Страница 2 из 3
— Хм. — Он опёрся о пол позади себя и слегка откинулся назад. — Чего боялись люди в древности?
— Грозы? Наводнения? Землетрясения?
— И смерти. Как считаешь, боятся ли люди смерти сейчас?
— Конечно! — Кэрри улыбнулась. То ли три пиалы тёплого саке, то ли спокойная, расслабленная атмосфера так повлияли, но сейчас её раздирало любопытство.
— Страх — одна из сильнейших и естественных эмоций. Смерть неизбежна. Война всегда несла смерть, и войны на земле не прекращаются до сих пор. Да, люди перестали молиться богам, но всё ещё просят их, сами того не осознавая. Просят о своей победе, о поражении врага. И каждая их просьба, каждый их страх — это моя сила. А теперь скажи, насколько я силён?
Кэрри склонила голову набок, задумчиво рассматривая его. Нарочито расслабленная поза, тени, застывшие на лице, глубокий взгляд и бледные губы — кажется, дай ему сейчас меч, и каждый примет его за свою смерть или решит, что переборщил, и пора бросать пить.
— Думаю, да, — наконец ответила она.
— Не боишься? — несмотря на небрежность его тона, по спине дружным табуном промчались мурашки. Но Кэрри вскинула подбородок и посмотрела прямо в глаза.
— Нет. А должна?
Он вдруг стремительно поднялся и в одно движение оказался перед ней, Кэрри даже не успела сделать вдох. Протянув ей руку, Сакумо потянул её на себя так быстро, что она с разбегу врезалась в его грудь. Тут же подняла на него глаза и вздрогнула: казалось, на неё смотрит сама тьма. Тени залегли под глазами, хищная улыбка исказила лицо, наделяя нереальной, потусторонней красотой.
— А так? — хрипло прошептал он, резко прижав к себе, обхватив обеими руками за талию.
Кэрри окончательно забыла как дышать, лёгкие слиплись, выпустив последний воздух жалким, придушенным писком. Инстинктивно упёрлась ладонями в грудь, но даже не сделала попытки оттолкнуть — слабость разлилась по телу. И тут же испарилась, оставив противное чувство собственной беспомощности. Нет. Так просто её не напугать. В облике Сакумо не было и тени безумия, искажавшего лицо Тони. Не было похоти и чувства собственного превосходства. Здесь было могущество, дремлющее глубоко внутри, скрытое под внешним равнодушием. Так завораживает ураган, когда ты смотришь на него за мгновение от гибели. И сейчас, глядя в его глаза, Кэрри чувствовала, что уже занесла ногу, чтобы сделать последний шаг и погибнуть. А может, взлететь вверх.
Все эти мысли пронеслись в голове со скоростью света, мгновение, и наваждение рассеялось. Перед ней снова стоял Сакумо, уже привычный, холодный и отстранённый. Только в самой глубине чёрных глаз затихало неземное пламя. Крепко сжимавшие ладони ослабли, скользнули по спине, легли на лопатки. Кэрри наконец вздохнула, словно действительно не дышала всё это время, и перевела взгляд с глаз на тонкие, приоткрытые губы.
— Ты пугаешь меня, — заговорила тихо, — это правда. Но я не боюсь, что ты — могущественный бог. Я боюсь, что ты причинишь мне боль.
Губы Сакумо дёрнулись, горько скривились и тут же превратились в тонкую линию. Крылья тонкого носа затрепетали, он явно пытался заглушить в себе эмоции, что готовы были прорваться сквозь ледяную корку. Но вот выдохнул и приподнял за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.
— Я не сторонник телесных наказаний, Кэрри. И, как уже говорил, люблю, когда женщина сама просит о близости. В пансионате у нас не было выбора, но сейчас… — Он склонился к ней, горячее дыхание прошлось от скулы к губам, опалило, вынуждая приоткрыть их. — Сейчас, Кэрри, я подожду. Никаких игрушек, никаких заданий, никакого принуждения. Когда поймёшь, что готова, придёшь сама.
— Почему?.. — только и смогла выдохнуть Кэрри. Жгучее разочарование стало полнейшей неожиданностью. Она была готова сдаться, покориться, ведь в этом не было ничего необычного. Разве подчинение не было главным в пансионате?
— Потому что я выбрал тебя не из-за красоты и опыта. — Он слегка отстранился, одна ладонь потянулась вверх, к затылку, зарылась в волосы. — Если бы мне нужна была покорная кукла, поверь, их были бы сотни, если не тысячи.
— Только не говори, что я особенная. — Кэрри попыталась перевести всё в шутку, но голос слушался с трудом, а сердце отбивало сумасшедший ритм, колотясь под горлом.
— Не знаю, — он тонко усмехнулся, но тут же стал серьёзным. — Я хочу, чтобы нам было хорошо. Обоим. А не только мне. После случившегося с тобой не думаю, что в ближайшее время тебе была бы приятна любая близость.
— Я… не знаю, — честно ответила Кэрри, безуспешно пытаясь успокоить сердце. От нехватки кислорода начинала кружиться голова, и пришлось уцепиться в ворот его кимоно, чтобы устоять на ногах. Лёгкие заполнил густой запах озона, который хотелось пить, широко раскрыв рот. — Но… я бы хотела рискнуть и попробовать.
Взгляд Сакумо потяжелел, на шее запульсировала вена. Шумно выдохнув, он глубоко вдохнул и прижался к её губам.
Не ожидавшая этого Кэрри застыла на миг, но тут же откликнулась, обвила руками шею, приоткрыла губы, позволяя влажным, неистовым поцелуям захватить всё её сознание. Словно не целовалась сто лет, не меньше, словно скучала по нему и ждала именно этих прикосновений. Того, как переплетались их языки, встречаясь и вновь отступая; как жадно шарили по спине его руки, сминая кимоно; как сбивчиво, сладко звучало дыхание, смешиваясь, когда они отрывались друг от друга.
— Ты не сете-паи, — прерывисто прошептал Сакумо, упираясь лбом в её лоб. — Ты ведьма.
Кэрри мягко рассмеялась, чувствуя небывалую силу, свою силу перед этим мужчиной именно в этот момент. Потянулась за новым поцелуем, но Сакумо отпрянул, внезапно отпустил её и тут же переплёл их пальцы и повёл к выходу. Сёдзи тут же распахнулись, слуги склонили головы. Юми дёрнулась было следом, но Сакумо остановил одним коротким, властным жестом, заставляя остаться на месте.
Спальня оказалась гораздо ближе, чем думала Кэрри. Зашелестели, расходясь в стороны, перегородки, и тут же сомкнулись за их спинами. Желтые полосы света лились из прорезей ламп, падая на матрас и расчерчивая пол. Пахло ночными фиалками, нежно, невесомо — кто-то заранее зажёг ароматическую лампу у изголовья. По инерции Кэрри сделала несколько шагов, остановилась, и горячие ладони тут же легли на плечи, спустились к локтям и тут же поднялись обратно. Коротким рывком Сакумо повернул её к себе и снова потянулся к губам, прогоняя все мысли из головы. Кэрри впилась в тугой хвост на его затылке, вслепую нашарила тонкий кожаный ремешок, потянула, развязывая. Сжала его голову в ладонях, запуталась в волосах, не желая отрываться от его губ ни на секунду.
