Страница 1 из 2
Пройти испытание на детекторе лжи подозреваемый согласился, стараясь не выказывать свою робость. Струсить было никак нельзя, точнее – нельзя показывать, что трусишь. В конце концов сотни людей обманул он за свой век, в таком случае разве сложно – обмануть бездушную машину. Пока он не знал, как это сделает, но выбора следователь ему не оставил.
Накануне вечером он не лёг спать. Впрочем также, как и в предыдущие ночи. Почему-то решил, что если доведёт себя до невменяемого состояния и перестанет понимать происходящее, его не поймёт никто, в том числе и детектор лжи… В какой-то момент уже перестал узнавать себя в зеркале. В самом деле – кто он? Как его зовут и что он совершил?
Друзья дали ему прозвище – чёрт. Иногда называли чёрным, иногда – бесноватым. Впрочем и то, и другое подходило ему необыкновенно: и к внешности, и к душе. Хотя звали его просто Виталием. Или точнее Виталием Николаевичем – так обращался к нему. Тот самый следователь, которого он уже обманул. Но следователь был простым человеком, а людей, как знал Виталий, обманывать всегда очень легко. Главное – самому верить в собственную ложь, иначе ведь, если сам не веришь, и другой не поверит. Теперь же Виталий пытался поверить в то, что он никого не убивал, хотя кровавая картина всё равно упорно стояла перед глазами.
Стоя возле окна, он вглядывался в чёрную даль ночи.
Чёрный цвет он вообще любил и предпочитал во всём: носил чёрную кожаную куртку, ездил на чёрном джипе, даже холодильник отыскал в каком-то редком каталоге тоже чёрный. В интерьере его квартиры вообще находилось много чёрных вещей и теперь он налил в такую же чёрную чашку очень крепкий кофе – чтобы ни к в коем случае не уснуть… Порой пытался посмотреть на себя со стороны. Ему казалось, что посторонний человек может принять его за героя страшилки – той самой, из детства, где чёрный-чёрный человек выходит из дома, садится в чёрную машину и всё приближается, приближается, приближается. А дальше, как ни крути, ничего хорошего от такого приближения можно не ждать.
Отпивая маленькими глотками чёрный кофе, Виталий сочинял историю, в которую уже начинал верить сам: заново представлял тот день, когда совершил убийство, и придумывал, чем бы он мог тогда заниматься другим – законным, добрым и хорошим. Постепенно картинка, отображающая правду, стиралась и вслед за ней появлялись другие… Вот он приехал в свой загородный дом. Здесь о нём мало что знали, и здесь он представлял себя совсем другим человеком: часами засиживался на берегу пруда с удочкой, а потом бросал пойманную рыбу бездомным кошкам, которые ожидали улов прямо с ним на берегу. Зимой катался на снегоходе, изредка подстреливая белок и зайцев, ведь если ты имеешь оружие, надо его хоть иногда использовать.
Мысли об оружии совсем некстати вернули его к совершённому убийству.
Если бы он знал, что его станут подозревать, не довёл бы конфликт до такой крайности. Впрочем, был ли конфликт и был ли убитый его врагом. Вовсе нет. Скорее в какой-то момент Виталию он даже помог – одолжил деньги, крупную сумму. Вот из-за этого долга и случилось в тот роковой день небольшое недоразумение.
– Вот ты где прячешься, – сказал тот, другой человек, впоследствии убитый.
– Я не прячусь, – возразил Виталий.
– Теперь не отвертишься: или возвращай долг, или жди неприятностей.
– Угрозы?
От такого тона Виталий закипел. К тому же на угрозы всегда он реагировал ответной агрессией.
– Сейчас принесу тебе деньги, – пообещал он и торопливо ушёл.
Разумеется, ушёл не за деньгами, а за оружием. В тот момент ему было важно, чтобы угрожавший дождался, ничего не подозревая.
Следователь Тимофеев считался профессионалом такого уровня, какому в пору было тягаться с самим Шерлоком Холмсом или Эркюлем Пуаро. Впрочем, он и в полицию пришёл работать, потому что в юности начитался много всяческих волнующих книг. В жизни оказалось всё совсем иначе и вести расследования приходилось по-другому, вовсе не так, как это делали прославленные сыщики прошлых эпох – его любимые герои. Впрочем, и преступления были далеки от книжных интриг. Хотя преступник впервые за долгие годы попался чрезвычайно интересный: тот самый Виталий – хитрый, умный и прямо как-то резко отличающийся от всех остальных вполне обычных людей. Все знали, что он творил, но доказательств не было и злодей оставался на свободе. Хотя вот теперь следователь не сомневался – с помощью детектора лжи расколет этот крепкий орешек
***
Он бросил взгляд на вошедшего Виталия, которого до испытания так и не удалось поместить в изолятор – никаких улик не оставил преступник и вёл себя так, будто совесть его абсолютно чиста. Хотя насколько чиста на самом деле, сейчас Тимофееву не терпелось проверить.
