло с тобой.
– Пожалуй, – ответил я, размышляя, о которой из двух я думаю сейчас: настоящей или поддельной Ане. И тут же решил, что тянуть дольше нельзя. Каждая минута на счету!
– А знаешь, ты ведь мой тип, – певица снова заставила меня краснеть. – И если бы не…
– Слишком много «если», – мягко остановил я ее. – Давай вернемся к более существенным темам. Например, о местных завсегдатаях.
Я осмотрелся по сторонам. На сцене сейчас выступал жонглер, подкидывающий факелы все выше, по мере того как увеличивалось их количество. Три, пять, семь, а он все требовал новых.
Люди за столами неистово хлопали, свистели и улюлюкали. Причем не какие-то работяги, торговцы или бродяги. Эти люди носили костюмы и шляпы, дамы – длинные яркие платья и украшения на декольте, сияющие в лучах прожекторов. А вели себя…
Мой взгляд задержался на столике, который стоял совсем рядом. Дородный мужчина не старше сорока, сложив руки рупором, громко орал, а его спутница, чрезвычайно худая, молодая блондинка, истерично смеялась. Отчего-то мне стало тошно.
– Ты про них? – девушка тоже скривила губы. – Что о них можно сказать? Свиньи. Здесь девять из десяти такие. Жадные до денег. Чванливые.
– И все дворяне?
– Что? – Элен удивилась очень искренне. – Нет, что ты. Порядочные люди сюда не ходят. Эти вот, к примеру, владеют несколькими салонами в городе. Ничего особенного, просто для дам. Дамские салоны. И вот… результат ты видишь, – она вздохнула и со скукой посмотрела на тарелку. – Они такие не одни. И что о них говорить?
– Но ведь есть же люди другого вида.
– Есть и это очень большая редкость, – с сожалением ответила девушка. – Наш разговор становится скучным. Я не люблю обсуждать и осуждать. Мне это совсем неприятно.
– Тогда зайдем с другой стороны. Вот, к примеру, Апраксин. Я могу предположить, что человек этот относится к категории скорее людей приличных.
– Ты что-то о нем знаешь? – Элен отложила в сторону приборы и слегка наклонилась вперед так, что ее платье негромко зашуршало.
– Слышал краем уха. Знаю только, что его где-то здесь найти можно.
– И зачем же он тебе? – настороженно поинтересовалась девушка.
Подошел второй официант с бутылкой шампанского, но Элен проигнорировала его появление и пристально смотрела на меня.
– Дело одно есть.
– Ах дело, вот оно что. Я и предположить не могла, что ты настолько ненормальный.
– Что не так? – опешил я.
– Он не просто свинья, – негромко сказала мне Элен, опираясь на стол и наклонившись довольно близко ко мне. – Он самая большая мразь во всем городе, и я не знаю, кем надо быть, чтобы заводить с ним дела.
– И все же, – я вздохнул. – Это не моя инициатива. Я здесь лишь как посредник.
– Это меняет дело, – певица расслабилась. – А то я уже подумала, что ты скрываешь за этой милой мордашкой свою гнилую натуру.
– Глупости. По своей воле я бы сюда не пошел, хотя явно пожалел бы – и только лишь из-за того, что потерял шанс провести вечер в такой приятной компании.
– Хам, но милый, – проворковала девушка мою краткую характеристику. – Если ты подождешь немного, то увидишь его сам. Я очень ценю наше с тобой знакомство, поэтому думаю, что ты с ним не задержишься? Я бы хотела продолжить наш разговор в более уединенном месте.
Глава 7. И ни минутой позже
И почему половина встреченных здесь девушек заставляет меня краснеть различными намеками, чаще всего непристойными? Высказаться мне не позволил ведущий этого замечательного мероприятия, которое я полностью пропустил за разговором с Элен:
– А теперь, многоуважаемые гости! – сияя улыбкой, завопил он. – Встречайте главное лицо этого вечера!