Это была потребность, голая, ничем не обоснованная потребность касаться, делиться теплом и забирать чужое. Почувствовать, что она здесь не одна, что есть кто-то близкий, настоящий. Кто-то, нуждающийся в её близости так же сильно, как она нуждалась в чужой. Этот бесконечный день, безнадёжность, страх и отчаяние — всё разом стало неважным, ведь именно сейчас Кэрри знала, кто она и почему здесь оказалась. Не секс — желание быть нужной, забыться, попытаться свести всё к привычному знаменателю. К тому, что она научилась делать лучше всего за последние несколько месяцев. Если днём Кэрри казалось, что земля уходит у неё из-под ног, а привычное встало с ног на голову, то сейчас она твёрдо стояла на земле, ступила на привычную почву.
Тело с готовностью откликалось на каждое его прикосновение, губы пульсировали, низ живота сжимался, разнося призрачные, многообещающие волны удовольствия. Втянув нижнюю губу, Сакумо провёл по ней языком и тут же отпустил, поцеловал подбородок, прихватывая кожу, шумно выдохнул на ухо. Выпрямился и тряхнул волосами, заставив рассыпаться по плечам иссиня-чёрные пряди.
Потянулся к её макушке и начал небрежно вытаскивать цветы, отбрасывая их на пол. Следом полетели шпильки, и Кэрри слабо застонала и прикрыла глаза, когда он растрепал пряди и мягко помассировал корни. Большие пальцы коснулись висков, заставляя посмотреть на него. Кэрри подчинилась, потянулась к нему, положила ладонь на грудь, чувствуя стук его сильного сердца. Зашелестела одежда, пояса одновременно скользнули вниз, следом — верхние, а затем нижние кимоно. Сакумо сделал шаг, опуская её на матрас, рассыпал ворох коротких обжигающих поцелуев по ключицам, шее, груди, снимая бюстгальтер. Обхватил острый сосок губами, нежно обвёл ореолу языком, пропустил второй сосок меж пальцев. Горячая, опаляющая страсть утихла, словно пламя прикрыли колпаком. Теперь движения Сакумо были осторожными, неспешными. Кэрри тяжело дышала, сквозь ресницы наблюдая за ним. За тем, как напрягаются мышцы на плечах и предплечьях, как выступают вены, когда он опирается на руки, нависая над ней.
Хотелось очертить каждую их них, изучить каждый тонкий шрам, белоснежные полосы, пересекающие грудь, тонкую сетку порезов, уходящих под боксеры. Кэрри понимала, что им совершенно некуда спешить, но её вдруг охватил страх, что сейчас всё закончится. Что Сакумо превратится в того, другого, и она вновь станет беспомощной игрушкой, связанной, униженной, одурманенной. Страх поднялся так резко, что горло сжалось, а спина выгнулась до хруста. Кэрри одеревенела, задышала часто-часто, ничего не видя перед собой. Миг, и тяжесть чужого тела исчезла, а следом пришло тепло.
Сакумо завернул её в одеяло, как в кокон, обвил руками и ногами, прижимая к груди. Его дыхание, всё ещё тяжелое, шумное, шевелило волосы на макушке, а сердце стучало так громко, что Кэрри с лёгкостью слышала этот звук.
— Прости. — прошептала сдавленно. — Я… я сейчас приду в себя. Прости.
Он только вздохнул, крепче прижал к себе. Какие тут можно было подобрать слова? Брать женщину силой не входило в список его предпочтений, пользоваться кремами-стимуляторами тоже. Он не зря выбрал более старшие курсы, предпочитая девушек, отошедших от шока и полностью принявших свою судьбу. Покорившихся, покорных и отзывчиво реагирующих. Кэрри стала такой к их первой встрече, но при этом не потеряла характер и исправно показывала его. Сейчас она была прежней с виду, но что-то сломалось. И злость на Тони всколыхнулась с новой силой. К ней примешивалась болезненная неудовлетворённость, кровь, пульсирующая в паху. Стройное, горячее тело, прижимавшееся к нему, сводило с ума, и Сакумо с лёгкостью мог сломить любое сопротивление, где лаской, где силой. Она бы сдалась, но что было бы потом?
Наконец Кэрри заворочалась, подняла голову, поцеловала скулу. Тонкие пальцы потянулись вверх, обвели контур губ.
— Я не хочу, чтобы всё начиналось так, — прошептала она и вдруг нырнула второй ладонью под одеяло. Накрыла его член, провела по нему сверху-вниз сквозь ткань боксеров. Сакумо усмехнулся про себя — несмотря на приверженность к традициям, отказываться от удобного земного белья он не желал. Хорошо, что никто и никогда не пытался заглянуть под кимоно и узнать, что именно под ним надето.
— Кэрри, — он невольно скрипнул зубами, когда она скользнула под резинку и обхватила его ладонью. Хитро улыбнувшись, Кэрри отбросила одеяло и села в его ногах, избавляя его от лишней одежды. Мягко толкнула колени, заставляя развести их в стороны, и склонилась над ним, плавно вбирая влажными губами головку. Сакумо с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и взмахнул рукой, не решаясь положить на её затылок. Кэрри мягко вобрала в себя член, упёрлась губами в гладкий лобок, обхватила мошонку рукой, принимаясь мягко её массировать. Подняла голову, влажно причмокнула и крепко обхватила основание, натягивая кожу. Вновь обвела головку, довольно замычала, чувствуя, как проступают бугорки. Сакумо тяжело задышал, не в силах отвести от неё глаза, глядя, как её голова опускается и поднимается, постепенно ускоряя движения. Под кожей вспыхнуло пламя, превращая кровь в густую лаву. В позвоночнике собиралось тепло, желание толкаться глубже, резче ярко вспыхивало в висках, а когда Кэрри глухо застонала, удерживая его член глубоко внутри, он коротко выругался, наматывая волосы на кулак и начиная двигать бёдрами. Кэрри быстро поймала его ритм, скользя губами, руками, слабо постанывая. Её задорно приподнятый зад, обтянутый чёрными шёлковыми трусиками, так и манил сжать в руке, притянуть к себе. Сакумо представил, как он укладывает её на спину, разводит ноги и плавно входит, начинает двигаться. Как она извивается под ним, бессвязно шепчет что-то, оплетает руками. Как колышется грудь в такт его толчкам, а зрачки расширяются заполняя радужку. Как она выстанывает его имя, а он… Изогнувшись, Сакумо протяжно застонал и застыл, выплёскивая скопившееся желание.
Кэрри положила голову на его бедро, нежно поглаживая живот, невесомо касаясь старых шрамов. Потом глубоко вздохнула и, подтянувшись на руках, легла рядом. Сакумо тут же коснулся её щеки, склонился и нежно поцеловал.
— В следующий раз всё будет по-другому, — прошептала она, смутившись.
— По-другому? — Сакумо сделал вид, что разочарован. Кэрри тихо рассмеялась — удивительно, но в постели он совершенно не казался отстранённым и холодным. Напротив, с готовностью делился своим теплом, и это подкупало. Кэрри вдруг вспомнила, как он ушёл почти сразу после того, как они переспали. Как ждал, одетый, равнодушный, в кабинете, пока она проснётся и приведёт себя в порядок. Сейчас Сакумо никуда не спешил. Подтянул к себе, обнял одной рукой и накрыл одеялом.
— Сакумо, — через несколько минут тихо позвала она, — а почему мы спим на полу?
