Лотер сказал нетерпеливо:
– Все расселись?.. Над нами угроза. Думаю, нешуточная. Пока мы жили, как жили, нас не замечали, а сейчас вот на виду!.. Кочевники либо приберут к рукам, либо уничтожат. У нас всего трое суток, чтобы как-то приготовится.
– К драке или к бегству? – спросил Гнур быстро.
– Что решим, – рыкнул Лотер, – то и будет.
Каонэль переспросила:
– А почему трое суток?.. Сами тугодумные или считают нас такими?
Лотер поморщился.
– Наверняка это высланный далеко вперед дозор. Основные силы будут подходить еще двое-трое суток. Вот тогда нам уже ни минуты не обломится.
Селина жалобно сказала тоненьким голоском, полным надежды:
– Хорошо бы, чтобы осколки Талисмана набрали достаточно мощи… Мой трезубец уже впитывает, но пока мало.
– Дуракам везет, – ответил Виллейн с двусмысленной улыбкой. – И если мы дураки, то Талисман успеет накопить маны.
Каонэль взглянула на него сердито.
– Не хочу быть дурой, – сказала она с достоинством.
– Почему? – изумился Виллейн. – Это так здорово и мило!.. К тому же дураков жалеют и защищают…
– Да?
– Женщин, – уточнил Виллейн. – На руках носят. А на шею и сами сядут, не совсем же дуры?
Каонэль обиженно отвернулась к Лотеру, а тот сказал серьезно:
– Ты права, Каонэль, нужно думать, как защититься. Кочевники не страшатся нас, какие бы мы не были сильными, но сама понимаешь… когда сотня на одного, какой героизм устроит? А их могут явиться тысячи.
– Три дня, – сказал Страг мрачно. – Маловато.
На землю пала огромная и густая тень, а скрипучий голос горгульи донесся, как глас самого неба:
– Будем драться.
Сутки прошли в тупом и тоскливом ожидании беды, только Теонард и Страг уединились в башне, где Страг обучает Теонарда эффективным приемах боя на мечах и топорах.
Ворг пару раз отлучался в лес, всегда возвращаясь с обглоданной костью в зубах. Но лицо хмурое, а не довольно, как обычно после охоты. В конце концов, ему надоело изображать деятельность, он лег под эльфийским деревом, и уснул чутким сном зверя.
Утро второго дня началось так же невесело и тревожно, однако Виллейн, как самый быстрый и наблюдательный, первым увидел как в западной части неба появилась темная тучка, пошла стремительно разрастаться.
Моментально все сообразив, он заорал ликующе:
– Держите шляпы!
Ледяной северный ветер ударил тугой ладонью, прижал к земле, но тут же исчез, войдя в землю, а в центре, где был вихрь, распрямился чародей, все в том же длинном плаще и с капюшоном, надвинутым по самые брови.
– А-а-а, – сказал он с удовлетворением, – хорошо, что не разбрелись собирать грибы. Здесь их много, знаете?
Лотер, первым прибежавший на крики мелкинда, посмотрел на него почти враждебно, хотя и сам втайне надеялся, что вот появился чародей и всех спасет. Но за такие мысли стало стыдно, человек и волк оба должны надеяться только на себя и на поддержку своей стаи.
Следом подбежал Гнур, он торопливо пригладил слегка растрепавшийся под ударом ветра гребень, жалея, что не костяной, тот бы ничем не шелохнуло.
– Не вижу причин для торжества, – огрызнулся он язвительно, – мы почти передрались, но, думаю, это только начало славного и кровавого пути побед и потерь.
Чародей улыбнулся еще шире.
– Начало содружества бывает и таким.
Гнур смолчал, отвернулся, а Лотер сказал с сомнением:
– Правда?.. Странно как-то… Какую гадость принес на этот раз?
– Великую радость, – заверил чародей. – Вот-вот подойдут новые Хранители…
Лотер оглянулся.
– Где?
– Идут, – заверил чародей. – Уже скоро. Последний осколок разбился еще на несколько, совсем мелких… Их отыскали, уже несут. И Кристалл… Талисман наконец-то будет здесь весь.
Со всех сторон подходили остальные, даже немногословная горгулья прилетела и опустилась на глыбу камня, вцепившись в него острыми и крепкими когтями.
Теонард спросил с настороженностью:
– Кто придет из новых?
– Горгона, – ответил чародей, – гарпия, банши, тахаш и амазонка… ах, да, еще птеринг…
Теонард сказал с опаской:
– Горгона?.. А не превратит нас в булыжники?