– Вечера? – насмешливо фыркнул я, – Рано же он здесь начинается!
– А что такого? – Элен затянула еще одну сигарету и высоко подняла брови. – Сейчас уже половина пятого. Можно назвать и вечером, видишь, как здесь темно? – она пустила облачко дыма в мою сторону и сделала глазки.
– Граф Апракси-и-ин! – ведущий поднял руку высоко вверх, а затем резко опустил ее, уступая место человеку, которого я искал уже не первый час. – Для тех, кто не в курсе, – быстро затараторил конферансье, – организатор этого вечера, как и множества других!
– Почему ты не сказала мне, что он здесь главный?! – прошептал я, хотя даже если бы я орал, как ведущий, на сцене меня бы никто не услышал.
– А что, разве тебе не сказал об этом тот, кто тебя сюда направил? – девушка мило улыбнулась, хотя прекрасно понимала, в каком дурацком положении я оказался. – Советую тебе спрашивать о таких вещах сразу. У меня был друг…
– Ключевое слово «был»?
– Раз ты сразу обо всем догадался, мне незачем рассказывать тебе всю историю целиком. Расскажи лучше, зачем тебе сдался этот тип?
– О нет, это секреты моего шефа, – моментально среагировал я. – Их не стоит раскрыват.
– Хм, – пожала та плечами и потушила сигарету.
На сцену вышел Апраксин. Лет тридцати с небольшим, в бежевом костюме и такого же цвета лакированных ботинках. Волосы были зачесаны назад и только несколько прядей выбивались из идеальной прически, свисая на лоб.
Он взял микрофон у ведущего, отмахнул пятерней волосы назад, но те приняли прежнее положение. Я заметил, что пальцы у него унизаны перстнями. По меньшей мере, их было штуки три.
Да и в целом его вид отличался от тех дворян, что я привык видеть на портретах в музеях. Справедливости ради надо заметить, что за сто с лишним лет изменилось многое и я готов был это признать. Но одно дело, когда ты размышляешь над этим и совершенно другое – когда видишь.
Я смотрел на Апраксина, не слушая того, что он говорит, погрузившись в собственные мысли.
– Э-эй! – певичка замахала рукой перед моим лицом. – Очнись уже!
– Я просто задумался.
– Ты как девочка перед первой ночью. Или наемный убийца без опыта. Скажи, тебе ведь велели его убить, да?
– Даже если бы так, – настала моя очередь посмеиваться, – то я бы все равно никому не сказал.
– И ладно, – Элен обиженно надула губки. Я заметил, что чем больше мы с ней общались, тем более живой она становилась. Это радовало, но в то же время на следующий день мы с ней не увидимся вовсе. – Нашел секрет, тоже мне.
Подали десерт. Ужин, который продлился, к моему удивлению, больше часа, подходил к концу. Граф все еще стоял на сцене, радуя публику своим присутствием. Он то обращался к кому-то из гостей, то травил анекдоты. Его истории вызывали бурю смеха в зале, однако я не слишком-то понимал, что он рассказывает. Другая культура.
– Мне надо с ним всего лишь поговорить.
– Ах, поговорить, – она прищурила один глаз. – Теперь это так называется. А то ведь был секрет.
– Хватит уже, – мягко ответил я, заметив, что подобные колкости – лишь особенность ее поведения, когда она чего-то не понимает.
– И все-таки ты скучный, – она ткнула в мою сторону ложкой, которой поедала суфле. – Сплошь тайны, какие-то очень важные и срочные дела. Может быть, если бы ты сказал мне, чего тебе нужно, я бы помогла. Но нет же, каждый мужчина думает, что сделает все сам, лучше и быстрее, отказывается от помощи! Гордость, да?
– Этика, – вспомнил я слова Ани. – Деловая.
