– Хорошо, – выдыхает устало. – Бес, я пойду тебе навстречу лишь потому, – рычит в трубку. – Что однажды сам тебя сюда пригласил, и… – снова замолкает, обдумывает мысль: – Просто потому, что ты хорошая машина для заданий.
– Спасибо, – благодарю его, но слышу лишь частые гудки. Валерий немногословен, но имеет некоторую власть, которой наделил хозяин клуба "Марлен". На этого француза я давно запросил дело, ещё года три назад, когда при странных обстоятельствах компания известного модельера Патрика Эмерсона, вдруг лишилась своего директора и основателя, а все акции перешли во владение к "Французу". Тогда я нашел зацепку, нашёл ту самую ниточку, за которую мог потянуться, но руководство дало красный свет и дело заморозили, передавая все данные французам. Я бы перестал обращать внимание на это и забил, как многие преподчетают делать в нашем отделе, но, наблюдая ненароком за делами, то и дело видел тенденцию повторения захвата с последующим убийством. Это было очевидным, и бездействие вышестоящих органов приводило меня в ступор. Как говорится, до поры до времени.
Вернувшись обратно в свою квартиру, срываю с себя всю одежду, потому что она пропитана запахом девушки. Стою в ванной у зеркала, и не смотря в отражение, со всей силы бью кулаком в него. Зеркало жалобно трескается, оставляя паутинку, и в ней вижу себя, понимая, насколько моя душа очернела, и точно также растрескалась на сотни частей.
Глава 5
Сколько бы жизнь не испытывала раз, все равно напорешься на те же грабли. Как же мы привыкли получать желаемое. Здесь и сейчас. Но, увы, так не бывает. Хоть и живём в век прогресса, вот только по-прежнему каменная эпоха нас оставлять не желает.
Спустя пару дней после выполнения задания, что получил от администратора на Марину, выключил телефон, перед этим отправив сообщение Валерию, что я временно не доступен. Он, конечно, был не в восторге, но, извините, исключили из клуба, значит и я вас игнорирую по полной программе. Единственное, администратор попросил электронную почту, если совсем припрёт, тут пошёл на уступки только потому, что Валерия подставлять не желал. Всё-таки мужик здорово помогает мне, когда прошу о чём-либо. Вот и Маринку закопали, как положено, рядом с её сыном. Сам не пошёл, проводить девчонку, ибо мог подставиться под удар. Администратор зачистил всю имеющуюся информацию о ней, выслав копии документов её родным, что причина смерти – суицид. Теперь нужно очистить свои мозги и выбросить очередную душу из своих мыслей.
Грубо, но такова правда.
Все эти несколько дней ушёл с головой в работу, даже на квартире не появлялся, ночевал в своем кабинете, заперевшись, будто монах, никого не впуская в свои покои. Даже смастерил себе лежак из двух стульев, но в итоге спал на полу, параллельно столу. Ноги почти в дверь упирались, да мне все равно было. После пары таких ночей, тело ныло, хоть какое-то подобие ощущений. Чувствую, что вроде дышу и живу, а насладиться и вздохнуть от облегчения не могу. Просматривая сотни отчётов о различных преступлениях, умом тронуться можно. От ненависти до любви, и наоборот, как любит шутить Леонид Островский, кстати, который обещал мне выделить время в своём забитом графике.
Вернулся недавно из Америки, весь сам не свой, тоже в призрака превращается, а говорить пока не хочет, что с ним произошло, лишь просил не обмолвиться о его нахождении на родине нашим друзьям, видите ли свои руководители запретили въезд домой, а он все равно сюда вернулся, по делам и временно. Мутный наш психиатр, но без него мне совсем херово. Лишь ему известны все мои греховные дела и что связался с клубом. Леонид когда-то сам в нём состоял, давно, а может и продолжает, да только шифруется. Что ж, его право. Но за ним должок, который я намерен получить сегодня. Откладываю от себя дело об убийстве шейха, не дававший мне покоя всю эту неделю, нашёл зацепку. Сука, опять "француз" на глаза попался. Виктор Дебюа заключил сделку с шейхом за несколько дней до его смерти, собственно араб и приезжал целенаправленно к тому. Просмотрел все отчёты, что получил от Степана – анатома, от оперативников, что нашли труп, от криминалистов с фотоотчётами, пробил по финансовым базам состояние счётов. Кстати, деньги на месте, лишь несколько ценных бумаг перешли в законное владение в руки Дебюа. Все чисто и прозрачно – буквально кристально. Но, я не дурак, потому что именно с этого начинались все прошлые преступления, которые волшебным образом архивировались, под грифом "застопорились" – значит в народе "не тронь, тебе дороже".
Вся наша оперативная система продажная до нитки, даже Влад Грозный и тот себя продал, пусть я не поймал за руку, но уверен, как никогда. При его прошлых принципах, до того, как я Женьку, сестру его полюбил, всегда твёрдо стоял на правозащите невиновного. А теперь, непонятно, что у него на уме.
Мой кабинет наполнен моим личным ароматом – запахом табака, опять смотрю на тлеющую сигарету, у которой нитка дыма, как змея струится, поднимаясь к потолку. Прослеживаю за ней, видя, как бело-серая ниточка растворяется, закручиваясь в колечки и испаряется, будто её и не было вовсе. Стряхиваю пепел, чуть обдуваю, чтоб бумага сотлела, а мне достался никотин. Параллельно печатаю смс-ку Леониду "Сегодня. Шли время и место". Друг не заставляет ждать, я тут же получаю ответ: "Без проблем. Кафе напротив твоего участка. Обеденный перерыв". Цыкаю, потому что надеялся на личную встречу без посторонних людей, но хорошо, хоть так согласие дал. Что касается той кафешки, часто поглядывал на неё, в глупой надежде снова встретиться с той девчонкой. Чем зацепила? Вот и намереваюсь выяснить. Вероника меня сторонится, на глаза не попадается, все передаёт через почту или кого-то просит из своих коллег. Будто мне есть дело до неё. Вот только одно, правда есть, хочу выяснить, кем приходится эта вишенка. Идиот, сам от себя фыркаю, потому что дал прозвище этой заучке, вспомнив, как кусочек торта купила с этой ягодой. Вдруг осознаю, что улыбаюсь, мгновенно сажусь прямо, охреневаю от своих мыслей. Но недолго думая, набираю по стационарному телефону саму Веронику. Прямо сейчас вызову на допрос.
– Слушаю, – будничным голосом отвечает, выполняя свою работу секретаря начальника отдела расследования тяжких преступлений. Видимо девчонка не смотрела на определитель и это мне только на руку, потому что не посмеет сбросить звонок, словно ошиблась.
– Зайди, – приказываю ей, а на том конце слышу глубокий вдох со свистом. Что ж, приступим и как следует пройдусь по ней в мозговыносительстве.
Не прошло почти пяти минут, а девчонка уже сидит напротив меня, руки сжала в кулак, положив их на колени, прикрытые юбкой. Сверлит взглядом одну точку на столе, а на меня боится глаз поднять. Щеки залились краской, тело слегка подрагивает. Ждёт, что начну лекцию читать о трахе с Владом, только мне абсолютно похеру перед кем ноги раздвигает. Выжидаю минуту, другую, хочу больше нагнести напряжённую обстановку. Затем хлопаю по столу, и девушка вздрагивает от неожиданности, уставилась испуганными глазами на меня, пытаясь оценить ситуацию и как ею владеть. Только владеть этим концертом буду я.
– Кто та девушка у тебя на рабочем компьютере? – спрашиваю в лоб. Вероника напряглась, посматривает теперь косо. И я вижу, как в ней колёсики крутятся, готовят подходящий вариант ответа.
– Прошу прощения, Максим Ви…, – не даю ей договорить, вскакиваю со стула, а она, наоборот, впечаталась в свой, теперь дрожит основательно, кажется услышал клацанье зубов от боязни.
– Сколько повторять, я – Бесов. Тяжело усваивается, а, Вероника? Или тоже через стол перегнуть, да показать? – скрестил руки на груди, задницей облокотился о край стола, задевая своими ногами ее стопы. Вероника тактично отодвинула стул, увеличивая между нами личное пространство. Всё-таки есть ещё чувство собственного достоинства, аминь, блядь. – Кто та девушка? Третий раз спрашивать не стану, – Вероника поднимает на меня своё красное личико, в котором прочитываю страх с презрением, я же сощуриваю свои глаза и сжимаю губы в тонкую полоску, выражая ожидание. И не дай бог мне ответ придётся не по душе.
– Она моя сестричка двоюродная, – голос получился чуть писклявым.
– Имя, – сам ведь знаю, но решаюсь проверить, вдруг та девушка меня обманула.
– Маргарита, – Вероника кивает головой, отвечая на мой заданный вопрос с подвохом. Сам фыркаю, снова обошёл стол и сел, доставая очередную сигарету, жму на зажигалку, выпуская огонёк. Он опаляет край, втянувшись, выдыхаю прямо на девушку. Вероника стоически принимает облако дыма, даже не закашлялась.
– И? – кручу рукой, словно так призываю к продолжению рассказа. – Дальше, Вероника. Или мне все из тебя выбить?
– Бесов, – чуть прочистила горло, она гордо поднимает свой подбородок, хоть и есть некоторый страх, но переступает через него. Взывая во мне некоторое подобие уважения, что пытается быть на равных. Есть в ней стержень, но какой и на сколько его хватит. Отдел расследований весь в мужиках, по пальцам посчитать девок. Но иногда именно таких со стержнем и не хватает, быстро сдуваются. – Что именно вам нужно знать?
Восторг. Быстро учится. Я ухмыляюсь, предвкушая мигом разделаться с ней.
– Значит, избегает общественности, – констатирую за девушку, придя к логическому выводу.
– Не то, чтобы, – вдруг осекается, прикусывая свои губы, вовсе не в сексуальном плане, а так, как обычно простой человек оговаривается.
– Свободна, – отдаю команду, отмахиваясь рукой. Всей правды сучка не скажет, проще не тратить время на неё, а самому найти ответы. И наконец, поставить точку, вырвать образ глаз Риты из своих кошмаров, смешанных с лицами других, убитых мной людей. – Грозный у себя? – Вероника почти вышла из кабинета и уже начала закрывать дверь, когда я задал вопрос.