Чародей покачал головой.
– В камень могла только одна из горгон, Медуза. В образе жеребца ее изнасиловал Посейдон, старший брат Зевса, и у Медузы от омерзения и оскорбления застыло в глазах такое горе, что всякого на кого посмотрит, превращала в камень. А все остальные горгоны такие же, как и Медуза, красивые и милые девушки.
– И никого не превращают? – спросил Теонард.
– Никого.
– Жаль, – ответил Теонард.
Чародей воззрился на него в изумлении.
– Почему?
– Можно бы послать охранять периметр, – пояснил он. – А в ожидании битвы с кочевниками… да-да, есть тут такие, вообще в первый ряд!
– Сволочь этот Посейдон, – буркнул Страг. – Из-за него столько героев погибло! Да и простой народ тоже чуточку жалко.
– Нужно знать, – сказал Тарнат наставительно, – кого насиловать!
– А как узнать? – спросил Страг с надеждой.
Тарнат вздохнул, сдвинул плечами.
– Да никак. Приходится идти на риск.
– Дело того стоит, – подтвердил Теонард знающе. – Хотя вообще-то одному из моих друзей такая вот, пока он ею лакомился, всадила нож под ребра. Да так точно, что моментально… Пришлось семье сказать, что отважно и доблестно погиб в бою, защищая знамя короля.
Каонэль, подозрительно покосилась на Теонарда, пробормотала с озабоченностью в голосе:
– Горгона ладно, но вот банши… Разве ее появление не предвещает смерть?
Чародей ответил с непонятной усмешкой:
– Только если плачет.
Страг посмотрел на эльфийку, бросил взгляд на ихтионку и сказал рассерженно:
– Женщины всегда найдут повод поплакать!
Лица у всех стали встревоженными, мелкинд даже отступил, словно банши вот-вот вылезет из складок плаща чародея.
Солнце закрыла небольшая тучка, робкая и прозрачная, но и ее хватило, чтобы хранители поежились, словно их выгнали на снег в морозное утро.
Лотер пробормотал:
– Значит, не нужно доводить их до слез… Вообще-то в каждой женщине есть малость банши, но с нами будет, если верить этому сомнительному чародею, настоящая!.. И давайте сделаем так, чтобы приносила смерть нашим врагам, а не нам.
– Легко сказать, – буркнул Страг. – Ты знаешь, что на уме у женщин?
Лотер сдвинул плечами.
– Этого никто не знает.
– Вот-вот!..
Тарнат подумал, сказал нерешительно:
– Мне кажется, если с женщиной обращаться ласково, как с домашней козой, то какие трудности?
– А есть козы в подземельях? – поинтересовался Лотер. – Тоже мне специалист… Задирать юбки женщинам и обращаться с ними – не одно и то же. Это еще те козы!.. Амазонка тоже коза. А кто такой тахаш? Вообще-то слышу впервые, а я много чего слыхивал.
Он посмотрел на остальных хранителей с затаенной усмешкой, дескать, и о вас слышал, но можете не трепетать, никому не расскажу о вашем омерзительных пороках и тайнах.
Чародей оглядел обращенные к нему лица.
– Тахаш, – проговорил он. – Сколько бы вы тут не спорили насчет древности своих рас, но их время – короткий миг в истории тахашей…
Виллейн потер подбородок с видом мудреца и пробормотал:
– Тахаши?.. Даже я, а я не какой-то рыскающий по лесам волчара, не слышал. А я почти по всем городам и весям побывал.
– Они исчезли давно, – ответил чародей, глядя в сторону моря. – Очень давно. Еще до появления человека. Потому я так удивился, узнав, что один из великих пророков в сорокалетнем странствии через пустыню видел одного.
– Тахаши, – повторил Виллейн требовательно, – где живут?
Чародей ответил терпеливо:
– Никто не знает. А тот, что идет, уже тогда был единственным. Он все еще живет тысячи лет после полного исчезновения тахашей.
Лицо его стало отстраненным, словно прислушивается к некому далекому зову. Белый набалдашник посоха сверкнул, борода колыхнулась от ветра, словно змея, полы мантии чуть раскрылись, делая чародея похожим на гигантскую птицу. Хранители рядом с ним затихли, а он, выйдя из оцепенения, сообщил:
– Уже близко!
– Ты их сюда направил? – спросил Тарнат враждебным голосом.