— Мы спим на футоне, — усмехнулся он. — Вообще их обычно сворачивают, чтобы места в доме было больше. Но у меня его достаточно, так что… Ты хочешь кровать?
— Если честно, мне кажется, что позвоночник к утру осыплется под ноги. — Кэрри поёрзала на жёстком матрасе.
— Думаю, какое-то время я смогу потерпеть обычную кровать, — вздохнул Сакумо, возвращая с небес на землю. Какое-то время. А потом она останется одна. Не желая показывать свой страх, Кэрри только крепче обняла его и закрыла глаза. Год — это очень долго, и всё ещё может измениться.
Когда Кэрри проснулась, Сакумо уже ушёл, его подушка давно остыла, а лёгкий запах озона практически полностью растворился в утреннем воздухе. Глубоко вздохнув, Кэрри раскинула руки и прикрыла глаза: тихо. Здесь всегда было тихо, на нервы действовало неимоверно. Но вот прошла секунда, другая, и тишина наполнилась еле слышным журчанием и плеском. Хрустальный звон дробящихся о камни капель показался оглушительным. Кэрри села, машинально отметила, что вещи, разбросанные по комнате, исчезли, а у изножья лежит свежая синяя юката. Надев её, Кэрри подошла к окну и сделала глубокий вдох — от красоты перехватило дух. Окно спальни выходило на гору. Одинокая снежная вершина чётко вырисовывалась на ярко-голубом небе, её корни терялись в густом зелёном ковре.
— Госпожа, — Юми как всегда незаметно оказалась за спиной. — Когда накрывать завтрак?
— А где Сакумо? — не оборачиваясь, спросила Кэрри.
— Просил завтракать без него, сказал, что вернётся к вечеру.
«Перед слугами отчитался, а мне ничего не сказал», — подумалось с лёгкой горчинкой.
После завтрака Кэрри заскучала. Заняться здесь действительно было нечем, поговорить не с кем, а библиотека, хоть и была огромной, не вызвала энтузиазма. Кэрри чувствовала, что оказалась в вакууме, и вокруг только пустота, застывшая красота и одиночество. Поэтому, когда объявили о приезде госпожи Линн, она встрепенулась: хоть какое-то развлечение! Выйдя в сад, она остановилась у бамбукового фонтана, рассеянно слушая мягкий перестук, с которым он сбрасывает воду.
Кэрри всё ещё не могла определиться, как относиться к жене Сакумо. Судя по его вчерашней реакции, отношения у них были натянутыми, но неизвестно, как долго и почему. Может, они поругались недавно и теперь она ищет способ помириться? Ведь если бы это было не так, брак давно был бы расторгнут. Раз Сакумо не пошёл на это, значит, что-то чувствовал к жене. А может — и эта мысль прошибла ледяным потом — он специально привёз её сюда, чтобы вызвать ревность жены? Ведь не зря так подчёркивает, что вместе они будут только год. Но при этом Сакумо был с ней нежен, подчёркнуто вежлив и предупредителен. Кэрри прикусила губу — а что, если эта предупредительность и желание дать ей свободу как раз происходят от того, что он не хочет слишком привязываться? И как вообще поговорить о Линн и их отношениях?
Задумавшись, Кэрри не расслышала чужие шаги и вздрогнула, когда мелодичный, но высокомерный голос прозвучал буквально за спиной.
— Смотрю, в тебе нет ни малейшего почтения к своей госпоже, дорогая. Вчера я тебя простила, но сегодня… Сакумо ещё не обучил тебя манерам?
Кэрри стиснула челюсти и, спрятав руки в широких рукавах юкаты, сверкнула глазами. Пусть она жена, но пока сам Сакумо не обозначил чёткие рамки общения с ней, Кэрри пресмыкаться не собирается. И не таких обламывала. Медленно обернувшись, она смерила Линн холодным равнодушным взглядом и приподняла бровь.
— Не слышала, как вы пришли. Чем могу помочь?
— Помочь? Мне? — Линн звонко рассмеялась. — Надо же, и дня не прошло, а ты уже вообразила себя главной. Дорогая моя, не тешь себя мечтами, Сакумо не тот мужчина, что легко поддаётся женским чарам.
Сегодня на ней было длинное бирюзовое платье с разрезами до бёдер, округлые плечи были открыты, а грудь приподнимал тугой бархатный корсет. Золотые волосы, перехваченные белыми лентами с жемчугом, мерцали в солнечном свете. Линн была прекрасна и отлично знала это.
— Поэтому вы так много внимания уделили своему наряду? — насмешливо спросила Кэрри, демонстративно рассматривая её грудь.
— Удачная попытка, но мимо. Я одеваюсь для себя, а не для мужчин. А вот ты, как я погляжу, во всём следуешь унылому вкусу Сакумо.
Кэрри невольно вспыхнула. Да, одежда одним своим видом вызывала протест, но сейчас ей отчего-то стало обидно за Сакумо. Вспомнились его слова о желании сохранить хоть что-то от себя прежнего. Относились ли они и к Линн?
— Я уважаю его стремление следовать традициям. — Кэрри забросила пробный камень и тут же была вознаграждена беспечным ответом:
— Глупости! Если бы я им следовала, до сих пор ходила бы в унылых тогах и носила золотой венец. Что может быть скучнее, чем завязнуть в прошлом и постоянно перебирать его в памяти? Я иду вперёд, постоянно двигаюсь, а Сакумо живёт сожалениями и несбывшимися мечтами.
— Но вы почему-то здесь, с ним, — осторожно заметила Кэрри.
— Я не с ним! — резко бросила Линн, но быстро спохватилась, натянула улыбку и мягко потрепала Кэрри за щеку. — Дорогая, я не с ним, но могу быть с ним, когда только пожелаю. Как я уже говорила, его сердце принадлежит мне. Точнее, осколки от него, но поверь, всё это время я их хранила и смогу склеить в любой момент.
— Вчера это было особенно заметно. — Кэрри пожала плечами и отвернулась. Сердце стучало так, будто она только что пробежала стометровку. Линн умело выводила из себя, но ведь она понятия не имела, какие на самом деле отношения у неё с Сакумо! Что, если сыграть на этом? — Впрочем, судя по рассказам Сакумо, ты не самая лучшая жена.
— Значит, он уже поделился подробностями нашего брака? — голос Линн понизился лишь на тон, но Кэрри прекрасно расслышала угрозу в обманчивой мягкости. Слишком завираться не хотелось, кто знает, как к этому отнесётся Сакумо, когда узнает о разговоре. Поэтому Кэрри решила не отвечать, лишь таинственно пожала плечами и коснулась прозрачной струи фонтана, стекавшей из бамбуковой трубки.
— Послушай меня, — Линн резко схватила Кэрри за плечо и развернула к себе, — я таких девок за всю жизнь тысячи перевидала. И все они надеялись, что станут кем-то, а в итоге греют постель тысячелетним извращенцам. Не думай, что ты — особенная!
— И всё же я первая, кого Сакумо привёл в этот дом, — ласково улыбнулась Кэрри, освобождаясь из её хватки. — Кто знает, может, в этот раз в вашем правиле появилось исключение.
Линн захлопнула рот с громким стуком и прищурилась, будто увидела Кэрри впервые. Потом хищно оскалилась и вдруг звонко расхохоталась.