– Выспались? – спросил он первым делом.
– Ага, – соврал испытуемый.
Пока врать было совершенно безопасно.
Виталий старался выглядеть бодрым и равнодушным к происходящему. В конце концов три бессонные ночи, по его мнению, должны были хорошо помочь. К тому же он выпил столько кофе, сколько невозможно было представить и потом наглотался таблеток, понижающих давление. Ещё выдумал себе новую историю – историю того рокового дня, когда двумя выстрелами в живот и одним в голову он лишил жизни человека… Нет, в тот день он не встретил этого своего знакомого, а как обычно рыбачил на берегу пруда в одиночестве. В глубине леса он тоже слышал выстрелы, но подумал, что это просто кто-то балуется, стреляя по шишкам. Ведь сюда частенько заезжают богатенькие бездельники из соседних городов. Так нельзя же подозревать в таком серьёзном преступлении его – только потому, что он находился поблизости и многие в тот день видели, как он свернул в лес. Да, свернул. Но он пошёл всего лишь рыбачить, а оружия у него вовсе нет и никогда не было.
Садясь на место испытуемого, Виталий не чувствовал ничего – так сильно он измотал себя в предыдущие бессонные ночи. Хотя в принципе момент этот был сродни тому, что на него самого навели дуло пистолета. И дальнейшая его судьба, его жизнь зависели от нескольких слов, которые могли прозвучать правдиво, а могли подвести. Почему-то хотелось ещё кофе – он настолько любил этот напиток, что не представлял и дня без него. На зоне наверняка кофе не дают. А потому хотя бы ради этих наполненных чашек, источающих головокружительный аромат, стоило бороться за свою свободу.
Потом начались вопросы.
– Вы были за городом 27 июня?
– Да.
Не соврал.
– Встретили в тот день убитого?
– Нет.
Виталий крайне поторопился с ответом – он знал, любое промедление всегда вызывает подозрение даже у обычных людей, что уж говорить об умудрённой опытом машине. Он ничуть не волновался, представляя в воображении картинку прохладного июньского дня, когда на берегу пруда не было ни отдыхающих, ни рыбаков. Он видел там только себя и не сомневался уже, что правда наловил в тот день много рыбы, так что даже кошки всю не съели и оставшуюся мелочь он забрал с собой – пожарить ради смеха. Сейчас лёгкая улыбка скользнула по его губам.
– Убитый одалживал вам крупную сумму денег? – продолжал следователь, решив пока не касаться самого момента убийства.
– Да, – ответил Виталий и тотчас нахмурился, – как вот я теперь верну долг? А это скверно – быть должным покойнику.
Он сказал это просто так, вопреки тому, что подробности его переживаний никого не интересовали. Однако следователь задумался. Он нутром чувствовал – происходит что-то странное и вовсе идёт всё не так, как проходило обычно с другими подозреваемыми. Да и не просто чувствовал, а видел: и непонятные отблески в глазах человека, и слегка другой, не такой, как обычно, тон его голоса. Да и одет Виталий был будто не в свою одежду – вместо всегда чёрной рубашки сейчас на нём была тёмно-сиреневая в клеточку. Тогда Тимофеев подумал, что может быть это и есть как раз такой идеальный преступник, которого невозможно посадить в тюрьму. А раз так – значит надо стараться, ведь никто кроме него не сможет справиться с таким исключительно хитрым, продуманным человеком.
– У вас есть дома оружие? – спросил следователь в следующую минуту, спохватившись, что уже слишком долго молчит.
– Из такого оружия не убить человека, – отозвался Виталий, – только зайцев в лесу пугать.
– Отвечайте да или нет, – поправили его.
Тогда испытуемый не колеблясь ответил: да.
– Но вы всё-таки убили человека? – задали ему следующий вопрос.
– Нет, – сказал он решительно.
И тотчас замер.
В помещении сохранялась тишина. Бездушное оборудование равнодушно приняло фальшивый ответ. Следователь понимал, что дальше разговаривать нет смысла. Виталий тоже понимал, что навряд ли его спросят о чём-либо ещё. По крайней мере – ни в этот раз. А теперь все обвинения с него снимут однозначно. Ведь не зря он получил своё прозвище – чёрт. И по-чертовски привлекательный теперь вопреки тому, в какой серьёзной ситуации находился, подумал о женщине. О той самой, с которой планировал свидание через несколько минут в ближайшей кофейне – возможно мысли об этом его и спасли. Просто он уже рисовал своё будущее таким, каким хотел, и вовсе не было в его планах провалить испытание на детекторе.
