Сегодня я отправилась на запланированную мной прогулку в дальнюю часть парка сразу после визита к брату. Длинные прогулки всегда помогали мне развеяться. В этот раз я не стала слишком задерживаться на созерцании местных красот, а пошла прямиком к той тропке. По ней явно никто давно не ходил. Теперь придется отдать почистить подол платья и ботинки.
Местами пришлось продираться сквозь колючие заросли, прежде чем мне удалось достичь того места, куда вела тропа. Это было заброшенное кладбище.
Надгробья стояли столь замшелые и местами покрытие широкими розетками лишайников, что там едва угадывались имена и даты, могилы, затянутые саваном плюща, полуразрушенные стены мемориальных конструкций… Я как зачарованная бродила по этому месту, пока не наткнулась на плиту, казавшуюся новее остальных, и даже с признаком тропинки рядом…
Надпись на ней гласила «Бардальф Каммингс».
Когда я прочла это, в моей голове будто вспыхнуло воспоминание. Той ночью я поднимаюсь по лестнице и слышу голос Клер в только что покинутой мною зале. Я замираю. Она произносит: «Бардальф? Бардальф, ты здесь?»
Так может быть… это был не сон?
Тогда я снова опустила глаза на могильный камень. Дата смерти на нем была около ста лет назад от сего дня.
Кто был этот Бардальф, и почему здесь нет могил моложе? Где тогда хоронили следующих Каммингсов, и разве не здесь должен был быть похоронен муж Клер? Интересно, а как его звали?..
Возвращалась я уже в густеющих сумерках. В эти дни темнеет все раньше и раньше, а парк их вовсе не оборудован освещением. Мне вспомнился наш сад, к работе над структурой которого я сама приложила руку. Фонари шли от самого въезда до ворот дома, и сам сад и парковая часть были освещены. Конечно, в последнее время мы редко их зажигали, но все же была такая возможность. А здесь даже рядом с домом не было установлено ничего, кроме металлических подставок для факелов на стене у ворот. Средневековье какое-то…
Когда я добралась до замка, уже почти ничего не было видно. Переодевшись к ужину, я сразу пошла вниз. Хорошо бы все-таки найти где-то слуг, чтобы не подходить с такими вопросами, как чистка обуви, к графине. Лучше вообще к ней ни с какими вопросами не подходить. А еще лучше – вовсе не подходить… Но этого мне избежать не получится, хотя бы из-за совместных трапез.
Что касается последнего, то к моей величайшей радости ужинали мы сегодня втроем. Ричард казался довольно бодрым и ел с аппетитом. Клер же выглядела заботливой супругой. Данная семейная идиллия заставила меня задуматься, не пора ли мне возвращаться домой. Однако я хотела понаблюдать пока за состоянием брата. Да и он явно был рад мне, и Клер не могла теперь настаивать на моем отъезде, ведь это был и его дом. Я поинтересовалась их библиотекой.
– О да, Люсия, тебе стоит заглянуть туда! – с живостью отреагировал брат, – я еще никогда не видел такого богатого собранья, как здесь!
Клер выдавила из себя любезную улыбку. Видимо, для брата старалась…
И потому, решив не откладывать этот вопрос, после ужина я сразу попросила проводить меня туда. Ричард хотел сделать это, но Клер настояла, что ему лучше прилечь, а она сама проводит меня. Я видела улыбку на его губах – наверное он подумал о ее заботливости… После того, как он удалился, Клер сдержанно объяснила мне путь и оставила одну в полутемном зале. Все-таки где же их слуги? Мне не у кого даже свечей спросить, некому отдать ботинки почистить… Как же тяжело быть вдалеке от дома, где ты все знаешь, где чувствуешь себя хозяйкой, а не той, кого просто терпят.
Я взяла со стола трехрогий подсвечник, заменила в нем свечи на целые, взяв из незажженных подсвечников, пылящихся на стенах, и пошла, держа его в руке перед собой, в указанном направлении, очень надеясь, что оно верное.
По крайней мере, эти мои надежды вскоре были оправданы. Ричард оказался прав, их библиотека действительно поражает. И хотя я со своими тремя свечами не могла этим вечером особо рассмотреть все великолепие, но даже в полумраке было видно, что за внушительная работа мне предстоит. И я понятия не имела, с какой стороны за нее браться. В домашней библиотеке я, конечно же, знаю, где искать родовые книги, но здесь…
Сегодня я только обошла основную залу, но там были еще двери. Думаю, завтра при дневном свете займусь этим вопросом подробнее. А пока взяла с полки книгу почитать. Какая-то средневековая баллада с иллюстрациями замечательной работы. Но написана на старом языке, потому пробираюсь сквозь текст крайне медленно. Хорошо, что мы касались таких вещей на истории литературы. Все-таки раньше наш язык был куда сложнее устроен. Будет чем отвлечь себя от тоскливых мыслей. Невыносимо видеть грязными обувь и платье!