— А ты забавная зверушка! Думаешь, что можешь кусаться, но на деле — только тявкать. Считаешь себя лучше других? Тем больнее будет падать.
Смерив Кэрри насмешливым взглядом, она покачала головой.
— Знаешь, а это будет даже забавно, — протянула задумчиво. — Да, отличный повод развлечься.
Не добавив ни слова, Линн развернулась и плавной походкой направилась к выходу из сада. С возрастающей тревогой Кэрри следила за ней, пока Линн не скрылась из виду. Отчего-то в груди поселилось стойкое ощущение, что она дразнит спящего дракона, который, проснувшись, спалит всё дотла, и в первую очередь — её.
Посмеиваясь, Линн покинула Замок поющей воды и, оказавшись за пределами барьера, переместилась к себе. Жемчужный рассвет, её резиденция, стоял на высоком утёсе прямо над лазурным морем. Белоснежные колонны подпирали треугольную крышу, по просторным, открытым покоям скользил морской бриз, приподнимая невесомые занавески. Линн любила свой дом, но были в нём несколько комнат, которые явно выбивались из общего стиля. Здесь были и современные угловые диваны, обитые плюшем, и барная стойка из светлого дерева. Холодильник, большой телевизор, по которому постоянно крутили местные и земные новости, телефон — Линн по праву гордилась своим «земным» уголком. Так ей казалось, что она всё ещё там, не забытая, а всеми любимая и почитаемая.
Промчавшись сквозь наполненные светом беломраморные покои, она хлопнула дверью и, подлетев к бару, плеснула белого вина в бокал. Залпом осушила и покосилась на телевизор, включившийся при её появлении.
«… уже неделю как будоражит Зельдар. Неужели Сакумо решил покончить с образом вечного отшельника и вернуться в свет? И кто же та таинственная девушка, что смогла покорить нашего мрачного бога войны?..»
Раздражённо выключив звук, Линн скривилась, прихватила бутылку и упала на диван. Сакумо давно не вызывал в её душе ни малейшего отклика. Когда-то она прельстилась его красотой и аурой грозного, не знающего пощады воителя. И каково же было разочарование легкомысленной богини юности, когда вместо воина она получила влюблённого мальчишку, готового на всё ради одной улыбки? Поначалу это льстило, потом начало раздражать, а после и вовсе вызывать злость. Линн намеренно грубила, капризничала и оскорбляла, а он терпел. Тогда она заскучала. Представив, что придётся провести вечность с этим унылым, влюблённым мужчиной, хотелось выть. Впрочем, развлечений всегда хватало даже не Земле, кто же знал, что Сакумо такой собственник? Линн не считала измену чем-то ужасным, тем более среди богов, но когда Сакумо внезапно показал свой характер и выставил за дверь, это даже возбудило. Ненадолго.
Они расстались, и на годы Линн и думать забыла о его существовании, кто же знал, что он превратится в самого беспощадного из всех богов войны в Пантеоне? Она даже пару раз пыталась намекнуть, что неплохо бы попробовать вновь жить вместе, но Сакумо дал понять, что их брак в прошлом. Линн не расстроилась, к тому же, впереди маячило переселение на Зельдар, а значит, новые знакомства и увлечения. А после Сакумо и Сет основали этот свой пансионат и вовсе исчезли. Но теперь какая-то дерзкая, наглая смертная вообразила, что сможет занять её, Линн, место! От одной только мысли о том, как над ней теперь будут смеяться, хотелось кричать. Конечно, она, одна из прекраснейших богинь, проиграла нахальной девчонке! Сакумо вдруг показался необычайно привлекательным, а его репутация, чёрным плащом тянувшаяся за спиной, вызывала неконтролируемую дрожь предвкушения. Да, Сакумо вырос, возмужал и изменился. Пожалуй, именно сейчас он стал тем мужчиной, которого она хотела видеть с самого начала.
Вчера, увидев его впервые за долгое время, Линн с затаённой гордостью подумала о том, что её муж прекрасен. Холоден, надменен и просто сшибает с ног своей недоступностью. Хорошо бы заполучить его обратно, к тому же, слухи о том пансионате ходили самые разнообразные, а с девицами, которые выпускались оттуда и оказывались на Зельдаре, Линн удалось пообщаться, и не раз. Порой очень тесно пообщаться. И все они, как одна, говорили, что Сакумо — один из самых таинственных и вместе с тем желанных профессоров. Возможно, он и опыта успел набраться. Да, определённо, пора вернуться домой и занять законное место рядом с мужем. А уйти она всегда успеет. Но для начала стоит разузнать об этой девице как можно больше. Сет навряд ли будет болтать, всё-таки они с Сакумо друзья. А вот Тони, который, по слухам, тоже недавно вернулся на Зельдар, вполне подойдёт.
Линн помнила, как он смотрел на неё на приёмах. Этот жадный интерес не спутаешь ни с чем. Да и вдобавок вполне привлекателен: такие бирюзовые глаза ещё поискать надо! Осталось разузнать, где он живёт, и нанести визит. Кто знает, что интересного он сможет рассказать, если расспросить с пристрастием?.. Хищно улыбнувшись, Линн вытянула длинные ноги и задумчиво посмотрела на аккуратные пальчики. Мужчин, которые могли ей отказать, на Зельдаре почти не водилось. Да что там, только Сакумо и несносный Сет, который открыто высмеивал её попытки флиртовать и постоянно выставлял дурой. К Тони и подход искать не придётся. Задумчиво постучав кончиками пальцев по губам, Линн потянулась к телефону — главная сплетница Зеьлдара, Дита, наверняка в курсе, где сейчас Тони.
Дита появилась в Жемчужном рассвете спустя полчаса и бутылку вина, которую успела приговорить Линн. Прежде они были непримиримыми соперницами за людские сердца, теперь вспоминали о былой вражде с ностальгическими улыбками, ведь здесь великие богини были равны. Стройная, гибкая, с хитрым блеском больших серых глаз, Дита с лёгкостью находила общий язык с любым богом, играя образ сладкой дурочки с таким упоением, что Линн порой невольно завидовала. Никто и никогда не воспринимал Диту в серьёз, поэтому ей выбалтывали любые секреты, которые потом странным образом расползались по Зельдару.
— Так и знала, что ты захочешь поговорить! Милая, Сакумо всех поставил на уши, это такой фурор! Ты уже видела её? Что она из себя представляет?
— Ничего особенного. — Линн взмахнула рукой и слегка покачнулась, направляясь к бару и доставая новую бутылку вина. — Обычная смертная, симпатичная, ничего примечательного. — Не удержалась и зло добавила: — Понятия не имею, что он в ней нашёл!
— Я, кстати, видела Сакумо на днях в Пантеоне. Знаешь, если бы он так активно не отгораживался от светской жизни, давно покорил бы сердца всех свободных, да и не свободных тоже, женщин! Ладно, что уж греха таить, я бы сама с охотой покувыркалась бы с ним. Если ты не против, конечно, — Дита с насмешкой покосилась на Линн, разливавшую вино по бокалам. Конечно, одобрение ей не требовалось, все прекрасно знали, в каких отношениях состоять Линн и Сакумо. Но правила приличия никто не отменял.
— Мне всё равно, — равнодушно пожала плечами Линн, подумав, что гораздо проще отнеслась бы к интрижкам с любой из богинь, чем к тому, что он приволок из мира смертных эту серую мышку.
