Двойная оплата

Ольга Волкова
Двойная оплата

Пролог

Прошлое невозможно изменить, а будущее предвидеть. Мы все сознательно совершаем ошибки, наступаем на одни и те же грабли, получая удар, каждый сильнее предыдущего. Вот только, кто-то может оправиться от силы столкновения, а кто-то решает изменить всё. Поставить на карту всё, пренебрегая всеми своими принципами и нормами. Да кому какое дело, что случается с людьми? Что их меняет, а что ломает. Сильные вновь встают и борются, слабый лежит в нокауте, смотря на небо и считая звёзды, желания загадывает, будто эти метеориты способны их исполнить. Вот только реальность никого не ждёт, касается пяток и даже в дверь не смеет стучаться, врывается, взламывая эти створки в щепки.

И вот он я.

Стою под зонтом, дождь хлещет, отдаваясь звуком шума где-то глубоко в груди, сердце перестало вдруг биться, не чувствую ничего вокруг, словно мир остановился – замер и ждёт моей реакции, а я молчу, глаза сухие, нет уже слёз, всё выплакал, потому что теперь весь израненный не только внешне, но и душой, держу единственную фотографию, где запечатлены мы втроём: я, моя жена и моя девочка Сашка. Совсем малышка, даже года не исполнилось. И никогда уже не исполнится. Не будет больше звонкого смеха, когда жена веселит девочку, щекоча животик, не будет громкого плача, что вдруг игрушка из рук выпала или мама отошла, не будет больше счастливых улыбок при встрече отца с очередного дежурства или экстренного вызова для протоколирования очередного трупа. Не будет этих самых счастливых моментов. Они отобрали у меня всё: дом, семью и даже душу, буквально выбив её битой из грудины и головы. Крепко сжимаю в руках фотокарточку, затем подношу её к губам оставляя поцелуи сначала на одном лице – моей любимой жене, другой – на дочери, улыбающейся в свои восемь зубов. Ощущаю, как единственная слеза стекает по щеке и пятном разошлась на лицах родных. В глазах пелена, меня охватила такая злость за всё это происходящее, руки трястись начинают и вместе с ними колышется фото. Стараюсь не сорваться на многочисленной публике, пришедшей поддержать меня в эту тяжёлую минуту. Замечаю, что подъехал огромный лимузин похоронного бюро. Кровь все тело холодит, чувствую озноб по телу. Не могу поверить своим глазам, когда четверо мужчин в черных костюмах, до нитки промокших, вынимают один большой гроб, затем двое из них – ставят рядом маленький. В этот момент я ломаюсь, рухнув на колени, смотрю перед собой. Нет. Нет, это происходит не со мной. Наверное, я заорал, как раненный зверь, испустив последний истошный крик своей души, пугая всех вокруг. Моя мама начинает тоже плакать, я слышу её всхлипы и рыдания, она становится рядом со мной тоже на колени, сжимает в объятия, да вот только не нужны мне они. Я хочу вновь почувствовать тепло своей девочки и жены – их тепло, – это мой дом и спасение от черноты и тьмы внешнего мира. Отныне мир поглотил меня, тьма завладела мной и не собирается отпускать. А я не отступлю до тех пор, пока не найду каждого, кто это сделал со мной. Око за око. Цена оплаты – жизнь.