– О боже! – воскликнула Элен. – Да ей никто и не пользуется, кроме, разве что, самых честных людей на свете. А самые честные долго не живут. Особенно в сердце Империи. Подумай над моими словами, – добавила она многозначительно.
– Ты про честность или намек на твою помощь?
– Мою помощь? – она округлила глаза настолько притворно, что только дурак бы не догадался, – Ой, нет, что ты. Скоро ты поймешь, что свою помощь я тебе уже давным-давно оказываю. Еще с того момента, как выбрала тебя и села с тобой за один столик.
– Кстати! – я ухватился за новую тему, потому что истории графа никак не заканчивались, – почему ты выбрала меня?
– Не знаю, – ответила она, подумав. – Правда, не знаю. Новое лицо, быть может. Или ты просто чем-то отличаешься от прочей публики. Что-то из этого.
Новая сигарета и снова облако дыма над столом. У меня запершило в горле, и я залпом выпил стакан воды. На столике расположились открытые бутылки с другими напитками, но я решил не притрагиваться к ним – кто знает, какой там будет эффект? А сейчас мне надо сохранять трезвость разума.
– И поэтому, Максим, я повторяю свое предложение.
Надо же мне было как раз в этот момент заслушаться какой-то фантастической историей, которую, как заправский стендапер рассказывал граф.
– Вот так мы с им и познакомились! Правда, ему пришлось лежать в госпитале какое-то время… – зал взорвался смехом и слов дальше я не услышал.
– Максим! – и я вовремя повернулся к Элен, которая просто метала молнии. – Никогда не игнорируй девушку!
– Извини, – я положил руки на стол, а она взглянула на часы.
– Вот не можешь ты нормально. В шесть. На верхней палубе. И ни минутой позже.
– Почему…
– Ты меня понял? – девушка оглянулась на Апраксина: тот как раз возвращал микрофон конферансье под громкие аплодисменты. – Ровно в шесть. Если опоздаешь – мы с тобой больше никогда не увидимся.
– Да о чем ты…
– Пообещай, – она схватила меня за руку и крепко сжала, глядя мне в глаза. – Пообещай, что придешь!
– Я… – мысли путались, тем более что граф уже шел к нашему столику. Я точно определил направление – больше он не мог никуда пройти, кроме как к нам, – обещаю!
– Смотри, если нарушишь! – погрозила девушка и отпустила мою руку за секунду до того, как у столика появился Апраксин. – И ни минутой позже.
Она вскочила, едва не толкнув официанта рядом. Того спасла лишь мгновенная реакция. Бросив короткое извинение, девушка начала расправлять платье.
– Приветствую особого гостя! – протянул мне руку граф. – Апраксин, Филипп Терентьевич. Я могу присесть?
– Да, конечно!
Элен закашлялась и, пока граф изучал, что находится на столике, она одними губами напомнила мне:
– Ни минутой позже! – а потом быстро убежала.
– У нее в программе еще один номер, – тут же оправдал певицу граф. – Надеюсь, вы хорошо провели время, молодой человек?
– Конечно, – кивнул я и представился. – Думаю, что и у нас с вами тоже получится приятная беседа.
Глава 8. Граф Апраксин
Филипп Терентьевич потянулся к откупоренной бутылке, осмотрев при этом пустые бокалы, разлил красного вина, разом уполовинив содержимое. Затем посмотрел вино на свет с видом ценителя и знатока, немного поболтал жидкость и пригубил.
– Знаете ли, – он подхватил бутылку и принялся изучать этикетку, – Екатеринодарское красное скоро совсем исчезнет с прилавков. И по совсем дурацкой причине.
Насыщенная темно-красная жидкость выглядела, как кровь, гипнотически притягивая взгляд.
– И какой же?