– Как и вас, – напомнил чародей. – Не ревнуйте, у них совсем мелкие осколки. Талисман разбился на одиннадцать частей, а последний еще на шесть.
– Значит им место у порога, – сказал быстро Гнур. – На тряпочке!
– Не жадничайте, – сказал чародей с укором.
Тарнат закряхтел.
– Жадность, – возразил он, – это хорошо. Это достаток, достоинство, величие и богатство рода. А также вечная непроходящая… или непреходящая ценность, на которой держится мир!
Лотер посмотрел на чародея грозно, будто тот если не предал, то точно замыслил что-то недоброе, и прорычал враждебно:
– А почему они только сейчас?
– У вас у всех одинаковые осколки, – пояснил чародей, – ну, такое свойство Талисмана… Но один разбился еще раз, совсем на мелкие кристаллики. Вот их так долго и собирали.
Гоблин сжал кулаки и сказал запальчиво:
– Цитадель мы уже создали… хоть и снесли потом, а сейчас строим поточнее и получше! Все без них, все без них! Так что их место, как уже сказал, у порога на тряпочке.
– И никаких им залов, – добавил Виллейн.
Тарнат, Лотер и остальные громко заговорили, чародей видел на их лицах раздражение, злость и нежелание допускать еще кого-то в их круг победителей, которые только-только приступили к дележу богатой добычи.
Он наблюдал с грустной улыбкой, сколько жадности и нежелания допустить других к кормушке, наконец, проговорил рассудительно:
– Вы не останетесь здесь одни, как вам сейчас кажется.
– Почему? – спросил Гнур.
– Вам придется, – пояснил чародей, – заботится не только о своих сородичах, что понятно, сперва вы сами, потом семья, затем – соотечественники, но потом…
– А что потом? – спросил угрюмо Тарнат.
– Потом тоже соотечественники, – ответил Виллейн за чародея резким голосом. – Чего я буду заботиться о людях, что расплодились по всему миру, когда род мелкиндов угасает?.. О людях позаботятся Теонард и Страг, хотя оба не совсем люди, а я все отдам, чтоб мелкинды выжили и снова начали править миром!
Горгулья, обычно помалкивающая, вдруг каркнула:
– Мелкинды не правили.
На нее оглянулись с изумлением, а Гнур сказал почти дружелюбно:
– Смотрите, ожила!
– Много эти пернатые понимают, – огрызнулся Виллейн. – Мое замечательное чутье говорит, правили! Мелкинды не могли не править, так как вы все были дикими и жили в пещерах, а мелкинды уже строили прекрасные города! Я сам это видел собственными глазами в своих ниспосланных свыше видениях в глубоких снах.
– Пить надо меньше, – буркнул Страг.
Горгулья долго сидела неподвижно, затем снова каркнула:
– Мы не пернатые.
Глава 9
Чародей повысил голос:
– Вот так, вместо обсуждения важных дел, будете уходить в сторону личных проблем, это так легко, и кончитесь как Недохранители. А могли бы стать самой великой силой на свете!
Гнур переменился в лице, глаза хитро заблестели, он сказал быстро:
– Ну-ну, говори, как нам стать самой великой и грозной силой в мире!
– И нещадной, – добавил Страг.
– И всесокрушающей, – уточнил Тарнат и любовно погладил рукоять тяжелого молота. – Обожаю крушить.
Чародей окинул всех тяжелым взглядом и вздохнул.
– Похоже, из вас в самом деле ничего стоящего не выйдет. Я почему упомянул о тахаше? Вам придется стать в чем-то похожими на него. Попытаться стать, потому что вам по-настоящему стать намного труднее.
– А что с тахашем? – спросил Теонард. – У него не о ком заботиться?
– Схватываешь быстро, – сказал чародей потеплевшим голосом. – Ты не совсем дурак, верно? Ну да, ты много страдал, а это обостряет разум… Когда раса тахашей ушла с лица земли, последний тахаш несколько тысяч лет просто скитался, прошел весь белый свет вдоль и поперек, все перепробовал, а в конце концов пришел к выводу, что жизнь не бессмысленна, если заботиться вообще обо всех, а не только о своей расе.
Судя по лицам Хранителей, эта мысль никогда не приходила в голову, да и вряд ли придет, с какой стати заботиться о других, когда есть я, единственный и самый лучший, а еще всякая родня и соотечественники?..
– Эх, – сказал чародей с тяжелым вздохом, – вы все еще недопонимаете, что все то, что считаете великим препятствием для вашей работы, на самом деле является… как думаете?