Гробовщики осторожно помещают в обе приготовленные ямы тела моих самых близких людей. Я подползаю к ним обеим, чуть ли не ныряю туда, но останавливаюсь. Прерывисто дышу, вдох и выдох. Стараюсь успокоиться, но не получается. Не готов отпустить их обеих туда. Не готов вот так просто оставить здесь, уже бездыханных, а я по-прежнему ещё живу. Для чего? Ведь мое место рядом с ними. Нет. Это место должно было быть только моим и точка. Мои девочки не заслужили такого конца. Нет. Чувствую, как на плечо ложится рука друга, чуть оборачиваюсь, смотрю из-под волос, которые скрывают мои глаза, подошёл Самир. Его дрожь тоже передается мне, но без слов понимаю, что мужчина еле сдерживает свои эмоции. Тоже находится на грани. Затем подходит Роман Верховский, помогает мне подняться. Нет только Леонида. И я не держу на него зла, потому что сейчас мне абсолютно все равно на всех и каждого, даже на себя самого. Ромка что-то говорит, но эти слова будто ветром отдувает от меня. Стоит звон в ушах, сильный и невыносимый. Вырываюсь из крепких рук обоих друзей, зажимая уши ладонями, попутно отшвырнув зонт. Дождь омывает меня, словно слёзы Женьки и Сашки сейчас скорбят обо мне, но их нет. И бога нет. Есть только суровая, мать твою, реальность. Процессия длится недолго. Каждый подошёл и бросил горстку земли, затем тихо прошептав слова соболезнования, удалились. Ребята тоже одни из последних оставили меня наедине с двумя свежими буграми. Мама вновь предпринимает попытку обнять меня, но я буквально отшатываюсь от неё, не желая ни чьи больше прикосновений.

– Максим, – зовёт меня дрожащим голосом, – пойми меня, я тоже их потеряла, – начинает снова плакать. Оборачиваюсь к ней лицом, чувствую, как по моему лицу стекают капли дождя, который никак не желает останавливаться, словно сама природа оплакивает мою потерю.

– Я, – начинаю говорить, но вдруг останавливаюсь, не узнав своего севшего голоса, прочищаю горло. Вновь охватывают чувства злости и гнева, зубами скрипеть начинаю от напряжения. – Они заплатят за мою боль, мама. Ничто меня не остановит. – Даю обещание скорее себе, чем ей. Она опять тянется ко мне, но я резко отворачиваюсь и рычу сквозь зубы: – Уходи, – получилось тихо, и она не шевелится. – Уходи! – ору на все кладбище, которое опустело, всё живое, кроме нас с ней, покинуло мертвый дом. Мама замолкает, как и прекращаются ее слёзы и рыдания, покорно отступает, но вновь окликает меня, напарываясь на мой озлобленный взгляд и ядовитый язык: – Оставь меня, блять, здесь одного. Уходи. И даже не смей оборачиваться.

– Максим, я боюсь, ты натворишь… – не даю ей закончить предложение, хотя понимаю, что мама здесь не при чём, лишь переживает за меня и моё состояние. Это понимает здравый ум Максима, у которого были сердце и душа, а теперь мной руководить гнев, и вдруг осознаю ещё одно чувство – месть. Я готов на все, пойду по головам каждого, кто станет на моем пути, но я найду эту тварь, что отобрала у меня самое ценное. Вырву из груди сердце и заставлю его же сожрать своё собственное, чтобы почувствовал, как мне сейчас плохо. До одури не чувствую ничего, вот и пусть остальные узнают какого мне.

