Клещи пролетели через весь задний двор и с глухим звоном врезались в статую человека. Проклятая и, одновременно, защищенная чарами, она даже не треснула.
С Каонэль, в который раз, сорвало капюшон, волосы разлетелись во все стороны, полезли в рот и глаза. Отплевываясь от взбесившихся прядей, она закуталась в плащ и прокричала:
– Давай в лес! Там деревья! В такую бурю ни одна чумная тварь не вылезет!
Варда молча кивнул и присел от очередного порыва. Еще один фонарь со светляками ударился о стену и вдребезги разлетелся. Светляков подхватило и понесло на эльфов, закручивая по спирали.
– Ложись! – крикнул странник и рухнул на живот, утащив за собой Каонэль.
Они прижались к деревянному насту и прикрыли головы, но яростный порыв смерчем налетел сверху и поднял обоих над поверхностью.
Каонэль кричала, Варда дергал ногами, в попытке освободиться от невидимых ветряных лап. Сквозь снег и поднятый с земли мусор таверна быстро уменьшалась, время от времени теряясь в темноте.
Их закрутило как мелких рыбешек в водовороте. Шум ветра заглушил крики, снег набился в глаза и рот. Когда изящное тело Каонэль пролетало мимо Варды, он попытался дотянуться, но очередной рывок откинул в сторону.
В темноте мелькали какие-то лица, искаженные гримасами ужаса. Казалось, бесноватая круговерть будет длиться вечно. Но стоило Варде смириться с безысходностью, направление бури изменилось. Она с силой ударилась в землю.
Когда серая эльфийка открыла глаза, всюду валялись поломанные деревья, кое-где вырваные с корнем. Она проморгалась и перешла на ночное зрение.
Оказалось, буря каким-то неведомым образом опустилась в точно определенное место, не задев при этом остального леса. Несмотря на потерю памяти, серая эльфийка прекрасно понимала – бури себя так не ведут.
Она поднялась и, качнувшись на ватных ногах, повертела головой. Когда обнаружила рыжего сидящим у поваленной березы, Каонэль выдохнула:
– Варда!
На дрожащих ногах она бросилась к нему, но подбежав, охнула и прикрыла рот ладонью.
У странника оказалось пробито бедро. Он с холодным молчанием сидит, оперевшись спиной на ствол. Из ноги торчит обломанная ветка, лицо спокойное, словно не бедро проткнул, а созерцает Сильвирел. Из раны сочится тонкая багровая струйка, но если выдернуть – потечет сильнее.
– Терпишь? – спросила Каонэль, хватаясь за окровавленный конец.
Рыжий бросил на нее злой взгляд и сдунул волосы со лба.
– Если хочешь обругать, – сказал он не моргая, – можешь обозвать или к лешему послать. Зачем же так сразу лицом в грязь тыкать? Конечно терплю! Я эльф, если вдруг забыла.
Пальцы Каонэль сжали палку, она резко дернула вверх. Послышался смачный чмок, доспехи на бедре странника моментально залило бардовым. Недолго думая, эльфийка рванула край плаща и туго обмотала получившейся лентой рану.
Сама умудрилась отделаться несколькими ушибами, на которые не обратила внимания, потому что с болью у эльфов особый разговор.
В темноте послышался недовольный стон, больше похожий на рык. Через мгновение из куста ежевики на четвереньках выполз взъерошенный ворг. Шерсть дыбом, оскаленная рожа в царапинах. Лацерна сбилась на одну сторону и висит бесформенным жгутом. Рукав разорван, из пореза на плече сочится густая струйка.
Простояв несколько секунд с опущенной головой, ворг отряхнулся на собачий манер. В стороны полетели мелкие камешки, какие-то веточки и сосновые иголки. Каонэль брезгливо прикрылась плащом, загораживая Варду.
– Какая ты неожиданно заботливая, – проговорил рыжий, пытаясь подняться.
Эльфийка резким движением толкнула его обратно и проговорила насупившись:
– Станешь тут заботливой. Сиди. У тебя дыра в ноге.
Тем временем, ворг завершил отряхиваться и поднялся. Он глянул на испорченный рукав и скривился.
– Всегда не любил рубахи, – сказал полузверь, качая головой. – Бестолковая одежда. И так приходится вечно за штанами гоняться, так еще и эта тряпка.
