Короткие жесткие команды в исполнении Льва. Слов пока не было, была музыка. То «ла-ла-ла», то «м-м-м-м», то «а-а-а-а».
– Вот бы их уговорить кусочки репетиций пописать. И на ютуб выложить. Да подписчиков будет миллион!
Дочь с жадностью прислушивалась.
– Да?
– Мам, да за эту кухню люди…
– Так, погоди. Кухня. Пошли, я тебя покормлю.
– Мы с Клео уже ели. Что мы – маленькие, что ли?
– Пошли все равно. Ребята не хотят, чтобы их репетиции черновые слышали.
– Пошли, – недовольно вздохнула дочь, но все-таки поднялась.
Минут через тридцать на кухню заглянул Артур. Клео тут же исчезла, словно накинула на себя специальную кошачью шапку-невидимку.
– Вот вы где.
– Здравствуйте, – широко улыбнулась ему Маша.
– Привет. Ты дочь Олеси Владимировны?
Машка смутилась.
– А у меня тоже дочь…
И в глазах плеснулась такая тоска, что нам с дочерью стало неловко, как будто мы подсмотрели что-то очень личное, совершенно не предназначенное для чужих.
– Мы готовы! – словно очнулся Артур. – Пойдемте слушать.
Машка вскочила, чуть не перевернув стул. Смутилась, жгуче покраснела.
– Ты хочешь учиться петь? – тихо спросил у нее Артур.
– Да!
– Если мама разрешит, я могу давать тебе уроки.
– И на фо́рте петь научите?
– Я постараюсь.
Хор мальчиков-зайчиков выстроился. Позади рояля с недовольным Львом – Сергей. Безмятежный, как на видео того года, когда он ушел. Ой, как нехорошо. На переднем плане, перед роялем, две стойки для теноров.
– Это Маша, – представил мою дочь Артур. – Она учится петь.
Вот я снова ошиблась. Честно говоря, я ждала от них снисходительных взглядов по типу «ой, девочка, куда ж ты лезешь». Но участники вокальной группы «Крещендо» посмотрели на нее спокойно и серьезно.
– Чем можем – поможем, – сказал Лев.
Визг Машки просто оглушил. Я посмотрела на нее с укоризной, парни рассмеялись.
– А какая у мамы песня любимая? – тут же спросил Артур.
– «Кружат ветра», – не задумываясь, выпалила Маша и тут же перевела взгляд на меня – не сболтнула ли она чего-то.
Я закатила глаза и недовольно посмотрела на Артура. У ребенка информацию обо мне выуживать… Нехорошо.
– Простите, – он изумительно покаянно потупил глаза.
Вот просто взять словарь Ожегова – тяжеленный, на хорошей бумаге, и как врезать!
– Нам очень интересно, кого принесло по нашу душу, – серьезно проговорил Лев. – Нам все-таки работать вместе.
– Давайте всю информацию вы будете узнавать у меня.
– Если вы будете выдавать ее, а не утаивать.
Какая у него, у этого самого Льва, улыбка. Особенно когда искренняя, как сейчас. С ума сойти.
– Я предлагаю вечером поужинать вместе. Заказать, кто что любит, и поиграть в интереснейшую игру.
– В «бутылочку»? – ляпнул Артур, посмотрел на Машку – и покраснел. – Что-то я дикий стал. Простите.
Машка фыркнула, типа, открыл Америку. Теперь на дочь посмотрела уже я. Потом – на квартет. Много чего пообещала взглядом. Как я поняла, язык взглядов и жестов они читали просто на ура.
– Так в чем суть игры? – уточнил Сергей.
– Мы задаем друг другу вопросы. Сначала – вы мне по одному. Потом все разом, например, Сергею. Потом Льву, Артуру и Ивану. Порядок установим. Если кто-то не хочет или не может отвечать на вопрос, то спрашивающий может задать другой.
Все четверо переглянулись. Кивнули. Меня вот просто завораживало, как они делали все это вместе. Как будто репетировали.
– А теперь песня, – улыбнулся Лев.
Четверка разошлась по своим микрофонам.
Машка подняла руку.
– Что? – спросил у нее Лев, уже успевший опустить руки на клавиатуру.
– Можно я записывать буду?
Ребенок вытащил телефон.