Глава 1

Ночной город полон своих страстей и красот. Проезжая по почти сонным улицам, лишь свет от таблоидов и уличных фонарей создаёт нечто подобное, будто все ещё жизнь кипит. Слышу издали рычащий звук двигателя хорошей гоночной легковой машины, но ему меня не догнать, потому что я сам сижу на своем железном коне, сопровождающий меня всюду – мой верный друг мотоцикл. Сжимаю крепче ручку, нажимая до упора, даю газу, оставляя столп дыма от резкого старта, и конь чуть ли не на дыбы встаёт, но железо податливое, хоть и не живое, как и я сам. Набираю приличную скорость и создаётся ощущение, что я вот-вот взлечу, но, к сожалению, крыльев не имеется. Смотрю в зеркало обзора заднего вида. Парень на своей игрушке пыхтит из последних сил, пытается догнать меня, показать свои яйца, да только мне на хрен их видеть не хочется. Собираюсь идти на обгон, впереди идущей машины, только начинаю перестраиваться, как чувствую, что парень за рулём этой тачки, виляет хвостом, пытаясь сбить меня с пути. Резко торможу, но не до полной остановки, выруливаю, уходя по левой стороне от него, фактически выехал на встречную полосу. Машины сигналят и стараются тут же перестроиться, пока я несусь в лобовое на них. Кажется, столкновения не избежать, но чёрт возьми, всё-таки мне везёт, и я остался целым. Поглядываю вновь в зеркало, но не вижу преследователя, стараюсь вернуться на свою территорию и больше не создавать проблем встречке. Затем этот неугомонный появляется из ниоткуда, выставляя пистолет с глушителем в окно, которое чуть опустил и стреляет по мне, целясь в колёса. Выкручиваюсь, не даю ему такой возможности, а потом резко беру вправо, прижимаясь к его машине, держа одной рукой свой байк, второй хватаю его оружие. Он легко его отдаёт, потому как эффект внезапности здорово его сбивает с намеченного пути. Бью рукояткой по стеклу, разбивая его в дребезги. Все эти действия происходят в движении на невероятно высокой скорости. Хорошо, хоть трасса полупустая, и видя наше скорое приближение, машины кидаются в рассыпную. Парень шокирован и испуган, уставился на меня, да только не видит лица, потому что я в мотоциклетной каске с тонированной частью прорези для глаз. Сам же ухмыляюсь, предвкушая победу над глупым упырём, стреляю по обеим ногам, попадая по бёдрам, знаю куда стрелять, чтобы не попасть в артерии. Изучил анатомию. Долго и упорно, чтобы теперь применять эти знания в своей жизни. Парень заорал и бросил руль, идиот. Мгновенно хватаюсь за руль, выбрасывая оружие ему в ноги. Управлять двумя конями сложно, но можно. Бью локтем парню в нос, чтобы пришёл в себя и прекратил орать, как резаный.

– Держи руль, придурок, – ору во всё горло. Затем вижу, что мы приближаемся к двум машинам, едущих параллельно друг другу, и похоже не спешат перестраиваться. – Тормози! – все так же кричу, парень вроде бы начал соображать и схватился за баранку, и я её в это время отпустил, объезжая автомобиль перед собой. Слышу громкий сигнал клаксона, но я лишь показываю средний палец, сам себе не приятен, но от этого явно получил удовольствие. Парень съехал на обочину, и я тоже остановился в нескольких сотнях метрах от него. На готове держу свой собственный ствол за спиной. Глушу мотор, но не снимаю каску, завожу руку за себя, крепко сжимая рукоять, приближаюсь к машине с парнем, создавший мне сегодня занимательное предоставление. Придурок учащённо дышит, зажимает обеими руками свои ноги, предотвращая кровотечение. Сам уже позеленел от боли и шока.

– Ну что, выстебнулся? – бросаю ему слова. Он медленно поворачивается ко мне лицом, облизывает иссушенные губы, которые почему-то дрожат. В полутьме трудно судить о его состоянии. Что сейчас бурлит в его крови, адреналин или наркота. Чуть наклоняюсь к нему, замечая любое его движение, которое пытается совершить, чтобы достать до дна машины, где сейчас под его ногами валяется ствол. Кстати, которое за малые деньги не купишь в наших краях. Парень знает толк, или опытные подсказали. – Что молчишь? – настаиваю. – Язык проглотил.

– Нет, сука, – толи скулит, толи рычать пытается. Мне просто смешно. – Ты всё равно труп, Бесов.

Так, так. Вот это поворот. Значит, не просто гонка любителей. Провожу своим пистолетом ему по лицу, запугиваю. Глаза парня забегали в растерянности.

– Кто? – задаю единственный вопрос.

– Пошёл на хер, – мотает головой в разные стороны. Недолго думая, выпрямляюсь, цыкаю себе под нос, в это время быстрым взглядом просматриваю территорию дороги на предмет камер или других машин преследователей. Вновь смотрю на парня, наставляю пистолет и стреляю в лоб. Он даже не успел пикнуть, для него это быстрая смерть, а для меня – очередной труп, пытающийся убрать меня.