Он вывернул локоть и глянул на порезанное плечо. Нос ворга шевельнулся, словно по запаху может определить тяжесть раны, кто нанес и что с ней надо делать. Затем лизнул длинным языком и деловито щелкнул зубами.
– А… ерунда. Затянется как на собаке. Или волке. Или медведе.
Закончив с собой, ворг обратил внимание на эльфов, которые недобро косятся на полузверя. У одной желтые глаза светятся в темноте и делают похожей на сову или кошку. У другого, хоть и не светятся, но во взгляде металл. Рыжий ранен, но не беззащитен.
Серая склонилась над ним, как орлица над орленком, и бросает однозначные взгляды на ворга.
– Не знаю, что это было, – произнесла Каонэль, повернувшись к страннику, – но тебе придется отдыхать, пока рана не затянется. Была бы у меня уртикания, это трава такая, мигом бы все залечили. Но ее нет, так что придется ждать.
Ворг с иронией посмотрел на эльфов и отошел подальше, чтоб не провоцировать новый конфликт. В общем-то, к остроухим он относился ровно, учитывая, что это – первые эльфы, которых случилось увидеть. Полузверь слышал, что они высокомерные, чопорные и благородные. Только эти совсем не тянут ни на чопорных, ни, тем более, на благородных. Высокомерные – возможно, но таких тоже не встречал, и сравнивать не с чем.
Когда Лотер собрался скрыться за деревьями, повеял легкий ветерок. Точно такой же, какой предвещал бурю. Ворг оглянулся на эльфов, те притихли и с тревогой смотрят в небо.
Ветерок подул еще раз из середины поляны. Раздался тихий звон, словно десяток ледяных частиц сталкиваются между собой, создавая странную музыку. Ворг попятился и остановился лишь когда уперся спиной в дерево, чудом выстоявшее перед натиском ветра.
Звук нарастал, до тех пор, пока не превратился в грохот, и неожиданно замолк. В этот же момент в середине поляны закружился вихрь, раскидывая в стороны снежные крупинки. Затем резко рванулся вверх, оставив внизу высокого старика с длинной седеющей бородой.
На старике широкая коричневая мантия с капюшоном, в левой руке посох со сверкающей верхушкой. Лицо вроде с морщинами, но такими не значительными, что скорее борода добавляет возраст.
Из под бровей смотрят белесые глаза, которые, по определению, должны быть слепыми. Через несколько секунд они почернели, суровый взгляд остановился на путниках.
– Ты еще кто такой? – спросил Лотер, принимая боевую стойку.
Старик посмотрел на него так, словно малое дитя угрожает погремушкой. Затем перевел взгляд на эльфов. Те неподвижно сидят и напряженно смотрят на незнакомца. В темноте белый набалдашник посоха превращает тени фигур в нечто жуткое и вытянутое. Нос Варды кажется заостренными, под глазами нарисовались темные круги. Но взгляд решительный. В случае опасности замотанная нога его не остановит.
Взгляд Каонэль несколько секунд оставался прикован к старику. Желтые глаза светятся, словно адуляры солнечных эльфов. Губы сомкнуты, ладонь застыла на полпути к антрацитовому клинку.
Неожиданно она вскочила и с рычанием кинулась к старику.
– Ты! – прокричала она, перепрыгивая земляную кучу. – Я узнала! Узнала тебя, обманщик!
Старик, не глядя, поднял посох. Эльфийка, стукнувшись лбом о невидимую стену, упала на пятую точку. Взревев от обиды, она поджала ноги, чтобы вскочить с места, но старик вскинул ладонь и проговорил таким тоном, что она застыла:
– Не так быстро.
Варда бросил непонимающий взгляд на серую, и снова попытался встать. Если боль и доставляла ему неудобства, то об этом никто не узнал. Однако незнакомец повелительно глянул на него и буквально пригвоздил к дереву. Была ли это магия или сами глаза оказали такой эффект – никто не понял. Но странник остался неподвижно сидеть и хмурить брови.
– Ты его знаешь? – спросил он, умудрившись сесть повыше, чтобы шершавая кора не давила шею.
Каонэль потерла ушибленный лоб и вытянула из-под себя край плаща, который при падении неудачно лег и надвил застежкой в шею.
Она нервно дернула ушами и проговорила гневно:
– Знаю? Да из-за этого проходимца мы три дня ломились сквозь троллей и утопленниц. Гнусный лгун! Если не хотел, мог бы и не говорить ничего. Зачем надо было врать про Талисман? Еще и на моей беде сыграл.