С женщинами Виталий любил развлекаться и впрочем они часто его выручали даже в разных других ситуациях. А эта была особенная – его будущая жертва. Разделаться с ней он планировал давно, но вот это затянувшееся расследование сбивало с толку. Просто невозможно было совершить два преступления одно за другим и не перепутать ничего, не напортачить в деталях. Попадаться в руки правосудия он вовсе не хотел. Да и сейчас ещё решил потянуть какое-то время с ней, пока ему не объявят наверняка, что больше его ни в чём не подозревают.
Следователь тем временем не сводил с него раздосадованного взгляда. Ему тоже хотелось кофе. И возможно в какой-то дружеской обстановке преступник непременно проболтался бы о содеянном. Иногда так бывает. Хотя кофе навряд ли способно развязать язык.
Подозреваемый теперь уже очень торопился – в той кофейне, где он назначил свидание, готовили потрясающий гляссе и он готов был даже отказаться ради него от любимого капучино. Теперь он хотел пошутить, сказать на прощание следователю, что наверняка они ещё встретятся, но побоялся напророчить себе эту встречу в судьбе, потому что несмотря на свои хитрость и ум, был чрезвычайно суеверным. Убеждался снова и снова, что суеверия придумали не зря – явно в них таились особые знаки, к которым обязательно надо прислушиваться.
К примеру в текущий день, как бы это ни было смешно, он напугался чёрной кошки – выйдя из дома, увидел её неподалёку. Чтобы та не перебежала дорогу, торопливо шёл впереди неё целый квартал, а после окольным путём возвращался, чтобы забрать на стоянке машину. Теперь понимал – не дурака валял, а перейди кошка ему дорогу, неизвестно как закончилось бы испытание. От рубашки, которую надел в этот день, планировал и вовсе избавиться: специально купил её для такого случая и опасался, что повесь он рубашку в шкаф, ситуация подобная повторится. Прямо чертовски боялся. Так что вовсе не был он никаким сверхчеловеком, каким считали его многие, а просто-напросто изобретал каждый раз всяческие ходы, как обмануть не только людей, но и судьбу.
Следователь задумчиво посмотрел ему вслед, когда он уходил
Подумал, что явно ведь не единственное и не случайное преступление совершил этот человек. И явно убьёт он кого-то ещё. Прямо даже чувствовался в нём этот азарт – предвкушение жертвы. Такой бывает у зверя, который знает вкус крови.
В кофейне Виталия ждала женщина с первого взгляда вовсе не примечательная. Но стоило к ней подойти поближе, заглянуть в её томные глаза цвета пасмурного неба, почувствовать касание пальцев с натуральными длинными ногтями, как менялось всё – менялся мир. Точнее на мир вокруг вовсе уже не хотелось смотреть. В какой-то момент давным-давно Виталий попал под влияние этого необъяснимого очарования.
– Обманул? – спросила она громко, едва увидев вошедшего.
Мужчина скользнул взглядом по родному силуэту с вызывающими, хотя и несколько угловатыми изгибами. Как будто даже разозлился. Но постарался сдержаться. Их взгляды встретились – что-то неуловимое проскользнуло и вспыхнуло.
– Разве можно обмануть детектор лжи? – сказал Виталий.
– И всё-таки?
– С меня сняли все обвинения.
– Отлично! Можно спать спокойно.
– Я правда никого не убивал. Не убивал.
– Верю! Не поверишь, но – верю.
Женщина уже доедала свой глиссе, которое заказала, ожидая этой встречи.
– И всё-таки… Как тебе это удалось?
Виталий взял меню и казалось пропустил мимо ушей её вопрос.
– Капучино, – сказал он, вопреки своим намерениям, – и яблочный пудинг.
Вслед за этим раздался громкий женский смех.
– Что с тобой? – спросила его пассия, – переволновался?
– Настя, я тебе сейчас залеплю, – буркнул он и отвернулся.
Она знала, что он на такое способен и отвернулась тоже.
Ещё она знала многое о нём, даже такое, о чём он не подозревал. И попалась на этом знании несколько лет назад, попытавшись его шантажировать. Сразу тогда же поняла, как сильно сглупила, но было поздно и ситуация приняла серьёзный оборот. В какой-то момент Настя поняла даже самое страшное: Виталий хочет её убить. Давно уже она пыталась сгладить свой неудачный шантаж, однако забыть такой её ход мужчина явно не мог и видел в ней теперь своего опасного врага, угрозу своего тщательно оберегаемого благополучия.
– Убьёшь меня тоже, как и всех? – спросила она откровенно.
Он грубо выругался матом.
А она задавала такой вопрос время от времени специально, чтобы проверить его реакцию, и каждый раз тон её звучал по-разному: шутливо, серьёзно или с провокацией. Сейчас Настя провоцировала тоже, ей всё же хотелось понять намерения этого человека, который когда-то был ей близок и которого она когда-то называла другом. Всё больше и больше женщина убеждалась – ей в самом деле следует опасаться.