– Засуха. Вода уходит. Крупный город забирает воду, а движение Земли, знаете, подчинено законам физики. Мы становимся то ближе к Солнцу, то удаляемся от него. То покрываемся льдами, то превращаемся в безжизненную пустыню или бескрайний океан. И когда волны соленой воды смывают все следы… – он отхлебнул из бокала, посмаковал и замолчал ненадолго. – Извините, срываюсь в бесполезную философию. Что толку от знания, если нельзя применить его?
– Согласен, – отозвался я, не найдя лучшего ответа. Вот уж не рассуждать о тайнах вселенной я сюда явился.
– Так вы говорили, что намерены что-то обсудить со мной? – напомнил граф. – Наверняка у вас ко мне деловое предложение? Только давайте уж прямо, без обиняков. Чем короче, тем лучше.
– Фон Кляйстер. Достаточно коротко? – поинтересовался я, тогда как Апраксин, снова взяв бокал в руки, на долю секунды превратился в статую, а затем, как ни в чем не бывало, сделал еще один, на этот раз большой глоток.
– Интересно получается, – медленно проговорил граф и вытер губы салфеткой. – Вы на него работаете?
– Подрабатываю время от времени, когда есть такое желание, – отчего мне показалось, что с графом можно поговорить фривольно.
– Что ж, дела у него совсем плохи?
– С чего вы так решили? Не говорите мне, что вы самый безнадежный его клиент.
– Нет, что вы, – Апраксин подтянул к себе тарелку с морепродуктами и принялся закидывать их в себя, ловко насаживая морских гадов на вилку. – Не самый безнадежный. Боюсь, вы еще плохо его знаете.
– Еще успею, – я усмехнулся, глядя как маленькие осьминожки и прочие морепродукты исчезают во рту графа. – Времени предостаточно.
– Судя по тому, как вы им распоряжаетесь – верю, что вы так думаете. На самом деле, времени всегда мало. А кто думает иначе – дурак. Нет, сейчас я не философствую. Это правда жизни. Время – наш самый ценный ресурс. Ценнее золота, нефти, недвижимости и рабочей силы.
Граф сделал маленький перерыв, запивая вином закуску, потом снова воспользовался салфеткой, откинул назад волосы, нервно встряхнув головой, и продолжил:
– Я знаю, зачем вы здесь. Моя прошлая отсрочка истекла. А вот насчет новой я не успел договориться. Полагаю, что Дитер вручил вам соответствующую бумагу?
Тут же я извлек из сумки расписку и передал графу. Он долго смотрел и хмурился, подсчитывая в уме, но затем вернул бумагу обратно.
– Что-то не так? – поинтересовался я, крайне недовольный тем, как перевернулась ситуация.
– Видишь ли… можно ведь на «ты», правда? – и, не дожидаясь ответа, Филипп Терентьевич продолжил, – мы с Дитером давно знакомы. Еще когда он только начинал…
Приехали. Слушать историю, какие они хорошие друзья и что он непременно даст ему еще отсрочку, только надо попросить, а мне бы убраться отсюда или не требовать ничего прямо сейчас, прийти попозже. Только вот нет у меня времени ни искать позже, ни ждать. Поэтому я натянул на лицо улыбку:
– Дружеские отношения, я понял. Но и сумма большая.
– Да-да, я понимаю, – закивал граф, а потом, услышав со сцены голос, поднял палец и отвернулся посмотреть на Элен, которая преобразилась для номера и исполняла какую-то романтическую балладу.
Тут и я заслушался. Особенно был поразителен контраст между девушкой, которая давилась табаком и задыхалась от кашля за моим столиком, и выступала на сцене. Что-то шевельнулось. Это неправильно, и Апраксин, похоже, не в курсе. Или в курсе, но делает вид, что это нормально.
Ведь если девушка проводит вечер с «особым» гостем, то что приятного в том, когда она постоянно заходится кашлем, как чахоточная? Я хмуро смотрел на сцену, а граф, играясь бокалом с вином, подпер левой рукой голову и мечтательно наблюдал за Элен.