– Ты прав, – сказал Гнур язвительно. – Какое это препятствие? Это повод для драки!
Чародей обвел взглядом сердитые лица.
– Что, и вы так думаете?.. А может быть то был великий замысел… нет-нет, не мой, я не настолько хорош, а замысел всей вселенной?
Каонэль откинула серебряный локон с плеча и сказала быстро:
– Говори быстрее, пока мы не передрались! И тебя заодно не прибили!
– Да вы посмотрите на себя, – напомнил чародей. – Гоблины и тролли ненавидят друг друга, мелкинды не любят тех и других, но когда осколки Талисмана попали к Гнуру, Тарнату и Виллейну… это о какой возможности говорит?
– Возможности подраться, – сказал с убеждением Лотер.
– Необходимости, – уточнил Страг.
– Зачем драться? – пискнула ихтионка. – Можно не разговаривать, не здороваться, не замечать друг друга, только и всего! И никаких драк.
Чародей помолчал, оглядывая заволновавшихся Хранителей, каждый спешит высказать свое не просто мнение, а твердое убеждение, даже горгулья не выдержала и что-то каркнула резкое и сиплое.
– Еще не поняли, – проговорил наконец чародей с заметным разочарованием, Хранители начали умолкать и повернулись к нему. – Еще бы, каждый думает только о себе… ладно, кто-то уже и о своих сородичах.
– Я о них в первую очередь, – заявил Виллейн. – А себе высокую башню хочу только потому, что с ее вершины легче о них заботиться!
Чародей сказал успокаивающе:
– Хорошо-хорошо, ты заботиться начал первым.
– И единственным!
– И пока единственным, – согласился чародей. – Потом начнут и другие. Когда сами нажрутся, тогда и они слегка подумают о своем народе… Так вот всех вас ждет неприятный сюрприз, который таит в себе просто невероятные возможности!
Все слушали заинтересованно, а горгулья, чтобы не пропустить ни слова, мощно взмахнула крыльями и подлетела ближе. Каонэль вздрогнула, напряглась, рука дернулась к рукояти меча, когда полукаменная громада опустилась рядом и тут же словно окаменела, однако сумела выдавить улыбку и сказала непривычно счастливым голосом:
– Мы женщины и должны держаться вместе! А то мужчины разрушат мир.
Чародей бросил на нее острый взгляд, Каонэль ощутила, что старый мудрец мало того, что каждого читает, как раскрытую книгу, еще и не пропускает ни слова, ни жеста, ни интонации этих галдящих существ.
– Эльфийка сказала почти мудро, – произнес он звучным голосом, все умолкли, – Да, почти. Но к этой мудрости требуются поправки и уточнения.
Она сказала настороженно и чуточку обиженно:
– Какие? Я же умная, а еще и красивая…
– Вместе должны держаться, – уточнил чародей, – а также работать все. То, что осколки у разных рас доказывает, что нет рас слабых, глупых или никчемных!.. Если передеретесь, то мир, может быть, и не рухнет, даже не заметит, но если начнете сотрудничать – это всему миру счастье!
Теонард покачал головой, лицо потемнело, а брови грозно сдвинулись над переносицей.
– Полное счастье будет, – сказал он тяжелым голосом, – если перебить всех солнечных эльфов, что держат людей в рабстве!
– И гномов, – добавил быстро Гнур.
– Гоблинов так вообще всех под корень, – заявил Тарнат. – И тогда да, счастье!
Виллейн сказал громко:
– Мелкинды не такие кровожадные, а даже совсем милосердные. Нам для полного счастья нужна всего лишь власть над всеми расами! И тогда везде будет мир и довольство. И все будут петь только наши песни.
Чародей покачал головой и вздохнул.
– Великий Замысел под угрозой, – пробормотал он. – Можно даже сказать, трещит… Но, наверное, Создатель Нашего Мира предусмотрел и послал внешнюю угрозу, чтобы либо сплотились в борьбе, либо все рухнуло, и он взялся создавать другой мир с другими расами… Или в этом же мире, чтобы не заморачиваться, выдвинет те расы, что сейчас где-то в кустах или на окраинах.
У Лотера даже шерсть вздыбилась, а изо рта выдвинулись клыки в палец длинной.
– Ну спасибо, – прорычал он люто, – добрый у нас Создатель.
– Когда дело не двигается, – пояснил чародей, – его нужно тащить. Даже с риском оторвать голову. Говорят же, дурной головы не жалко?
