– Да?
– Куда пошел дядя Джордж?
– Он сейчас придет.
– Трудно умирать, папа?
– Нет. Я думаю, это совсем нетрудно, Ник. Все зависит от обстоятельств.
Они сидели в лодке: Ник – на корме, отец – на веслах. Солнце вставало над холмами. Плеснулся окунь, и по воде пошли круги. Ник опустил руку в воду. В резком холоде утра вода казалась теплой.
В этот ранний час на озере, в лодке, возле отца, сидевшего на веслах, Ник был совершенно уверен, что никогда не умрет.
Глава вторая
Доктор и его жена
За топкой низиной виднелись сквозь дождь минареты Адрианополя. Дорога на Карачаг была на тридцать миль забита повозками. Волы и буйволы тащили их по непролазной грязи. Ни конца, ни начала. Одни повозки, груженные всяким скарбом. Старики и женщины, промокшие до костей, шли вдоль дороги, подгоняя скотину. Марица неслась, желтая, почти вровень с мостом. Мост был сплошь забит повозками, и верблюды, покачиваясь, пробирались между ними. Поток беженцев направляла греческая кавалерия. В повозках среди узлов, матрацев, зеркал, швейных машин ютились женщины с детьми. У одной начались роды, и сидевшая рядом с ней девушка прикрывала ее одеялом и плакала. Ей было страшно смотреть на это. Во время эвакуации не переставая лил дождь.
Дик Болтон явился из индейского лагеря, чтобы распилить бревна для отца Ника. Он привел с собой сына Эдди и еще одного индейца по имени Билли Тэбешо. Они пришли из леса, через заднюю калитку. Эдди нес длинную поперечную пилу, и она с мелодичным звуком хлопала его по плечу. Билли Тэбешо тащил два больших багра. Дик нес под мышкой три топора.
Дик задержался, чтобы прикрыть калитку. Остальные сразу направились на берег озера, где лежали занесенные песком бревна.
Они отбились от больших бонов, которые буксировал на лесопильню пароход «Мэджик». Бревна вынесло на берег, и если оставить их лежать, рано или поздно команда «Мэджика» приплывет на гребной шлюпке, заметит бревна, загонит в каждое по железному костылю с кольцом и вытащит их на середину озера, чтобы собрать новый бон. Однако лесорубы могут и не появиться, ведь несколько бревен не стоят денег, которые нужно заплатить команде. И если никто не придет, бревна превратятся в топляк и сгниют на песке.
Отец Ника считал, что так и будет, а потому нанял индейцев, чтобы те распилили бревна поперечной пилой и накололи поленьев для камина. Дик Болтон миновал дом и спустился к озеру. На берегу лежали четыре больших буковых бревна, почти полностью занесенные песком. Эдди повесил пилу в развилку дерева. Дик положил топоры на небольшую пристань. Он был полукровкой, и многие местные фермеры считали его белым. Он был очень ленив, но если брался за дело, трудился на совесть. Дик достал из кармана плитку табака, откусил кусок и заговорил на оджибве с Эдди и Билли Тэбешо.
Индейцы воткнули крючья багров в одно из бревен и раскачали его, чтобы высвободить из песка. Потом навалились на рукоятки. Бревно сдвинулось. Дик посмотрел на отца Ника и сказал:
– Отличную древесину ты своровал, док.
– Не надо так говорить, Дик, – возразил доктор. – Это плавник.
Эдди и Билли Тэбешо высвободили бревно из мокрого песка и откатили к воде.
– Толкайте в воду! – крикнул им Дик Болтон.
– Зачем это? – спросил доктор.
– Нужно его отмыть. Песок мешает пилить. И я хочу поглядеть, чье оно, – ответил Дик.
Бревно покачивалось на воде. Эдди и Билли Тэбешо стояли, опершись на багры, потея на солнце. Дик опустился на колени, изучил отпечаток молотка сортировщика на конце бревна.
– Оно принадлежит Уайту и МакНэлли, – объявил он, поднимаясь и отряхивая брюки.
Доктор явно чувствовал себя неловко.
– Значит, не стоит его пилить, Дик, – бросил он.
– Не сердись, док, – сказал Дик. – Не сердись. Мне плевать, у кого ты их украл. Это не мое дело.
– Если ты думаешь, что бревна краденые, оставь их в покое и убирайся обратно в лагерь, – рявкнул доктор. Его лицо покраснело.