– Нет, будет ближе к полудню, – ждёт, поступят ли ещё от меня вопросы. Я принялся за бумаги, складывая в стопку, потому что вбивать в базу не собираюсь, есть один олух, который всё-таки пришёл после вечернего происшествия несколько дней назад. Вероника тихо захлопнула дверь, оставив меня одного. Перед глазами папка с шейхом, на мониторе вся его финансовая подноготная, сзади меня на доске исписаны дела, связанные с "французом". Быстро щелкаю на камеру свои рукописи и стираю с доски, чтобы ненароком кто увидел мои догадки. Спасибо, блядь, научили. Теперь все свои домыслы держу при себе, и уж тем более, если это вновь коснулось Дебюа. Смотрю на часы, что крепко сидят на моем запястье – последний подарок Женьки. В тот злосчастный вечер они были на мне, хоть что-то уцелело. Говорят, подарки в виде часов к скорой разлуке. Сука судьба посмеялась надо мной и показала, насколько эти приметы бывают реальными, или всё-таки совпадение? К чёрту эти размышления, только доводят до кипения внутри, разрывая, итак, моё израненное сердце. Проверяю свои карманы на наличие пачки сигарет, ключи от байка, телефон, затем беру кипу бумаг и выхожу из кабинета, направляясь к парнишке. Завидев меня, он уже зеленеть начал, понимая мой замысел. Но, молодец, встал по стойке смирно и вытянул руки, готовясь принять папки.
– Растёшь, – пытаюсь похвалить, а в горле ком стоит, потому что вдруг вспомнил себя на его месте почти тринадцать лет назад, когда приняли на службу стажёром. Вот откуда ноги растут и вся моя халтура, так это в крови заложено начальником, а теперь я сам издеваюсь над мальчишкой. Ухмыляюсь на это вдруг всплывшее ощущение, что вновь все, как прежде. Парень снова сел и принялся за работу, и только я развернулся, готовый идти по своим делам, молодняк окликает меня.
– Бесов? – я оборачиваюсь, а парень мгновенно побледнел, наверное, я и правда бес или чёрт, что так страх вселяю. Но видимо его смутило моё поведение, ведь обратился, как положено и я спокоен.
– Я слушаю тебя, – смотрю на его бейдж, висевший на груди, называю по имени. – Николай.
Николай что-то в суматохе копается на столе, тратя моё время и терпение, сжимаю уже кулаки, готовый быстро удалиться, пока все целы. Потому что, кто сидел рядом затаили дыхания, ожидая ответа от меня. Наконец, нашёл какую-то папку и суёт её мне в руки.
– Возьмите это дело, пожалуйста, – нервно проговаривает слова, а я офигеваю от его наглости и только собираюсь пару ласковых сказать, он продолжает уже шёпотом, чтобы другие не услышали: – Семья.
Я замер, потому что вдруг сердце ёкнуло, как будто ждало этого момента. Быстро выхватываю папку из рук мальчишки и просматриваю, холодея всем телом. Резко устремляю взгляд на Николая, тот ждёт моего ответа или какого-то другого действия.
– Спасибо за внимательность, – кивком благодарю и ухожу, прихватив дело с собой, прекрасно зная, что нельзя из архива тащить именно гриф "застопорилось". А дело это касается моей семьи, где печатью проставлено на бумаге "заморозить". Хотя сам Грозный мне в ноги молил, что он ни за что его не закроет, пока не найдут виновных в гибели родных людей. Тогда-то он ещё не был начальником, потому что им должен был стать я, но в силу обстоятельств и временного запоя, замена пришла сама собой. Теперь я башку ему снесу, за то, что дал красный свет делу, за то, что не позволил им заняться мне самому, хоть я и ослушался. Но в этой папке есть то, что я давно искал – список подозреваемых. Полный отчёт одного сотрудника, которого нет с нами уже больше года назад. Уволился по таинственным причинам. Я тогда просил его рассказать, что он выяснил и почему сбегает вдруг. Уже не помню его фамилии, но помню тот страх – страх за свою семью, он только что стал отцом. И я его понимаю, сделал верный выбор, надеюсь мужчина жив и здоров, как и его домочадцы. Поэтому, следует правильно расставлять приоритеты, отделяя работу от дома.
Выхожу из участка, осматриваюсь по сторонам, потому что всегда так делаю. Бдительность ещё никому плохого не приносила. Народ торопится по своим делам кто куда. Некоторые погрязли в свои гаджеты, идут и не замечают никого вокруг, полностью ушли в виртуальную реальность. Машины, что в пробке застряли сигналят друг другу, будто от этого движение появится. Придурки. Ещё раз бегло прохожусь взглядом по папке и бумагам в ней, пока на глаза попалось лишь то, что я знаю. В конце документа стоит подпись Грозного, что дал добро на закрытие дела. Сука. Цыкаю, а про себя думаю, что займусь этой швалью, как только переступит пород участка. На колени поставлю и заставлю почувствовать себя настоящим козлом, коим он является уже по факту. Сминаю напополам бумаги и убираю в нагрудный карман своей кожаной куртки с изнаночной стороны. Нервы зашкаливают, замечаю дрожь в руках, разозлился не на шутку. Провожу ладонью по лицу и сразу зачёсываю волосы назад, уже отросли и начали мешать глазам, да и к чёрту. Быстро осматриваю дорогу с двух сторон, перебегаю её и вхожу в кафешку. В нос мгновенно ударяет запах кофе, смешанный с другими: среди которых есть и женские духи. Сканирую помещение, вдруг увижу её, ведь часто студенты здесь ошиваются. Но, к сожалению, а может и нет, Маргариты тут невидно. Удаляюсь в самый дальний угол, чтобы видеть всех, кто входит, а сам будто хищник спрятался в западне и жду подходящего момента к атаке. Руки на стол сложил, сцепил в замок и стараюсь привести мысли в порядок, что касается этой паки, Влада, моего временного исключения из "Марлен", все смешалось в одночасье. Через пару минут входит сам Леонид Островский. Взгляд суровый и меткий, оценивающий. Как робот проходится своим сканером по заведению. От меня не скрылось и то, что теперь друг с бородой и это делает его более похожим на обычного мужлана в пальто, чем дорогостоящего психиатра. Завидев меня, целенаправленно движется ко мне, снимает то самое серое английское пальто и свешивает аккуратно на спинку стула, затем присаживается, по пути жмём друг другу руки.
– Здоро′во, – Леонид кивает головой, затем хватает меню, выбрав первое попавшееся, щёлкает пальцами и перед нами появляется девушка кассирша. Я буквально офигеваю, потому что вроде здесь самообслуживание, но не зацикливаюсь. – Два кофе, пожалуйста, – друг смотрит на бейдж и глазками стреляет в девчонку, а та млеть начинает и таять от его «типо» соблазнительной улыбки. – Элина, – протягивает её имя. Девушка, как собачонка кивает головой и удаляется от нас. Леон смотрит теперь на меня, разводит руками в сторону и подмигивает. – Влияние, Максим, дело только в нём.
– Скорее в манипулировании, – фыркаю от его слов.
– Верно говоришь, – улыбается, как кот, только что вылизавший миску со сметаной, теперь приобретает серьёзность на лице. – Что случилось?
– Маринку убил, – вот так просто говорю другу и смотрю ему в глаза. Леонид сощурился и сжал губы, пробежался по мне, делая свои пометки условно в голове, будто блокнот там встроен.
– Заказная?
– Да.
– Была причина? – интересуется Леонид, и я тихо рассказываю ему события недельной давности: про наркоту, что заметил тронутой, что догадался кто эту сучью дурь тронул, как запретил и просил не самовольничать девушке. Островский внимательно выслушал меня, где-то соглашался, где-то просто сидел молча, никак не комментируя мои действия.
– В общем, администратор не дал никакого выбора, – завершаю и жду теперь вердикта от друга.
– Не вини себя, Макс, – коротко отвечает. Затем достаёт что-то из кармана брюк и протягивает мне, карточку приглашение. – Завтра жду тебя в клубе "Бурлеск" оторвёмся немного и тебе легче станет. Только прошу в запой не впадай. Пойми лишь то, что у всех всегда есть выбор, и только от нас зависит, как мы им воспользуемся.
– А что насчёт той девушки? – спрашиваю у друга, потому что тоже рассказал о каких-то непонятных мне ощущениях при встрече с этой вишенкой.
– Если имеет какое-то значение, то попробуй найти её, – Леонид играет бровями, намекает на хер знает что.
– Иди ты, мог и не комментировать, профессор, твою мать, – ругаюсь на него.
– Ахаха, – смеётся надо мной, параллельно пьёт тот самый кофе, что девушка принесла минут пятнадцать назад, когда как я к своему не притронулся. – Серьёзно, Максим, решать только тебе. – Замолкает и наблюдает за мной. – Кошмары снятся? – интересуется моей больной темой.
– Периодически, – киваю, затем моё внимание привлекают вошедшие студенты и среди них сама вишенка. Опять смотрит только в блокнот, за спиной тубус. Леонид видимо понял, что я увидел что-то знакомое, обернулся, проверяя свою догадку.
– Значит та самая, – констатирует.
– В смысле? – с непонимание уставился на друга.
– Попробуй начать жить, Максим.
– Ты не первый мне говоришь об этом. Но, – я сжимаю в кулак руку и чуть бью по столу, немного привлекая внимание сидящих рядом людей. – Как мне забыть или вычеркнуть из мыслей своих девочек? На кого я буду похож, если просто возьму и начну жить.
Леонид стрельнул своим пронзительным голубым взглядом, пригвождая к месту, и я замолчал.
– Будешь просто тем, кто смог пережить тёмную полосу. Вернуть ты их не сможешь.
– Конечно, тебе легко об этом говорить, – возмущение так и прёт из меня.
– А кто вообще говорит, что легко, Максим, – он делает упор на моё имя, напоминая, что я все ещё тот мужчина, что был раньше, только теперь сломленный и озлобленный. – Просто осуществи задуманное, а потом, если выйдешь оттуда живым, начни новую страницу.
– Значит местьи всё-таки имеет место быть, – намеренно подчёркиваю эти слова, потому что раньше Леонид утверждал обратное, наставляя меня на путь истинный.
– В твоём случае, да, – все также настырно настаивает. – Жду тебя завтра в клубе. А сейчас, мне пора, – смотрит на часы. – Привезут пациентку, общение полюбовное ждёт меня, – коварно подмигивает и кивает в сторону студентов, среди которых Маргарита, и та уставилась на меня – глаза в глаза. Лёгкий румянец покрывает щёчки и появляется улыбка, едва уловимая – робкая, она шустро что-то чертит в блокноте, словно зарисовки делает, затем опускает свои глаза и продолжает раскидисто двигать ручкой, держа в ней свой карандаш.