На последнем слове голос эльфийки дрогнул. Она зашипела, злясь на себя за неуместный прилив чувств, и отвернулась, уткнувшись губами в плечо.
Старик выслушал ее тираду с холодным выражением. Темнота за его спиной словно уплотнилась, превратившись в огромное бесформенное существо, готовое в любой момент напасть. Лишь свет кристаллического набалдашника посоха рассеивает мрак, играя тенями на лице незнакомца.
В глубине деревьев громко ухнул филин, напуганный снежной кутерьмой в обычно теплом лесу. Затем послышалось стрекотание ночных козявок, из травы повысовывались светлячки. Радуясь неожиданному освобождению, они, один за другим, стали подниматься вверх, мерцая зелеными брюшками. Лес постепенно пришел в себя после внезапной бури и вернулся к привычной ночной жизни.
– Успокоилась? – проговорил старик, строго глянув на эльфийку.
Она промолчала, вытерев нос локтем, и откинула назад растрепанные локоны. Серебристые пряди сверкнули в свете камня, в желтых глазах отразился набалдашник.
– Прекрасно, – сказал незнакомец, по-стариковски оперевшись на посох. – Ты зря панику навела.
Каонэль метнула на него очередной яростный взгляд.
– Зря? – прошипела она. – Зря?! Твоя побрякушка не работает.
Губы стрика скривились в ироничной улыбке, которая видна даже сквозь густую бороду. Легкий ветерок колышет ее в разные стороны, делая похожей на живое существо. Он сделал короткий шаг в сторону желтоглазой, но близко подходить не стал.
– Ты не права, – произнес стрик, – Талисман работает. Он обладает силой, способной двигать горы, осушать моря и вообще исполнять все, что душе угодно. Дело в том, что у вас лишь осколки. Думал, сразу поймете.
Серая раздраженно скривилась и посмотрела на Варду. Лицо рыжего побледнело, еще не много и станет похож на солнечного эльфа. У тех всегда кожа, как первый снег.
Странник приподнял повязку и задумчиво уставился на рану. По выражению лица ясно – то, что видит, ему совсем не нравится. Каонэль вытянула уши и тревожно нахмурилась. Тот, заметив пристальное внимание, сделал безразличный вид и уставился на незнакомца.
– Видишь, что случилось? – бросила зло желтоглазая, снова обернувшись к старику. – Все из-за бесполезного осколка.
Лотер, все это время стоял, прижавшись спиной к дереву, и внимательно разглядывал незнакомца. Ему не приходилось с ним встречаться, иначе бы точно запомнил. От старика веет неведомой мощью и древностью.
Когда серая заговорила об осколке, ворг оживился, жадно глотая каждое слово.
– Вообще-то не совсем так, – сказал полузверь, и все взгляды приковались к нему. – Силы моего, как говорит старик, осколка, хватило, чтобы вытащить их мира духов. А это, скажу я вам, очень не простое дело.
Старик одобрительно посмотрел на полузверя, от чего тот даже выпрямился. Воргов редко хвалят, и даже маленькая доля благодарности доставляет удовольствие. Через секунду шерсть на загривке зашевелилась. Так всегда бывало, когда кто-то таращился полузверю в спину.
Он обернулся и увидел, как странник с изумлением на него смотрит. Словно не может поверить, чтобы ворг смог извлечь из осколка крупицы магии.
Эльф несколько мгновений изучал его, пытаясь понять, что же еще упустил при первой встрече, затем повернулся к старику.
– Кто ты такой? – спросил Варда чуть охрипшим от слабости голосом.
Серая иронично хмыкнула. Незнакомец вытащил из потайного кармана небольшой зеленый камешек и глянул в него. Черные глаза странно блеснули, в зрачках закрутились маленькие водовороты. Он зашевелил губами, неразборчиво шепча, и на секунду стал похож на выжившего из ума старикашку. Но через мгновение лицо вновь приобрело прежние черты, зленный камешек скрылся в кармане.
– Нужно еще несколько минут, – сказал он многозначительно и повернулся к Варде. – Да будет тебе известно, странник, бывший лесной эльф, защитник Сильвирела, я – чародей. Называют меня по-разному. Бэйларон, Глумдар, Друборин, Малеф. Есть еще множество других имен, которые сейчас не вспомню. Выбирай любое, но мне по душе просто – чародей.