Виллейн, внимательно слушающий каждое слово чародея, сказал с вызовом:
– Мне их головы тоже не жалко. Можем и поотрывать. Начиная с гоблина и тролля. А эльфов оставим. Они хоть и бесполезные, но красивые.
На горизонте появилось небольшое облачко пыли, но, к счастью, не с той стороны, в какую поглядывают все в ожидании большой беды. Налетел ветерок, солнце снова выплыло из-за тучи, и приближающееся облако показалось сияющим в его лучах.
Лотер обратил внимание, что почти все заметили, а это значит, настороже, постоянно помнят о нависшей угрозе.
– Кто-то из твоих новеньких?
Чародей сказал благожелательно:
– Почему моих? Теперь это ваши. Думаю, амазонка мчится. У нее быстрый конь.
Лотер поинтересовался:
– Надеюсь, с войском? А то нас обещают уничтожить целиком и полностью. Как бы под корень и глыбже.
– Вряд ли с войском, – ответил чародей. – А что за угроза?
– Какой же ты чародей, – сказал Лотер, – если не знаешь?
– Я за вами не слежу, – ответил чародей и уточнил, – не слежу постоянно. Дел много, так что говорите быстро, у меня много таких же муравьев.
Хранители заговорили было, но чародей остановил жестом, кивнул Каонэль.
– Эльфийка показала себя не по-эльфийски смышленой, несмотря на то, что красивая. Говори!
Каонэль поднялась, провела ладонями по корсету, выравнивая складки.
– Два дня тому, – произнесла она ясным голосом, но с заметным волнением, – прибыли люди из племени аягунов. Потребовали отдать им эти земли. А еще нашу Цитадель… ту часть, что мы успели. Иначе всех убьют. Это и есть та внешняя угроза, которая должна сплотить нас?
– Или убьют нас всех, – добавила ихтионка жалобно. – Кто не убежит или не спрячется.
Чародей сдвинул брови, задумался.
– Аягуны?… Даже не слышал. Впрочем, племен много, но редкие становятся народами, а я и народы не все помню, мельтешат, мельтешат… Что-то придумали?
Шерсть на загривке ворга вздыбилась, будто вот-вот кинется в самую гущу невидимого сражения, он прорычал:
– Будем драться!.. Кто как может и как умеет.
Чародей окинул их быстрым взглядом. Могучий гном с тяжелым молотом на плече стоит десятка воинов, как и сам ворг. Да и остальные показали себя как прекрасные и неустрашимые бойцы. Кто грубой силой, кто магией, но дрались бесстрашно.
– Драться, – пробормотал он, – это хорошо… но как-то не совсем правильно…
– Что неправильно? – спросил Лотер в недоумении.
– Что умные, – пояснил чародей, – и что будущие правители мира должны драться, будто простые тупоголовые бойцы, у которых вместо мозгов мускулы.
Тарнат почесал лоб, потом посмотрел под ногти, где остались темные полоски и буркнул:
– А что, нельзя так, чтобы и мускулы и мозги?
– Можно, – согласился чародей мирно, – просто я за всю свою жизнь таких не встретил.
Пыльное облачко разрослось, наружу выметнулся всадник на коне цвета горящего костра. Сбруя заблестела серебряными и золотыми искрами, как и широкий обруч на голове всадника, хотя уже угадывается всадница по тонкой гибкой фигуре и пучку таких же красных, как конский хвост, волос.
Все ждали молча, а она шагах в пяти от чародея и Хранителей резко натянула повод. Конь взвился на дыбы и грозно замолотил по воздуху широкими копытами с блестящими стальными подковами.
Амазонка в легких доспехах из кожи, лицо гордое и чуточку надменное, огненно-красные волосы перехвачены на лбу широким стальным обручем с целым рядом изумрудов, очень эффектных на фоне загорелой кожи лица и всего тела.
Чародей улыбнулся, амазонка выказывает умение управлять лошадью, а всадница легко соскочила на землю и сразу поклонилась.
– Приветствую тебя, мудрый и великий чародей.
Голос ее звучал мягко, Теонард в удивлении приподнял бровь, от воительницы ждал чего-то более резкого, а Гнур торопливо пригладил ярко-красный гребень и расправил худые плечи.
Чародей сказал наставительно:
– Вот видите, морды, как надо?.. А вы без всякого почтения. Только и слышу упреки. А у вас осколки впятеро крупнее, чем у нее!
– Потому и подлизывается, – буркнул Виллейн.