Целая буря эмоций кипела в этот момент в его сердце.
Тем не менее он привык не показывать свои переживания, хотя прямо сейчас хотел бы наброситься на сидящую напротив и даже задушить её. Вообще он хотел заказать тоже этот с ума сводящий глиссе. Отпил глоток принесённого только что кофе и покосился на кусок пирога, уверенный, что даже не прикоснётся к нему. Щекочущая нервы эпоха девяностых, когда он основательно преуспел, минула давным-давно и сейчас никто не забивал стрелок, не расстреливал в упор и не угрожал в открытую. Угрожать вообще теперь запрещали законы. Однако Насте он когда-то давно пригрозил расправой, а теперь после прохождения через детектор был особенно взвинчен. Впрочем Настя всегда действовала на него, как хороший кальян, поэтому он и предложил встретиться именно в этот день и в это время.
– Пойдём к тебе? – сказал он и прикоснулся к её руке, ожидая, что она, так привычно, как кошка, царапнет его ладонь своими длинными ногтями.
Она и царапнула.
Он думал о том, что в таком настроении, в каком пребывал сейчас, самое то – убивать. Потому что для убийства в самом деле нужно подходящее состояние души. Сейчас он не спал трое суток, потом вывернул все нервы наизнанку, проходя испытание, и теперь в нём не осталось ни нервов, ни душевного равновесия, ни какого-либо здравого смысла. А вот смысл такой был как раз нужен, чтобы после убийства ловко замести следы. Да в общем, чтобы и само убийство прошло гладко. Нет, сейчас убивать было никак нельзя.
Настя не умела читать мысли.
В его бесстрастном взгляде и уверенных движениях она уловила непоколебимую решимость. Да, он точно убьёт её именно сейчас, если они пойдёт к ней. Она уже ни раз обдумывала, что такой вариант он запросто может использовать – о таких случаях часто читала в интернете: бывший возлюбленный приходил к своей жертве домой, чаще – снимал для подобной встречи номер в отеле… Впоследствии несчастную находили бездыханную и обставлено всё было, будто жертва совершила самоубийство – ни у кого в этом не возникало сомнений. Преступник всегда оставался безнаказанным и убийство не расследовали. Но это был лишь один из вариантов, какие предполагала Настя. Ещё наверняка существовала сотня других, которые Виталий мог изобрести и наверняка уже изобрёл, просто выжидал подходящий момент, как делал он это и в других случаях.
– Ко мне? Сегодня не получится… У меня подруга ночевала и она наверняка ещё не ушла. – сказала торопливо женщина.
Виталий хоть сам и врал постоянно, почему-то всегда с уверенностью полагал – его самого обманывать никто не может. Однако всё-таки на всякий случай небрежно бросил:
– Про подружку явно придумала.
Женщина засмеялась, но тотчас замолчала, напугавшись этих раздавшихся в тишине кофейни звуков – будто смеялась это вовсе не она, а какое-то странное эхо, проникнувшее сюда вдруг из совсем другого мира, может быть из параллельного измерения, а может – из мира мёртвых, к пребыванию в котором Виталий уже давным-давно её приговорил.
– Я ничего не придумываю, – ещё торопливей сказала она. – просто не умею.
– Оправдываешься, – теперь он явно провоцировал.
Но она промолчала.
К ним подошла официантка, хотя её и не звали.
– Здесь не знают никакой культуры, – полушёпотом буркнул Виталий, намереваясь расплатиться.
Настя остановила его.
– Пожалуй, я закажу ещё кофе, – сказала она. – капучино.
Официантка, обрадовавшись, достала свой блокнот.
– А мне глиссе, – добавил мужчина.
Теперь ему хотелось полакомиться хотя бы этим необычным десертом, если в перспективе не получилось бы полакомиться вот этой сидящей напротив него женщиной. Настя всё время искоса посматривала по сторонам, подмечая, что для этого времени дня кофейня удивительно пуста. А значит, если они пойдут к ней, некого будет спрашивать, ушла она одна или был у неё спутник. На официанток рассчитывать особо не приходилось, так как все они питали безграничную любовь к Виталию, который всегда оставлял щедрые чаевые и был здешним завсегдатаем.
– Сколько он был тебе должен? – спросила вдруг женщина и сама напугалась своего вопроса – она всегда с запозданием понимала, что постоянно дёргает его и усугубляет своё положение.
Всегда после старалась сгладить ситуацию.
– Пустяки, – отмахнулся её собеседник. – на такие деньги даже квартиру не купишь. Разве что в каком-нибудь маленьком городке.