Каонэль раздраженно фыркнула, и наконец, встала, расправляя плащ. Трава, где она сидела, лишь немного примялась и уже стремится вернуться в прежнее положение.
Из-под поваленной ветром молодой сосны высунулась любопытная мордочка хорька и уставилась на серую. Черный носик задергался в стороны, зверек высунул лапку из укрытия и сделал робкий шаг. Взгляд эльфийки потеплел при виде пушистого комочка. Она, было, дернулась к нему, но тут же остановилась, вспомнив, что сейчас совсем не до зверей. Хорька это не остановило. Он вылез наружу и в три прыжка оказался под ногами Каонэль.
Желтоглазая сделала вид, что не заметила и остановила испытующий взгляд на чародее. Тот с легким любопытством наблюдал за зверьком. Когда хорек ткнулся носом в кожаный сапог эльфийки, старец, загадочно улыбнулся и проговорил:
– Не хуже лесного эльфы со зверьем ладишь.
– Зато с людьми не очень, – напомнила Каонэль и глянула на Варду, который стал еще бледнее.
Чародей проследил за ее взглядом. Хорек вздыбил шерсть и тихо зашипел, словно чародей самый страшный враг в лесу. Маленькие глазки решительно блеснули в темноте и взгляд застыл на посохе.
– Смотри-ка, – усмехнулся чародей, – защитника нашла. Один покалечился, так мигом другим заменила. Этот хоть и молчит, но отчаянный.
– Лучше хорьки, чем человеческие обманщики, – бросила эльфийка, подойдя к рыжему.
Она присела рядом и проверила повязку, стараясь не выпускать из виду чародея, который доверия вызывает все меньше. Хорек подбежал следом и воинственно уселся в ногах странника, который даже если и был против – сил на недовольство не осталось. Щеки белые, под глазами круги. Терпение боли и невозмутимый вид отнимают много энергии, но опозориться еще и в присутствии ворга и чародея куда хуже.
Ворг возле дерева стоит смирно, словно выжидает чего-то. К старику настроен дружелюбней, чем к эльфам, особенно после того, как тот его похвалил. Ладонь спрятана во внутреннем крае лацерны и что-то перебирает пальцами. Периодически высовывает слишком сильно и в темноте мелькает блестящая грань осколка.
Несколько минут чародей наблюдал, как эльфийка отрывает куски от плаща и накладывает новые повязки. Затем бросил короткий взгляд на Лотера и повернул голову к стене деревьев, за которыми тянется неизвестный лес.
– С человеческими тебе придется смириться, – сказал он.
Она развернулась, готовая бросить что-нибудь резкое и не достойное эльфийки, но там, куда смотрел чародей, захрустело. Густая листва разошлась, будто занавес, и на поляну медленно выехал всадник на лохматой северной лошадке.
Все схватились за оружие.
– Прибыл когда я и рассчитывал, – с удовольствием сказал старик.
Человек лежит на конской шее, руки свесились по обе стороны, покачиваются в такт лошадиным шагам. Серые волосы закрывают лицо. Из спины торчит древко стрелы, оперенное по-эльфийски.
– Убит, – сказала эльфийка. Голос ее быстро налился радостью. – И убит адамантиновой стрелой. Значит, поблизости эльфы! С этим я готова смириться, чародей!
Тот усмехнулся.
Следом за первой, на поляну ступила вторая лошадь, навьюченная клетками с голубями. Птицы топорщат перья и вздрагивают при каждом толчке.
– Теонард! Не стреляй, – сказал чародей. – Здесь тебя не обидят.
Все посмотрели на него.
– Это он так спит, – пояснил старик. – А стрелу подмышкой держит. Чтобы не будили. Или чтобы не убили по-настоящему, пока спит. Хитрый стал!
– Раньше я верил тебе больше, – сказал убитый поднимаясь. В одной руке он держал арбалет, второй накладывал ту самую эльфийскую стрелу.
– Засада! – закричала эльфийка, – нас провели!
Через миг все, кто был на поляне, изготовились к бою. Кроме чародея.
– Никто здесь не сможет убить другого, пока я против, – сказал он.
– Слишком много пустых обещаний, старик, – ответила сквозь зубки эльфийка.
– Не получится, – покачал головой чародей. – Придется договариваться.
– Тогда ладно, – сказал человек, первым убирая арбалет.