– Не кипятись, док, – сказал Дик и сплюнул табачным соком на бревно. Слюна стекла в воду, расплылась. – Ты сам прекрасно знаешь, что они краденые. Мне все равно.
– Ну ладно. Раз ты думаешь, что бревна краденые, забирай свои вещи и проваливай.
– Послушай, док…
– Забирай вещи и проваливай.
– Док.
– Еще раз назовешь меня доком, и я вколочу твои зубы тебе в глотку.
– Это вряд ли, док.
Дик Болтон посмотрел на доктора. Дик был крупным парнем и знал это. Ему нравилось драться. Он наслаждался ссорой. Эдди и Билли Тэбешо стояли, опершись на багры, и глядели на доктора. Доктор пожевал бороду на нижней губе, посмотрел на Дика Болтона. Потом развернулся и зашагал к дому на холме. Спина доктора буквально дрожала от ярости. Индейцы провожали его взглядом, пока он не скрылся в доме.
Дик сказал что-то на оджибве. Эдди рассмеялся, но Билли Тэбешо был очень серьезен. Он не понимал по-английски, однако потел все время, пока шла перепалка. Билли Тэбешо был толстым, с жиденькими, как у китайца, усиками. Он взял багры, Дик захватил топоры, а Эдди снял с дерева пилу. Они прошли мимо дома и вышли через заднюю калитку. Дик оставил калитку распахнутой. Билли Тэбешо вернулся и притворил ее. Индейцы скрылись в лесу.
Доктор сидел на постели в своей комнате и смотрел на стопку медицинских журналов, лежавших на полу возле конторки. Журналы были в упаковке. Это злило доктора.
– Ты не собираешься вернуться к работе, дорогой? – спросила жена доктора, которая лежала в комнате с закрытыми жалюзи.
– Нет!
– Что-то стряслось?
– Я поругался с Диком Болтоном.
– О. Надеюсь, ты не вышел из себя, Генри?
– Нет, – ответил доктор.
– Помни, что владеющий собою лучше завоевателя города[16], – сказала его жена. Она изучала христианство. На столике возле ее кровати лежали Библия, книга «Наука и здоровье» и брошюра «Христианская наука».
Доктор промолчал. Он сидел на постели и чистил дробовик. Заполнил магазин тяжелыми желтыми патронами, потом разрядил оружие. Патроны рассыпались по одеялу.
– Генри, – позвала жена. Немного подождала. – Генри!
– Да, – откликнулся доктор.
– Ты ведь не сказал Болтону ничего обидного?
– Нет.
– А из-за чего вышла ссора?
– Из-за ерунды.
– Пожалуйста, скажи, Генри. Не пытайся ничего от меня скрыть. Из-за чего вышла ссора?
– Дик должен мне кучу денег, потому что я вылечил его скво от пневмонии. Думаю, он затеял ссору, чтобы не отрабатывать их.
Его жена молчала. Доктор тщательно вытер дробовик ветошью. Снова заполнил магазин патронами. И сидел, держа дробовик на коленях. Он очень любил его. Потом жена сказала из темной комнаты:
– Дорогой, я не верю, действительно не верю, что кто-то способен на такой поступок.
– Да? – спросил доктор.
– Да. Я не могу поверить, что кто-то может поступить так осознанно.
Доктор поднялся и поставил дробовик в угол за комодом.
– Ты уходишь, дорогой? – сказала жена.
– Пройдусь, пожалуй, – ответил доктор.
– Если встретишь Ника, передай, что его хотела видеть мама, – попросила она.
Доктор вышел на крыльцо, хлопнув сетчатой дверью. Услышал, как ахнула жена.
– Прости, – сказал он под ее окном с закрытыми жалюзи.
– Все в порядке, дорогой, – ответила она.
Под палящим солнцем он вышел за калитку и по тропинке углубился в тсуговый лес. Даже в жаркий день там было прохладно. Он нашел Ника, который сидел, прислонившись к дереву, и читал книгу.
– Мать хочет видеть тебя, – сказал доктор.
– Я хочу пойти с тобой, – ответил Ник.
Отец посмотрел на него.
– Ладно, пошли, – сказал он. – Дай мне книгу, я положу ее в карман.
– Папа, я знаю, где живут черные белки, – сообщил Ник.
– Что ж, – ответил отец, – пойдем посмотрим.