— Когда он избавится от своей девчушки, обязательно воспользуюсь твоим разрешением. — Дита хищно улыбнулась и облизнула пухлые губы. — Кстати, слышала, ходят слухи, что из-за неё Сакумо разругался с Тони. Помнишь, тот милый юный бог азарта, из последних. Он на Зельдаре лет триста всего, если мне память не изменяет.
— Да, что-то припоминаю. — Линн старалась ничем не выдать свою заинтересованность, прекрасно зная: стоит дать понять Дите, что информация важна, придётся платить за услугу.
— Так вот, — Дита сделала глоток, одобрительно кивнула и придвинулась ближе, — говорят, Тони хотел забрать её себе. А Сакумо разозлился, кажется, он тоже имел на неё планы. В итоге Сакумо либо выгнал его из пансионата и лишил силы, потому что Тони её похитил, либо сам похитил её у Тони, а выгнал его уже Коннор, потому что они друзья. В общем, история тёмная, но я всё узнаю.
— Надо же, какие страсти, — криво усмехнулась Линн. — А по её виду и не скажешь.
— Ну, она ж сете-паи, ты ведь в курсе, да?
— Что?
Линн резко выпрямилась, распахнув глаза. Это меняло дело. Не в корне, конечно, но означало, что девушка точно останется на Зельдаре, это раз, и станет бессмертной, точнее, уже стала, когда появилась здесь, это два. И был третий пункт — она получит силу. Немного, по сравнению с истинными богами, но достаточную, потому что её хозяин — Сакумо.
— Ты не знала, — промурлыкала Дита, наслаждаясь её замешательством.
— Нет, — признала Линн — что толку оправдываться, если уже прокололась. — Хотя теперь хотя бы понятно, почему она здесь. Хотя по-прежнему непонятно, почему именно Сакумо выбрал её.
— Думаю, об этом надо расспросить Тони, он точно в курсе всего. — Дита подмигнула, и настроение Линн тут же поползло вверх. Да, подруга сама пришла к тому, ради чего её сюда позвали.
— Ты знаешь, где он?
— Думаю, где-то в Каменистых холмах. Насколько я помню, его резиденция находится там, он ведь переселился одним из последних, все хорошие места уже заняты. А лучшие из незанятых принадлежат индийскому пантеону. Но ты сама знаешь — они вообще неизвестно когда тут появятся.
— Каменистые холмы. — Линн передернула плечиком. — Не люблю это место. Сыро, уныло и скучно.
— Но информация превыше всего! — подняла палец вверх Дита. — Что ж, одеваемся теплее и вперёд, за подробностями!
Каменистые холмы не зря носили такое название: на много километров, докуда дотягивался глаз, тянулась унылая пустошь, усеянная округлыми, обточенными ветром и дождём обломками, на которых рос низкий жесткий кустарник, цепляясь за жизнь крепкими корнями. Кое-где попадались низкорослые пролески, деревья в них переплетались ветвями так плотно, чтобы их не вырвало с корнем при первом же урагане. Порой тут было даже красиво: дикая, почти первобытная прелесть природы, с ледяными звонкими ручьями, серыми, в цвет неба. Замок, тулившийся к единственной на пустоши скале, был едва заметен среди окружающей мрачности. Дита и Линн появились у ворот и поёжились — несмотря на плотные шерстяные плащи, холод пробирал до костей.
— И правда, мелкий божок, — проворчала Дита, оглядваясь. — Странно, а в Пантеоне он всегда такой щёголь, в своих фраках восемнадцатого века. Люблю этот стиль.
— Вот ему и достался замок оттуда же, — хмыкнула Линн. — Вероятно, ему поклонялся какой-нибудь горец в Шотландии или Ирландии.
— Ну, судя по тому, что Тони здесь, поклонялись ему долго. Ладно, что рассуждать, пойдём, я уже до костей продрогла.
Пустынный холл встретил тишиной и запахом сырости. Массивная каменная лестница уводила на второй этаж, немного потёртый, но в целом элегантный ковёр скрывал ступени.
— Тони! — звонко крикнула Дита, и её голос отразился от цветных витражей и стен. — Это Дита и Линн! Ты дома?
Дальняя дверь, почти подпирающая потолок, со скрипом отворилась, и навстречу вышел высушенный, но не лишённый достоинства мужчина в бордовой ливрее.
— Господин примет вас в кабинете, — чопорно сказал он и с поклоном распахнул дверь шире.
— Какие церемонии, — фыркнула Линн, вспомнив сонм своих слуг и залитый солнцем дворец.
В кабинете было тепло, шумно трещал большой, во всю стену, камин, высокие кожаные кресла, придвинутые к огню, так и манили в них опуститься.
— Ну надо же, — Тони появился спустя минуту, богини даже не успели согреться, — какая честь, сами богини любви, красоты и юности пожаловали. Чем обязан?
— Думаю, ты знаешь, — промурлыкала Линн, томно изогнувшись, позволяя плащу спуститься с плеча. — Хотим расспросить тебя о сете-паи, которую привёз Сакумо.
— Боишься, что она отберёт твоего мужа? — усмехнулся Тони, плеснул в стакан виски и посмотрел на них. — Могу предложить вам что-нибудь выпить?
— Вина, пожалуй, — милостиво согласилась Дита.
Линн молча кивнула, присматриваясь к Тони. Высокий, мускулистый, с широкими плечами и крепкой шеей — полная противоположность худощавому Сакумо. Волосы тёмные, а глаза, как и осталось в её памяти, пронзительно голубые, васильковые. Только холодные. Под правым глазом небольшая родинка, так и приковывает взгляд. Да, Тони был хорош и отлично знал, как привлекателен в белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Закатанные по локоть рукава обнажали загорелые руки, длинные пальцы приковывали взгляд. Линн улыбнулась про себя — желание вернуться к мужу не означает её верности и наличия каких-либо чувств. А этот жеребчик ещё не разу не побывал в её стойле. Так почему бы не совместить приятное с полезным?.. Осталось только выпроводить Диту, свою функцию она уже выполнила.
Плавно поднявшись, Линн оставила плащ в кресле и, улыбаясь, подошла к Тони. Потянулась к бокалу и ненароком коснулась его пальцев, проведя от костяшек к самым кончикам. Склонила глаза к вину, но тут же стрельнула сквозь ресницы, пряча улыбку в бокале.
— Я не боюсь, что она уведёт Сакумо, — бархатным, нежным голосом проворковала Линн. — Мне, откровенно говоря, плевать на его жизнь и предпочтения. Плевать уже много, много лет. Но, — она сделала паузу и взяла второй бокал для Диты, — никто ведь не отменял простой женский интерес, правда?
— Женский интерес? — Тони усмехнулся, впервые получив возможность разглядеть её так близко: до этого мог лишь наблюдать издалека, боясь подойти, чтобы не быть осмеянным. Янтарный блеск глаз, золотые локоны, даже с виду мягкие, упругая грудь — глубокий вырез декольте почти целомудренно прикрывает прозрачная газовая ткань. Линн не была сексуальна, она просто была сексом во всех его проявлениях. Её тонкий пальчик обвёл край бокала по кругу, соскользнул в вино. Поднеся палец к губам, Линн облизнула его, втянула в рот и прикрыла глаза.