– Он всегда быстро соображал, – сообщил чародей.
Эльфийка бешенными глазами уставилась на чужака. За пределами таверны запретов на убийства нет, а от людей хорошего ждать не стоит. Дело не в обещаниях старика, просто человек понял, что со всеми не справится, вот и делает вид, что первый готов к миру! Насквозь лживый, как и все люди, везде пытается ухватить какую-то выгоду. Пальцы Варды играют на рукояти меча, но серая остановила, сказав взглядом, что лучше поберечь силы.
Ворг незаметно распустил мышцы, вид бесстрастный, будто ничего и не случилось. На своем веку людей повидал не мало, и вообще его часто с ними путают. Это хоть и обидно, но порой упрощает жизнь, особенно если дело касается дочек сыроваров.
Человек оглядел собравшихся. Взгляд серых глаз мутный, усталый, долгая дорога въелась плотной коркой в лицо, в длинные волосы, в изношенный плащ. Когда смотрел на эльфийку, дернулся, будто хотел потянуться за арбалетом.
– Не знаю, кто вы все, – сказал он хриплым голосом. – И не хочу знать. Я с вами не ссорился, и вам никак не мешаю. Просто хочу поговорить с колдуном, а когда мы с ним договоримся, я сразу уеду. У вас свои дела, у меня свои, я в ваши не полезу.
Белые зубы старика блеснули в очередной усмешке.
– Помоги мне, я заслужил! – сказал ему человек. – До знакомства с тобой я думал, что потерял все. Любовь, кров, богатство. Я был должен всем в округе! А сейчас… сейчас я должен еще больше. Не только золото, а чужие жизни, и свою совесть! Ты должен мне помочь. Ты обещал мне. Я все сделал! Клянусь, мои долги настолько огромны, что я не умру, пока не отдам их! Нет такой силы в мире, что смогла бы списать их так просто. Я даже собственную жизнь отдал в долг, ты понял? Заставь Талисман работать, или я убью тебя, и никакая магия…
– Знакомьтесь, – сказал чародей. – Теонард. Хозяин еще одного осколка. Как всегда многословен…
Глава 4
Человек осекся. Каонэль презрительно фыркнула и отвернулась, натянув капюшон. Варда снова попытался приподняться, но эльфийка мягко положила ладони ему на плечи и покачала головой. Рыжий неохотно подчинился, но взглядом сказал – у меня все под контролем, несмотря на ранение.
Ворг, наконец, отошел от дерева и осторожно приблизился к чародею, стараясь держаться лицом. Нос несколько раз дернулся, взгляд внимательный, но без враждебности устремился на пришельца. Тот еле держится на лошади, пальцы слабо цепляются за гриву. Еще не много, и свалится.
Голуби в клетках на соседней кобыле таращат ошалевшие глаза, время от времени вытягивают крылья. Видимо, очень давно не летали.
– Какого осколка… – медленно спросил Теонард. – Ты говорил, Талисман невозможно испортить!
– Испортить невозможно, – подтвердил старик. – Талисман неиспорчен. Он просто развалился на части.
Взгляд человека дрогнул и поплыл, он покачнулся раз, другой, руки схватили воздух, но уцепиться не за что, Теонард захрипел, лошадка, не в силах понять, что хочет хозяин, переступила, и Теонард, потеряв равновесие, рухнул на землю.
– А говорил, не умрет, – сказала эльфийка. – Через слово ложь…
Ворг подскочил к человеку и перевернул на спину. Осмотрев грудную клетку, повертел голову, пальцы прижались к шее. Несколько секунд он к чему-то прислушивался, затем послышался удовлетворенный выдох.
– Он спит, – проговорил Лотер, опуская человека. – Устал, как собака, ну и изранен. Бок ободран. Но совсем чуть-чуть. Такое даже на людях заживет быстро. Тут не то, что там.
Он кивнул на Варду. Повязка на ноге потемнела, кровь почему-то не хочет останавливаться, и рыжий становится все слабее.
Чародей неспешно приблизился к человеку и заглянул в лицо. Губы скривились в странной ухмылке, он что-то пошептал и вытянул ладонь над телом путника. Пальцы старца замерцали, как светляки в безлунную ночь. Он тряхнул рукой, из ладоней вылетели белые искры и по спирали опустились на человека.