Леонид хлопает меня по плечу, с ухмылкой на лице, сдавливает плоть через куртку.
– Не теряй время, бес, – вновь играет своими бровями придурок, посылая намёки. – А то глядишь и профукаешь свою вишенку.
– Тебя, кажется, полюбовная пациентка заждалась, профессор, – машу рукой в сторону выхода.
– Ахаха, – только и слышно было, когда он проходил мимо тех ребят, что-то сказав по пути этой девушке. Маргарита мгновенно соскочила, хватая свой тубус и рванула на улицу. Не теряя времени, я устремился в след за ней, как какой-то идиот, желающий узнать, что друг ей сказал.
– Рита, – чуть громче, чем надо кричу ее имя и она, резко затормозив, оборачивается ко мне, а я снова на неё налетаю, сбивая с ног и мы оба падаем, да так, что я отказываюсь сверху на ней. Девушка инстинктивно раздвинула ноги, и теперь мой чуть возбуждённый член упирается ей в промежность. Оба учащённо дышим и смотрим в глаза, искры летят, и не хочется прерывать эту связь. Все вокруг перестаёт существовать, на людей, что обходят нас, на пару бабулек, которые что-то говорят нам: мир замер, а в нем лишь только мы с Ритой. Касаюсь её лица, совершенно наплевав на окружающих и что мы валяется посреди улицы. Наклоняюсь и целую в губы, завладевая ими, а вишенка не сопротивляется, даже притягивает меня к себе ладонями, удерживая за голову. Вкус её губ действительно вишнёвый, смешанный с тортом – сладенькая. Она сначала впадает в эйфорию и тоже отвечает, исследуя меня, а затем резко распахивает глаза и руками отталкивает от себя, засмущавшись. А потом и вовсе почувствовав меня у себя между ног из-за своего ёрзания, и что этот мимолётный поцелуй возбудил, начала брыкаться, сталкивая с себя.
– Максим, – жалобно издаёт звук моего имени, а я, блядь, дрожью покрываюсь от того, как это звучит из её уст, поэтому и не хочу вставать. – На нас смотрят.
– Мне похер, – насмешливо выдаю, улыбаясь ей.
– Встань, придурок, – вот и острый язычок Вишенки, – я лежу на тубусе, мне больно. – А вот теперь не смешно, мгновенно вскакиваю и помогаю девушке подняться.
– Спасибо, – благодарит, чуть сморщившись от боли в спине, поднимает сумку и смотрит своими шоколадными глазами прямо в душу. – А теперь, отвали от меня, – разворачивается и уходит, оставляя меня посреди улицы с непонятными ощущениями и возбуждённым членом в джинсах.
Глава 6
Не зря говорят, что жизнь подлая штука, в одно мгновение может дать всё, а в другое – отобрать, да так, что с одними трусами остаться можно. Нет, я сейчас не о финансовых проблемах, которыми болеют почти все население нашей страны, да и не только нашей. Я сейчас о духовной составляющей. Поцелуй с Маргаритой буквально выбил из меня эту самую составляющую, казалось, сердце трещину дало, а может, наоборот, скобами скрепляться вдруг начало. Не знаю. Я не знаю, что на меня нашло, что в след пустился за ней. Что крепко прижался к ней и на губы обрушился, ощущая её желание. Взаимное желание. До сих пор стою посередине улицы на тротуаре, упирая руки в бока, голову опустил и закрыл глаза, вновь прокручиваю то мгновение. Ритка сбежала от меня и даже не оглянулась ни разу. Хотел было в след броситься, но сам себя остановил. С чего, блядь, вдруг я должен гнаться за ней? Слава небесам, что девчонка не разоралась на всю улицу, ведь кто мы друг другу. Могла и насильником представить. Мне ещё этого не хватало, в тюрьму попасть из-за своих вдруг вспыхнувших чувств. Нет, не чувств, а помутнения рассудка. Это гораздо ближе по описанию подходит. Мое состояние сейчас находится на грани, готов взорваться, как бочка пороховая, и, кажется, я уже знаю, куда всю свою энергию направлю. Девушка уже скрылась за углом, слегка хромала, но раз обошлась без посторонней помощи, значит, не велика трагедия. Несколько бабулек долго шептались между собой, ведь какой концерт разыгрался перед ними – идеальный спектакль, таким только и не хватало для обсуждения новых деталей. Одна из них даже попыталась выведать подробности от меня.
– Милок? – оборачиваюсь к ним, сжав губы в тонкую полоску, приготовился к отпору. – Чего же ты за ней не пошёл?
– Бабуль, – кривая улыбка на лице, покажет им всю мою неадекватность. – Не суйте свой нос, иначе завтра не наступит, – подмигиваю и разворачиваюсь в сторону участка, а в след свой слышу слова болталок, что нынче молодежь пошла совсем неприятная, не хватает управы на нас. Усмехнулся себе под нос, понимая, что узнай бабулька всю истинную правду нашей настоящей жизни, давно бы рядом слегла со своими предками. Мой мир не рай – хоть ложись и помирай. От этих слов самому тошно стало, как демон внутри разрывает на части, наматывает мою душонку себе на руку и выкручивает из неё всё нити, что ещё держат меня тут. А теперь и новые непонятные мне чувства к этой девчушке, охватили словно наваждением. Достаю по пути из кармана пачку с сигаретой осталась одна единственная и то, сука, помялась. Долго кручу её у себя в руках, затем мимо урны прохожу и выбрасываю с досадой. Она бы мне сейчас не помешала, нервы накалились до такой степени, что явно струна могла лопнуть от расплавы. На посту охраны нет никого, что ещё больше меня привело к злости. Заходи кто хочешь, хоть с пулеметом и к чертям разнеси этот гадюшник. Эта мысль самого себя посещает уже неоднократно. Поднимаясь, вдруг замечаю, что входит сам Влад, расфуфыренный и довольный, глазом не моргнул, прошёл через сканер с пропуском. Весь на позитиве, ну недолго ему ходить с такой рожей. Завидев меня, с лица улыбка слезла, в глазах вдруг страх с огоньком смешался, затем чуть тряхнув головой, принял боеготовность.
– Прохлаждаешься, Бесов? – зло бросает в меня словами, поравнявшись со мной на лестнице. Смотрим друг на друга, скрепя зубами.
– Кто бы говорил, – отвечаю. – Разговор у меня к тебе есть, начальник, – чуть издевательски вперёд головой наклонился с прищуром в глазах. Влад оторопел, подумал, что получит в нос моим лбом, наверняка, уже сотни вариантов прогнал, по какому поводу вдруг решил с ним диалогом связаться.
– Зайди позже, сейчас нет для тебя времени, Максим, – только он произнес мое имя, я моментально хватаю этого ублюдка за шею и со всей силы припечатываю к стене. Теперь я безмерно благодарен судьбе, что на посту нет никого, иначе снова пришлось бы себя сдерживать. Влад не ожидал, из рук выронил свой дипломат и пиджак, предотвращая сильное давление на шею. Мы одного роста, как братья близнецы, всегда вместе и первые во всём. Но не сейчас. Сжимаю крепко пальцы у артерии, хочу заставить эту гниду начать сознание терять. Влад время не теряет, бьёт локтем по рукам моим и высвобождается, затем мы сцепились друг в друга, сваливаясь с лестницы вниз на площадку перед турниками у входа. Все ступеньки пересчитали рёбрами, глубоко вдыхая, ощущаю некоторую боль, а Влад ударился головой о бетонный пол, теперь точно лежит без сознания. Беру его за грудки, чуть приподнимаю к себе, дышит скатина. Даю пощечину, и он приходит в себя. С пренебрежением снова отталкиваю от себя и сажусь у стены, опуская на колени голову, потому что кружится. Грозный закашлялся и сплюнул сгусток кровяной, а затем и зуб. С окровавленным ртом улыбается, будто сумасшедший, привлекая мое внимание.
– Сука, – зло рычит.
– Пошёл нахуй, – отвечаю, затем поднимаюсь и с презрением смотрю на валяющегося начальника в кавычках. – Я тебе не Максим, Грозный. Прошло то время.
– Пора уже свыкнуться, так значит? – намеренно меня провоцирует, сам еле сидячее положение принимает.
– Нет, блядь, – разворачиваюсь и снова у этой лестницы останавливаюсь, наблюдая картинку. Двое амбалов поднимают Грозного, которые со стороны смотрели на нашу временную вспышку агрессии. Никто не решился встать между нами, все знают, что два бывших друга дышат не ровно. И лучше стоять с края, потому что Бесов полный неадекват. – Как приведешь себя в порядок, свистни, есть у меня к тебе парочка вопросов.
Влад отмахнулся от меня, вытирая рот белоснежной рубашкой, на которой бордовым пятном кровь узором расползлась. Влетел по лестнице, переступая через две сразу, дыхание сводит, но мне необходимо остаться наедине и обуздать свои эмоции. Было ошибкой тронуть Влада на видном месте, ведь всюду снуют люди из клуба, ненароком мог спровоцировать их активность, что впоследствии могли мне бы боком выйти. Но что сделано, того не изменить. Быстрым шагом прохожу мимо своих ребят, осматриваюсь, парнишки нет.
– Ты, – пальцем тычу в рядом сидящую девушку, не помню её имени, но точно знаю, что она стажёр. Их у нас десять, проходят практику от института, потому что власти так решили, перегонять молодняк через реальную работу, и это правильно. Сразу показывая, на что подписываются. Девушка поднимает на меня испуганные глаза, буквально столбенеет. – Где Николай? Время перерыва закончено, – смотрю на часы, – уже как минимум пять минут назад.
– Бесов, – девчушка обращается ко мне, видимо прошел слушок, что Вероника получила нагоняй. – Не знаю, что вам ответить, я не слежу за его передвижениями. – Голос хоть и дрожит, но позицию держит, есть в ней колышек, что можно укоренять. Нравятся мне такие девки, Маринка тоже была такой в начале, да ломаются слишком быстро от давления. Ничего не отвечая, цыкаю, и на пятках разворачиваюсь, сжимаю крепко руки в кулаки, вдавливая ногтями в ладони, оставляя отпечатки, вмятины на коже. Грозный ещё не явился, раз девчонка спокойно сидит, а не шуршит над его окровавленным ртом. Вероника подскочила при виде меня, глазки забегали туда-сюда, с прищуром уставился на неё.
