Глядя в глаза Фьялбъёрна, Йанта всей сутью почувствовала, как что-то дрогнуло между ними и, натянувшись до предела, лопнуло, отпуская напряжение. Губы сами собой раздвинулись в улыбке.
– А выдержишь столько, ярл? – невинно поинтересовалась она, томно, напоказ потягиваясь, забросив ладони за голову. – Да и кораблем надо управлять хоть иногда…
– А ты проверь, – ухмыльнулся Фьялбъёрн. – И мой корабль не твоя забота.
Сам так же медленно опустился сверху, давая возможность перекатиться, уклониться, но Йанта лежала спокойно, расслабленно, и в глазу Фьялбъёрна снова мелькнуло одобрение.
– Кто только тебя такую создал? Какие боги? – перенеся часть веса на локоть, шепнул он в ухо, опаляя дыханием. – Позови. Скажи, что хочешь. Что сама хочешь.
– Хочу, – тихо отозвалась Йанта, уткнувшись подбородком между плечом и шеей драуга. – Не торопись только… Хочу тебя чувствовать – всего. Хочу быть твоей. Хочу…
Она только вздохнула глубоко, до самого предела наполняя легкие, когда горячая тяжесть все же придавила сверху. Обняла, погладила камень спины, плеч… раскрыла навстречу губы, расслабляясь, отпуская себя, ловя волну, которая подхватила и понесла, взмывая высоко, к самому хмурому северному небу…
А потом была тень страха, которую быстро смыло удовольствие сначала от умелых бережных пальцев, потом от медленного властного проникновения внутрь. Боги одарили ярла Фьялбъёрна мужской плотью щедро, но Йанта заставила себя расслабиться, подчиниться… И напряжение ушло, вытекло, оставив такое же тягучее послевкусие, что смешалось с наслаждением от того, что творил с ее телом дорвавшийся драуг. Его ладони доставали везде, приподнимая, поддерживая, лаская и стискивая, и в какие-то моменты у Йанты появилось безумное, но четкое ощущение, что их дюжина, а не две. Точно, не меньше дюжины!
– Сильнее, – попросила она, заглядывая в лицо Фьялбъёрна. – Не бойся…
И океан нахлынул неудержимо, заполняя весь мир вокруг солью на сухих губах, солью на влажной коже. Забурлил вокруг водоворотом чужой силы, сливаясь с ее собственной, и не было в этом ни страха, ни обиды – только желание брать и отдаваться. Рот – горячий, все еще пахнущий пряным вином, руки – сильные, властные и нежные, тело – невозможно, сумасшедше желанное… Фьялбъёрн Драуг, мертвый ярл живого корабля, был везде и всем, был целым миром, и в этом мире хотелось остаться навсегда.
Потом она лежала, уткнувшись в плечо Фьялбъёрна, пока ее косы, все-таки распустив плетение, лениво и расслабленно перебирали чужие пальцы. Вот же… понравилось. Ладно, пусть. И правда, после того, что было, убирать волосы, не позволяя дотронуться – глупо. Это – север. Здесь не знают, что это ласка не для случайных любовников, что проще разделить с кем-то ложе, чем позволить вот так запустить пальцы в длинные пряди, по-хозяйски их перебирая и гладя. И плащ здесь – всего лишь плащ. Йанта улыбнулась про себя – даже губы растягивать было лень. Знал бы ярл, что, накинув плащ с себя на ее плечи, сделал брачное предложение. Пусть… Здесь все иначе.
– Ну, и кем же ты останешься со мной, ворожея? – бесцеремонно прервали ее размышления.
Йанта, приподняв голову, вгляделась в безупречно невозмутимое лицо. Вздохнула, опять укладываясь на плечо:
– Сам решай. И хватит уже звать меня ворожеей, у меня имя есть.
Закрыла глаза и провалилась в теплую колышущуюся тьму, сквозь сон чувствуя, как ее продолжают потихоньку гладить и перебирать волосы.
Глава 3. Призрачный шторм
Поздний зимний рассвет еще не тронул неба золотисто-розовыми лучами, когда Фьялбъёрн выбрался из постели. Никогда он не любил утром подолгу валяться на ложе, но сегодня пришлось заставить себя встать. Очень уж уютно было в ворохе шкур, накануне тщательно вычищенных и проветренных Тоопи, а главное, так сладко обволакивало живое тепло спокойно спящей рядом ворожеи…
Натягивая рубашку, Фьялбъёрн довольно ухмыльнулся и посмотрел на девушку внимательнее. Хоть и выглядит здоровой, но купание в северном море не шутка, да и пришлось ей в последнее время непросто – чего один бой с веденхальтией стоит. Пусть набирается сил, сон – лучший лекарь. Это на земле женщины встают рано: ни скотница, ни ткачиха, ни жена дроттена[7] не разрешат себе допоздна нежиться в постели, когда день полон забот. А он может позволить своей женщине выспаться всласть. Своей ли?
Он-то выбор сделал, но, говоря, что таких не держат силой, не лгал. Только не стал уточнять, что вообще никогда не брал женщин без их согласия и желания. Силу надо показывать врагам, а не дарительницам жизни и лучшему ее украшению. И пока жил жизнью смертного, всегда хватало дев и жен, готовых с радостью согреть его ложе, а потом… Жар плоти ушел вместе с дыханием, вкусом еды и вина, слабостью человеческих чувств. Это была цена за бессмертие, и Фьялбъёрн заплатил сполна.