Ворг с интересом наблюдал, как искры впитываются в кожу, унося свет куда-то вглубь. Несколько мгновений человек лежал неподвижно, затем тело его выгнулось, и он с громким вдохом открыл глаза.
– Ничего себе, – только и смог произнести ворг.
Человек сел. Некоторое время он удивленно разглядывал свои изодранные сапоги.
– Поизносились, – сказал он и, посмотрев на Каонэль и Варду, спросил: – Опять эльфы?
– Еще какие, – буркнул Лотер.
Снова отойдя на середину поляны, чародей глянул в усыпанное звездами небо. Лицо приняло выражение, будто не посреди леса стоит, а где-то далеко наблюдает за рождением и смертью миров. Борода колышется, мантия, время от времени, раздувается, делая его похожим на огромную птицу.
Он стоял так, пока Лотер нервно не засопел. Тогда чародей опустил голову и проговорил в никуда:
– Как уже рассказывал, Талисман – очень могущественный предмет. Силу его вам только предстоит узнать. Но для того, чтобы заработал, нужно всем частям быть вместе. А части в разных руках.
При этих словах серая эльфийка резко развернулась и прошипела:
– Мы уже поняли. Что ты хочешь сказать?
Губы чародея растянулись в снисходительной улыбке. Он оперся на посох, сияющий набалдашник весело сверкнул, словно подмигивая собравшимся, и завертелся в древке.
– Ты правильно догадываешься, серая, – ответил старец. – Вам придется собраться вместе, и вместе дальше быть. Иначе Талисман не заработает. Конечно, некоторые осколки способны творить магию, но она так незначительна, что теряется весь смысл.
– Я никогда не буду заодно с людьми! – выпалила эльфийка, сверкнув желтыми глазами. – Они хотели сделать со мной самое ужасное, что можно сделать с эльфом! Все люди одинаковые! Уж лучше ворги, чем вы.
Лотер загадочно прищурился, и облизнулся длинным языком. В глазах блеснули лукавые искры. Он сложил руки на груди, которая перестала быть заросшей, потому как успел вернуться в человечий облик. Густая черная шерсть превратилась в редкие волоски на плечах.
– А что они хотели с тобой сделать? – спросил Лотер с улыбкой. – Мне так, любопытства ради.
Эльфийка оскалилась, готовясь сказать что-нибудь резкое, но в последний момент с шипением отвернулась к рыжему, и принялась отрывать лоскуты от плаща.
Пока Каонэль накладывала новую повязку на рану Варде, человек пришел в себя. Блуждающий взгляд его остановился на чародее, но тот, предупреждая расспросы, сказал:
– Не спеши. Твои вопросы принадлежат всем. И не надейся, что вот сейчас получишь остальные куски Талисмана, и уедешь прочь. Прислушивайся, как ты умеешь, мотай на ус… песня впереди еще очень долгая.
Теонард вздохнул, плечи его поникли.
– Голуби-то в порядке? – спросил старик.
– Не знаю, откуда они взялись, – сказал Теонард. Перед тем, как взойти на гору, я отправил последнего. А когда выбрался из бездны, увидел, что все сидят в клетках.
У старика блеснули глаза.
– Надеюсь, они отнесли мои письма… – проговорил Теонард.
– Отнесли, – сказал чародей.
– Вот и славно. Думаю, Талисман все же немного действует, раз я жив, и, вдобавок, со мной мои птицы.
– Его энергии могло хватить на это, – сказал старик. – Но на большее не рассчитывай. В другой раз он не убережет и таракана.
Теонарда вздрогнул и замолчал. Старик переводит лукавый взгляд с одного на другого и так по кругу. Всем понятно – чего-то ждет, только не признается.
Лотер, ко всеобщему удивлению, самый доброжелательный, повертел головой и остановил взгляд на старце. По лбу пролегли две морщины, которые возникают только при глубокой задумчивости. Он переступил с ноги на ногу, хрустнув маленькими веточками, и проговорил:
– В общем, я вот что понял. Нужны остальные обладатели Талисмана, чтоб он включился.
Чародей кивнул, ворг продолжил, время от времени выпуская и пряча клыки:
– Ну ладно. Предположим, обладатели соберутся. Только есть проблема. Не все рады делить силу с кем-то еще. Вон, посмотри, как эльфийка на Теор… Теонарда смотрит. Да и он, кажется, не очень рад их компании. Готов хвост поставить, найдется еще куча тех, кто готов перегрызть другому глотку за осколок.