– Он ещё не заходил? – киваю в сторону двери своего начальника. Вероника отрицательно головой мотает. Ручку в ладошке держит, крутит её от напряжения. – Как зайдет, сделай, кличь, – снова выхожу из кабинета, но оборачиваюсь, добавляя, – И, если смыться поспешит, уведомь сию же секунду.
– Я поняла, – в её руке трескается пластмассовое основание ручки, Вероника лихорадочно собирает по столу осколки, тараторя слова извинения. Резко выдохнув, почти со свистом и болью в ребрах, оставляю девчонку, возвращаюсь в свой отдел, заперся в кабинете на замок и снял моментально трубку с телефона, но тут же вернул на место, потому что дал указание секретарю, и только пусть посмеет ослушаться, защищая своего любовника, душу вытрясу наизнанку. Как меня все это достало. Со всей силы бью кулаками по столу, грохот стоит хороший. Клавиатура подпрыгнула, слетая на пол, с трескающимся звуком приземляется, клавиши не удерживают удара, разлетаются в разные стороны. Из груди рык просится вырваться наружу, но сильно сжимаю веки глаз, удерживаю в себе эту ярость. Вынимаю из куртки дело, прям на пол сажусь, собравшись просмотреть список подозреваемых. Быстро пролистываю историю, факты и фотоотчёты с места преступления, не хочу смотреть на девочек, не выдержу вновь их потухших глаз. Но точно знаю, что контрольные выстрелы обе получили в лоб. Тот, кто это сделал, даже не дрогнул рукой, целясь в младенца, не говоря уже о молодой женщине. Женьке только на днях тогда двадцать пять исполнилось. Вспоминаю её грустные глаза в день рождения, с утра без настроения встала, жалуясь, как время быстротечно. И надо же было мне пошутить, что мы не можем его контролировать и у всех свой срок. Вот и пришел этот срок спустя пару дней почти на моих глазах, лишая жизни, меня наказывая непонятно за что. Есть у меня подозрения на этот счёт, потому что неспроста мне давали красный свет в расследованиях, что касались Дебюа, а нет, я настырный, продолжал рыть под него, и вырыл две могилы для своих близких людей. Быстро нашел то, что искал. Прошёлся по списку, слегка улыбнулся, зная некоторых из них, даже тесно общались в самом клубе. И эти твари смотрели мне в глаза, зная какую ошибку, совершили, оставив меня живым. Потому что я приду и покажу каждому из них, на что они подписались. Вынимаю листок из дела, складываю в несколько раз, убираю в нагрудный карман, а саму папку откидываю от себя. Для меня она, словно лава, обжигает руки и душу, сердце изнывает и вновь кровоточит, оплакивает. Валерий знал, когда давал задания этим упырям, а затем привёл меня в эту грязь, превращая в машину чистильщика. Но кто заказчик? Кто эта тень? Всюду появляющаяся, преследуя меня по пятам, испытывая. Мои размышления прерывает звонок стационарного телефона, подскакиваю с пола, хватаясь за трубку.
– Он на месте, – секретарь резко тараторит, голос приглушен, будто шёпотом, а потом короткие гудки. Грудь огнем горит, до сих пор эхом отдается тупая боль в правом подреберье, но я отбрасываю свои ощущения, готовый встретиться лицом к лицу с предателем, с ещё одним уродом, что жизнь мою сломал. Почти вламываюсь в кабинет к Владу, потому что на месте Вероники не было, как и предполагалось, она уже обрабатывает рану своему боссу.
– Какого чёрта тебя принесло? – Грозный возмущается, отодвигая девушку в сторону, которая стояла между его ног на своих коленях и салфеткой вытерпела его губы. Хорошо пристроился Влад, везде всему и рад. Подхожу к его столу, скрестив руки на груди, вроде легче дышать становится. Вероника тактично исчезла из поля зрения, закрывая двери за собой.
– На каком этапе дело моей семьи? – задаю вопрос, словно контрольный выстрел произвожу. Влад встаёт с кресла, не разрывая со мной зрительного контакта, зная, что хоть малейшее движение и мне станет ясен его замысел. Лицо каменное, ничего прочесть невозможно, но только глаза выдают, что он думает, как мне ответить. Вот и прокололся. Сука. Продолжаю ждать, а внутри все разрывает от взрыва моих эмоций, дошел до точки невозврата.
– Оно в процессе, – наглая, сука, ложь, и мне в лицо. Мы стоим, друг напротив друга, и помеха лишь только его стол, через который я уже перепрыгиваю, вновь нападая на Грозного. Мы валимся через его кресло, оба приземляемся на пол, только теперь я отказываюсь на нем сверху. Бью по лицу несколько раз, превращая его нос в мясо, слышен хруст переносицы, затем Влад локтем отвечает мне в грудину, в то место, где боль не отпустила от полета с лестницы. Захлёбываюсь воздухом, но позицию не сдаю. Заламываю ему руки так, чтобы не смел вновь мне дать по уязвимому месту, лбом ударяю ему снова в нос, и он начинает реветь и орать, как щенок, распуская свой скулеж. Встаю с него, еле отдышавшись, салфеткой швыряю, чтобы заткнул свой нос и рот. Приподнимается, а затем и вовсе встаёт, устремляя озверевший взгляд.
– Ты, сука, совсем охренел? – рычит мне вслед, набирая на телефоне номер. Резко выдираю из рук трубку за провод, и вещь отлетает в неизвестном направлении, потому что я не смотрю на неё.
– Значит, дело в процессе, говоришь? – сузив глаза, сквозь зубы проговариваю вопрос. Влад кивает головой в знак согласия, движение еле уловимое. – А как объяснишь, что нашел среди других дел, что нужно в базу данных внести, а? – уже ору на него, а Грозный с ошалевшими глазами уставился на меня, словно в шоке, но мотает отрицательно головой. Я намеренно не стал говорить, что мальчишка его заметил среди этой кипы, чтоб не подставлять под удар.
– Ты совсем с катушек слетел, Бесов? – Грозный уже пришел в себя, вытирая попутно салфеткой кровь из носа. Обессиленный, уселся на свой стул, который поставил на место. Делаю шаг вперёд, заинтересованный таким поведением. Смотрит на нетканую материю, затем опять на меня. – Крепкие удары, однако. Поднатаскался?
– Я тебе задал вопрос. Отвечай по-существу, – терпение во мне уже иссякает, третья нападка будет фатальной для кого-то из нас.
– Был дан приказ свыше, – так просто отвечает, словно его это не касается. Словно Женя ему никто, а Сашка тем более. – У меня не оставалось выбора, Бесов, – шмыгает носом, и я слышу, как сглатывает свою собственную кровь. Устремил свой взгляд на меня, совсем изнеможенный, но теперь подозрительный и готовый к очередной схватке. – Иначе, лишился бы своего места.
– Сука, ты, Грозный, – зло бросаюсь словами, ушам своим не веря, что Влад променял свою семью на место начальника, на ту грязь, что окружает нас обоих.
– Ты не понимаешь, – усмехается он. А я с удивлением глянул на него, словно спрашиваю, чего именно мне не понять, блядь, когда все видно и так. Дело закрыли, виновные на свободе – смеются, живут и дышат, наслаждаются, словно боги, когда хотят, тогда и совершают самосуд, прекрасно зная, что есть спасение от всего мира. – Уберут меня, уберут и тебя. Никто не станет терпеть твои сраные выходки. Блядь, – Влад берется за нос и резко вправляет кость на место, плоть выровнялась и снова кровить начала. Хрус отчётливо был слышен в кабинете, где я продолжаю стоять и слушать его бредни.
– Что ты несёшь? А впрочем, пошёл ты к чёрту, – разворачиваюсь и выхожу из его убежища, оставляя Влада в очень прекрасном состоянии, в след бросая: – Я сам займусь своим делом, и ты мне не помешаешь.
– Ты идиот, Бесов, если так считаешь, – с насмешкой в спину отвечает, и я замираю, метнул в него своим колким взглядом.
– Не нарывайся, – предупреждаю, сжимая руки в кулаки, вновь готовый дать этому придурку по роже, но нас прерывает вошедший босс. Капитан Варламов, а рядом с ним прокурор Ворошилов.
– Я не понял, это что за побоище? – он смотрит то на меня, то на Влада, охренев от увиденной картинки. У меня ссадины на костяшках пальцев, а лицо Влада отличный натюрморт, потрясающая пища для художника. Грозный соскочил со своего стула, готовый выслушать нагоняй, когда как мне абсолютно похрену на все это. Продолжаю идти мимо своего босса, лишь кивнул головой в знак приветствия, тот лишь сжал губы в полоску, но слова мне не сказал, когда я оставил эту четвёрку в лице Грозного, Вероники, что вжалась в свой стул от шока, прокурора, кстати, тестя, моему Ромке, и капитана Варламова – тот гром и молнии начал метать во Влада, стоило мне хлопнуть дверью. Сам разговор я не слышал, потому что не намерен подчиняться правилам и оставаться на рабочем месте, выполняя бессмысленные бумажные дела.
Надеваю свой шлем, завожу мотоцикл и срываюсь с места, выжимая из машины все силы и ту мощность, на которую способны цилиндры двигателя. Машины бросаются в рассыпную, завидев меня издалека, кто-то в след сигналит то клаксонами, то просто мигают фарами. Через пятнадцать минут вламываюсь к себе на квартиру, игнорирую своих соседей, которые вышли на звук моих матов, пока дверь открывал. Но стоило мне кинуть своим взглядом, как трусы попрятали свои испуганные головы обратно за дверь, запираясь на все замки, которые имелись в арсенале. Грудину сдавливает не на шутку, снимаю с себя рубашку, вместе с ней летит кобура, пропуск и ключи со шлемом. Быстрым шагом захожу в ванную, где до сих пор зеркало разбитое, покрытое паутинкой обломков. Всматриваюсь в изображение, избегая собственного взгляда, и вижу синяк под грудиной с правой стороны. Притрагиваюсь, сука, больно. Скорее всего ребро сломал, или на кости трещина. Блядь, ещё этого не хватало. Набираю в лёгкие воздуха, вдыхая глубоко, проверяю насколько все серьезно, но вроде не так все плачевно. Возвращаюсь в комнату, по пути набирая Степану "Джокеру", несколько гудков и слышу его голос. Как всегда подозрительно спокойный, хотя лишь это его видимость.