– Ну, во-первых, репетиции пишутся, мы потом материал отсматриваем и отслушиваем, что понаработали. А во-вторых… – Он взглядом посоветовался с остальными. – Можно, только без разрешения в сеть не выкладывать.
Ребенок закивал.
Раздались переливы нот. Я в наслаждении закрыла глаза.
– В юном месяце апреле в старом парке тает снег…
Вот как в нотах можно было передать полет, надежду, тревогу… И какую-то мольбу? Я не анализировала, кто какую партию из этих четверых вел, я не смотрела, кто как пел, кто дирижировал, как летали пальцы Льва над роялем, как держал основу Сергей, как звенели нежными колокольчиками Иван и Артур.
Я наслаждалась.
И когда стихли последние ноты, то тихо вытерла глаза и сказала:
– Спасибо.
Не знаю отчего, но смутились все четверо. По логике они должны были привыкнуть к подобному.
Дальше они работали, пели, расписывали партии, разучивали вокализы. И, кстати говоря, если бы я не знала, что Сергей не работал с ними год, ни за что не догадалась бы, что он уходил.
Отработали они, на мой взгляд, замечательно, мы с Машкой так и вовсе были в восторге. Потом послушали Машу – ей пришлось распеваться. По этим бесконечным ми-ми-ми то вверх, то вниз.
Ребенок старался, Артур руководил, Лев играл, Иван и Сергей снова шуршали нотными листами.
– Дышать ребенка научите, – посоветовал Иван. – Голос – рабочий, дыхание – никуда.
Время летело. Потом парни с аппетитом поели – каждого ждал упакованный паек. Суп, второе и салат. Все разложено по мисочкам и подписано.
– Вот приедет Инна Львовна – будет нам счастье, – поморщился Артур, с неприязнью глядя на еду.
– Вот с осени зарядим по гастролям – будешь это с наслаждением вспоминать, – отозвался Лев.
Сергей просто сосредоточенно ел, Иван, похоже, был не с нами.
И я как-то задумалась: хорошо это или плохо, что сейчас мы наблюдаем такую идиллию? Словно ничего не произошло. Не было бунта Сергея, не было работы с другим солистом, не было целого года порознь… Ни ультиматума хозяина балагана, ни меня как… кого? Помощницы? Контролера? Дрессировщика?
Они вот реально делали вид, что все как обычно и как надо? Или просто пели с той же цифры, на которой остановились, пока ни о чем не думая и ничего не анализируя?
И, самое главное, как мне себя вести, чтобы им помочь?
К концу обеда я так ничего и не надумала. Решила просто понаблюдать и посмотреть, что будет получаться. Так что, как и Иван, я толком не поняла, что ела.
Мы вернулись в репетиционный зал, я села, приготовилась слушать. Машка унеслась учиться дышать. Я расслабилась и приготовилась наслаждаться.
– Под запись прогоним старый альбом, посмотрим, что отберем на концерт, – скомандовал Лев.
Все кивнули. Микрофоны установили по одной линии, выстроились. Иван, потом Артур, Лев и на другом конце – Сергей.
Я вспомнила, что программа в тот год, когда Сергей ушел, была романсовая. И мысленно тяжко вздохнула. Вот романсы я любила. Но когда их громыхали великолепными голосами – совершенно нет. Посмотрим, что получится…
– Ехали на тройке с бубенцами… – начал Сергей.
И я снова вздохнула. Пожалуй, его голос мне нравился больше всех. Ничего личного, просто именно такой тембр, низкий, глубокий, богатый, я люблю. Но вот тут он стал показывать и красоту, и мощь, и силу, и переливы. И цыганщину.
И к тому же они грохотали, демонстрируя всю красоту голосов. Дело хорошее, но романсы.
Не люблю такое, вот правда. Не надо отчаяние громыхать. Его проживать надо по-другому.
– Если ты еще раз повернешься ко мне спиной, когда я пою, и начнешь смеяться – я развернусь и просто уйду, – тихо проговорил Сергей, внезапно прекратив петь.
Не знаю, как остальные, а я вздрогнула от неожиданности.
Пение оборвалось, сбилось и погасло. Музыка продолжала играть что-то сложно-симфоническое, но разом осиротевшее.
Ну надо же. Ждала-ждала, а взрыв пропустила. Сергей замер у микрофона, Лев стоял к нему спиной. Злой, напряженной спиной.