Взгляды присутствующих устремились на чародея.
Холодный ветер пролетел над поляной и принес запах снега. Его учуяли те, кто на это способен и с опаской глянули вверх. Ночное небо пока чистое, но прошлый раз тоже ничто не предвещало бури. Так что теперь эльфы и ворг насторожились. Человек запаха не учуял, но видя общее напряжение, тоже напрягся.
Глаза чародея снова побелели, он выбросил руку вперед и что-то выкрикнул на непонятном языке. Кристалл на посохе ослепительно вспыхнул, озарив белым светом всю поляну. Где-то далеко послышалось завывание ветра.
– У вас будут проблемы посерьезней, – проговорил старец страшным голосом, но через секунду смягчился. – Талисман должен быть защищен. Силу его еще предстоит узнать. Даже мне до конца неизвестно, на что способны осколки, когда окажутся рядом. Есть место, где вам следует выстроить Цитадель, и только там все будет так, как нужно.
– Кому нужно? – иронично поинтересовалась серая эльфийка.
Чародей не обратил внимания на вопрос и продолжил шевелить пальцами, с которых все чаще срываются белые искры:
– Доставить вас туда не могу, дел еще много. На портал нет времени, да и силы тратить, если честно, не хочется – нужны антрацитовые кристаллы. Но на той стороне реки есть зверь, который доставит куда нужно. Главное, найти общий язык.
Ветер загудел ближе, деревья, что уцелели после бури, тревожно закачались. Над лесом прокатился жалобный скрип стволов, которые вообще-то способны выдержать и не такой удар стихии, но приятного мало.
С неба сорвались первые снежинки и опустились на траву, превратившись в воду. Теонард непонимающе глянул на чародея, затем взгляд переполз на ворга.
Тот присел и ощетинился до такой степени, что покрылся черной шерстью. Руки вытянулись, пальцы превратились в крючковатые выросты с длинными когтями. На месте лица возникла звериная морда с красными, как рубины, глазами и клыками в ладонь.
Резкий порыв ударил Теонарда в бок. Тот пошатнулся, глаза вытаращились и немигающее вытаращились на Лотера, который несколько секунд назад был вполне себе человеком, хоть и странным, а теперь чудовище, которому самое место на костре.
– Видал я и не такое… – пробормотал он, но новый порыв заставил пригнуться к земле.
Каонэль попыталась укрыть разорванным плащом Варду, но ветер не дал даже поймать край. Капюшон сорвало, выпустив на свободу серебро волос. Она обернулась к чародею. На безупречном лице отчаяние, в глазах гнев вперемешку со скорбью.
– Варда не выдержит перелета! – крикнула она в сердцах, и поднялась, щурясь от ветра.
Рука чародея резко опустилась, с неба обрушился ледяной поток и отбросил эльфийку в лес. Ударило сильно, но лицо Каонэль осталось бесстрастным потому, что эльфы лучше всех умеют терпеть боль. Она медленно встала и вцепилась в ветку.
Серая видела, как снежный поток окутал странника и поднял над землей. Чародей тоже завис в воздухе, глаза белесые, борода извивается, словно живая. Частицы снега носятся вокруг мощными вихрями, норовя утащить за собой все, что подается на пути.
– Варда с вами не летит, – прогремел чародей и воздушным потоком притянул странника.
Каонэль бросилась вперед, надеясь помешать чародею. Уши прижались, обрывки плаща раскрылись, она в несколько прыжков оказалась на месте, где только что лежал рыжий. Но чародей вместе с ним уже поднялся над верхушками деревьев.
В белоснежном потоке мелькнула огненная шевелюра – единственное, что выдает местоположение странника.
– Если ты что-нибудь с ним сделаешь… – прокричала Каонэль в бессилии, но чародей прервал ее.
– С ним все будет в порядке, – произнес он, уходя все выше. – Постройте Цитадель. Это единственный способ.
С этими словами он взмахнул посохом. Воздух задрожал, гул ветра стал таким, что эльфийка упала на колени и закрыла голову руками. Раздался сухой треск, ворг едва успел пригнуться, спасаясь от летящего прямо на него дерева.
В нескольких шагах рядом, Теонард судорожно пытался успокоить перепуганную лошадь. Та, на которой приехал, убежала в лес при первом порыве ветра. Эта – не успела, и теперь ошалело ржет, вставая на дыбы и рискуя перевернуть клетки с голубями.