— Просто представь себя на моём месте. Если бы за тысячу лет твоя жена ни разу ни с кем не была, неужели ты бы не захотел узнать, что за мужчина вдруг появился в её доме?
— Сакумо не монах, Линн, — тихо рассмеялся Тони. — Или ты забыла, где он провёл последние триста лет?
— Это другое, — Линн снова пожала плечом и отвернулась, направляясь к Дите. Взгляд Тони невольно прошёлся от её обнажённой шеи по спине, задержался на округлых бёдрах. Удивить красотой его было сложно, но в Линн жило что-то ещё, что-то необузданное, дикое, то, что будило голую похоть. Перед глазами вспыхнула Кэрри: беспомощная, принадлежавшая только ему, и между ног тут же стало жарко. Да, Линн определённо могла дать больше, но Кэрри он всё же заберёт. И кто знает, может, Линн ему в этом поможет?..
— Так кто она? — недовольно напомнила о себе Дита, демонстративно поморщив нос — ей было холодно, а флирт Линн вызывал скуку.
— Забавная. — Тони задумчиво улыбнулся. — С характером, в меру дерзкая. И горячая.
— Будто кого-то можно этим удивить, — хмыкнула Линн и залпом осушила бокал.
— Нельзя, — согласился Тони. — И, поверь, у нас таких достаточно. Но сете-паи особенные, тебе ли не знать.
— Для меня ничего особенного, — зевнула Дита. — Это что, всё, что ты можешь нам о ней рассказать?
— Думаю, тебе надо увидеть её лично. Больше мне добавить нечего.
— Тогда, Линн, давай вернёмся. Тут так холодно… и сегодня в Пантеоне обещали шоу дриад.
— Возвращайся одна, — улыбнулась Линн, радуясь, что так быстро отделалась от Диты. У той и вопросов не возникнет, почему она решила остаться — и так всё понятно. Но Линн чувствовала: Тони так же не хочет откровенничать перед Дитой, но готов открыться ей.
— Как скажешь, — Дита поднялась и поправила плащ. Хитро подмигнула: — Не буду вам мешать.
— Значит, тебе всё равно? — насмешливо уточнил Тони, когда они остались одни. Подхватив бутылку, он подошёл к сидящей в кресле Линн и опустился на подлокотник, нависая над ней.
— А что, незаметно? — она протянула бокал, не протестуя против того, что вместо вина в него полилось виски.
— Думаю, ты вне себя от злости. — Тони улыбнулся, наполнил свой стакан и поставил бутылку на пол. Положил свободную руку на спинку кресла над головой Линн и склонился к ней, обдавая тёплым дыханием щёку. Стекло с тихим звоном соприкоснулось, лёгкие заполнил цветочный аромат, исходящий от её тела.
— Ты прав, — Линн вдруг поняла, что перед ним лучше держать карты раскрытыми, но не до конца, сохранив в рукаве пару козырей. — Я хочу выгнать эту шваль из своего дома. Говорят, ты хочешь забрать её? Забирай, я помогу.
— Даже так? — Тони допил виски, отставил стакан и вдруг положил ладон на её грудь, поглаживая кончиками пальцев выступающие полушария и осторожно сдвигая в стороны тонкую ткань. — Откуда такая щедрость?
— Ты ведь хочешь её, — прошептала Линн, откидывая голову на спинку кресла и прикрывая глаза. — Думаю, ты тоже сейчас в ярости, Тони.
Его рука задержалась у края декольте и свободно нырнула под ткань, высвободила груди, сначала одну, затем вторую.
— Не представляешь, в какой, — прошептал он, обводя сосок большим пальцем. Вдруг его пальцы сжались на нежной коже, больно оттянули, и Линн тут же распахнула глаза. Но вместо возмущения, её зрачки расширились, а дыхание участилось.
— Думаю, мы сможем найти выход нашей ярости, — ответила она, поворачиваясь и кладя ладонь на его пах. Пальцы плотно обхватили начинающий твердеть член. Линн сделала глоток, облизнула губы и завозилась с ремнём его брюк, но Тони вдруг накрыл её руку и хищно улыбнулся.
— Лучше поднимемся в спальню, там удобнее. И, — он рывком поднял её, склонился к уху, — гораздо больше способов выместить злость.
Линн выгнулась, обнажённые соски потёрлись о его рубашку, тело пронзило предвкушение. Давно никто её не удивлял, может, сейчас её ждёт что-то на самом деле интересное?
Бесцельно бродя по дому, Кэрри почти не обращала внимание на окружающую красоту и строгость. Ничего лишнего, ровные геометрические линии, орхидеи в высоких вазах, запах воска, которым натирают полы, и едва заметный аромат благовоний — всё больше складывалось впечатление, что она в музее, а не в жилом доме. Кэрри пыталась представить, смогла бы она чувствовать себя по-настоящему своей, смогла бы привыкнуть к тишине, застывшей красоте и неумолчному шуму водопадов, звенящих где-то в зелёных зарослях? Здесь всё было чужим, и Кэрри чувствовала себя рыбкой, которую забрали из разноцветного кораллового рифа и посадили в пустой аквариум. Тоска усугублялась словами Линн, её открытым желанием вернуться к мужу и угрозами, завуалированными, но достаточно прозрачными, чтобы можно было просто так от них отмахнуться. С каким удовольствием Кэрри вернулась бы сейчас в пансионат! Пусть лучше уроки с Коксом и Коннором, чем сидеть здесь, глядя на идеальные линии сада, смотреть на то, как резвятся красные карпы в прозрачном ручье и чувствовать себя невероятно одинокой.
— Госпожа, может, вы желаете чем-нибудь заняться? Могу предложить вышивание, рисование, может, вы играете на каких-нибудь инструментах?
Вышивка и рисование, отлично. Это же просто мечта любой современной девушки, ещё бы почитать предложили! Кэрри подавила раздражённый вдох, подумав, что такими темпами она очень скоро превратится в призрак самой себя, унылый и молчаливый.
— Скажи, а почему госпожа не живёт здесь?
Юми смутилась, раздумывая, как ответить. Господин не запретил говорить о ней, но он вообще не ограничил тему общения с этой девушкой.
— Она не живёт с господином уже много лет, — осторожно заговорила Юми. — Когда-то давно они действительно были вместе, но их разрыв произошёл задолго до моего рождения. Простите, госпожа, но я не имею права повторять слухи, потому что не знаю, где в них правда, а где нет.
Но Кэрри этого было достаточно: значит, она верно угадала, когда поняла, что Линн хочет вернуться сюда, потому что привыкла считать Сакумо своей собственностью. И значит, он не хотел её вернуть посредством Кэрри. От этого на душе стало значительно легче, а ещё затрепетало что-то невесомое, воздушное: тогда по какой же причине он выбрал её? Если действительно никогда не приводил женщин, кроме Линн, в свой дом? Значит ли это, что она особенная, или же ему просто наскучило собственное одиночество, а Кэрри подвернулась под руку в удобный момент? Что-то подсказывало, что в ближайшее время Сакумо явно не станет обсуждать с ней причины. Но ей отчаянно хотелось докопаться до истины и попытаться узнать его получше.
— Юми, а в доме есть изображения господина из тех времён, когда он ещё жил на Земле?
— Конечно. — Юми поспешно кивнула, радуясь, что расспросов про Линн больше не было. — Я провожу вас. Правда, господин редко вспоминает о том времени. Наверное, ему больно об этом думать.