– А, бес спустился с небес, – шутит, хохотнув, приветствует меня.
– Нужна помощь, – коротко отвечаю Степану, перебивая его шуточки.
– В чем дело? – теперь Власов обретает серьёзность, готовый ко всему, стоит только свиснуть.
– Да, похоже, ребро себе сломал, ехать в больницу не хочу. Всюду ищейки марленовские.
– Ясно. Сейчас буду. Если боль нестерпимая, ляг в ванную с прохладной водой. Дышишь как? – обеспокоенно задаёт вопросы, а на заднем фоне слышу скрип двери из морга. Степан в своем царстве, где всегда тихо и спокойно. Бывало и такое, что он разговаривает со своими временными гостями. Поддерживает их, пока выполняет работу анатома, вскрывая животы и проводя свои подсчёты. Брр, как вспомню, когда однажды вошёл без стука, а у него в руках почки и он их на весы кладёт, с безумной улыбкой на меня уставился и шутками своими профессиональными подкладывал, смысл которых до сих пор остаётся для меня загадкой. Одно дело выстрелить, лишить жизни, нагло забирая эту ценность, другое, видеть человека изнутри. Безумие, как и я сам с каждым днём становлюсь безумнее, лишаясь рассудка. И вновь глаза Маргариты с нашим поцелуем всплывают во всей этой черноте. Словно глоток свежего воздуха, взялся из неоткуда, и зовет меня, манит пальцем, приглашая в свое царствие небесное.
Ложусь на кровать и закрываю глаза, тело расслабилось, и напряжённые мышцы ныть перестали, будто дух на время покинул плоть. Сам не понял, как заснул, совершенно без каких-либо снов с сотнями потухших глаз, только одно отчётливо разобрал, как молодая девушка в танце кружит, русые волосы развиваются лёгким шлейфом, и будто чувствую её личный аромат – вишня с корицей. Затем подхожу к ней и обнимаю сзади, губами провожу по её шее, обхватывая талию и прижимая к своей груди. Все в тумане и необычном дурмане. Девушка томно вздыхает, и плавно руками огибает за шею, притягивая меня к своей спине ещё ближе. Касаюсь её всюду, провожу ладонью по уже голому животу, груди и шеи. Мягкая, нежная и теплая. Разворачивается ко мне со своими шоколадными глазами, устремляя взор прям в мои черные бездонные глаза. Начинает целовать до беспамятства, буквально воздуха лишая, иссушая меня до дна. Высасывая все силы, отстраняясь от неё, и вижу уже другую в своих объятиях – Женьку с потухшим взглядом, обидчивым. Шарахаюсь от неё, ударяясь спиной о бетонную стену, попадая в коробку, в которой нет ни конца, ни начала – бездна. Бесконечная бездна. И я в ней лечу, полностью окутанный пламенем ада. Кожа испариной покрылась, будто в реальности все это происходило. Из сна вырывает трель дверного звонка, соскочил с кровати, совершенно позабыв о своей боли в груди, поднялся на ноги, дыхание сперло снова, но бодрым шагом иду и отпираю её, встречая Власова с персональным чемоданом на все случаи жизни.
Глава 7
Чтобы достучаться до небес, как минимум туда необходимо попасть. И вся суть становится яснее некуда. Передо мной стоит Власов со своей улыбочкой косой, щёлкает языком, уже сделав какие-то выводы.
– Проходи, – приглашаю его, и только сейчас понимаю, что друг увидел мой голый торс, где виднеется знатный синяк.
– Не говори мне, что ты упал, – Степан ухмыляется и располагается на кухне. Раскрывает чемоданчик, надевает резиновые перчатки, указывая кивком на стул. Прохожу мимо него, в голове туман, потому что все ещё преследует образ жены и девушки Вишенки. Поселились обе глубоко под кожей, в мозгах, скручивая меня и выворачивая наизнанку. Присаживаюсь на стул, опустился лбом на обе руки, в висках невероятная боль, гудит и душит меня, сжимает в крепкие тиски и не отпускает.
– Сядь ровнее, бес, – командует Степан, и я подчиняюсь без каких-либо оговорок. Власов надавил мне на грудную клетку, совсем слегка, параллельно заглядывая в лицо, вдруг терплю саму боль и не признаюсь в этом. При частом нажатии в различных местах ощущение тоже менялось. Но стоило Степану сместить ладонь ближе к солнечному сплетению, будто ножом воткнули и провернули несколько раз. Анатом зашипел, встал и снова начал рыться в своем чемодане. Все движения проходят на автопилоте, до такой степени отработаны в своей практике, как и я в своём кабинете разбираюсь с делами.
– Серьезно? – задаю вопрос. Затем продолжаю: – Я действительно упал, – стараюсь не смотреть на него, устремляясь куда-то в неизвестном направлении.
Степан гулко выдыхает и смотрит мне в глаза. На лице у самого жевалки ходят, отчего-то злится, чем меня вводит в ступор.
– Врун из тебя херовый, Макс, – снова приседает около меня. Колдует на груди всеми своими приспособлениями, на которые даже внимания не обращаю. – Стою перед тобой, будто хер собрался отсасывать, – комната взрывается нашим смехом, но если Власов и продолжает насмехаться, то мне пришлось замолчать, потому что оказалось не до смеха. – Вот, Бес, оказывается, ты у нас смертен. Часики тикают, тик-так, – друг сверкнул передо мной скальпелем, пришлось напрячься. Конечно, я доверяю ему, но Степан "Джокер" всегда внушал некоторый образ сумасшедшего. Острая боль и чувствую теплую жидкость, даже глазом не успел моргнуть, как этот идиот надрез сделал.
– Ты что творишь? – заорал и соскочил со стула, Степан схватил за обе кисти и снова усадил меня на место. Даёт в руки тряпку, чтоб рот заткнул. И ослушаться не посмел, понимая, что все серьезно на самом деле.
– Не ссы, бес, – подбадривает и резко пальцем в ране надавливает, слышен щелчок и боль моментально проходит. Крепко зубами тряпку сжимаю, а затем сплевываю. Власов встал опять и вернулся уже с иглой и нитью. Замечаю в руках банку с пульверизатором, которой распыляет жидкость вокруг надреза, смывая кровь и мгновенно обезболивая место. Делает два стяжка, работа выполнена, наклеив поверх узелков пластырь.
– Ребро сместилось, образовалась гематома, жить будешь, – подмигивает мне, убирая свое добро на место, а окровавленные перчатки в урну под раковиной.
– Садист херов, – рычу на него. Но протягиваю руку и с благодарностью жму.
– Не скажу, что садист, Макс, но повидал достаточно. А самое хуевое, знаешь в чем? – выражение его лица напоминает мне задумчивого клоуна, от которых жутко, но, сколько в реальности этих клоунов повидал, уже мурашками тело не кроется. Я жду от него ответа, на заданный свой же риторический вопрос. Степан, словно очнулся и смотрит на меня: – Тебя бы в большинстве случаев, отшили в терапию с ушибом, когда, как делов на раз-два.
– Система, – констатирую.
– Ошибаешься, – ухмыляется, – если бы все проходили практику в морге, сам понимаешь, многое станет ясно в лечении и строении тела.
– Опять шуточки? – Степан любитель своих профессиональных подколов, поэтому я уже привык к его выходкам, в непонятном для меня стиле его мышления. Где он сейчас? С нами тут или у него своя реальность. Мертвая реальность. То самое царство, где он восседает на троне.
– Все может быть, – издевательски отвечает, затем скрестил руки на груди, и кивает головой в меня, будто я ему что-то должен ответить. – Где умудрился? Или считаешь, что я останусь без объяснения?
С удивлением смотрю на него, не ожидал такого напора. Ухожу в свою комнату, чтобы надеть футболку и не сверкать перед ним свои телом, ибо вселяет не очень приятные мысли, особенно с наличием скальпеля. Возвращаюсь на кухню, где Власов уже чай попивает. Сидит с довольным лицом, не хватает только девки сверху, чтобы оправдать его удовольствие, что он получает от испития напитка.
– С Владом был перепехон, – отвечаю на его ранее заданный мне вопрос, а сам поворачиваюсь спиной к другу и из верхнего шкафчика бутылку с ромом достаю. Откупориваю горлышко и залпом из бутылки делаю пару глотков, унимая теперь лёгкую ноющую боль. Слышу, как Степан чаем давится, оборачиваясь, наблюдая картинку маслом, где анатом себе рот ладонью вытирает, потому что забрызгался.
– Опять? – то-ли вопрос, то-ли возмущение. Соскочил, швырнул кружку в раковину, продолжая что-то себе под нос галдеть. Я же ещё раз прикипаю к бутылке, делая пару обжигающих глотков, наслаждаясь временному морфиеподобному состоянию. Степан отбирает у меня ром и сам с горлышка опрокидывает пару глотков. – С чего ради, блядь, ты связался с ним, а?
– Дело моё, сука, в архив отправил, – поворачиваюсь лицом к Власову, который рядом встал, задницей облокотился о столешницу. По одному только виду моему сообразил, что к чему.
– Ясно, – с пониманием коротко отвечает. Затем слышу в голосе ярость, – Сука.
– Солгал нагло, Степан, – гляжу на друга, который делает ещё пару глотков горячей жидкости, затем оставляет бутылку подальше от нас обоих, игнорируя мою протянутую руку. Уставился на него с нарисованным на лице удивлением, ожидая действия, что вернёт мне мой ром. Но он, словно не понимает меня или намеренно делает вид, что не видит, отходит, принимаясь собирать свой чемоданчик.
– Не удивительно, – говорит Власов, щёлкает замками на крышке, надевает свою куртку и шляпу и идёт прямо по коридору к выходу. – Леонид приехал? – вдруг интересуется. Наверное, Степан увидел моё замешательство, согласно кивает и по-хитрому улыбается. – Значит, уже позвал в "Бурлеск". Так, так. Я с вами.
– Твое право, – провожаю за дверь. – Спасибо, что залатал мне рану.
Он отмахивается рукой как, между прочим, и будто я уже постоянный клиент.
– Давно мечтал пройтись по тебе своим ножичком, – играет бровями, и начинает смеяться во всё горло, как ненормальный.
– Да ну тебя, – начинаю закрывать дверь, – Завтра. – Стёпка прекратил свое насмехательство над своей же шуткой. А я уточняю. – В "Бурлеск" пригласил завтра.