===
Он уснул. Спокойным здоровым сном. Иногда он напоминает мне дуб – могучий, сильный, спокойный… Хотя нет, для дуба в нем маловато стихии огня. Пожалуй… ясень. Это дерево вернее отражает его. Я даже не заметила сразу, что уже некоторое время сидела подле него спящего и неспешно перебирала пальцами его светлые волосы. Впрочем, даже он не может противостоять тем силам, что властвуют здесь… Когда-нибудь он все равно умрет у меня на руках, нет, не от болезни, а просто от старости.
Эта его заполошная сестрица Люсия, что она понимает в жизни? Что она видела на своем недолгом воробьином веку? Ей в страшном сне бы не приснилось, что такое, когда в тело вонзают металлические крючья, или примеривают на изящную ножку, созданную для обуви, по меньшей мере, королевской, испанский сапог… И как ярко могут полыхать огни инквизиции…
Но и они все были глупцами. Они думали, что этим можно испугать меня!
Убедившись еще раз, что Ричард крепко спит, я тихо покинула комнату и поднялась на башню. Да, они думали… Но что они знали о боли? В башнях нашего замка каминов нет, а в этой нет даже гобеленов. Они здесь ни к чему. Я простерла руки и приготовилась. Неужели они думали, что пыткой можно испугать того, кто знает, что такое перевоплощение?
Я уже давно этого не делала. Но в последнее время происходили странные вещи, и я решила проверить силы. Эту боль вряд ли можно с чем-то сравнить. Наверное, из всех живых существ она наиболее знакома гусенице, все тело которой, вся суть, полностью перестраиваются в момент ее становления бабочкой. Но это происходит раз в ее жизни… Одновременно ломаются кости, рвутся сосуды… Ведь это не иллюзия, которую можно накинуть на себя, как плащ, это полное превращение.
В виде птицы я могу удаляться от замка на большее расстояние, чем как человек. И потому время от времени, даже когда это не является необходимым, я не могу отказать себе в этой роскоши. Конечно, за любое удовольствие приходится платить. Я плачу болью перевоплощений. Но полет стоит того.
Вересковые пустоши севера и лесисто-каменистые склоны особенно прекрасны во мраке. Жизнь ночного животного – это совсем иной мир чувств и ощущений, недоступный человеку. Эти звуки, эти запахи, эти цвета… Да, цвета! Многие считают, что ночь – это гамма серого и больше ничего. Но они явно никогда не перевоплощались в ночную птицу. Птицы в целом видят мир иначе и различают иной набор цветов, в том числе таких, какие человек вообще не способен видеть.
Я немного поохотилась в ту ночь. Честно говоря, порой скучаю по свежему мясу… Интересно, почему люди считают приготовленное мясо лучше? Наверное, дело в том, что у них плохие зубы… У меня никогда не было проблем с поеданием сырого мяса.
Вернулась я еще в предрассветном мраке и быстро нырнула в постель, словно и была здесь всю ночь. Ричард все так же мирно спал, а Бардальф в эту ночь, похоже, не музицировал, и вообще как-то затаился. Надеюсь, это к лучшему. И он ничего не задумал…
Глава 7
16 ноября
Блеклое ноябрьское солнце заглядывает в окно. Я встала очень поздно… Не хочу спускаться к завтраку. Мне нужно записать события прошлого дня, чтобы хоть как-то подтвердить, что мне это не привиделось. Даже не знаю, как подступиться к этому…
Вчерашний день начался вполне спокойно. Клер в присутствии Ричарда вела себя более сдержанно. Впрочем, мне показалось, что за завтраком она была как-то более обычного бледна. Хотя Клер не похожа на человека, склонного к болезням. Полагаю, дело было в освещении.
После завтрака я хотела предложить брату небольшую прогулку, но Клер, предугадав мой порыв, вызвалась выйти с ним сама, и потому я сразу же отправилась в библиотеку. Не стоило терять немногочисленные светлые часы.
Сквозь длинные узкие оконные проемы, заполненные секциями неровных стекол, проникали слабые солнечные лучи. Поразительно. Такие окна уже давно перестали делать в современных домах. Искривленные в стеклянных разводах, лучи выхватывали мириады пылинок, заполнивших воздух. Здесь тяжело дышалось, но оконные створки были расположены выше, чем я могла бы открыть, к тому же было страшно повредить старинные ставни и тем более сами стекла, которые были, наверное, на век старше меня. Пришлось дышать пылью.