Если бы я была могущественным богом, а потом пришла в забвение, мне тоже было бы тяжело и больно вспоминать, — невольно подумала Кэрри, шагая за служанкой. Они прошли через внутренний двор, миновали сад и оказались на берегу озера, появившегося так внезапно, что Кэрри не смогла сдержать удивлённый вздох. Ровная гладь была покрыта крупнымирозовыми лотосами, и к центру озера уходил длинный мостик с резными перилами, заканчивавшийся беседкой с закруглённой крышей. Видно было, как трепещут белоснежные полотнища, скрывавшие внутреннее убранство беседки. Кэрри отчаянно захотелось оказаться там, но сейчас она послушно прошла за Юми к стене из зелёного, сочного бамбука, за которой угадывались очертания очередного дома.
Мощённая крупными гладкими камнями дорога вела прямо к нему, и вскоре зелень расступилась, открывая вид на строение, больше напоминавшее старинный храм. Дерево, из которого он был построен, потемнело от времени. Вдоль дороги, ведшей к ступеням, висели разноцветные фонарики и трепыхались ленты с неизвестными письменами, а прямо у входа стояла каменная чаша с водой.
— Я подожду вас здесь, госпожа, — тихо сказала Юми, поклонившись. Кэрри кивнула — странное, почти благоговейное чувство охватило всё её существо, перехватило дыхание. Она разулась и толкнула дверь, из храма потянуло вездесущими благовониями. Внутри царил полумрак, свет падал сквозь окна, расположенные под потолком и больше похожие на бойницы. Помещение было пустым, только алтарь в самом конце притягивал взгляд. Над ним возвышалась мраморная статуя воина, облачённого в малахитовые доспехи. В одной руке он держал меч, а вторая тянулась за спину за вторым, чья рукоять торчала из-за плеча. Мастерски выполненная фигура дышала силой и холодной яростью, от которой мурашки бежали по спине. Хотелось упасть перед ней на колени и молить о пощаде, и в то же время просить позволения коснуться носков сапог и мечтать об улыбке.
Проглотив внезапно выросший в горле комок, Кэрри с трудом отвела глаза от статуи Сакумо и едва не вскрикнула — он смотрел на неё из угла. Пара секунд ушла на то, чтобы осознать — это картина. Большая картина, занимающая почти всю стену. Ноги почти не слушались, превратившись в две деревяшки, когда Кэрри медленно подошла к ней, пытаясь рассмотреть всё и сразу. Поле боя, кроваво-чёрное, и в центре — Сакумо. Его глаза сверкали и в них плясали багровые отсветы. Растрепавшиеся волосы шевелил ветер, пальцы крепко сжимали окровавленные мечи, а на губах играла холодная, торжествующая улыбка. Картина была такой реалистичной, что Кэрри казалось — прикоснись к его щеке и сможешь стереть капли чужой крови с белой кожи.
Только сейчас до неё начало доходить, что бог — это не пустой звук. Что это история, которая для него была реальностью. Что Сакумо на самом деле очень опасный и очень закрытый. И что когда-то его боялась половина мира, и боялась заслуженно. Насколько можно скучать по такому прошлому, как сильно нужно хотеть удержать его, хотя бы здесь, в воспоминаниях и небольшом клочке земли, на котором теперь стоит его дом?.. Сейчас Кэрри отчётливо осознала, что понимает его желание удержать привычное прошлое. Да, телевизор в подобном доме точно смотрелся бы дико, а интернет и вовсе был из другой эпохи.
Оглушёная мыслями, Кэрри покинула храм, не глядя на Юми. От того, что Сакумо стал понятнее, он совершенно не стал ближе. И как такая, как она, вообще может заинтересовать такого, как он? Кэрри и раньше не задумывалась особо о том, чтобы его покорить, теперь же даже мысли об этом звучали смехотворно. Линн права, единственное, на что она годиться — греть в постели. Но сейчас даже этого дать не может. Как быстро он поймёт, что всё это было ошибкой? Как быстро откажется от неё? Оставив Юми на берегу, Кэрри медленно побрела по мосту к беседке, не обращая внимания на ветер, трепавший полы её юкаты. Сейчас она чувствовала себя древней японской принцессой, которая предназначена великому самураю, только этот воин берёт её в жёны ради детей, а не ради того, чтобы сделать счастливой. Кэрри никогда не задумывалась о детях, но сейчас вдруг представила черноволосого мальчика, отчаянно желающего походить на отца. Упрямого, смелого, красивого. Задумчивая улыбка скользнула по губам. Интересно, могут ли боги иметь детей?..
В беседке стояли два низких длинных дивана, покрытые плоскими шелковыми подушками. Между диванами — низкий столик, и больше ничего. Ветер неспешно шевелил ткань, скрывающую озеро, и Кэрри отодвинула её в сторону и облокотилась о перила, залюбовавшись лотосами.
— Юми сказала, ты была в храме, — зазвучал тихий голос за спиной. Сердце тут же подскочило в горло, Кэрри резко обернулась. После того, как увидела его другим, в истинном обличье, было слишком сложно видеть в нём профессора из пансионата. Этот Сакумо был другим, теперь Кэрри могла понять свою первую реакцию на него — страх. Безотчётный и неконтролируемый. И в то же время к страху примешивалась тайная гордость за то, что он выбрал её. Пусть ненадолго, но всё же из всех он выбрал именно её.
— Я хотела узнать тебя лучше, — тихо призналась она, стараясь не смотреть так жадно, будто не видела сто лет, не меньше. Будто они не расстались утром, не провели всю ночь в одной кровати.
— И как тебе то, что ты узнала? — он склонил голову набок, ожидая ответа и не спеша приближаться. В тёмно-сером кимоно и чёрных штанах, выглядывающих в прорези, с гладко зачёсанными волосами и чёрными, глубокими глазами он казался тем богом с картины.
— Это… странно, — вздохнула Кэрри, пытаясь быть предельно честной. — Ты был очень жестоким богом, да?
— Да, — ровно ответил он, сделав маленький шажок навстречу. — Тебя это пугает?
— Отчасти. — Кэрри невольно облизнула пересохшие губы. — Ты мог бы быть жестоким… со мной?
— Зачем? — казалось, Сакумо искренне удивился. — Я никогда не обижал женщин. Только если они были воинами, ведь на войне нет пола.
— И как много женщин мечтали быть рядом, когда тебе поклонялись?
— Немало, — скупо ответил Сакумо. — Когда ты молод и только-только начинаешь сознавать свою власть, устоять перед соблазном сложно. Да и нет необходимости. Мне некому было хранить верность, поэтому в моей постели очень часто оказывались те, кто хотел себе частичку бога.
— А потом появилась Линн, — подытожила Кэрри. Сакумо подошёл к ней так близко, что тепло его тела обожгло сквозь ткань.
— Да, — спокойно проговорил Сакумо, кладя руки на её талию и задумчиво поглаживая рёбра большими пальцами. — Тогда я верил, что это навсегда.
— Она приезжала сегодня. Сказала, что если захочет, может вернуть тебя в любой момент. — Кэрри не знала, зачем говорит это. Возможно, ей хотелось, чтобы он начал убеждать в обратном. Хотелось, чтобы он сказал что-то вроде «у меня теперь есть ты». Но Сакумо молчал, глядя поверх её плеча на озеро.