Настя удивлённо вскинула брови… Вспомнила почему-то, как много лет назад они обсуждали, сколько стоит человеческая жизнь и за какую сумму можно пойти на убийство. Виталий тогда, не думая, определил – за десять миллионов долларов согласился бы. Однако видимо за последние годы ставка его сильно упала.
Теперь им уже принесли их заказ и женщина смущённо отвела взгляд, стараясь спрятать его куда угодно, пусть даже в чашку с кофе, лишь бы не смотреть на своего спутника. Иногда ей казалось, что он умеет читать мысли. Но то, о чём она думала, ей всё-таки хотелось скрывать.
– Так позвони подружке, скажи, чтобы проваливала, – резко сказал ей собеседник, погрузив ложку глубоко в воздушную шапку мороженного.
– С подружками так нельзя, обидно.
– Значит она тебе дороже, чем я.
Настя уже знала по собственному жизненному опыту: если человек на чём-то настаивает, значит в этом таится подвох. В данном случае подвох этот тоже несомненно был. Поэтому она промолчала.
– Ну вот чего ты опять выдумываешь. – вспыхнул мужчина.
Дальше его понесло. Впрочем спустя несколько минут он сильно об этом пожалел. Но всё-таки идеальные преступники тоже могут совершать роковые промахи. Он говорил о том, что было и чего не было. Говорил громко, не опасаясь, что кто-нибудь продуманный за соседним столиком запишет на диктофон его трёп.
– Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не заговаривала со мной об убийствах. Ну я злодей что ли какой-то по-твоему? Кого я когда убил… У меня просто очень много врагов. Много! Кто угодно может меня подставить. И меня посадят просто так. Ни за что. Знаешь, что такое бывает?.. Ты даже не представляешь, не можешь представить, что это такое и как это страшно. Человек просто исчезает и его не могут найти. Потом про него забывают, потому что никто не знает, где он. Ты просто не можешь знать о таких случаях. Тогда у человека отбирают всё – весь бизнес, разумеется, если он очень крупный… У меня хотят отобрать. Я знаю – меня прослушивают, за мной наблюдают. И может даже ты к этому тоже причастна. А что? Запросто тебя могли подговорить полицейские и теперь ты сидишь тут как ни в чём не бывало, улыбаешься мне и замышляешь, как бы меня подставить… Ждёшь, когда я скажу что-нибудь не так, проговорюсь, в чём-нибудь признаюсь. И вот тогда ты посмеёшься вместе с ними. Ведь так? Всегда, когда хотят кого-то растоптать, подсылают женщину – с давних времён так было. Скажи, что всё так и есть, женщина…
Настя молчала, кофе остывал. Она слушала внимательно и думала о том, как же всё-таки глуп он на самом деле.
– Иди домой, выспись, – сказала она.
– Нет уж, давай поговорим. Убить, говоришь, я тебя хочу. Да пойми ты, так не убивают.
– Я ничего не говорю и тем более не хочу знать, как убивают. Успокойся, ты переволновался.
– Уже начали, давай обсудим тему. Ну какая подружка у тебя там поселилась? Давай приедем к тебе и ты мне её покажешь. А подозревать меня ни в чём не надо.
– Разве я сказала, что подозреваю тебя?
– Это не надо говорить. Ты так думаешь и так себя ведёшь.
Тяжело вздохнув, женщина сделала глоток, хотя кофе уже не хотелось.
Она посмотрела в окно возле которого они сидели и увидела, как длинные слёзы дождя стекают по стеклу. Лето было досадно дождливым и от всего этого теперь захотелось тоже заплакать. Он говорил что-то ещё и она понимала – он чрезвычайно прозорлив. И хоть может не умеет он читать мысли, но всегда понимает, что происходит и понимает, если его пытаются обвести вокруг пальца. Вспоминались разные ситуации из прошлого, когда сомневаться не приходилось: она – его следующая жертва…
Обсуждать с ним это сейчас казалось бессмысленным. Кстати, они уже говорили об этом когда-то. Впрочем каждый остался тогда при своём мнении.
– Я не убиваю людей, не убиваю! – продолжал отчаянно он. – и не надо так думать, если ты не заодно с полицейскими. Ведь ты не заодно?
В этот момент в её томных глазах цвета пасмурного неба появилась первая дождинка – такая же крупная и торопливая, какими были слёзы дождя.
– Но ты угрожал мне, – напомнила она тихо.
– А ты шантажировала меня, – отозвался он.
– Прости, я просто пошутила.
– Хорошие шуточки.
– Да вообще, о чём мы разговариваем!
– В самом деле… Люди, которые любят друг друга, говорят совсем о другом.
– О чём
– Наверное, о любви.