О нет, женщины остались доступны. Но много ли радости видеть в девичьих глазах страх и покорность судьбе? Те, что смотрели иначе, встречались реже, чем сухие камни на дне моря. А эта не боялась. Ни прыгнуть в штормовое море, ни дерзить живому мертвецу, ни целовать так отчаянно, будто умрет без вкуса его губ. И вправду, Огнецвет. Нежный и жаркий цветок пламени. Йанта – имя-то какое! Сладкое, но горчит пряностями южных торговцев. Чего только ни выловишь в море! И красива, маргюгрова[8] дочь! Остаться или уйти, спрашивала. Нет уж, с «Гордого линорма» так просто не уходят. И хоть это было не совсем правильно, но такую гостью отпускать Фьялбъёрн не собирался.
Драуг нахмурился, вспомнив, куда они идут. Эх, подальше бы от проклятых берегов потерявшего разум веденхальтии. Только спорить с Гунфридром сейчас не время, морской владыка и так будет недоволен, что его воин упустил вчера того, с кем сам должен был искать встречи. Лови теперь Вессе по всему бескрайнему морю и думай, как одолеть. Кажется, огненную ворожею Фьялбъёрну сами боги послали, если вспомнить, как она противостояла водяному. Ну и Гунфридр обещал прислать средство, способное помочь в бою.
Наклонившись и подхватив штаны, он не удержался – провел пальцами по рассыпавшимся по подушке черным волосам. Коса, конечно, хорошо. Но так смотришь – и хочется прикоснуться. А то и вовсе запустить пальцы в шелк прядей и сжать покрепче. Мое. Никому не отдам.
Ворожея тихо вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Фьялбъёрн успел мельком заметить улыбку на ее губах. Отогнав желание все бросить, снова забраться в постель и разбудить поцелуями, он быстро натянул штаны и выскользнул из каюты. Пусть отсыпается. Неведомо, что будет впереди.
Предрассветный ветер взбодрил, ласково потрепал по волосам, шепнул, что рад видеть. Фьялбъёрн довольно потянулся – по телу пробежала приятная дрожь. Мышцы наполнились силой, казалось, можно прыгнуть за борт и легко побежать по морю под хохот плещущих волн. Находиться в каюте, где собрана жизнь для всего корабля, и без того приятно, а с живым человеком – редкая радость.
На палубе появился Лирак. Отчаянно заспанный, на ходу заправляющий одежду и что-то ворчащий про неугомонных хавфруа.
– Что случилось? Идем ко дну? Или гребцы побросали свои весла? – произнес он, едва сдерживая зевок.
Фьялбъёрн повел плечами, наслаждаясь чувством щекочущей силы, и сложил руки на груди. Солнечные лучи уже робко касались неба, еще немного – и их свет плеснет прямо в Гунфридровы воды, озаряя все вокруг.
– Чем ты недоволен? Какая хавфруа спать не давала?
– Да супруга приплывала, – буркнул помощник.
Закутался в плащ, бросил быстрый взгляд на каюту, потом на своего ярла.
– И как же наш… улов?
Фьялбъёрн хмыкнул. Интересно, что было бы, услышь Йанта такое словечко о себе? Ходить Лираку с подпаленным задом?
– Богатый улов, – кивнул он. – Редкий. Только еще не ясно, откуда взялся.
– Скрытный, значит, – определил Лирак.
– Наш ярл умеет раскрывать тайны, – донесся голос Халарна.
Палубу этот верзила драил старательно, но почему-то как раз рядом с ними и едва не шевелил ушами от любопытства.
– Маргюгровы языки, – бросил Фьялбъёрн. – Займитесь работой. День предстоит тяжелый.
Он отошел от моряков, продолживших бурно обсуждать достоинства вчерашнего улова. Уперев руки в бока, остановился возле борта и, прищурившись, всмотрелся вдаль. Если Вессе смог нагло заявиться на корабль, легко с ним не будет. Уронив сквозь зубы проклятие поганцу-водяному, Фьялбъёрн глянул в небо. Бездонное, бескрайнее. А вот у моря есть и дно, и берега. И нет перед ним страха, потому что ничего плохого из моря прийти не может. А небо – оно неверное, непостоянное, как лазурь в глазах хавфруа, – тут тебе ласка и нежность, а тут раз – только гром и молнии. И подарочки у неба соответствующие. Ворожея не иначе же оттуда пришла! Хоть и говорит, что не с неба упала.
На губах мимо воли снова появилась улыбка. Падать ей теперь в другом месте – на застеленную шкурой постель у очага, к нему в руки. Хотя бы до тех пор, пока сама не захочет уйти. А захочет…
Сверху донесся заливистый клич – смех да свист ветра. Серебряная искра вспыхнула на фоне сереющего полотна небес и понеслась к Фьялбъёрну. Через несколько мгновений белоснежные крылья с мягким шелестом сложились за спиной, а перед мертвым ярлом, сияя чешуей серебряного доспеха, гордо стояла валкара[9]. В серых глазах искрилась надменность, но на губах играла дружелюбная улыбка. Русая коса отливала золотом спелой пшеницы, на поясе висело множество ключей и короткий меч. Хороша Астрид – ключница небесных дверей, правая рука Эльдрун – предводительницы валкар. В руках Астрид сиял причудливый сосуд, походивший на стеклянную узкую бутыль.
– Бескрайних просторов, ярл Фьялбъёрн, – произнесла валкара приятным хриплым голосом. – Пусть не знает бед твой «Гордый линорм».