Песня кончилась, причем грустно. Апраксин тут же вернулся ко мне:
– Она великолепна, правда? Незабываема! Лучшая! Браво! – он высоко поднял руки над головой и аккуратно, чтобы не разлить остатки вина, похлопал. – Вернемся к нашему делу, – теперь он выглядел серьезно. – Я не отказываюсь от своих обязательств. И прошу простить мое отвлечение, эта девушка… знаете… Это просто находка! Она…
– Граф, пожалуйста, – проговорил я сквозь зубы так, чтобы мнимая вежливость не воспринималась никак иначе. – Давайте ближе к делу.
– Я вижу, что ты спешишь, Макс. Но с корабля ты никуда не денешься, поэтому твоя спешка мне непонятна. Расслабься. Мы сейчас все обдумаем, переговорим, обсудим отсрочку.
– Так почему бы вам тогда не сходить завтра вместе со мной к Дитеру лично и сказать ему в лицо, что деньги будут. Но позже. Он ведь ваш друг, старый знакомый, – цинично напомнил я.
– К сожалению, специфика моя такова, что я вынужден некоторое время располагаться на этом корабле и никуда с него не сходить. А отправить кого-либо из моих помощников… как же я завидую Дитеру! Он нашел идеального соратника, который может решать, что делать с полумиллионной сделкой! Мне бы такого!
– Попытка купить засчитана, – кивнул я, сжав губы, – но бесполезно. Я не продаюсь.
– И в мыслях не было, что ты!
Он немного помолчал, но было видно, что он пытается что-то придумать – я заметил, как бегали его глаза. А вот насколько притворным было его поведение, понять оказалось гораздо сложнее.
Суть в том, что я привык к пресловутой дворянской чести в книгах, которая то и дело нарушалась. Пообещать и не выполнить, дать слово и взять его обратно. Я понимал, что вековой разрыв, а то и двухвековой между реальностью этого мира и литературой нашего вполне мог привести меня к настоящему мерзавцу. И доверять Апраксину я не собирался совсем.
– Послушай, Макс, у меня есть предложение к тебе и к Дитеру. Вот мое слово: через месяц я отдам все вместе с процентами и пенями. Я готов заверить свои слова на твоем бланке. Давай его сюда! Давай-давай, я уже решил, что звучать это будет так: обязуюсь до шести часов и пяти минут пополудни…
– Стоп! – прервал я словоизвержение графа. – Сколько времени, вы сказали? Уже седьмой час?
– Да, мои часы не врут, – Апраксин гляну на левую руку. – Вот, уже четыре минуты седьмого. Но не волнуйся, сколько будет времени на момент написания, я столько и укажу.
Как незаметно пролетело время. Нет, я не намеревался пользоваться шансом и сорваться с Элен в любовном порыве, не таким я был человеком. Но я рассчитывал закончить дела с графом гораздо быстрее.
– Итак, Максим, – теперь Апраксин выглядел очень даже серьезно. Он щелкнул пальцами, нашептал что-то в ухо официанту и тот бегом бросился через весь зал. – Сейчас принесут ручку, и я напишу все, что от меня требуется, заверю подписью и даже гербовую печать достану. Да что ты так смотришь на меня?
– Я вас впервые вижу. И не очень уверен в том, что одна бумажка от вас равносильна последующей выплате, а не очередной отписке.
– У меня одно небольшое дельце есть, оно выгорит, я обещаю. Денег будет предостаточно. Я ведь должен не одному немцу, к сожалению, – граф поджал губы. – Приходится вертеться, как могу.
Он вытянул шею, пытаясь найти официанта, который должен был принести ему ручку. Но того не было – между столиками сновали лишь обслуживавшие другие столики.
– Где же он провалился…
Я знал, что граф врет. Тянет время. Вся его философия, отвлечение от темы – попытки заболтать меня, дождаться, когда кончится вечер, чтобы вышвырнуть меня вон с пустыми руками.