Возвращаюсь к своему коню, и сматываюсь с этого места. Ясно одно, кто-то решил до конца довести свое начатое дело. Не убили тогда, но решили добить сейчас. Да только ничего не выйдет, я сам приду и покажу, кем сделали, в кого превратили. Среди своих я – Макс, среди остальных – бес. Наконец добираюсь до закрытого клуба, где вход исключительно по паролю, выдающегося за пару часов до открытия дверей в ещё один мир тьмы, иной жизни, значительно отличающейся от настоящей. Здесь не действуют внешние законы, нет президента, нет запрета на ношение огнестрельного оружия, наркота – это один из главных блюд в меню, причём, расписанные, как в ресторане, как и с чем подаётся. Смешно, но и грустно. Вот она, натуральная, мать твою, реальность. Частный клуб "Марлен" дочка (дочернее предприятие) ресторана с этим же именем. Этажом выше – элита всей преступной группы, ниже – обычные люди, работающие за копейку, ведя ночной образ жизни, лишённый дневных радостей. Потому что, это ещё один закон, которому я не намерен подчиняться. Как пришёл, так и ушел. Я вольный кот, и никто мне не хозяин. Потому что я сам себе не доверяю, а уж быть в подчинении у этих гнид, тем более башню сорвёт – конкретно им. Администраторы не связываются со мной, знают, что трогать меня не стоит, но и не пригласить тоже не могут – найду и убью. Даже глазом не моргну. Это стало таким привычным, и до омерзения безразличным к живым существам.

Стучу три раза, и передо мной распахивается железная дверь. В одной руке держу каску, в другой телефон. Головорез в глаза не смотрит, куда угодно, только не на меня. Ухмыляюсь, позабавившись маленько этим моментом.

– Пароль, – чуть прочищает горло. Я вновь смотрю на экран, провожу по сенсору, потому что опять эти правила. Будто Игорь – знакомьтесь, кстати с этим упырем, что стоит тут передо мной, – знает, я всегда получаю приглашение. Но это его работа блядская не позволяет пренебрегать правилами. Тычу почти в нос ему смс-ку, он не успевает приглядеться в экран, я тут же убираю мобильник в карман. Игорь растерялся, потому что не успел проверить на соответствие требованиям сегодняшнего пароля. Молча стоим и смотрим друг на друга. Он на глазах краснеет, злится, руки в кулаки сжимает, говоря всем видом, что готов дать отпор на мою выходку.

– Я жду одобрения, – бросаю слова, не имеющие для меня никакого значения, я все равно пройду, и Игорь это знает.