– И тебе чистого неба, Астрид Ключница, – улыбнулся он уголками губ. – Что привело тебя к нам в столь ранний час?
– Гунфридр велел. Старик видит все. Вот и сказал разузнать, что за дар неба оказался у тебя на корабле.
Фьялбъёрн нахмурился. Уж чего-чего, а отказываться от девушки или, не приведи северные боги, делиться ее силой, он не собирался. Самому пригодится!
– Что упало, то пропало, – буркнул он. – Знаешь, Астрид, сказ о Маргюгровой пучине?
Валкара не изменилась в лице, но в глазах зажглись лукавые огоньки. То ли ожидала, что ярл ничего так просто не отдаст, то ли была с ним согласна.
– Где пропадают драккары, а души моряков плавают по поверхности на гребнях волн? Только никто их не может отыскать?
– Угу, – кивнул Фьялбъёрн, сцепив руки за спиной и подходя к борту. – Вот, считай, «Гордый линорм» и есть та пучина. К тому же, – он посмотрел на валкару, – коль вам там на небе что-то сильно нужно – нечего вниз кидать.
Астрид тихо рассмеялась:
– И как тебя только Гунфридр терпит?
– Как надо, так и терпит, – буркнул Фьялбъёрн, вглядываясь во что-то, блеснувшее среди ключей на поясе валкары.
– Не наших это рук дело, – покачала головой Астрид, – не наша и вина, чем бы ни обернулось. Только помни договор, ярл. Не тебе ходить по путям живых и греть мертвую кровь их теплом. От краткой забавы вреда не будет, но берегись – то, что других лишь обжигает, тебя сожжет.
– Не пугай, – тихо сказал Фьялбъёрн, в упор глядя на небесную деву, и та, вздохнув, опустила взгляд, протягивая ему сосуд.
Фьялбъёрн внимательно осмотрел вещь.
– Что это?
– Обещанная тебе помощь. Гунфридр велел передать это Морскому народу. «Гордый линорм» иначе не пройдет к обители Вессе.
Фьялбъёрн внимательно смотрел на пояс валкары, обдумывая сказанное:
– Наш владыка еще не отказался иметь дело с этими прохвостами?
Повеление откровенно не нравилось, но против Гунфридра не попрешь. Если надо, значит, надо. Морской народ гостеприимен, но больно уж скользкий и приставучий.
Астрид пожала плечами:
– У него спроси. Но Эльдрун дала задание нагнать вас и отдать. Остальное – не ко мне.
Она расправила крылья, но Фьялбъёрн шагнул и коснулся ее руки. Астрид недоуменно воззрилась на него.
– Погоди, дочь ветра.
Пальцы драуга скользнули к связке ключей на ее поясе и достали из-под них гребешок удивительной работы.
– Продай мне это.
Гребень был вырезан искуснейшим мастером из кости морского змея, покрыт золотом и серебром, украшен черным жемчугом и кусочками матово-белых бромдов – камней, ведомых любому магу, как лучшее средство для сохранения здоровья. И красота, и польза!
– Зачем тебе? – недоуменно нахмурилась валкара. – Это подарок, мне его принесли вихри – Вирвельвиновы дети. У людей такого не сыскать.
– Знаю, – кивнул Фьялбъёрн. – Поэтому и прошу. Взамен возьмешь из моей сокровищницы что захочешь.
Астрид открыла было рот, чтобы возразить, и замерла, услышав хлопанье двери, что вела в каюту. Воспользовавшись ее замешательством, Фьялбъёрн аккуратно подцепил гребешок и, сняв его с пояса валкары, опустил в карман, слыша каждый шаг своей ворожеи. Усмехнулся, глядя на обиженное лицо Астрид – хоть и валкара, а все одно дева. Какой же из них понравится отдать любимую безделушку другой?
Повернулся, делая шаг назад и вбок, чтобы ворожея увидела валкару, сказал равнодушно.
– Это Астрид, наша небесная гостья. Заглянула узнать, хорошо ли у нас идут дела.
К чести Йанты, изучающий взгляд валкары она выдержала, даже бровью не поведя, а ведь сильные воины, бывало, отводили глаза. Только выпрямилась еще сильнее, прежде чем учтиво склонить голову. И тут же снова застыла. Два взгляда – серебряно-серых глаз и угольно-черных – скрестились, словно клинки.
– Рада знакомству, госпожа Астрид, – разомкнула чуть припухшие спросонья губы ворожея. – Меня зовут Йанта Огнецвет.
По спине Фьялбъёрна второй раз за недолгое время пробежали мурашки – так давно забытое чувство, что он не сразу вспомнил, что это. Астрид не сводила глаз с Йанты, та уже удивленно поднимала брови, но тут молчащая валкара встряхнула головой и улыбнулась слишком сладко, чтобы в это поверилось.
Ох, что-то не то творилось на его корабле. Но Астрид хоть пытай – без разрешения своей Эльдрун слова не вымолвит. И, значит, невод надо тянуть с другого конца.
– Эй, Лирак! – гаркнул Фьялбъёрн так, что Астрид и Йанта разом вздрогнули и разорвали связь взглядов.
– Иду! – донесся снизу крик, тут же сменившийся топотом.
Из трюма поднялся Лирак, бросил взгляд на валкару и гостя, от Фьялбъёрна не ускользнула появившаяся на его губах усмешка.
– Да, мой ярл?