– Вот и славненько, Бес, – щёлкает языком и на пятках разворачивается, спускаясь вниз по лестнице с четвертого этажа. Степан не терпит лифты, объясняя страх клаустрофобии, и что все идёт из детства. У всех есть свои слабые места. Кто-то душу оберегает от моральной боли, а кто-то физически избегает свои собственные страхи, таящие в себе самые необычные формы причуд, что делают нас не похожими друг на друга. И, собственно, превращают нас в тех, кем мы являемся перед самими собой. Захожу обратно в спальню, на прикроватной тумбочке лежит мой телефон и пистолет с глушителем. Присаживаюсь на край кровати и включаю вновь видео на моменте, где Сашка моя смеётся заливистым смехом, ставлю этот момент на повтор и кладу телефон на тумбочку, а сам ложусь и закрываю глаза, глубоко вдыхая и выдыхая воздух, который режет грудную клетку. Рядом на второй подушке лежит единственное фото, целую его, крепко держу в ладони, прижимая неживую бумагу к своему израненному сердцу, будто так мои девочки все ещё живые, и биение сможет на время их оживить. С этими мыслями и тонким голоском дочери на заднем фоне засыпаю, погружаясь в глубокое царство Морфея.
Сон был абсолютно спокойным, никаких трансформаций, где образы смешивались друг с другом. Словно был опущен на тихую воду, без ветра и шума, плыл вдоль берегов своих грёз. Издали своего сознания все отчётливее слышу трель мобильного телефона, очнувшись до конца, быстро нахожу его. Проверяю адресата. Мама. И сразу вспоминаю о чёртовой выставке, и том дне, когда впервые увидел вишенку. Знаменательный день. Именно тогда что-то во мне щёлкнуло, и я до сих пор не могу понять, почему меня потянуло именно к ней. Мы совершенно из разных миров. Мой мир вовсе разделился надвое, будто две личности живут во мне, но с одной лишь общей целью, найти виновных. Кто забрал у меня то, что не принадлежало ему. Кто та самая темная фигура на шахматной доске, предстоит выявить, потому что список подозреваемых в деле наверняка не весь, и за этими ублюдками стоит кто-то более могущественный. В руках держу телефон, а на экране высвечивается фото матери. На часах нет девяти вечера, будто мама знает, что застанет в это время меня, готового взять трубку, и наконец, поговорить с ней без скандала или отвлечения на что-то.
– Да, – коротко отвечаю, прижимая трубку к уху, другой рукой подпёр голову, опустившись в полусогнутом состоянии. Тело все напряжённо, ожидает ответа матери. Наши отношения всегда были наэлектризованные, не сказать, что я её ненавижу, нет. Но ей никогда не нравилась моя жена, не взлюбила с самых первых дней, когда привел познакомиться. Трудный тогда выдался день. По непонятным мне причинам обе стали орать друг на друга, стоило мне отойти на кухню, а их обеих оставить наедине. В голове было лишь одно, чтобы женщины пообщались, а в итоге только разругались. С тех пор Женька ни ногой на порог к матери не переступала. Затем родилась Сашка, и мама вроде оттаяла, но все равно скептически относилась к моей жене. Сам я никогда не пытался выяснить, что происходит между ними. С чего вдруг такая неприязнь?
– Привет, Максим, – приветствует меня мама, всегда слишком официально. Всю свою сознательную жизнь помню только такой тон. Даже отец порой одергивал мать за её через чур суровый голос. – Выставка состоится послезавтра. Думаю, ты сумеешь найти себе костюм? Все же это мероприятие важно для меня.
– Ты звонишь мне, чтобы позаботиться, в чем приду? – повышаю голос, а у самого грудина горит огнём после власовских манипуляций. Чуть тру то место, а боли не чувствую совершенно.
– Успокойся, – одергивает меня. Я замолчал, сжал так сильно губы, боясь нагрубить в очередной раз, высказать все. Сделать больно, как мне сейчас. Мама вздыхает в трубку, собирается с мыслями. – Уваров и я давно планировали эту выставку. Максим, она будет моей заключительной. – Слышу, что мама очень расстроена таким исходом, стало интересно, почему она для неё последняя.
– Что случилось? – вопрос получился грубым, прерывая маму на полуслове.
– Ничего серьезного, о чем тебе стоит волноваться, – и так всегда. Отмахнулась от меня, словно не достоин её объяснения. – Ты так похож на отца, – вдруг вырываются слова и всхлип. Я насторожился. Потому что во мне не было ничего схожего с отцом, хоть оба твердили, что мои подозрения беспричинные. Отец умер, когда мне было пятнадцать, автокатастрофа. Вся его компания, занимающаяся производством металла, перешла матери, но та не стала занимать должность, мигом распродала акции, будто не хотела, чтобы её нашли или быть на виду у элиты бизнесверзил. Её стихия – искусство. Образы. Пыталась меня приобщить, но ничего не вышло. Я совершенно не подхожу этому миру тонких душ. И никогда не свяжу себя с этим направлением. Потому что цель моя совершенно иная.
– Ладно, – мама завершает разговор между нами, но не кладет трубку первой. В моей комнате стоит гробовая тишина, даже не слышно машин проезжающих около этажек, но единственное, вдруг мое внимание привлекает щелчок дверной. Хотя помню, что дверь закрыта. После ухода Власова, я запер её. Быстро нажимаю отбой. И провожу по сенсору, ставя телефон на "беззвучно". Беру свой ствол, и мигом прячусь за дверь, приготовившись дать отпор. Упыри совершенно озверели, врываясь в мое убежище, которое я намеренно меняю почти каждый месяц, чтобы меня было тяжело вычислить. Возвращаться в дом, где жила моя семья я не намерен, хотя он теперь восстановлен. Вложил все деньги, что отец оставил в наследство. Сначала они мне не были нужны, потому что хватало того, что сам заработал. После гибели моих девочек и приглашения администратора в клуб "Марлен", Валерий открыл счёт в их собственном банке и за каждое задание перечисляет туда сумму за исполнение, но эти мертвые деньги я не трогаю. Пусть так и остаются там, лишь снабжаю себя оружием за этот счёт, словно так эти обречённые души покупают свою пулю. По звуку определяю несколько мужских голосов, тихо снующих по моей квартире. Один из них прошёл на кухню, другой скрылся в ванной, а третий зашёл ко мне в комнату. На нем маска, одет во все чёрное. В руках пистолет с прицелом. Красный огонёк трясётся в руках, ищет свою жертву. Этот упырь не замечает меня, резко выскочив из укрытия, бью рукояткой по голове, затем хватаю за неё, зажимаю рот рукой, группирую обе ладони и резко сворачиваю шею мужчине. Тот не успевает даже слова сказать или крикнуть остальным парням. Тихо кладу на пол бездыханное тело и снова встаю за дверь. Квартира большая, есть, где разгуляться, поэтому, когда оба верзил входят в спальню и видят мертвого друга, резко оглядываются по сторонам, понимая, что ловушка теперь устроена им самим. Первый из них, что стоял ближе ко мне, метнул в мою сторону пару ножей, но я успеваю увернуться, стреляю по ногам, и он падает. Рычит от боли, но тянется к пистолету, который я вышибаю ногой из его рук, уже нацелив свой на второго мужчину. Все произошло в считанные секунды, и в парадокс, как в замедленной съёмке кино. Оба не пытаются убить меня, лишь ранить, но этого у них не выходит. Сцепившись со здоровяком, приземляемся на третьего, раненого в ноги. Получился клубок из трёх мужиков. Первый достал нож и попытался всадить мне в бедро, а попал своему сородичу в грудь, когда я вовремя отскочил из захвата второго. Хоть и был ранен в ноги, но сумел меня за руки скрутить, да только не рассчитал своих сил, вот и расплатился за это своей жизнью.
– Сука, – рычит последний оставшийся громила. Отошёл в противоположную сторону от меня, тяжело дышит, потому что получил в под дых. Мне самому тоже не нехорошо, в голове мутится, грудину жжёт, где Степан надрез делал. Провожу рукой по футболке, пластырь пропитался кровью из-за резких движений, скорее всего нитки лопнули. Твою мать. Стоим, друг напротив друга, не сводим глаз. Препятствие, или временное ограничение – кровать. По комнате разносятся тяжёлые вдохи и выдохи, нарушая гнетущую тишину.
– Ты прикончил моих ребят, Бес, ублюдок, – рычит и продолжает сканировать помещение, как меня захватить и скрутить. Только вот не на того напал, урод.
– Этого, – киваю головой на валяющейся труп с ножом в сердце около себя, и продолжаю, – ты сам прибил.
Слежу за его руками, потому что мужчина не успел вынуть пистолет из запасной кобуры. Мой же лежит передо мной, при схватке отлетел. Уставились друг на друга – глаза в глаза, готовые кинуться в любую секунду, но только тот не торопится.
– Кто послал? – задаю вопрос. Мужчина щёлкает языком, как змей ухмыляется, но не спешит с ответом, испытывая мое терпение. – Хорошо, – согласно киваю головой, – будь, по-твоему, – мгновенно бросаюсь вперёд, хватая свой пистолет, и стреляю в руку этому мудиле. Упырь потянулся за своим огнестрельным, только теперь наверняка остался без пары пальцев, заливая кровью пол.
– Ааа, – заорал, как ненормальный, прижимая руку к себе. Я быстро перескочил через кровать и навалился на мужчину, оказавшись на нем сверху. Для него это стало эффектом неожиданности, растерялся и потерял бдительность.
– Тварь, – сдавливаю одной рукой шею, а в другой пистолет, приставлен к его башке. – Отвечай! – почти кричу на него. Затем рукояткой по лицу ударяю, превращая нос в мясо. Мужчина хлюпает и давится собственной кровью, но молчит, а потом рассмеялся, плюнув в меня. – Сука, – ещё раз даю ему по лицу, сдирая черную тряпку, что прячет его от меня. Игорь. Узнаю в нём марленовского охранника.
– Ахаха, – с окровавленным ртом, ухмыляется надо мной. Я снова приставляю пистолет к его лбу, про себя считаю до десяти.
– Значит, не хочешь ответить, – он отрицательно машет головой.
– Ты все равно труп, Бесов. Тебе только кажется, что ты можешь всё. Взять и прийти, когда хочется, уйти без разрешения. Ты чистильщик. Как и мы. Наверняка понимаешь, что нам обратного пути нет. Администраторы подчищают базу и приводят новых.