И она стала ждать, когда он скажет какую-нибудь приятную фразу в знак примирения…
Ждала, что может наконец признается в любви, чего не делал он ни разу за многие годы, сколько они знакомы. Или хоть как-то иначе сгладит эту неожиданную ситуацию. Хотя впрочем тут виновата была она и не следовало соглашаться встретиться с ним именно в этот день и в это время – понятно ведь было, в каком он появится состоянии… Женщина продолжала чего-то ждать, а он наклонился над своей чашкой и торопливо принялся доедать мороженое.
– Допивай кофе и пойдём, – бросил он, не глядя на неё.
Насте было всё равно, куда же они теперь пойдут.
Она просто встала первой и взяв куртку, висевшую на спинке стула, направилась к выходу. Шла медленно, давая ему шанс опомниться: догнать её или спросить, почему она уходит. Однако в зале кофейни застыла подозрительная тишина – ни его шаги, ни его голос не раздались за спиной. Только издалека, из кухни, тянулась старая песенка про оранжевого летнего короля. Впрочем в этот год такой король почему-то досадно редко включал фонтаны ультрафиолета.
***
Выйдя из кофейни, женщина прямо захотела раствориться в этом дожде – в этой серости и тоске, в которой помимо всего прочего скрывался страх. И страх этот был большой – такое огромное облако, разливающееся везде по городским улицам. Можно было слиться с ним и довериться судьбе, а можно – вернуться в кофейню и поговорить ещё с этим опасным и жестоким человеком, с которым она так опрометчиво поддерживала отношения.
Она раскрыла зонт, потому что дождь поливал сильно и уже ощущалось, как торопливо он распрямляет накрученные локоны её волос, пытается смыть несмываемую тушь с ресниц и лезет под блузку. Надевать куртку тем не менее не хотелось – всё-таки было лето. Зазвонил телефон и она понимала – никто кроме Виталия не может ей позвонить в этот момент.
Отвечать на звонок не хотелось, но всё же она ответила.
– Вот что ты творишь? Что? – прокричал он.
– Давай поговорим в другой раз, ты переволновался.
– Всё со мной нормально.
– Ты только сейчас заметил, что я ушла?
– Я сразу заметил, думал – пошла покурить.
– Опять путаешь меня с кем-то. Я не курю. И никогда не курила за все эти десять лет, что мы встречаемся.
Мужчина промолчал и в телефоне она услышала только торопливые глотки – он допивал кофе, возможно даже то, которое не допила она. А может – заказал ещё.
– Не понимаешь моих шуток, – отмахнулся он.
– А кто-нибудь понимает? Может и убьёшь ты меня тоже шутя?
В телефоне раздались короткие гудки.
Настя понимала, что снова сказала лишнее, однако разозлилась, что он разъединился, не попрощавшись. Явно он злился. Он злился всегда, когда она говорила что-нибудь компрометирующее по телефону – всерьёз опасался посторонних ушей. С другой стороны, может и правда его подслушивали. Может оставался он на свободе до поры до времени, просто потому, что его в самом деле не могли ни в чём уличить.
Следователь Тимофеев, пребывая в состоянии крайнего отчаяния, вёл машину резко и с усилием всматривался в залитую дождём дорогу. Потоки ливня, огромные, непроходимые, грозились смыть всё на своём пути и суетливые прохожие пытались перескакивать через них – в основном это было невозможно и многие шли прямо по воде. Приходилось иногда притормаживать, чтобы дать пройти какому-нибудь самому осторожному и ещё приходилось объезжать самые большие лужи и замедлять скорость, чтобы никого не обрызгать.
Настроение походило на этот дождь и следователь думал, что среди массы всех спешивших куда-то людей непременно есть хоть один такой, кто хочет нарушить закон, а может и несколько таких злоумышленников. Впрочем скорее всего все эти преступления будут пустячными и быстро удастся их раскрыть. Не получается вот только разоблачить этого Виталия, в самом деле настоящего чёрта, который уже явно натворил больше, чем известно. Да и точно натворит ещё.
Вышли на него случайно.
Просто там, в лесу, где он застрелил предпринимателя, ссору их слышал другой человек, из посёлка. Потом ещё другой его сельский сосед видел через забор, как тот выходил из дома, торопливо засовывая в карман пистолет. Но объяснение этому могло быть каким угодно… В конце концов в окрестных лесах несколько лет назад взбесились лисы и приходилось их отстреливать, когда они прибегали к домам. Как знать, может и теперь где-то появилась такая лиса. Было ещё много людей, которые видели, догадывались, понимали… В то же время было ещё одно преступление, которое Виталий замышлял прямо сейчас – о нём тоже знали. И Тимофеев рассчитывал, что хотя бы тут сможет его остановить и предъявить веские доказательства, в ответ на которые у чёрта не будет никаких оправданий.
Про возможно готовящееся преступление сообщили сотрудники скорой помощи.