– Разыщи Тоопи – пусть шевелит щупальцами, иначе из кракена он у меня станет каракатицей! И проведи прекрасную дочь ветра к сундукам – она возьмет любую вещь, которую пожелает.
А потом пусть поскорее проваливает отсюда. Хоть вслух и не сказал, но, казалось, сам воздух зазвенел этими словами.
Астрид нахмурилась еще сильнее, но как-то удержалась, не стала говорить, что хозяин корабля – невежливая свинья. Гордо вскинула голову и, взяв предложенную Лираком руку, последовала за ним.
Йанта сдвинула тонкие брови, глянула удивленно-насмешливо.
– Ты всегда себя так ведешь с гостями?
Драуг пожал плечами. От незваных гостей – одни хлопоты. Вместо ответа он подошел к ворожее и осмотрел с ног до головы.
Та не двинулась с места, только в глазах мелькнуло замешательство. Однако настолько быстро, что можно было и не заметить.
– Выглядишь куда лучше, – довольно произнес Фьялбъёрн, обойдя вокруг.
Хорошо хоть плащ накинула – нечего по морозу в рубахе и штанах шастать. А волосы снова убрала в две широкие косы, только ветер все равно играл короткими прядями на макушке и висках, и хотелось протянуть руку и пригладить их.
Фьялбъёрн склонился к плечу девушки и вдохнул свежий запах полыни. Вот закроешь глаза – будто и не плещет рядом бездонное море. И голова идет кругом от дурманящей нотки мускуса. Или как его там? Пахнет так от купцов с востока и юга, вечно привозящих какие-то диковинки.
Чуть слышно фыркнув, ворожея повернула к нему голову:
– Я не съедобная, – бросила лениво. – Принюхиваться и облизываться не стоит.
– Действительно, – довольно ухмыльнулся Фьялбъёрн, выпрямляясь и глядя прямо в черные глаза, – зачем есть, если с тобой можно делать куда более занятные вещи?
Нежное смуглое личико так и осталось невозмутимым, однако от Фьялбъёрна не ускользнул нехороший прищур. Но через миг на красиво очерченных розовых губах расцвела улыбка – Весенняя красавица, и та обзавидуется.
– Хороший у тебя корабль, ярл, – а вот голосом Йанты можно было порезаться, – раз на нем ничего и делать не надо, кроме занятных вещей. А с кем же до меня…
Фьялбъёрн нахмурился. Воспоминания заставили заныть давно мертвое сердце. Он хмуро свел брови, недобро глянул на по-прежнему улыбавшуюся ворожею.
– Иди в каюту. А то завтрак остынет, – резко сказал он, взял сосуд – дар валкары и развернулся на каблуках, направляясь к носу корабля.
Нехорошо вышло. И самого будто маргюгры по душе царапнули, и девчонку обидел. Напряженную тишину развеяли хриплые напевы Тоопи, шествующего к каюте с громадным подносом в руках:
– Привечала кракена
Девица с Ванахена.
Кракен отбыл за моря,
Но с девицей был не зря:
За столом теперь сидят
Сорок восемь кракенят!
Фьялбъёрн все же не удержался и бросил взгляд через плечо. Ворожея застыла каменным изваянием, уставившись на повара. То ли никогда не видела человека с щупальцами, то ли просто такой еще не приносил ей еду.
* * *
…День протек суетно и хлопотно. Коварные подводные скалы забирали много внимания, корабль шел медленно. Небо хмурилось, срывался мелкий дождь, ветер пробирал до костей. И если Фьялбъёрну было все равно, то Лирак все время ежился и проклинал погоду.
– Проклятый шторм, – пробормотал он. – Вот что ему стоило начаться чуть позже, когда мы будем в крепости повелителя Морского народа?
Фьялбъёрн смотрел на затянутое тучами небо, прислушивался к песне ветра. Потом вздохнул:
– Плохой шторм. Ждать в гости призраков.
Лирак поморщился:
– Да сожрут их морские псы! Почему эти отродья не последовали за сгинувшим Хозяином Штормов?
Фьялбъёрн неопределенно пожал плечами, бросил взгляд в сторону каюты – ворожея больше не показывалась. С одной стороны, это было хорошо – там безопасно и тепло, с другой – если она нашла свитки с древними заклятиями хавманов[10], то как бы не попробовала. Тогда уже будет все равно – появятся призраки или нет, и без того станет весело.
– Ваятель, что творит из камня образ правителя, тоже уходит в никуда, но сделанная им статуя остается в веках.
– Сравнили, – фыркнул Лирак. – Там красота, а тут такая гадость…
– У каждого свои понятия о красоте, – пожал плечами драуг. – Сегодня не шастай по палубе. Разрешаю вам с Тоопи напиться.
– Я не девица, чтобы падать в обморок при виде призрака, – вспыхнул моряк, но тут же прикусил язык, встретившись с холодным взглядом своего ярла.
– Вот и умница, – спокойно произнес Фьялбъёрн. – Меня не беспокоить. Эту ночь пусть бодрствуют Халарн и Матиас.
Лирак молча кивнул и побежал выполнять приказ. Фьялбъёрн еще некоторое время смотрел на небо, а потом, послав ему парочку проклятий, направился к каюте. Сегодня не та ночь, когда гостью можно оставлять одну.
В каюте горели свечи, по всей постели валялись раскрытые книги с пожелтевшими страницами. Драуг потянул носом. Раньше здесь всегда царил запах трав и дерева, но теперь к нему еще примешивались едва различимые нотки мускуса. Ворожея, лежа на животе, изучала потрепанный свиток. Она был настолько поглощена чтением, что даже не услышала, как в каюту вошли.