Когда она в очередной раз брыкнулась, он успел поймать поводья и потянул вниз, чтобы уложить взбесившееся животное. Но кобыла только визжала и пятилась к деревьям, что совсем не лишено смысла. Там дует меньше.
Пригибаясь и спотыкаясь от ветра, Теонард развернулся и потянул ее в лес. Сквозь рев метели раздался рычащий голос:
– Не успеешь! Ложись и держись за кобылу!
Он оглянулся и увидел чудовище, которое таращится на него красными глазами, вцепившись когтями в грунт.
– Держись! – прорычал ворг.
В эту секунду ветер с силой ударил в землю. Всех прижало. Даже у лошади подкосились колени, она мигом очутилась на боку, смяв одну из клеток. Глуби перепугано сбились у верхних прутьев и, не прекращая, бьют крыльями.
Воздушная волна прокатилась над поляной и ударилась в лес. Деревья, которым не повезло расти ближе всего, наклонились, обнажив корни с комьями земли. Те, что помоложе – вырвало и побросало на верхушки уцелевших.
Вихрь с чародеем и Вардой взвился в небо и за секунду превратился в точку. Точка сверкнула и умчалась на запад, где горизонт уже начал светлеть.
Еще несколько минут всем пришлось лежать на земле, вцепившись в первое, что попалось под руку.
Когда последняя горстка снега на траве растаяла, Каонэль подняла голову и огляделась. Взгляд затравленный и злой, даже идеальные черты угрожающе заострились. Волосы растрепались, теперь напоминают копну старой ведьмы.
Она вскочила на ноги, наспех поправляя то, что осталось от прически, и гордо выпрямила спину. Корсет чуть оттянулся вниз, открыв декольте больше, чем положено. Пока никто не заметил, серая быстрым движением вернула его на место и посмотрела на небо.
– Подлый! Подлый чародей! – выпалила она дрожащим от гнева голосом. – Знала же, что людям нельзя верить. Особенно таким.
Быстрым движением она смахнула мокрую дорожку с щеки и часто заморгала.
– Кто теперь меня защитит… – сказала она совсем тихо, чтобы никто не услышал.
Лотер уже успел прийти себя после бури и небрежно осматривает ноги – мало ли, чем ранило. Хотя обычно такие вещи беспокоят его меньше всего, потому как раны заживают, как на собаке. Даже нет – на волке или медведе.
Он покосился на Теонарда, который, ругаясь, ставит на ноги перепуганную лошадь. Та улеглась на бок и делает вид, что сейчас издохнет. Хуже всего, что одна клетка сломалась, несколько голубей выпорхнули и бесследно пропали в буре. Остальные забились в уцелевший угол и обреченно таращатся оранжевыми глазами.
– Не тронь моих голубей, – в ярости заорал Теонард, грозя кому-то кулаком.
Эльфийка покосилась на него и презрительно скривилась. Человек заметил, но сделал вид, что мнение остроухой волнует его меньше всего.
Закончив осмотр, ворг отряхнулся по-собачьи и обратился в человеческий вид. Свалявшиеся от времени волосы больше напоминают длинную шерсть. Они слиплись сосульками, штанина на колене разорвана, зато лацерна целехонька. Полузверь стянул края, прикрывая слишком курчавую по человечьим меркам грудь, и двинулся к лесу.
– Рекомендую присоединиться, – бросил он через плечо, когда до деревьев осталось несколько шагов.
Каонэль не сводила глаз с человека, который, наконец, поднял свою кобылу и молча пересаживает голубей в клетку. С одной стороны по прутьям свисают толстые кожаные ремни. По всей видимости, для переноса на спине. Когда ворг заговорил, серая резко обернулась, уши встали торчком.
– С какой стати ты командуешь? – поинтересовалась она, даже не пытаясь скрыть раздражения.
Лотер глухо зарычал под нос и развернулся к остальным. С этого места картина предстала неоднозначная.
После второй бури поляна превратилась в пустошь с поломанными ветками и ямами от вырванных деревьев. Траву сорвало, хотя не понятно – как. Она ведь низенькая, должна была уцелеть. Теонард с открытой враждебностью косится на эльфийку, которая то прикрывает декольте оборванными краями плаща, то наоборот – открывает. Человек, тем временем, трясется от холода. Справился с голубями и теперь перетягивает ремни, закрепляя уцелевшую клетку.