Прямо в центре города в своей шикарной квартире умирал очень богатый человек. Семейным он никогда не было и потому врачей встречали всегда его друзья, среди которых чаще всего был этот самый чёрт. Человек болел странной не диагностируемой болезнью, от которой скорее всего очень скоро должен было умереть.
– Что вы здесь делаете с пациентом? – то и дело спрашивали приехавшие врачи.
– Это мой друг, вот даже сиделку для него нанял, – неизменно отвечал чёрт, будто не слышал прозвучавший вопрос.
– Вы можете встать? – пытались выяснить врачи, обращаясь к больному.
Тот мычал, корчась на полу.
– Он в туалет пошёл и упал, – пояснял чёрт. – памперсы ему купим.
У больного тряслись руки, ноги и голова, он пытался говорить, но бессвязные звуки не соединялись в слова. Часто показывал трясущимся пальцем куда-то на комод, и туда тотчас подскакивал чёрт. В конце концов выяснять, что происходило в этой злосчастной квартире, вовсе не входило в обязанности сотрудников скорой – они просто сообщили обо всём в полицию. Адрес этот взяли на заметку, однако пока туда не совались. Явно чёрт всё предусмотрел, и появление страж порядка его не просто насторожило бы, но и вынудило тщательней заметать следы. Пока же он действовал в открытую – старался даже засвидетельствовать якобы непонятную болезнь, от которой должен был умереть человек, его следующая жертва.
Изредка Тимофеев заезжал в тот квартал и останавливался неподалёку от дома, где всё это происходило. Посматривал, размышлял. Несколько раз видел чёрта. Тот всегда приезжал с озадаченным, серьёзным лицом – прямо сострадание изображалось на нём, не придерёшься. Привозил пакеты с едой, возможно купленной в каком-нибудь кафе поблизости. Вечерами оттуда выходила сиделка, оставляя больного в одиночестве. Однажды Тимофеев подошёл к ней – порыв был рискованный, однако он решил попробовать такой ход.
Это происходило весной, и пожилая женщина отпрянула, поскользнувшись на тонкой корочке последнего льда, покрывшего к вечеру местами асфальт. Тимофеев подхватил её и удержал за локоть, чтобы она не упала.
– Работаете здесь? – спросил он.
Кивнул на окно со включенным светом – единственное светящееся среди потемневших остальных в этот поздний час.
– Работаю, – ответила женщина и сделала шаг в сторону, намереваясь уйти.
Улицу освещали фонари и она стала всматриваться в дорогу, чтобы больше не поскользнуться.
– Не торопитесь, мне надо с вами серьёзно поговорить, – продолжал следователь.
Она вскинула на него удивлённые глаза, однако замерла, заинтересованно ожидая, что он скажет дальше.
– Что происходит вообще в этой квартире? Что там за люди? Болеет вообще этот человек, за которым вы ухаживаете? – спросил он, понимая, что перебарщивает с вопросами.
Однако решил не отступать.
– А разве здоровым нужна бывает сиделка? – отозвалась она.
– Чем он болен?
– Болезнь Паркинсона…
– Вот как… Интересно. У меня бабушка такой страдала, дожила до девяноста шести лет и ни в каких сиделках не нуждалась.
– У всех по-разному. Но если у бабушки было, значит и у вас тоже началось. Эта болезнь медленно развивается. Сходите, проверьте головной мозг.
– Хм…
На голову следователь Тимофеев не жаловался и потому эту попытку увести его в сторону от основной темы пропустил мимо ушей.
– Много вам платят? – спросил тотчас же.
– А вам? – переспросила женщина.
В другой ситуации он сказал бы, что с представителями закона так не разговаривают, но ситуация была неофициальная, поэтому пришлось торопливо придумывать ещё, как разузнать у этой скрытной особы хоть что-нибудь. Попытался повернуть разговор в нужную ему сторону.
– Вот вы держитесь за эти свои заработанные копейки, а в это время может быть здесь замышляют убийство, – сказал он.
– Ничего здесь никто не замышляет. И платят мне вовсе не копейки, хорошо платят. А Виталий Николаевич очень порядочный, добрый, не надо его попусту ни в чём подозревать. Замучился он сам с этим своим больным товарищем – тот всё время пытается его подставить и перед врачами со скорой выставить в дурном свете. Но придёт ему время расплачиваться за это… Виталий Николаевич о нём очень старательно заботится. Он много рассказывал, как они росли вместе и как родители их тоже дружили и все праздники отмечали семьями.
– Хорошо, если так.
– Конечно. Разве можно подозревать такого милосердного, сострадательного человека в каких-либо злодеяниях.
– Вас то он где нашёл?
– Через знакомых. Я давно за больными ухаживаю, разные семьи повидала, но здесь к больному очень хорошее отношение.
У следователя больше не осталось вопросов.