– Можешь идти, – скрепя зубами, рычит мне ответ, а сам отступает в сторону, давая мне дорогу вовнутрь помещения. Киваю головой ему и направляюсь вглубь, целенаправленно в комнату под номером тринадцать. Коридор длинный, периодически мелькает светодиодная неоновая лампа красного цвета, создавая ощущение, словно попал в преисподнюю. Клуб "Марлен" самое популярное место среди бандитов, ошивающихся в наших краях. Вот только никак не могу добраться до хозяина этого дворца. Темная лошадка – Виктор Дебюа, или коротко "Француз". По слухам, самих подчинённых заведения, он вновь укатил во Францию, оставив тут своего заместителя, главного администратора, тот, кто осуществляет рассылку паролей, либо заказов на того или иного субъекта. Красный неон мелькает с периодичностью, будто пытается внушить страх, который мне неведан. Мимо проходящие люди, такие же упыри, как Игорь на входе, с оскалом встречают меня и зло провожают взглядом. А мне все равно. Я всегда наготове, в любую секунду готов глотку вырвать и дать жертве захлебнуться собственной кровью, как однажды было со мной. Воспоминания накатывают, но сейчас не самое подходящее для них время. Мужчины удаляются дальше по коридору, лишь что-то шепчут себе под нос, но не решаются сказать вслух. Последствия – слишком высокая плата за них. Подхожу к заветной деревянной массивной двери, украшенной золотой проволокой, и выжженной на ней номер 13, рана на двери закрашена золотой краской, создавая образ короны, да только не кому её примерить. Скорее, нет желающих – и это правильно. Эта приват комната только моя. Администратор закрепил её за мной. И вот уже на протяжении двух лет с момента похорон моей семьи, я являюсь частым посетителем клуба "Марлен", где все мои недоброжелатели у меня на виду. Вставляю ключ-карту и дверь с характерным щелчком открывается, в нос сразу ударяет запах феромон, которые любит Маринка использовать, будто я на них западаю. Ещё одна извечная моя проблема. Девушка совсем молоденькая, стройная, с длинными ногами и волосами до поясницы. Уже встречает меня у шеста, одета в одни стринги, кружево чёрного цвета подчёркивают её небольшие формы ягодиц. Грудь второго размера – красивая, каплевидной формы, всё, как я люблю, здорово умещается в ладони, когда мне нужно выплеснуть свою энергию. Маринка не жалуется, наоборот, пытается стать мне постоянной, да только теперь это всё безразлично. Сердца нет. И душа всё ещё плачет, слёзы иссохли, а вместо них градом льет кровь упырей, потому что моя уже закончилась. Маринка подрабатывает в клубе стриптизершей-танцовщицей. Никого из мужиков не подпускала к себе, пока на пороге не появился я. Чем-то меня влекло к ней. Наверное, она так похожа на мою жену Женьку, я, как обезумевший, ищу в каждой девушке её черты лица. Иногда бывает, что Маринка подыгрывает моему больному воображению, и нисколько не обижается, когда я вколачиваю в нее свой член, зову свою жену. Знаю, что она не против, да не понесёт за пределы этих стен. Потому что правила такие – что происходит в "Марлен", навсегда останется здесь. Администраторы тоже периодически подчищают банк клиентуры, неважно, какой чин себе заработал и какой у тебя авторитет среди элиты. Поэтому и пользуются моими услугами. Я, как смерть с косой. Пришёл, увидел, убрал и дело с концом, остальное же администраторы делают сами: нет трупа – нет проблем. Что касается моей дневной жизни, не касается никого из них. Закрываю дверь на замок, обращая внимания на девушку. Она подобна змее обвила пилон, раздвинула ноги в шпагат, выставляя напоказ свою киску, прикрытой тонкой тканью. Грудь колышется совсем легонько, из-за напряжения, мышцы красиво очерчивают фигуру, придавая свой изысканный образ женственности и силы. В комнате все сделано со вкусом – она достаточно просторная: стоит массивная кровать из черного металла без балдахина (никогда не нравились эти тряпки сверху, поэтому за плату их убрали), устланная красным шёлковым бельём, чуть правее от неё установлен пилон, где сейчас Маринка отрабатывает свои деньги и время, и всё это зрелище можно наблюдать с кожаного дивана, который стоит по центру. Не свожу глаз с девчонки, присаживаюсь, по пути расстёгивая мотоциклетную куртку и кладу рядом с собой шлем. Глаза Марины засверкали, уже готовая и голодная до одури. Нравятся ей мои грубые порывы, хотя, думаю неделю ей точно сидеть больно, вот пусть знает, что работа эта не из лёгких – ноги раздвигать. Достаю из кармана сигареты, закуриваю. Облако дыма тут же обвило меня, создавая образ таинственности и непринуждённости. Сложил ногу на ногу, полностью расслабился, уплывая в танец длинноногой Марины. Вот она обвивает руками пилон и садится, съезжая спинкой по трубе, виляет бёдрами, затем манит пальцем, приглашает. Да только я ещё не хочу, нужно мысли привести в порядок.

– Танцуй, – приказываю ей, показывая пальцем винтовые движения.