– Что ты несёшь? – с недоумением уставился на него, ощущая холодок по своей спине, потому что Игорь прав. Я знаю и знал, что администраторы клуба чистят базу своих исполнителей. Так неужели, Валерий решил убрать и меня?
– Не удивляйся, Бес, – звук голоса совсем писклявый, потому что я сдавливаю артерии, лишая его мозг кислорода. Мучительная и долгая смерть. – Мы все в его списке. За свои долги.
Игорь начал нести муть. Отвернувшись от него, стреляю в лоб, оставляя бордовую дырку. Один вечер – три трупа, пришедших за мной. Отползаю в сторону от мертвого охранника, головой в колени упираюсь, все ещё держа в руках свой пистолет. Звон в ушах, настолько оглушительный, что я в прямом смысле заорал во всё горло. Надеюсь, соседи не вызвали полицию на шум у меня в квартире. Их мне точно сейчас не хватало. На коленях подползаю к кровати, где на подушке валяется телефон с шестью пропущенными звонками от матери. Не до нее мне сейчас, пусть обижается на меня, сколько влезет. В контактах нахожу администратора Валерия, секунду думаю над цифрами, стоит ли набирать, но всё-таки жму на сенсорную клавишу.
– Администратор, слушаю, – женский тонкий голосок приветствует меня. Анжелика. Ещё одна стервозная сука, которая проходу мне не давала первое время, все пыталась прыгнуть на мой член, потаскуха.
– Зови Валерия, разговор есть, – отвечаю грубо, не давая ей повода разговориться, любит она затуманивает разум слабым мужикам своими ядовитыми речами. Анжелика томно вздыхает, узнавая мой голос, словно кончила от одного только звука.
– Ах, Бес, – даже представляю себе, как эта дрянь сейчас улыбается, и накручивает на пальцы свои локоны. Будто абсолютно невинная девушка, как многие считают в начале своей "карьеры". – Мы заждались тебя, дорогой, – жалобно издает мурлыкаюший звук, от которого противно становится и горько во рту.
– Ты, блядь, собираешься Валерия звать!? Или тебе тоже выбить мозги, как Игорьку? – девушка мгновенно замолкает, понимая всю мою серьезность намерений.
– Одну минуту, – слышу, что отходит и спустя пару секунд трубку берёт администратор.
– Что?
– Оформляй заказ, Валерий, – грубо говорю.
– Имя, – тон официальный. Наверное, ещё не понимает, о чем речь идёт.
– Мне нужны чистильщики, пусть отмоют квартиру и уберут три трупа, – в трубке тишина после моих слов. – Не говори, что тебе не известно, – со скептицизмом произношу Валерию.
– На тебя заказа не было, – шуршит бумагами, проверяя акты. – Анжелика, – зовёт девушку, отстраняясь от телефона, но я все слышу. – Ты принимала заказ на Бесова? – она отвечает "нет". Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаюсь разобраться, что, чёрт возьми, вообще происходит. – Бесов? – Валерий обращается ко мне.
– Да, я здесь, – сил совсем нет, но я держусь.
– Со стороны клуба на тебя не было актов, я проверил, будь уверен, иначе ты был бы предупрежден. Это правило. – Валерий возмущен, что ситуация прошла мимо его носа.
– Мне, блядь, все равно, администратор, – я встаю и параллельно собираю свой рюкзак с вещами. – Пришли зачистку, и, пожалуйста, пришли мне код.
– Будет сделано, – слышу нотки радости в голосе администратора. В телефоне раздается щелчок оповещения смс-ки. – Добро пожаловать в строй. – Оперативно сработал Валерий. Отключаюсь. Ещё раз осмотрел комнату, решая, куда мне ехать теперь. Вариантов немного. К друзьям – нет, это риск. В первую очередь представлю их. К матери – тем более. Остаётся только свой собственный дом. С тяжестью на душе я отправляюсь на своем байке обратно домой – возвращаюсь туда, где все когда-то изменилось в одночасье, лишившись всего самого дорогого.
Глава 8
Маргарита.
Все самое интересное начинается со слов "я люблю тебя". А потом все заканчивается в тот момент, когда истинные лица показывают свою сущность. Быть любимой, словно окрылённой, ощущение самое прекрасное. И я его испытала, но обожглась так, что теперь это чувство мне кажется ядовитым яблоком Евы для Адама. Испытать его ещё раз? Думаю, что нет. Это наказание для двух противоположностей, потому что обязательно будут разбиты сердца. Вырваны из грудной клетки, раздавлены, раздвоены. Что же все-таки такое любовь? Самое настоящее истязание. И хорошо, если это чувство взаимное. А, если нет? Что тогда делать этому сердцу, что не нашло отклика в любимом человеке. Который нагло обманул, искалечил, а потом ушёл. Словно его никогда не было рядом. А в памяти, будто нарочно черный ящик по бесконечному кругу воспроизводит моменты, казалось бы, которые ещё тогда должны были насторожить. Но вот и сущность любви – она ослепляет. Закрывает глаза, не давая разглядеть настоящее. Образы реальности смываются, на их место приходят наши домыслы. Мысли покоя не дают, съедают изнутри. Со всей силы чиркаю на хосте линии – жирные, тонкие, прямые или извилистые. Это не важно. Хаос, поселившийся во мне, здорово помогает выплеснуть всю суть на бумагу или тряпичный холст, используя краски на жировой основе. Это самое дорогое искусство, приносящее желанное удовлетворение души. Словно так я живу и дышу. Благодаря этому выплеску я стою крепко на ногах, с ясной головой. Без намёка на то, чтобы уйти вместе с ними.
В мою рабочую комнату входит отец. Самый известный художник-пейзажист современности. Он объездил почти весь земной шар в поисках лучшего образа для своего холста. И нашёл. Бескрайние пустынные дали арабских эмиратов. Сколько картин посвятил, и каждая несёт в себе таинство создания мироздания. Папа говорит, что, наконец, нашел то, что так долго искал для мамы. Спокойствие и покой, с ноткой будоражащих чувства бурей. Словно так она с нами. Даёт знать, что видит и слышит, переживает за нас. И скучает. Отец подходит ближе, скрестил руки на груди, подперев одной свой подбородок, задумался, всматриваясь в мои каракули.
– В этом определённо что-то есть, – вдумчиво смотрит на холст, выискивает из этих чёрт что-то похожее на образ. Я тихо посмеиваюсь над ним, потому что папа всегда такой: слишком добрый ко мне, бережно хранит мои внутренние чувства, старается шутить и веселить, только бы его прекрасная девочка не грустила, не думала о плохом. Или, например, о том дне.
– Да брось, пап, – отмахиваюсь от него и случайно кисточкой трясу в руке, совершенно позабыв о ней. Краска мелкими каплями покрывает отцовский светло серый пиджак, оставляя фиолетовые пятна. Спохватились оба, скорее влажными салфетками стирать маслянистые разводы, но тщетно, лишь больше размазали. Хохочем. Папа снимает свою испорченную вещь, отбрасывает на стоящий рядом кожаный черный диван. Когда-то эта студия была его. В далёкой молодости он здесь практически жил, а теперь это мой дом – моё убежище, состоящее из комнаты, кухни и вот этого потрясающего кабинета, где я могу позволить себе воплощать и выплескивать на бумагу эмоции и чувства, создавая картины – портреты, или работаю с отцовскими пейзажами, довершая композиции. Я пока не определилась, куда хочу направить себя. В школе искусств, где мне приходится доучиваться, чтобы получить степень художника, госпожа Леока Франсовна обучает нас тонкостям портретного запечатления. Учит распознавать скрытые эмоции человека, ведь бывают люди, способные их утаивать глубоко в себе за своими масками. К этому числу можно отнести почти каждого из нас. Учит понимать смысл и передавать на холст настоящее, чтобы не было фальши. Чтобы случайный прохожий, или заядлый критик не смели сказать "не верю". Красками можно передать все что угодно, главное, не замаскировать то, что на яву, а с большей глубиной передать истину. Нравится мне эта женщина, возможно, даже благодаря ей, я смогла понять многие вещи, со стороны посмотреть, по иному оценить. Особенно, когда эти картины всюду развешаны по моей студии и напоминают самые значимые для меня моменты, отрезки жизни. В мою студию лишь двум людям разрешено входить, папе и верной подруге Веронике, с которой мы как сёстры, порой даже так и представляемся чужим людям. Потому что этого мы так хотим, а не за нас решают.
– Не волнуйся, – папа подходит ко мне и целует в макушку. – Что ты пытаешься передать сейчас, используя фиолетовый цвет?
– Мысли, – тихо и коротко отвечаю, а сама убираю кисточку в баночку с жидкостью, специальным раствором, чтобы масло не засохло на ней.
– Хороший цветовой выбор, – хвалит, затем берёт карандаш и прорисовывает некоторые детали, соединяя мои чёрточки, и вот, вырисовываются глаза, смотрящие на нас обоих. Папа отошёл чуть поодаль, снова внимательно рассматривает получившийся образ чего-то. И я понимаю, что сама ненароком вырисовывала того мужчину, с которым столкнулась в кафешке. Максим. Чувствую, как к щекам приливает кровь, потому что вспоминаю и нашу вторую встречу – поцелуй. Хочу прикоснуться к свои губам, будто вновь ощутить на себе губы мужчины, мягкие, тёплые и со вкусом ментоловых сигарет. Но воздерживаюсь, чтобы папа ничего не заметил, лишние расспросы мне не нужны. Его глаза – чёрные и бездонные врезались мне в память и вот уже неделю спокойно спать не дают. Преследуют, словно хотят узнать все тайны мира. И душа моя тянется к нему, желает поделиться, но мое сердце замирает и не хочет биться, вновь ощутить чувство любви. Я боюсь. Боюсь снова оказаться за бортом. Весь мой блокнот изрисован его лицом, потому что запомнила каждую чёрточку, каждую морщинку и даже родинку на скуле, спрятанной под порослью бороды. Черные глаза таят в себе боль, их выражение настолько впитало это ощущение, что теперь является единым целым, словно одно не может существовать без другого. Слегка хмурые густые брови, низко опущенные полосками, дополняли всю глубину его переживания. И, кажется, в то мгновение, я была готова сказать, что в чем-то его понимаю. Но в тот момент, когда Максим стал помогать собирать мои наброски, что я выронила из рук, когда мы встретились взглядом, будто что-то щёлкнуло между нами, солнечные лучи, упавшие на его лицо подчеркнули роговицы глаз, и настолько чернее чёрного цвета я не видела никогда. Увидев Максима в том кафе во второй раз, сердце ходуном в пляс пошло, отдаваясь грохотом у самого горла. Потому что каждый день высматривала его, как ненормальная. А увидев, разволновалась, будто девчонка малолетняя при виде красивого парня, волнующего мои внутренние чувства, давно уснувшие, а теперь будто очнулись от зимней спячки и требуют максимального разряда. Старалась смотреть куда угодно, но только не в их сторону, а глаза сами, то и дело поглядывали, запоминали каждое его движение. Подошедший мужчина, сидевший за одним столиком с Максимом, показался мне знакомым, долго вспоминала кто он, но так и не вспомнила. А его фраза, въевшаяся в сознание, будто толчком дала в грудину, и я вылетела пулей из кафе. "От любви ещё никто не умирал, Вишенка". Вишенка – ненавижу это прозвище, потому что с ним связаны не самые лучшие воспоминания. А его фраза, что от любви не умирают, вообще задела за живое, этот мужчина, как ножом по сердцу прошёлся, зная на какие точки надавить, чтобы человека лишить рассудка, и пуститься галопом бежать, лишь бы покинуть место.