Фьялбъёрн замер, разглядывая девушку: черные брови сурово сведены, нижняя губа закушена и уже припухла, пальцы теребят кончик косы, наматывая тугие завитки. А рубашка и тонкие штаны так облегают тело, выделяя маленький упругий зад, гибкую линию спины, округлость прижатой к постели груди, что в глазах темнеет. Вот уж зрелище – куда такую на палубу пускать? И месяцем в постели, как было обещано, явно дело не обойдется.
– Йанта, – тихо позвал он.
Ворожея подняла голову и вгляделась в него. Книжные чары, кажется, ее еще не отпустили, однако спустя миг девушка тряхнула головой и улыбнулась.
– У тебя тут целая сокровищница, ярл.
Перекатившись и сев на постели, она указала на одну из книг.
– Где взял такое чудо? Зеркальные страницы, что отражают душу, – большая редкость. Многие уважаемые маги передрались бы из-за нее.
– Море, – кратко ответил Фьялбъёрн, подходя к постели и присаживаясь рядом. – Море всегда приносит дары.
Он прямо смотрел на ворожею, словно давая понять, что та тоже входит в список этих даров. Однако девица не смутилась, нахально и невинно улыбнувшись в ответ:
– Буду знать, ярл, – и тут же перевела разговор в другое русло: – А куда мы направляемся?
– К островам Морского народа, – ответил Фьялбъёрн. – Нужно кое-что решить с их повелителем. Он обещал помощь в драке с нашим скользким приятелем Вессе. Островитяне хоть и умудряются жить в мире и с водяными и даже с самим Янсрундом, соседству такому не рады. Повелителя Холода, конечно, не изгонишь, но хотя бы чем меньше нечисти будет поблизости – тем лучше.
Ворожея потянулась к стоявшему на столике кубку, но не удержалась и подхватила вместо него медовый орех. Фьялбъёрн усмехнулся. Ай да Тоопи, где только взял? Еще вчера было понятно, что гостья кракену понравилась – больно уж шустро он выполнял приказания своего ярла и готовил еду для принесенного волнами подарка моря.
– А что за Морской народ?
За стенами каюты раздался оглушительный гром, следом за ним – пронзительный вой. Фьялбъёрн не шелохнулся. Ворожея замерла и прислушалась, затем посмотрела на него, словно задавая немой вопрос.
– Маргюгровы пляски, – процедил сквозь зубы драуг. – Неприятная сегодня ночка будет. Призрачный шторм за бортом.
– Призрачный шторм? Что это? – повторила девушка, распахнув глаза так, что длиннющие ресницы взметнулись крыльями ночной бабочки. – И насколько он может навредить?
– Посмертный подарок колдуна Спокельсе, – мрачно произнес Фьялбъёрн, – прозванного Хозяином штормов. И хоть его уничтожили, злая призрачная магия до сих пор витает над морем.
Он вздохнул. Возможно, пронесет в этот раз? Взмахнул рукой – и свечи погасли. Призраки всегда идут на свет. Жаль, что и в темноте видны их мерцающие мутным, будто гнилое серебро, тела. С призраками встречаться не хотелось, даже зная, что они давно – ничто. Но когда ничто обретает черты твоего близкого или любимого человека, шепчет его голосом, тянет руки – становится не по себе.
Новый раскат грома заставил вздрогнуть.
– Йанта… – шепнули шелестящим голосом.
Ворожея вскинула голову, вглядываясь в угол каюты. Там серебрился призрак – стройный юноша, явно не северянин. Тонкокостный, миловидный, в нем было даже больше девичьего, чем мужского. Он медленно выступил вперед. Фьялбъёрн краем глаза следил за ворожеей – та словно превратилась в камень и не отрывалась взглядом от появившегося юноши.
– Йанта… – снова прошелестел голос.
В нем было столько боли и ужаса, что даже драуг вздрогнул. В призрачный шторм приходят только те, кто умер. Что же произошло с парнем, и зачем ему ворожея?
– Мы здесь из-за тебя, – выдохнул второй голос.
Возле юноши появился еще один. Постарше и пошире в плечах, но во взгляде столько же боли и какая-то холодная мерзкая ненависть.
– Киран, Аршак…
Показалось, или побелевшие губы Йанты произнесли два имени? Она сидела напряженная, будто не в силах отвести завороженный взгляд. Да будет проклят прах Спокельсе во веки вечные!
Фьялбъёрн обнял девушку за плечи и притянул к себе. Провел ладонями по спине, услышал рваный выдох.
– Это только призраки, – шепнул на ухо, касаясь его губами.
– Здесь… из-за тебя…
– По твоей вине…
– Зачем ты сопротивлялась? Почему не отдалась Салибу сама?
Йанта, тихо всхлипнув, закрыла глаза и стиснула зубы. Тьма, что сочилась у нее из души и памяти в первую ночь, снова подняла гадючью голову – Фьялбъёрн не видел ее, но чувствовал, как голой кожей чувствуют омерзительное прикосновение чешуи. А порождения Спокельсе растянули губы в одинаковой мерзкой улыбке.
– Йанта…
Снова огладив напряженную, как камень, спину, Фьялбъёрн чуть ли не силой уложил девушку на постель. Властно и сильно прижался к губам, не давая ни выдохнуть, ни возразить. Ласкал и гладил гибкое тело, заставляя, приказывая расслабиться. И через какое-то время ворожея дрогнула, ее руки обвили шею Фьялбъёрна, рот приоткрылся шире, впуская, давая возможность целовать крепче и яростнее.