Глава третья
Что-то кончилось
Мы попали в какой-то сад в Монсе. Бакли вернулся со своим патрулем с того берега реки. Первый немец, которого мне пришлось увидеть, перелезал через садовую ограду. Мы дождались, когда он перекинет ногу по нашу сторону, и ухлопали его. На нем была пропасть всякой амуниции. Он разинул рот от удивления и свалился в сад. Потом через ограду в другом месте стали перелезать еще трое. Мы их тоже подстрелили. Они все так появлялись.
В прежние времена Хортонс-Бей был городком при лесопильном заводе. Жителей его всюду настигал звук больших пил, визжавших на берегу озера. Потом наступило время, когда пилить стало нечего, потому что поставка бревен кончилась. В бухту пришли лесовозные шхуны и приняли баланс, сложенный штабелями во дворе. Груды теса тоже свезли. Заводские рабочие вынесли из лесопилки все оборудование и погрузили его на одну из шхун. Шхуна вышла из бухты в открытое озеро, унося на борту, поверх теса, которым был забит трюм, две большие пилы, тележку для подвоза бревен к вращающимся круглым пилам, все валы, колеса, приводные ремни и металлические части. Грузовой люк ее был затянут брезентом, туго перевязан канатами, и она на всех парусах вышла в открытое озеро, унося на борту все, что делало завод заводом, а Хортонс-Бей – городом.
Одноэтажные бараки, столовая, заводская лавка, контора и сам завод стояли заброшенные среди опилок, покрывавших целые акры болотистого луга вдоль берега бухты.
Через десять лет от завода не осталось ничего, кроме обломков белого известнякового фундамента, проглядывавших сквозь болотный подлесок, мимо которого проплывали в лодке Ник и Марджори. Они ловили рыбу на дорожку у самого берега канала, в том месте, где дно сразу уходит с песчаной отмели вниз, под двенадцать футов темной воды. Спустив с лодки дорожку, они плыли к мысу, расставить там на ночь удочки для ловли радужной форели.
– А вот и наши развалины, Ник, – сказала Марджори.
Занося весла, Ник оглянулся на белые камни среди зелени кустарника.
– Да, они самые, – сказал он.
– Ты помнишь, когда тут был завод? – спросила Марджори.
– Смутно, – сказал Ник.
– Похоже скорее, будто тут стоял замок, – сказала Марджори.
Ник промолчал. Они плыли вдоль берега, пока завод не скрылся из виду. Тогда Ник направил лодку через бухту.
– Не клюет, – сказал он.
– Да, – сказала Марджори. Она не спускала глаз с дорожки даже во время разговора. Она любила удить рыбу. Она любила удить рыбу с Ником.
У самой лодки блеснула большая форель. Ник налег на правое весло, стараясь повернуть лодку и провести тянувшуюся далеко позади наживку в том месте, где охотилась форель. Как только спина форели показалась из воды, пескари метнулись от нее в разные стороны. По воде пошли брызги, точно туда бросили пригоршню дробинок. С другой стороны лодки плеснула еще одна форель.
– Кормятся, – сказала Марджори.
– Да, но клёва-то нет, – сказал Ник.
Он повернул лодку так, чтобы провести дорожку мимо охотившихся форелей, а потом стал грести к мысу. Марджори начала наматывать леску на катушку только тогда, когда лодка коснулась носом берега.
Они вытащили ее на песок, и Ник взял с кормы ведро с живыми окунями. Окуни плавали в ведре. Ник выловил трех, отрезал им головы и счистил чешую, а Марджори все еще шарила руками в ведре; наконец она поймала одного окуня и тоже отрезала ему голову и счистила чешую. Ник посмотрел на рыбку у нее в руке.
– Брюшной плавник не надо срезать, – сказал он. – Для наживки и так сойдет, но с брюшным плавником все-таки лучше.
Он насадил очищенных окуней с хвоста. У каждого удилища на конце поводка было по два крючка. Марджори отъехала от берега, зажав леску в зубах и глядя на Ника, а он стоял на берегу и держал удочку, пока не размоталась вся катушка.
– Ну, кажется, так! – крикнул он.
– Бросать? – спросила Марджори, взяв леску в руку.
– Да, бросай.
Марджори бросила леску за борт и стала смотреть, как наживка уходит под воду.
Она снова подъехала к берегу и проделала то же самое со второй леской. Ник положил по тяжелой доске на конец каждой удочки, чтобы они крепче держались, а снизу подпер их досками поменьше. Потом повернул назад ручки на обеих катушках, туго натянул лески между берегом и песчаным дном канала, куда была брошена наживка, и защелкнул затворы. Плавая в поисках корма у самого дна, форель схватит наживку, кинется с ней, размотает за собой леску, предохранитель опустится, и катушка зазвенит.