Из мыслей меня вырывает щелчок пальцев отца у самого носа.
– Знакомые глаза, да? – с прищуром всматривается. Улавливает каждое мое движение или действие, в надежде поймать, наконец, мое настоящее настроение и внутреннее состояние. Отворачиваюсь от папы, чуть засмущавшись, но согласно киваю головой, без слов даю понять, что он прав. – Девочка моя, – ласково обращается, сжимая в объятиях, – это нормально, – чуть шепотом говорит, покачивает в руках, убаюкивает.
– Понимаю, – слегка вздохнула, но не стала продолжать, что именно я понимаю. Потому что это сложно объяснить. Отец отстраняется и больше не задаёт никаких вопросов, касающихся полотна с неясным образом глаз. Я же срываю бумагу и переворачиваю обратной чистой стороной, чтобы больше не видеть их, не терзать себя изнутри. Стряхиваю с фартука невидимые нити, словно на нём могли скопиться пылинки за некоторое время, что я сижу у себя в студии, затем снимаю его и вешаю на стульчак.
– Идём, я угощу тебя обедом, – предлагаю отцу, а сама уже выхожу из комнаты, не оставляя ему выбора, как пойти следом. Чуть подождав, когда папа вышел, закрываю дверь на замок и убираю ключ в карман брюк. Знаю, что никому нет дела до моих работ, и всё-таки так я чувствую, что все самое сокровенное останется за замком. Квартира довольно просторная, кухня и зал совмещены, поэтому мне нет необходимости бегать туда-сюда с едой. Ставлю разогретые тарелки с лазаньей на барный столик, соус и столовые приборы, пока папа готовит свой кофе в турке. Вот же ценитель восточной культуры. Ему нужно было остаться там, когда один друг шейх предлагал, но душа папина тянется к родным краям. Говорит, что здесь ему легче дышится, а значит в голову больше идей приходит. Шутник.
– Завтра Леока, наконец, проведет выставку, – отец начинает разговор, нанизывая на вилку перья, и отправляет их в рот.
– Да, мы все долго готовились. Будем надеяться, что некоторым всё-таки повезёт, и их работы заметят, – согласно киваю головой, продолжая свои мысли. – Я выставлю пару портретов, один, что во Франции писала, помнишь, старушку с багетами, – улыбаюсь, вспоминая милую бабушку с корзинкой в руках, как в старые добрые времена настоящая француженка шествовала по брусчатке, прям напротив местной пекарни, и теперь она следует этой традиции, не нарушая её.
– Помню, – папа тоже улыбнулся, потому что тогда мы оба были тронуты этим образом: традиции против современности, некая борьба прошлого и настоящего. – А второй?
– Представлю образ ребенка в четырех эмоциях, – говорю и жду реакции отца на это. Вилка на полпути замирает у рта отца, он уставился в глаза мне, а я смотрю на него, со своими широко открытыми, сильно сжимаю губы, и щеку изнутри прикусываю, чтобы не сказать чего лишнего. Папа будто оттаял, отставляет столовый прибор, положив рядом с тарелкой, промакивает салфеткой рот, лихорадочно соображая, что мне сказать, затем пожимает плечами, будто уже согласился со своей собственной мыслью.
– Хорошая идея, – два коротких слова, пауза. – Я рад, что ты смогла преодолеть барьеры. Можно узнать, кого взяла в прообраз?
– Соседского малыша, – слова даются так легко, и я расслабилась. Попиваю, приготовленный кофе отцом, держа кружку в одной руке, а другой обнимаю себя и подпираю первую. – Яна недавно родила, и я спросила разрешения, не была бы она против моей идеи. Вот так и появилась вторая портретная картина для выставки. Получилось спонтанно, но, думаю, оно того стоит. Леока Франсовна была в восторге от этой идеи и даже сама теперь хочет её воплотить.
Папа рассмеялся вслух, все напряжение вмиг исчезло.
– Ну, у Леоки всегда вызывают восторг новаторства в стихии искусств. Поэтому, я не удивлен. – Отец направляется к раковине, кладет свое блюдо, затем наливает остатки кофе и делает глоток с закрытыми глазами, наслаждается настоящим вкусом. Без сахара и молока. Брр, не понимаю его, как можно наслаждаться горечью.
– Кстати, пап, – вдруг вспоминаю, что недавно его пригласили устроить аукцион в Абу-Даби, и он обещал подумать, станет ли выставлять на продажу картины. – Что насчёт того приглашения в эмираты?
– Я, собственно, чего и зашёл, дочь. – Он согласно кивает, потому что напомнила ему о важном деле. – Через неделю едем. Проведём выставку талантов, потому что она ведь смежная, не брошу же своих пейзажистов, – улыбается мне и подмигивает. Знаю, для папы его ученики, словно дети, по пальцам посчитать и даже двадцати не набрать. Сейчас все стремятся пуститься в неомодернизм, абстракции, минимализм и в цифровое (папа яро ненавидит этот вид, потому что компьютеры отбирают все больше и больше у простого художника, лишая его именно всех прелестей: от выбора кисточки до невероятного запаха готового полотна). Конечно, каждый по-своему выражает себя, но становится меньше реалистов. Тех, кто может передать образ так, как видит. Не искажая реальность, не приукрашивая, и не ломая цветовую гамму. Словно запечатлеть природное – живое. То же самое и с портретными писателями – вымирают, словно динозавры, либо приходит замена, но тут же сходит с пути, потому что общество жестокое и не терпит постоянства. Мир искусства не так-то красив изнутри, как принято считать. Здесь есть свои плюсы и минусы. Враги и друзья. Те, кто может постоять за младшего, а потом нахально втеревшись в доверие, воткнуть нож в спину. Было. Проходили и не раз.
– Значит, решено, – довольная, предвкушая скорую поездку в жаркую страну со своими причудами. Где женщины в чадре ходят, скрывают свою красоту от чужих глаз, и лишь муж вправе видеть её во всяком виде. Это тоже своего рода волшебство, оно манит и притягивает к себе с невероятным магнетизмом. Однажды, я всё-таки изображу девушку в танце. Тем более, что я скучаю по своей подруге, Амине. В течение нескольких месяцев не созванивались, а буквально дня три назад болтали без умолку точно часа два, пока не прервалась связь, потому что на телефоне закончились деньги.
– Ладно, увидимся на выставке завтра. – Папа машет рукой, уже собрался на выход. Прихватил свой пиджак, наверняка по пути в химчистку сдаст.
– Да. – Встаю со стула и провожаю его, закрывая входную дверь. С минуту другую должна Вероника приехать с очень сногсшибательной новостью. Так и сказала мне по телефону. Вся такая радостная, чуточку возбуждённая. Что ж, посмотрим. У моей подруги есть любопытная черта характера, ей нравится попадать в неприятности. Вот, например, взять её странные отношения с Грозным. Накой чёрт, ей сдались эти отношения. Разве женатый мужик, счастливо живущий в браке уже, сколько она мне говорила, почти десять лет, станет рушить устоявшееся. Конечно, нет. А вот она здорово поплачет из-за Влада. Выйдет ей это боком, как чувствую. Мало Веронике было, когда непосредственный начальник Бесов (тоже не понимаю, почему мужчина запрещает называть себя по имени) застукал их аудиенцию. Но поплакала день у меня, переночевала, а утром, будто ничего не было. Собралась и ушла на работу. И Бесов этот тоже с причудой, зачем стоять и смотреть, как люди трахаются. Раньше не видел, или впечатление получить решил адреналиновое. Самое интересное, что фамилия оказалось такой распространенной, ведь моя преподавательница Леока Франсовна тоже Бесова. А вдруг родственники? Сама тут же эту мысль отбрасываю, ну, в самом деле, ведь не единственный же тот чёрт на всей земле.
Спустя несколько часов Вероника всё-таки притащила свой зад ко мне. Зашла в зал (вторая половина кухни), плюхнулась на диван, включая попутно телевизор на свой сериал. Не помню название, но говорит, что в стиле Шерлока Холмса. Довольная, как кот из Алисы, улыбается во все тридцать два зуба, глаза блестят. Специально тянет время, думает, мучает меня своим томлением. Ну ладно, пусть так и думает, не портить же своей близкой подруге иллюзию, словно она фокусник и сейчас я ахну от представления. На подносе ставлю две чашки с чаем и тортиком, вишнёвым, потому что люблю эту ягоду и всё тут.
– И ни капельки не интересно? – с прищуром уставилась на меня, беря кружку со стола, отпивая глоток чая с молоком. Морщит носик, – опять гадость подсунула, Рит, – возмущается. Я прекрасно знаю, что не любит смешивать чай с молоком, но эта моя маленькая месть за её томление.
– Ну не знаю, – слова получаются звучными, будто пою из песни, не гляжу на подругу, делаю вид, что телевизор привлёк внимание. – Знаешь, Вероника, – всегда называю ее полным именем, будто бзик какой-то, а объяснить не могу. Подруга стихла, но чай всё-таки пьёт. – Английские аристократы наверняка уже вычеркнули тебя из списка гостей. Неуважение, дорогая моя, не приветствуется. Тем более, когда ты, сучка, молчишь.
– Ах, ты стерва, – обе смеёмся, поиздевались друг над другом, и при этом не обиделись ни на грамм. – Ладно, будет тебе, сюрпризик. – Копается в сумочке и вынимает два билета пригласительных.