Напоследок он хотел было попросить, чтобы разговор этот собеседница сохранила в тайне, но решил, что так только наоборот заострит на нём внимание, а женщина пожилая наверняка и сама всё забудет и никому не станет ничего пересказывать, к тому же если так сильно дорожит этим Виталием и тем, что работает у него.
Но это происходило весной.
Недавно Тимофеев заезжал туда тоже поздно вечером и увидел всё ту же самую сиделку, выходившую от этой новой жертвы чёрта…
***
Следователь сначала свернул в тот же самый проулок, предполагая, что Виталий может наведаться к этому своему больному товарищу. Но тотчас передумал туда ехать и развернулся. За последнее время привычки и маршруты этого преступника следователь изучил очень хорошо и предположил, что скорее всего тот направился сейчас в свою любимую кофейню и наверняка поспешит встретиться с любимой женщиной.
Настю Тимофеев тоже знал, но издалека.
Наблюдал, как порой часами она ожидает Виталия, потягивая кофе – одну чашку за другой. Удивлялся, как же так долго может ждать женщина и каким надо быть потрясающим мужчиной, чтобы заслужить подобное ожидание. В самом деле он не стал бы отрицать, что чёрт красив внешне и красота его по-настоящему мужская. Однако не менее привлекательными были и многие другие мужчины, которые в то же время порой оставались вовсе без женского внимания. В этом же чёрте было по-настоящему что-то чертовское, какая-то бесовщина, и как-то очень сильно он выделялся среди остальных.
Тимофеев часто перечитывал биографии известных преступников.
Чикатило, Аль Капоне… Он пытался отыскать в их поведении и образе жизни неоспоримую закономерность, которая помогла бы ему разгадать этого чёрта, раскрыть его преступную суть. Но это не удавалось, потому что всё у всех было по-разному, или написанные истории о многом умалчивали. По крайней мере всё больше он становился уверенным, что знай он лично и Чикатило, и Аль Капоне, выводы сделал бы уже совершенно другие и они помогли бы ему сейчас. Однако увы, путешествия во времени возможны только с помощью страниц книг и интернета, а это совсем не то, нежели личная встреча.
Ещё хотел бы Тимофеев понаблюдать за этим Виталием в неформальной обстановке. Почему-то казалось ему, так он сможет разобраться в его характере основательно. Однажды даже засиделся в кофейне до того самого момента, когда тот явился к ожидающей его уже достаточно давно подруге. Следователь сидел в противоположной стороне зала и не снимал тёмные очки, которые надел, потому что в тот день было очень солнечно. Ещё он чуть-чуть передвинул вазу с искусственными цветами на своём столике, так чтобы самый высокий цветок с пышными листьями загородил его лицо. Да впрочем ни Виталий, ни Настя не оглядывались на него. И впрочем невозможно было заподозрить ничего особенного в этой встрече – простая случайность, подумаешь, оказались в одном и том же месте: город их был вовсе не большой, так что все постоянно то тут то там натыкались друг на друга.
Как обычно Виталий был во всём чёрном и его женщина, повернувшись к нему, тотчас из непримечательной серой мышки превратилась в эдакую Мерилин Монро, искусно скрывающуюся от других своих поклонников. На эту пару было интересно смотреть даже просто так, не зная, кто они такие – между ними не просто проскальзывали любовные искры, не просто вспыхивали огоньки страсти, а полыхал целый костёр и подходили оба друг другу настолько гармонично, будто перед этим прошли какой-нибудь дотошный кастинг на соответствие своим ролям и теперь не просто пили кофе в безлюдном зале, а красовались друг перед другом, будто на них были наведены объективы видеокамер и рассчитывали они за свою игру получить не меньше, чем голливудского Оскара. Впрочем, наверняка они не думали об этом, а просто сами по себе были такими и вели себя так, как привыкли.
Сейчас всё та же картинка с этими двоими стояла перед мысленным взором следователя, однако поехал он обратно в полицейский участок: работы было много, а рабочий день его заканчивался, когда он сам понимал – пора домой.
Едва припарковал машину, увидел у входа в полицию застывший под дождём женский силуэт. Ожидавшая стояла под раскрытым зонтом, однако видимо из-за продолжительного ожидания перекладывала его из одной руки в другую, а потому платье её намокло и видно было, как подол прилипает к ногам. Следователь знал, что она ждёт его – разговаривали они уже ни один раз и всегда эти разговоры давались ему тяжело. Женщина эта была вдовой убитого в загородном лесу предпринимателя и очень она ожидала возмездия, тоже будучи уверенной – не ошибается и знает наверняка, кто убил её мужа.
– Как всё прошло? – спросила она, зная также, что именно в этот день Виталий должен был проходить испытание на детекторе лжи.
– Он выкрутился, – нехотя ответил Тимофеев, будто в этом заключался его личный промах.