— Я не вещь, — сказал наконец так спокойно, что Кэрри невольно скрипнула зубами — как можно быть таким холодным?!
— Ты сильно её любил? Прости, что спрашиваю, но, согласись, я имею право на любопытство.
— Да, Кэрри, — он снова посмотрел на неё, — я сильно её любил. И знаю, что ты, вероятно, хотела бы услышать, что теперь я люблю тебя, но это не так.
— Было бы странно это услышать, — мягко улыбнулась она. Отчаянно хотелось положить руки ему на грудь, почувствовать биение его сердца. Просто обнять и вдохнуть его запах, почувствовать тепло, почувствовать, что она кому-то нужна. Что она здесь не одна. Но Кэрри не могла решиться и сделать это: слишком интимным вышел бы подобный жест. Что бы Сакумо ни говорил, она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что сейчас он её мужчина. И плевать на какие-то правила и время, которое у них есть — надо просто поверить, что сейчас он принадлежит только ей. Не Линн с их общим прошлым, а ей, Кэрри, обычной смертной девушке с более чем фривольным и распущенным поведением, попавшей в пансионат, чтобы там вести себя не менее распущенно, хоть и следуя правилам.
— Ты мне нравишься, — снова заговорил Сакумо, вынуждая поднять на него глаза. — Это правда, не вижу смысла скрывать. Я бы хотел понять, чем именно ты меня привлекла, но пока не могу. Этого достаточно?
— Более чем. — Кэрри улыбнулась и привстала на носочки, нежно коснувшись его губ. — Ты мне тоже нравишься, Сакумо.
— Надо же, — он усмехнулся, возвращая поцелуй, — совсем недавно ты говорила, что я никак тебя не привлекаю и не возбуждаю.
Кэрри невольно вспомнила тот, бывший теперь очень далёким, разговор в заснеженном саду в пансионате. Да, тогда Сакумо напугал до колик, хотя уже тогда он был честен и сказал, что хочет забрать к себе.
— Я не хочу себя обманывать, — Кэрри наконец позволила своим рукам обвиться вокруг его шеи. — Ты привлекателен, но нравишься мне не из-за этого. И я тоже пока не могу понять, чем именно ты меня привлекаешь.
— Спасибо за честность, — неожиданно серьёзно сказал Сакумо. — Я не жду от тебя любви, но хочу, чтобы ты знала: для меня очень важна верность. Сейчас мы никуда не выходим, но вскоре это изменится, и я не хочу, чтобы ты развлекалась с другими мужчинами, пока мы вместе.
— За кого ты меня принимаешь? — моментально взвилась Кэрри и попыталась вырваться из его крепких объятий. — Думаешь, всё, чего я хочу — раздвинуть перед кем-нибудь ноги?
— Я могу читать чужие мысли. — Сакумо явно не собирался выпускать её из рук. — В нашем мире много соблазнов, которым очень легко поддаться. Поэтому я тебя предупреждаю: если ты хотя бы раз изменишь мне, всё будет кончено в тот же миг. Больше мы эту тему обсуждать не будем, надеюсь, ты меня услышала.
— Не могу поверить, что ты думаешь обо мне так, — горько прошептала Кэрри.
— Я думаю так обо всех женщинах. — Он приподнял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Кэрри смотрела, как Сакумо медленно склоняется к губам, но не могла найти в груди и малой толики тех эмоций, что бушевали внутри всего минуту назад. Словно всё заледенело от обиды. Да, они не муж и жена, даже не пара в привычном понятии этого слова, но вот так, просто сказать, что она может и, что немаловажно, будет хотеть ему изменить… Она ответила машинально. Шевельнулись губы, приоткрылись, впуская его язык. Поцелуй был мягким, почти нежным, будто извиняющимся, но в то же время явно говорящим, что сейчас она принадлежит только ему. Дрожь невольно пробежала под кожей, Кэрри слабо выдохнула, потянулась навстречу. Да, она принадлежит ему, но стать ближе даже пытаться не будет, ведь ясно, что ему это не нужно. А сама Кэрри не хочет потом собирать себя по частям, после того, как внезапно влюбится, а потом он её бросит.
— Ты не здесь, — прошептал он в её губы, осыпая короткими, влажными поцелуями.
Кэрри и рада была бы отдаться на волю его губ, снова почувствовать трепет и восторг от того, что он — это он, что она рядом. Но неприятный осадок от его слов и уверенность в её доступности лежали на душе грудой камней. Меж тем Сакумо успел увлечь её к дивану и теперь усадил на колени, неторопливо целуя шею, проводя губами по коже от мочки уха к ключице. Кэрри машинально обняла его, всё ещё слишком погружённая в себя и свои мысли, чтобы чувствовать хоть что-то. Его рука скользнула под юкату, ладонь медленно поднялась от колена к бедру, мягко погладила нежную кожу на внутренней стороне. Поцелуи становились более жадными, требовательными. Юката съехала с плеча, обнажила грудь в гладком шелковом бюстгальтере, и губы тут же накрыли сосок сквозь ткань. Кэрри наконец очнулась, ахнула, невольно вцепившись в его плечи, и распахнула глаза.
— Подожди, — выдохнула нервно, — мы не можем заниматься сексом здесь.
— Почему? — неразборчиво пробормотал Сакумо, освободив грудь от одежды и наконец коснувшись кончиком языка чувствительной ореолы. — Или, — он поднял на неё глаза, — ты не хочешь? — Его рука, поглаживающая кромку трусиков, остановилась. — Если это так, скажи. Я уже говорил, что могу подождать, если ты не готова после всего, что случилось с Тони…
— Нет, — Кэрри прикусила губу, стараясь удержаться и не прикрыть глаза, не толкнуться в его горячую ладонь, прожигающую между ног, даже когда не двигается. — Просто нас могут увидеть…
— Кто? — казалось, Сакумо это рассмешило. — Слуги? Какое мне дело до того, что они смотрят?
— Но мне есть, — слабо запротестовала Кэрри, когда его пальцы на её промежности пришли в движение, выводя круги на трусиках.
— Ты придаёшь слишком большое значение незначительным вещам, — усмехнулся Сакумо и потянул пояс на её талии. Распахнув юкату, обжёг взглядом и тут же потянулся к застёжке бюстгальтера на спине.
— Я… я так не могу. — В противовес словам, Кэрри начала распутывать его пояс, рванула ткань кимоно в стороны, обнажая плечи и грудь, принимаясь гладить, безостановочно, жадно, повторять путь рук губами.
— Кэрри, — прошептал Сакумо, одной рукой рванув трусики вниз, к коленям, — не надо говорить мне о твоей стыдливости. Не после того, как ты прошла два с половиной курса в пансионате, м?
И снова ледяной душ сдёрнул дымку возбуждения, окунув в неприглядную реальность. Кэрри зажмурилась, тяжело вздохнула, пытаясь сдержать слёзы — действительно, перед кем ей разыгрывать скромность? И даже если она правда чувствует то, о чём сейчас говорит, если правда стыдится того, что слуги могут увидеть их сплетённые в объятии обнаженные тела, Сакумо никогда не поверит. Потому что видел её под другими мужчинами, слышал её порочные стоны удовольствия, знал, как и сколько раз её наказывали. О каком добром имени, о каком особенном отношении с его стороны можно говорить, с таким-то прошлым?