Марджори отъехала подальше, чтобы не задеть лески. Она налегла на весла, и лодка пошла вдоль берега. Вслед за ней по воде тянулась мелкая рябь. Марджори вышла на берег, и Ник втащил лодку выше на песок.
– Что с тобой, Ник? – спросила Марджори.
– Не знаю, – ответил Ник, собирая хворост для костра.
Они разложили костер. Марджори сходила к лодке и принесла одеяло. Вечерний ветер относил дым к мысу, и Марджори расстелила одеяло левее, между костром и озером.
Марджори села на одеяло спиной к костру и стала ждать Ника. Он подошел и сел рядом с ней. Сзади них на мысу был частый кустарник, а впереди – залив с устьем Хортонс-Крика. Стемнеть еще не успело. Свет от костра доходил до воды. Им были видны два стальных удилища, поставленных под углом к темной воде. Свет от костра поблескивал на катушках.
Марджори достала из корзинки еду.
– Мне не хочется, – сказал Ник.
– Поешь чего-нибудь, Ник.
– Ну, давай.
Они ели молча и смотрели на удочки и отблески огня на воде.
– Сегодня будет луна, – сказал Ник. Он посмотрел на холмы за бухтой, которые все резче выступали на темном небе. Он знал, что за холмами встает луна.
– Да, я знаю, – сказала Марджори счастливым голосом.
– Ты все знаешь, – сказал Ник.
– Перестань, Ник. Ну пожалуйста, не будь таким.
– А что я могу поделать? – сказал Ник. – Ты все знаешь. Решительно все. В том-то и беда. Ты прекрасно сама это знаешь.
Марджори ничего не ответила.
– Я научил тебя всему. Ты же все знаешь. Ну, например, чего ты не знаешь?
– Перестань! – сказала Марджори. – Вон луна выходит.
Они сидели на одеяле, не касаясь друг друга, и смотрели, как поднимается луна.
– Зачем выдумывать глупости? – сказала Марджори. – Говори прямо, что с тобой?
– Не знаю.
– Нет, знаешь.
– Нет, не знаю.
– Ну скажи мне.
Ник посмотрел на луну, выходящую из-за холмов.
– Скучно.
Он боялся взглянуть на Марджори. Он взглянул на Марджори. Она сидела спиной к нему. Он посмотрел на ее спину.
– Скучно. Все стало скучно.
Она молчала. Он снова заговорил:
– У меня такое чувство, будто все во мне оборвалось. Не знаю, Марджори. Не знаю, что тебе сказать.
Он все еще смотрел ей в спину.
– И любить скучно? – спросила Марджори.
– Да, – сказал Ник.
Марджори встала. Ник сидел, опустив голову на руки.
– Я возьму лодку, – крикнула ему Марджори. – Ты можешь пройти пешком вдоль мыса.
– Хорошо, – сказал Ник. – Я тебе помогу.
– Не надо, – сказала Марджори.
Она плыла в лодке по заливу, освещенному луной. Ник вернулся и лег ничком на одеяло у костра. Он слышал, как Марджори работает веслами.
Он долго лежал так. Он лежал так, а потом услышал шаги Билла, вышедшего на просеку из леса. Он почувствовал, что Билл подошел к костру. Билл не дотронулся до него.
– Ну что, ушла?
– Да, – сказал Ник, уткнувшись лицом в одеяло.
– Устроила сцену?
– Никаких сцен не было.
– Ну а ты как?
– Уйди, Билл. Погуляй там где-нибудь.
Билл выбрал себе сэндвич в корзинке и пошел взглянуть на удочки.
Глава четвертая
Трехдневная непогода
Жарища в тот день была адова. Мы соорудили поперек моста совершенно бесподобную баррикаду. Баррикада получилась просто блеск. Высокая чугунная решетка – с ограды перед домом. Такая тяжелая, что сразу не сдвинешь, но стрелять через нее удобно, а им пришлось бы перелезать. Шикарная баррикада. Они было полезли, но мы стали бить их с сорока шагов. Они брали ее приступом, а потом офицеры одни выходили вперед и пытались свалить ее. Заграждение получилось совершенно идеальное. Офицеры у них держались великолепно. Мы просто рассвирепели, когда узнали, что правый фланг отошел и нам придется отступать.