Всегда есть крайняя мера. Я расстегнул замки на сумке и сунул руку внутрь, нащупав холодную сталь «туляка». При этом снисходительно глядел на графа. Должно быть, он почувствовал мой взгляд, потому что повернулся с каким-то отчаянием, а потом его лицо вытянулось:
– Это что еще такое? – он смотрел куда-то за меня.
Наивный. Меня таким не проймешь.
– Хватит, бросайте меня дурить уже! – крикнул я ему, не собираясь поворачиваться к нему спиной.
– Дамы и господа, – дрожащим голосом объявил конферансье, появляясь на сцене. – Я вынужден… меня попросили… Это ограбление, дамы и господа!
Глава 9. Все гораздо хуже
И только теперь я рискнул повернуться в сторону, куда смотрел граф. За моей спиной из двухстворчатых дверей появлялись вооруженные люди. По двое, по трое они расходились по залу. Всего же их прибыло не меньше полутора десятков.
Каждый был чем-то вооружен. В основном, как мне показалось, это были даже не карабины, а обычные ружья, двустволки или дробовики.
– Вот черт! – граф начал медленно сползать под стол.
– Где охрана? – я хотел было его схватить, но вместо этого только расшвырял по столу посуду, пока тянулся. – Что вообще происходит?
Вместо ответа граф бледнел на глазах, постепенно исчезая под столом. Орать я не собирался, поэтому, убедившись, что грабители нас не заметили, тоже нырнул под стол.
– Это конец… – губы у Апраксина тряслись. – Всему конец!
– Ничего еще не конец! – я вспомнил, как давно, на тренировках нас заставляли нарочно падать и подниматься так быстро, как только можно. Здесь подняться вряд ли получится, но можно хотя бы попытаться пробраться к выходу. – Соберитесь же!
Граф, однако, трясся настолько сильно, что упрись он спиной в ножку стола – и грохот дребезжащей посуды был бы слышен по всему залу. Но шум вокруг был настолько сильным, что я не беспокоился.
Кто-то кричал. Послышалась пара глухих ударов, звон разбитой посуды.
– Выворачивай карманы, живо! – рявкнули где-то в середине зала.
В отличие от графа я не собирался сдаваться так быстро. Только стоило продумать план получше – не устраивать же пальбу на корабле, в замкнутом пространстве. К тому же против численно превосходящих грабителей. Но свою будущую зарплату надо защищать от нападавших.
– Что у тебя там еще есть, а? – я чуть приподнял край скатерти и попытался выяснить местонахождение источника звука.
Недалеко от нас громила в какой-то ярко раскрашенной маске схватил за грудки одного из гостей и тряс, как будто тот мог рассыпать из себя кучу денег. У гостя при каждом рывке дергались кончики густых усов.
– Отдам, все отдам, только Настюшу не трогайте, – как только его швырнули обратно на стул, он тут же потянулся руками к девушке, дочери, судя по виду, – вот, держите.
Из карманов зазвенела какая-то мелочь, прошуршала пачка банкнот, сверкнули часы в серебристом корпусе. Все тут же отправилось в большой холщовый мешок, который грабитель раскрыл перед собой.
– Что, все? – наглец прицелился в голову гостя из ружья, а тот в страхе принялся снимать с пальцев кольца. – Другое дело. И не вздумай шутить с нами, а не то, – грабитель дернул ружьем так, как будто стреляет гостю в голову, и обратился к его дочери, – Настенька останется без папеньки, – и громко загоготал.
– У вас что, нет охраны? – прошипел я графу, спрятавшись обратно под столом. – Где те, кто проверяет билеты на входе?
– Н-не знаю, – начал заикаться потрясенный Апраксин. – Это слишком неожиданно.
– Так соберитесь! – я уже готов был хорошенько заехать ему по физиономии. – Нам надо отсюда выбраться! – и снова принялся следить за залом.