Иван торопливо щелкнул мышкой – вырубил минусовку. Артур потер глаза и щетинистый подбородок. Теноры переглянулись удивленно и встревоженно. Лев, к которому и была обращена данная тирада, только зло усмехнулся.
А Сергея прорвало.
– Меня позвала Зоя четырнадцать лет назад – проект надо было спасать, все было готово, только Вадик от вас отказался. Я согласился, хотя… и работа имелась, и проект собственный. Ладно, я не жалею. Много лет – и все просто замечательно. Но… Я ушел. Вчера меня позвал Олег. Потому что… проект снова надо спасать. И вот что я вам скажу – я могу это сделать. Но взамен я требую уважения. Потому что… невозможно по стольку часов работать, петь, жить бок о бок – и встречать такое откровенное хамство.
Он обвел всех бешеным взглядом – и замолчал! Ты ж моя умница! Высказался наконец! Выпустил ярость и обиду. Хорошо, потому что иначе нельзя. Просто задушит.
– Уважения, говоришь? – Лев медленно развернулся к нему. Взгляд совершенно бешеный, глаза просто черная пропасть, даже зелень исчезла. – Какого уважения ты хочешь, если решил развалить группу? И упорно, целый год над этим успешно работал? Если действовал только всем во вред?
– Что? Ты придурок конченый.
– Ты хотел уйти из группы, – упрямо повторил Лев.
И я поняла, что он свято в это верит.
– Ты совсем на голову не здоров? Да?! Я… Я – во вред?
– И Ваньку хотел с собой прихватить, чтоб он тебе партии расписывал. Правда же, с ним на бэк-вокале работать не просто комфортно, а вообще божественно.
– Ты совсем спятил? Я что – чемодан с ручкой, чтобы меня «прихватывали»? – возмутился блондин. – И, Лев, я тебе могу сказать, что ни одного подобного разговора со мной Сергей не заводил.
– Ты его покрываешь!
– Зачем?
– Я точно знаю, что он хотел сделать. И работать с ним после этого…
– Ну да, конечно! – зарычал Сергей. – Я и против десяти лет своей жизни пойду, и против вас всех, и против Томбасова, с которым мы друзья… И против памяти Зои. И Ваньку за собой потащу. И всех подставлю.
– Да ты о сольнике договаривался у нас за спинами!
– И что ж его не провел, а? У меня ж год на это был.
– Погодите, мужики! – Артур наигрывал на колене какую-то мелодию. – Жаль, что сразу не поговорили еще год назад. Но… Лев, вот я не в курсе совершенно. А у нас с Ванькой друг от друга секретов нет.
– Да ты весь прошлый год такой был, что ничего не видел вокруг из-за своего развода. Только страдал да бухал.
– А в морду? – тихо-тихо спросил Артур.
– Так правда же.
– Откуда инфа пошла-то? – Иван смотрел расстроенно.
– Да вы вообще вокруг себя ничего не видите!
– Один ты бдишь, – взорвался Сергей. – Сам хрень придумал, сам застрадал, сам группу развалил.
– Да пошел ты!
И Лев выскочил, громко хлопнув дверью.
Глава восьмая
Быть пессимисткой очень удобно.
Или я права. Или удивлена
Мудрейший Интернет
– Мама, а они помирятся?
Мы сидели втроем на террасе, рассматривая золотистый закат, ласкающий липы и дубы, что окружили особняк. Клео подумала – и забралась к Маше поближе, поближе к теплу. Уткнулась мордой в живот и тихонечко муркнула: «Не расстраивайся, не надо!»
После того как Лев выскочил, раздался рев мотора, завизжали колеса.
– Твою ж, – подвел итог репетиции Артур.
– Парни, я правда… – растерянно проговорил Сергей. – Вот правда, чем хотите, клянусь. Я не…
– Может, он подумал, что ты хочешь переметнуться к Туру в его проект с драконами? – предположил Артур. – Тебя же туда звали.
– Ну, спел я за всех драконов, – нахмурился Сергей. – Кстати, сначала предполагалось, что за них будет петь наша группа в полном составе. Я же договорился.
– А я партии расписывал, – вздохнул Иван, – но это же никому не помешало.
– Скажи еще, что ты там и бэк-вокал работал!
– Нет. Я хотел, и Павел Тур предлагал, но Сергей сказал, что не стоит.