Когда Ник свернул на дорогу, проходившую через фруктовый сад, дождь кончился. Фрукты были уже собраны, и осенний ветер шумел в голых ветках. Ник остановился и подобрал яблоко, блестевшее от дождя в бурой траве у дороги. Он положил яблоко в карман куртки. Из сада дорога вела на вершину холма. Там стоял коттедж, на крыльце было пусто, из трубы шел дым. За коттеджем виднелись гараж, курятник и молодая поросль, поднимавшаяся точно изгородь на фоне леса. Он взглянул в ту сторону – большие деревья раскачивались вдалеке на ветру. Это была первая осенняя буря.
Когда Ник пересек поле за садом, дверь отворилась, и из коттеджа вышел Билл. Он остановился на крыльце.
– А-а, Уимидж, – сказал он.
– Хэлло, Билл, – сказал Ник, поднимаясь по ступенькам.
Они постояли на крыльце, глядя на озеро, на сад, на поля за дорогой и поросший лесом мыс. Ветер дул прямо с озера. С крыльца им был виден прибой у мыса Тен-Майл.
– Здорово дует, – сказал Ник.
– Это теперь на три дня, – сказал Билл.
– Отец дома? – спросил Ник.
– Нет. Ушел на охоту. Пойдем в комнаты.
Ник вошел в коттедж. В камине ярко горели дрова. Пламя с ревом рвалось в трубу. Билл захлопнул дверь.
– Выпьем? – сказал он.
Он сходил на кухню и вернулся с двумя стаканами и кувшином воды. Ник достал с полки над камином бутылку виски.
– Ничего? – спросил он.
– Давай, давай, – сказал Билл.
Они сидели у камина и пили ирландское виски с водой.
– Приятно отдает дымком, – сказал Ник и посмотрел через стакан на огонь.
– Это от торфа, – сказал Билл.
– Торф не может попасть в виски, – сказал Ник.
– Это ничего не значит, – сказал Билл.
– А ты видел когда-нибудь торф? – спросил Ник.
– Нет, – сказал Билл.
– И я не видел, – сказал Ник.
Ник протянул ноги к самому огню, и от его башмаков пошел пар.
– Ты бы разулся, – сказал Билл.
– Я без носков.
– Сними башмаки и просуши, а я дам тебе какие-нибудь носки, – сказал Билл. Он поднялся на чердак, и Ник слышал, как он ходит там наверху. Чердак был под самой крышей, и Билл с отцом и сам Ник иногда спали там. К чердаку примыкал чулан. Они отодвигали койки от того места, где крыша протекала, и застилали их прорезиненными одеялами.
Билл вернулся с парой толстых шерстяных носков.
– Теперь уже поздновато ходить на босу ногу, – сказал он.
– Терпеть не могу влезать в них после лета, – сказал Ник. Он натянул носки и, откинувшись на спинку стула, положил ноги на экран перед камином.
– Смотри продавишь, – сказал Билл.
Ник переложил ноги на выступ камина.
– Есть что-нибудь почитать? – спросил он.
– Только газета.
– Как дела у «Кардиналов»?
– Проиграли подряд две игры «Гигантам».
– Ну, теперь им крышка.
– Нет, на этот раз просто поддались, – сказал Билл. – До тех пор пока Мак Гроу может покупать любого хорошего бейсболиста в лиге, им бояться нечего.
– Ну, всех-то не скупишь, – сказал Ник.
– Кого нужно, покупает, – сказал Билл, – или так их настраивает, что они начинают фордыбачить, и лига с радостью сплавляет их ему.
– Как было с Хайни Зимом, – подтвердил Ник.
– Много ему проку будет от этой дубины.
Билл встал.
– Он здорово бьет, – сказал Ник. Жар от огня припекал ему ноги.
– Хайни Зим неплох на защите, – сказал Билл. – А все-таки команда из-за него проигрывает.
– Может, поэтому Мак Гроу и держится за Хайни, – сказал Ник.
– Может быть, – согласился Билл.
– Нам с тобой ведь не все известно, – сказал Ник.
– Ну конечно. Хотя для нашей дыры мы не так уж плохо осведомлены.
– Все равно как на скачках: лучше ставить на лошадей, когда их в глаза не видел.
– Вот именно.
Билл взял бутылку виски. Его большая рука охватила всю бутылку. Он налил виски в протянутый Ником стакан.
– Сколько воды?
– Столько же.
Он сел на пол рядом со стулом Ника.
– А хорошо, когда начинается осенняя буря, – сказал Ник.
– Замечательно.