– Не слушай, – выдохнул драуг в раскрасневшиеся губы, провел по ним языком. – Их нет, ничего нет. Только я и ты. Эта каюта принадлежит только нам.
Йанта прижалась было ближе, но вдруг черные глаза расширились, а лицо побледнело совсем уж как у мертвой. Глухо вскрикнув, она изо всех сил рванулась в сторону, отпрянула, продолжая смотреть неверящим взглядом. По телу прошла дрожь, будто девушка увидела что-то ужасное, но глаза ее не отрывались от него, Фьялбъёрна.
– Мирин… – то ли вздох, то ли мольба.
Откуда такой страх? Откуда чужое имя и взгляд, которым ворожея на него не смотрела даже в их первую ночь? Словно видит она не его!
Ничего не понимая, Фьялбъёрн скосил глаза на лежащую рядом книгу с зеркальными страницами. Посмотрел внимательнее и… замер. Не одноглазый драуг, а смуглый незнакомец смотрел в ответ. Глаза – что черные солнца, нос породистый, с горбинкой, черты лица – сокол благородный: и хищный, и красивый. Только есть что-то нехорошее в этой красоте, словно красивая маска прикрывает гнилое нутро. Но… разве может быть оно иным у создания Спокельсе?
Фьялбъёрн тряхнул головой, лицо незнакомца осыпалось пеплом в зеркале. И снова услышал призраков.
– Это ты виновата…
– Твой огонь нес смерть…
– Ты же знала!
Уже не обвинение – утверждение и почти проклятие. И голос новый, с хрипотцой, но глубокий, страстный – слушать бы и слушать.
Только бездонная пугающая чернота глаз ворожеи не давала времени на раздумья о призраках. Не теряя времени, Фьялбъёрн выдернул широкую ленту, служившую закладкой в зеркальной книге, сгреб в охапку жалобно пискнувшую девушку и завязал ей глаза.
– Так будет лучше, – снова шепнул на ухо и погладил по шелковистым прядям, начиная распускать плетение и пропуская их через пальцы. – Ничего не бойся. Это только сон. Страшный гадкий сон о тех, кто ушел. Но это не они сами…
Не переставая говорить, Фьялбъёрн стянул с ворожеи всю одежду, уложил слабо отбивающуюся девушку на постель и принялся покрывать поцелуями лицо, плечи, шею и снова что-то неслышно шепчущий рот, оглаживая ладонями высокие упругие холмики груди, осторожно сжимая и потирая пальцами соски.
А когда первые стоны заглушили неистовый шепот призраков, его ладони спустились по груди и животу к округлости бедер, пальцы коснулись нежной горячей щелочки между распухших, налившихся жаром и повлажневших потаенных губок. Скользнули внутрь, гладя шелковистую скользкую глубину, заставляя стонущую девушку выгибаться на постели и впиваться ногтями ему в плечи.
Призраки по-прежнему шептали и шипели, но в мире, сузившемся до полынного дурмана, смуглого золота кожи и дрожащих стонов «еще-еще», не было им места. Ни сейчас, ни потом, когда, тяжело дыша и всхлипывая, расслабленная ворожея прильнула к Фьялбъёрну. Драуг накинул сверху легкое песцовое покрывало, прижал девушку к себе, мягко поглаживая по волосам.
Некоторое время он лежал, не шевелясь и прислушиваясь к тишине каюты и дыханию Йанты. Но призраков больше не было. Их место – горе и одиночество, чувство вины – их хлеб. Здесь же им дорогу закрыли.
– Доброй ночи, девочка, – шепнул он и поцеловал девушку в висок. Потом осторожно потянул с ее глаз ленту. Провел по темному шелку волос, наслаждаясь теплом, запахом, влажной нежностью кожи прижавшейся к нему Йанты и едва не жмурясь от удовольствия. Коснулся губами ее лба и улыбнулся, услышав тихий выдох. Прижал крепче и шепнул:
– Пусть твои сны будут спокойными.
Снова ударил гром, но Фьялбъёрн знал, что призраки больше не вернутся.
Глава 4. Острова на горизонте
Выплывая из тяжелых плотных волн сна, качавших ее ночью, Йанта всем телом ощущала тепло. Не духоту, столь частую у нее дома, не жар, от которого сохнут губы и постоянно хочется пить, а именно тепло: правильное, уютное, кутающее в себя тело и душу. Так бывает, когда вокруг прохлада, а ты лежишь под мягким одеялом, как раз настолько плотным, чтобы разнежиться, наслаждаясь дремой.
Боясь спугнуть это чувство, она не шевелилась, слушая, как поскрипывают доски корабля, шумит ветер за окном, перекрикиваются моряки на палубе. Вроде бы все спокойно. Шторм пронесся, оставив глухой отзвук боли: она-то думала, что уже пережила эти смерти, спрятала их в тайник памяти на строго отведенное место – и пошла дальше. Но призраки казались такими настоящими. Умом понимала, что это лишь воспоминания, вытащенные штормом и воплощенные с великим, но извращенным темным искусством. Не настоящие души! Но то рассудок…
Вздохнув, она повернулась на живот, прижалась щекой к подушке из плотной парусины. В Бездну шторм и его призраков. Под одеялом было так расслабленно-хорошо, что тело расплывалось киселем и хотелось раскинуться по постели, одновременно чувствуя негу чистой свежей ткани снизу и пушистого меха сверху. Йанта снова вздохнула – и замерла. Пока она ворочалась, одеяло сползло с плеч – и их, обнаженные, погладила уверенная шершавая ладонь. Ох… Память вспышкой высветила все, что случилось в шторм: как ее, расклеившуюся, будто капризная испуганная девчонка, утешал и нежил этот… Да уж… Грозная огненная ворожея – саму спасать пришлось.