Людей по-прежнему обирали. Народ без колебаний отдавал кольца, кошельки, деньги – все, что имело хоть какую-то ценность. Ясно, что в мире без мобильной связи и видеокамер такое дело провернуть легче легкого. Главное – не шуметь.
Оттого никто не стрелял в воздух, а сделали все аккуратно и даже стильно – через конферансье.
– Как-то можно вызвать помощь? – прошептал я, начиная сердиться, что граф ничего не может сделать. – Какой-нибудь телефон на корабле?
– У меня в кабинете есть радиотелефон, – почти без заикания ответил граф и тут же просветлел. – Мы сможем… если выберемся, – опять помрачнел он, когда рядом послышались шаги. – Нет, решительно нам не дадут даже выйти отсюда! – тихонько воскликнул он, дернулся и ударился затылком о крышку стола.
Тут же звякнула посуда, покатился и свалился на пол бокал. Рискуя быть замеченным, я немного высунулся из-под скатерти, подхватил упавшую стекляшку и отшвырнул ее в сторону.
Бокал разбился вдребезги, попав в соседний столик. Эффект оказался бы нулевым, потому что первый источник звука несколько человек определили довольно точно. Однако сразу же после того, как по полу полетели осколки, гости вскочили из-за стола, испуганные шумом.
Каждый что-то кричал, а следом пошла цепная реакция, и многие также поднимались. Одни резко, другие – более осторожно, но примерно треть зала была на ногах.
– Быстро, к стене и вдоль нее! – скомандовал я, как только убедился, что наш путь свободен. – Ведите в кабинет, я вас провожу.
– О господибожемой, – запричитал граф и на коленях, как мог, засеменил из-под стола.
– А ну молчать всем! – раздался громкий голос в толпе.
Еще не стреляли, и не собирались, похоже. Вот если разбитый бокал никто не услышит, то пальбу легко определят с берега.
Я в полуприседе следовал за Апраксиным, стараясь не очень подниматься над столиками. Конечно, толпа людей закрывала нас, да еще и приглушенный свет, который почему-то никто не сделал ярче, способствовал нашему бегству.
Филипп Терентьевич не спешил. Физическая форма или статус – что-то не позволяло ему перемещаться быстрее. Но я уже чувствовал, что раз толпа не замолкает, кто-то сейчас пойдет к микрофону. И нам надо успеть пройти мимо сцены незамеченными.
– Давайте быстрее, граф! – сердито прошипел я сзади него. – Нас могут заметить!
– Я не могу быстрее! – огрызнулся он, потом обернулся и выпрямился.
– Что вы делаете? – я бросился к нему, чтобы заставить снова спрятаться, но вместо этого заметил, что на нас из толпы смотрит человек.
На лице у него была детская заячья маска, прикрывавшая только нижнюю половину. Из-за этого смотрелся он устрашающе – двустволка в руках придавала типу еще больше решительности.
– Нас заметили, поздно, – выдохнул я.
Тут человек в маске молча приблизился к нам на пару шагов, не поднимая ружья, а я бросил сумку графу и сделал выпад. Левой рукой схватился за оружие, не давая грабителю поднять двустволку, а правой, не останавливаясь, провез по скуле так, что он тут же рухнул в толпу, едва не опрокинув нескольких гостей.
– А теперь живее! – сказал я графу в самое ухо, забирая сумку обратно. Тот лишь таращился на грабителя, что валялся на полу, не двигаясь.
Да, когда-то учили, что в голову бить нельзя. Но то было в секции, да и противник с ружьем очищает твой разум от предрассудков очень быстро. И ты либо соглашаешься, либо метким выстрелом противник буквально прочистит тебе мозги. Я выбрал первое.
Мы прошли мимо сцены как раз вовремя – стоило нам затеряться в темноте в дальней стороне зала, где никто не сидел, как к микрофону снова выгнали конферансье с дрожащим голосом.