– Я боялся Ваньку подставить. Не хотел, чтобы Лева на него окрысился.
– А вот мне сказать? – возмутился Артур.
– Да тебе не до того было, брат.
– Это точно. – Глаза Артура погасли, словно кто-то выключил лампочку.
На этом они и ушли. То ли ловить Льва и приводить его в чувство, то ли… Ох, чует мое сердце, придут они завтра больные и без голосов. На самом деле, алкоголь как семечки противопоказан для хорошего вокала. Хотя, может, нарушение всего и сразу пойдет им на пользу?
Будем надеяться.
Я задремала в кресле-качалке, как вдруг почувствовала, что меня укутывают в плед. Почувствовала тепло рук и бессознательно потянулась к ним, настолько уверенными и сильными они мне показались, а я была так растеряна всем, что происходило вокруг…
– Ма-а-а-а-а, – услышала я голос дочери – и проснулась.
– Добрый вечер, – хрипло, должно быть, со сна поприветствовала я господина Томбасова, наслаждаясь этими случайными прикосновениями.
– Добрый, – откликнулся он точно таким же хриплым голосом, замирая.
– МР-Р-Р-Р-Р? – поинтересовалась у меня царица Клеопатра, поднимаясь на коленях у дочери, выгибая спину и неторопливо выпуская когти сначала на одной лапке, потом на другой.
Хищницу нашу явно возмутило подобное беспардонное нарушение моего жизненного пространства.
Скорее всего, господин Томбасов, как и положено таким бруталам, был человеком беззаветной храбрости, но… увидев нашу кошку, да еще и не в духе, отскочил от меня с каким-то странным звуком. Хотя, может быть, не от меня (это было бы обидно), а от моей защитницы.
– Мр? – нежно спросила у меня победительница и королева.
«Порвем? Или пусть бежит?»
Я улыбнулась. Погладила мою защитницу.
– Ох ты ж. – Мужчина с опаской смотрел на кошку. – Я вот… еще девочке плед принес.
Мда, наша совершенная черно-розовая Клео, нежная и плюшевая снаружи, сталь и огонь внутри, производит на неподготовленного человека… странное впечатление. Это недовольное выражение лица, ушки-военные локаторы, горящие огнем янтарные раскосые глаза. Мы не обижаемся, а Клео с поистине царским достоинством принимает всю убогость человеческого сознания. Только еще больше морщит мордочку и тяжело вздыхает.
– Она хоть не ядовитая? – проворчал бизнесмен, издалека протянув плед Машке. Дочь забрала и закуталась. – Не летает? – продолжил господин Томбасов, рискуя жизнью и явно не понимая, что от жестокой расправы его отделяет только аристократическое воспитание Клеопатры и ее философское отношение к жизни.
Мы обреченно вздохнули все втроем. Мужчина совершенно не осознал, с каким совершенством его свела судьба. Что поделать. Мы не опустим голову перед разочарованиями. Примем все как есть. С гордостью.
– Олеся Владимировна, вы ужинали? – спросил Томбасов.
– Да. А вы?
– И я не голоден. Мы можем поговорить?
– Конечно, – поднялась я.
Ненормированный рабочий день. Я тебя люблю. Наверное.
– Спасибо.
Мы дошли до гостиной, в которой они были вчера с Сергеем, расселись в кресла. Я посмотрела на камин с сожалением. Как было бы прекрасно, если бы можно было его разжечь. Но летом, тем более таким жарким, как сейчас…
– О чем вы задумались? – спросил господин Томбасов, слишком пристально изучая мое лицо.
Я улыбнулась ему, не отводя взгляд. В глазах мужчины заплясали огоньки, словно отблески зажженного камина. Так. Олеся Владимировна-а-а-а. Уймись, не позорься. Куда тебя несет? Уверенный в себе мужчина с четкой аурой успеха и властности. С сильными теплыми руками… Эх.
– Я хотел бы выразить вам огромную благодарность, – тихо сказал Олег Викторович.
Я кивнула. А что – мне не жалко, пусть выражает. Доброе слово и Клео приятно.
– Я посмотрел запись репетиции. Надо разбираться, действительно, откуда у Льва взялась информация подобного толка.
– Диверсия?
Бизнесмен посмотрел на меня с насмешкой:
– Ну, это не госконтракт, чтобы задумывать такую сложную многоходовку. С дезинформацией и диверсиями.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