– Сладко спишь, – насмешливо шепнул ей в ухо знакомый голос, и тут же сбоку прижалось огромное твердое тело. – Спи дальше, мне нравится…
Подтверждая слова, драуг ладонью провел по спине, спустился ниже. Уткнувшись в подушку, Йанта вспыхнула, чувствуя, как мозолистые твердые пальцы гладят ее ягодицы, спускаются к бедрам. А ночью эти пальцы между ее ног казались куда нежнее. И если уж на то пошло, ее случайный любовник, успокоив ворожею, сам остался… хм… Йанта снова вздохнула. Поздновато разыгрывать невинность. Да и приятно же… Фьялбъёрн… Его зовут Фьялбъёрн. Нечисть, наглец, капитан самого странного корабля, который… Вот, кстати!
– У тебя необычный корабль, – сказала она, повернув голову и встречаясь взглядом с драугом. – Он будто живой.
– Живой и есть, – хмыкнул драуг, не переставая гладить ее, словно кошку: плечи, ложбинку позвоночника, поясницу. – У тебя чутье, ворожея. А что еще необычного учуяла?
Ну, пусть будет ворожея, раз ему нравится. Так даже проще и спокойнее – знать, что он видит в ней не женщину, а полезное приобретение для корабля. И постель этому совсем не мешает.
– Тебя, – выдохнула Йанта. – А разве у ярла с утра нет дел на палубе? – поинтересовалась она больше для приличия, едва сдерживаясь, чтоб не выгнуться под ласкающей ладонью, и услышала:
– Ты мое дело сейчас. Важнее – нет.
И вот как с ним разговаривать с таким? То ли смеется, то ли всерьез… Бесстыжая ладонь скользнула между бедрами, потянула одну ногу на себя. Йанта резко вдохнула и длинно выдохнула, уткнувшись лицом в подушку. Опираясь на локоть, драуг прижался животом к ее боку, зарылся лицом в волосы, потом медленно лизнул шею сзади. Снова и снова… то вылизывая, то целуя, то прихватывая зубами – осторожно, нежно и уверенно. По телу поплыли горячие сладкие волны, Йанта вцепилась пальцами в мех под собой и едва удержалась, чтоб не раздвинуть ноги еще сильнее.
– Скажи что-нибудь, – шепнул драуг в ухо, ловя его мочку губами, проходя языком по краешку.
– Что, месяц… уже начался? – полноценно съязвить не вышло, голос все-таки предательски дрогнул.
– Одним не отделаешься, – весело пообещали ей сверху, окончательно откидывая одеяло.
Воздух после уютного мехового кокона облил кожу холодом. Йанта протестующе дернулась, но тяжелая ладонь придавила ее между лопаток – не грубо, однако увесисто. А потом губы драуга вернулись к местечку за ухом, прошлись по шее неторопливой цепочкой поцелуев, пока кончики пальцев вырисовывали спирали и круги вниз и вверх по позвоночнику… Хотелось стонать. Только не в подушку, а в раскрытые губы – и чтобы целовал, как делал это раньше, с той же спокойной, тяжелой силой и уверенностью, что ему не откажут. Йанта напряглась, сильнее прижимаясь к постели животом и едва заметно выгибаясь. Кожа спины, на которой не осталось ни одного не обласканного местечка, пылала, а драуг снова принялся гладить ей изнутри бедра, не переставая целовать в шею. Когда пальцы скользнули глубже и выше, к самой промежности и внутрь, где уже было горячо и мокро, Йанта вцепилась зубами в подушку, чтобы все-таки не стонать. Просто так, из упрямства.
– Ты как лучшая флейта, что я слышал, – шепнул ей снова в ухо драуг. – Серебряная, из сказаний про юного фоссегрима[11]… Коснутся губами – отзываешься всем телом. Сыграешь для меня?
И, не дожидаясь ответа, потянул, разворачивая к себе. Покорно повернувшись, Йанта закрыла глаза, прижалась всем телом, уткнулась лицом в сухое горячее плечо. В живот ей упиралась возбужденная плоть, и от предвкушения повело, скрутило сладким спазмом, когда Фьялбъёрн, просунув руку между их телами, приласкал ее лоно, а потом откровенно потерся об него. Шелковистая кожа его мужского орудия, грубоватая, жесткая – пальцев. Контраст был таким ярким и правильным. Проклятье, да в нем все было правильным: запах моря от кожи и волос, узкие требовательные губы, валуны плеч… Не прекращая дразнить пальцами уже изнывающее лоно Йанты, драуг уложил ее спиной на постель, вплел пальцы свободной руки в волосы, колено просунул между бедрами. И все это медленно, словно исследуя… Он и правда настраивал ее, будто диковинный музыкальный инструмент, слушая, как отзывается под пальцами и губами чужое тело. И Йанта открыла глаза, глянула в нависшее над ней лицо, пьянея от накатывающих волн удовольствия. Поерзала, ложась удобнее, и обняла бедрами раздвинувшее их колено. Облизала губы, поймав восхищенный горячий взгляд…
– Я лучше флейты, – шепнула, улыбаясь. – Она может только отозваться, но не станет играть сама…
И для начала потянулась к обветренным губам на странном, таком непривычном лице. Коснулась легонько и, не давая прижаться сильнее, качнулась назад лишь затем, чтобы провести кончиком языка по нижней губе любовника. Хочешь сыграть? Ладно, буду флейтой. Но не только ты умеешь играть на флейте чужого тела, Фьялбъёрн Драуг… И снова – к губам.