Высокие книжные шкафы поднимались почти к самому потолку, но я нигде не видела лестницы, которыми они должны были быть оборудованы. Тогда я решила исследовать другие отделения библиотеки. За одной из деревянных дверей, снабженных длинными извитыми коваными ручками, обнаружился полукруглый зал с большим дубовым столом и многорогим подсвечником на нем. Видимо, здесь предполагалось читальное место. Вокруг, у стен, тоже были шкафы, меньшего размера, но содержащие толстые книги в кожаном переплете без наименований на корешках. А в дальней части комнаты висел гобелен, изображавший именно то, что я искала. Широкое разветвленное тканое дерево несло на себе свитки имен, написанных старинными буквами, как и в той книге, что я взяла на прочтение. Последним из потомков рода Каммингс значился некий Бардальф. Я непроизвольно протянула руку и дотронулась до гобелена в этом месте. Рядом с ним неяркими нитками была незаконченная вышивка: «Клер Инес Барбацзуро». В этом имени было что-то неприятное. Оно прозвучало в моей голове, как скрежет топора, как удар решетки о каменный пол. Я снова прикоснулась к мужскому имени, и тогда гобелен тронул стену. Но под тканью был не камень, а нечто выпуклое. Я попыталась прощупать его, когда вдруг раздался тихий скрип, и с глухим скрежетом соседний шкаф пришел в движение, отрыв невысокий проход в стене.
Я не знаю, что мною двигало в этот момент, но явно не разум. Я просто шагнула в темный каменный зев, забранный паутиной, словно театральными занавесями. За моей спиной снова скрипнуло, и коридор погрузился во мрак. Я бросилась назад, но тщетно – нигде не могла нащупать открывающего механизма. Так я оказалась в ловушке. Мне ничего не оставалось, кроме как начать продвигаться вперед по коридору на ощупь. Там было холодно, а руки мои, прокладывавшие путь, быстро покрылись слоем налипшей паутины. Я успокаивала себя тем, что мы не в каких-нибудь тропиках, и здешние пауки, должно быть, не ядовиты… Но с ужасом прислушивалась, не раздастся ли крысиного писка. Все-таки эти животные могут быть куда опаснее…
В конце концов, ход должен был вести куда-то, и вскоре я выберусь, успокаивала я себя. Но он все не кончался и не кончался. И не было ни малейшего дуновения воздуха, свидетельствовавшего о близком избавлении…
Отчаянье подкрадывалось ко мне. Рассудок, всегда столь послушный и спасавший меня в минуты меланхолии, уступил место безудержной эмоции страха. Я споткнулась и с криком, гулко разнесшимся по коридору, упала. И вот тогда, полусидя на каменном холодном полу, я почувствовала легкое дуновение, но исходившее не из коридора впереди, а слегка касавшееся моих волос сзади… Я замерла почти не дыша. Дуновение прекратилось, а потом продолжилось. Я медленно поднялась и, не понимая почему, произнесла «Бардальф?». И тогда я почувствовала то самое странное направленное ведение, которое помогло мне в первый день в замке найти дорогу к комнате брата. И я двинулась за ним.
По какой-то необъяснимой причине я доверяла тому, в чье существование я до сих пор до конца не верила. Тому, кто, возможно, даже явился причиной болезни моего брата. И все же я шла за ним, и он вывел меня из мрака каменного коридора в большую просторную комнату, залитую сумеречным светом ноябрьского пасмурного дня.
Первое время мои глаза привыкали, потом я разглядела пустынную залу с укрытой белой тканью мебелью. Окна здесь были чуть шире, и оттого комната казалась светлее, чем остальные помещения замка, в которых я до этого бывала.
Я попыталась стереть с рук и лица налипшую паутину и гулко чихнула. Этот звук как-то неестественно прозвучал в комнате, словно давно отвыкшей от каких-либо звуков.
Если мой призрачный проводник и существовал, то был где-то здесь, но ни дуновения, ни направляющего ведения я больше не чувствовала. Я медленно прошлась по комнате, взглянула в окно: там виднелась какая-то иная часть парка, где я еще не была. Потом обернулась. Свет лился мне в спину. И я вновь произнесла его имя. Я подняла правую руку, раскрыв вперед ладонь. В какой-то момент к ней словно что-то прикоснулось. Но это не было похоже ни на реальное касание, ни на дуновение воздуха, как в коридоре. Ощущение было столь странное, что я не берусь описать его. Но мне почему-то показалось, что это тоже ладонь. И тогда я как бы обхватила ее, как взяла бы протянутую мне руку. Сделала шаг вперед и положила другую на воображаемое плечо. Я чувствовала его дыхание у своего правого уха, когда мы плавно вальсировали по комнате. Здесь не было зеркал, однако на улице уже темнело, и в превращающейся в зеркальную поверхности окон я увидела смутно вырисовывающийся мужской силуэт рядом со мной.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