В этот раз отодвинуться уже не вышло. Прижав ее затылок ладонью, драуг ответил, раздвигая языком губы, лаская их изнутри, толкаясь вглубь. Все с той же мучительной неторопливостью окончательно завалил на постель, лег сверху, опираясь на локти по обеим сторонам плеч Йанты. Оторвался от губ… Посмотрел. Все это было так, словно они давние любовники, знающие друг друга до самых укромных уголков, самых тонких откликов тела. Так, словно они привыкли просыпаться в одной постели и вот так ласкаться, заботясь друг о друге больше, чем о себе.
Пытаясь отдышаться, Йанта смотрела в странные глаза: такие разные, но одинаково необычные. Узкий подбородок, орлиный нос, четко и правильно очерченные губы, что только что целовали ее. Шрам, уродующий красивое гордое лицо. И седые волосы, выбеленные то ли временем, то ли бедой.
– Что, нравлюсь? – услышала насмешливый шепот, несколько мгновений с трудом осознавая его смысл.
– Нет, – ответила она совершенно честно и добавила, глядя в мгновенно темнеющий грозой взгляд: – Когда нравятся – все иначе. А я, кажется, просто с ума сошла. Знаю же тебя всего ничего…
– Вороже-е-ея, – непонятным тоном протянул Фьялбъёрн и хищно ухмыльнулся. – Придется узнать получше.
Склонился, повел дорожку поцелуев от виска к уголку губ и, не касаясь их, снова к другому виску. Потом все-таки поцеловал в губы, глубоко, сладко, властно. Йанта, подчинившись, сама ласкала языком чужой язык и простонала рот в рот, когда пальцы чуть отодвинувшегося драуга снова толкнулись внутрь. Впрочем, толкнулись совсем легко, не пытаясь проникнуть вглубь, лишь намекая. И тут же Фьялбъёрн руку убрал, снова проведя по ее раскрывшемуся, готовому принять его лону своей возбужденной плотью, дразня, почти издеваясь.
– Давай уже! – взмолилась Йанта.
Нетерпеливо подалась навстречу. Раздвинула ноги, согнув в коленях и подтянув повыше. Но драуг не торопился. Снова погладил пальцем, затем, через пару минут томительно-сладких ласк внутри, добавил второй… Йанта облизнула губы, глядя в каменное лицо сверху. Только глаза жили на этом лице, причем оба: один смотрел в явном мире, другой – в магическом. Потянулась, обняла одной рукой за плечи, второй обхватила ниже. Погладила бугрящиеся под ладонями мускулы. Ахнула, когда жесткие, но ласковые пальцы задели самое чувствительное местечко, задержались там, нежными медленными движениями заставляя изнемогать от волн удовольствия.
– Как ты хочешь? – шепнул Фьялбъёрн, гуляя умелыми губами по подставленному ею с готовностью горлу. – Так или на животе?
– Все… равно, – выдохнула Йанта. – Только… скорее.
Усмешку драуга захотелось стереть с губ то ли оплеухой, то ли поцелуем – и она выбрала последнее. Прижалась, плавясь в широких надежных ладонях, притиснутая к постели, напряженная, как тетива перед выстрелом. Всхлипнула, чувствуя, как раздвигается ее плоть, но легкое неудобство тут же исчезло, смытое ощущением восхитительной заполненности.
В этот раз опять все было иначе. Не лихорадочно-горько и страшно, как в первый раз после боя, когда ее не любили, а спасали. Не безумно-отчаянно, когда во второй раз она пришла сама, чтоб заглушить тоску чьими угодно поцелуями, лишь бы рядом был хоть кто-нибудь. И даже не так, как было этой ночью: нежно, почти целомудренно – снова лекарством, а не любовью. Сейчас Фьялбъёрн, пожалуй, впервые брал ее по-настоящему. Медленно, очень медленно, давая привыкнуть, распробовать чужое тело, как до этого вкус поцелуев. Толкался внутрь до самого конца, замирал там на высшей точке полноты и еще медленнее скользил обратно, почти выходя наружу.
Вцепившись пальцами в каменные плечи, запрокинув голову, Йанта сначала кусала губы, чтобы молчать, потом и этого не смогла, потому что на каждом невозможно медленном толчке ее целовали, скользя между стиснутых губ кончиком языка, раскрывая их так же, как ее плоть внизу. Первый стон вышел приглушенным, а потом она сорвалась, уже в голос вскрикивая при каждом толчке и поскуливая на обратном движении. Если это могло на что-то быть похожим, то разве что на волны, качающие их прямо сейчас вместе с кораблем. Бесконечный прибой, раскаленный, тягучий, выбивающий дыхание вместе со стоном. Если бы драуг хоть раз толкнулся быстрее и сильнее, как ей теперь хотелось, все закончилось бы в тот же миг, но он тянул, не позволяя достичь вершины страсти слишком быстро – и за это Йанта одновременно ненавидела его и была безмерно благодарна…