Девчонка надувает губки, затем оборачивается задом ко мне, прогибаясь в пояснице, как кошка, вновь завлекает, погружается в звучание музыки под лёгкие мелодии тяжёлого металла. Наливаю в рюмку водки и залпом осушаю её до дна. На столике всегда стоит блюдце с героином, некоторый комплемент от заведения. Отрава, способная навсегда лишить рассудка. Замечаю, что горка уже тронутая и лопатка лежит не так, как обычно. Стреляю взглядом в Маринку, она даже не замечает, как я встал и уже стою перед ней, пока она продолжает извиваться у трубы. Хватаю её за шею, девчонка думает, что дождалась, да только я отшвыриваю её на кровать, спотыкаясь, она падает лицом в матрас. Заламываю ей руки за спиной, держа одной своей, другой накручиваю её шикарные натуральные волосы на кулак, прогибаю в спине, наседая сверху на неё. Я отлично понимаю, что мой вес для неё удушающий, ведь она в два раза меньше меня. Наклоняюсь и у уха рычу:

– С какой целью приняла дозу?

Девушка замерла на секунду, понимая, что её разоблачили. В глазах паника, и я буквально чувствую, как в головке механизм крутится, соображая, что сказать.

– Для отвлечения, – шёпотом выдыхает свой ответ. Резко переворачиваю её к себе лицом, так же продолжаю сидеть на ней, придавливая своей задницей её бёдра. Отпускаю её руки, и она мгновенно закрывает лицо, стыдится.

– Разве эта дрянь способна отвлечь тебя, детка? – обманчиво ласково обращаюсь к ней. Выплёвываю сигарету, тушу её напротив Маринкиных волос, прямо на кровати, прожигая простынь и сам матрас. Она проследила за каждым моим движением, шевелит ногами, потому что болью отдаётся мой вес. Хватаю её руки и закидываю за голову, опускаюсь лицом на уровень её собственного, глаза в глаза. Девушка дрожит, зрачки расширены, но только не от возбуждения, а от наркоты в крови. Мне становится противно, Маринка пытается что-то шептать, а у меня звон в ушах, ничего не понимаю, обозлился на эту девку, ведь она никогда ещё меня не подводила.

– Какое отвлечение ты искала, а, Марин? – говорю рядом у её губ, она учащённо дышит, буквально хватает воздух ртом. Замечаю, что она сломалась под моим натиском, капельки прозрачных слезинок стекают к ушам, пока Маринка сжимает сильно веки.

– Не знаю, – отворачивается от меня, но я вновь хватаю за лицо и возвращаю на место.

– Открой глаза, идиотка, – снова отдаю приказ, потому что знаю, она его выполнит. Марина уставилась на меня, видно, что стыд прожигает её насквозь, видимо доза начала выветриваться, хорошо, что ещё приняла не так много. Смотрю на неё в упор своими черными глазами, бездонными и бездушными, страх вселяю. – Ещё один косяк, окажешься с дырявой башкой, сучка. – Отпускаю и встаю на ноги. Девушка свернулась в калачик и тихо плачет, тело содрогается. Снова возвращаюсь на диван, закуриваю очередную сигарету, никотин спасает от нервов, на время заглушает во мне терзания и зверя, беса, который способен на всё, будь его воля. Загрузился по полной программе, ведь девушка никогда не давала мне повода, тем более страсть к наркотикам. Что сподвигло её сейчас? Внимательно, с прищуром, смотрю на неё, все ещё содрогающуюся от рыдания.

– Была причина? – вслух задал ей вопрос, который сначала повис в воздухе, затем Марина поднялась, натягивая на себя простынь, прикрывая грудь, словно несколько минут назад не было никакого приват танца. Стало смешно до слёз от этой изнеженности и скромности. Девушка мнёт в руках материю, с испугом и боязливостью поглядывает на меня. Я снова встаю и тихими шагами приближаюсь к ней. Она замерла, ожидая моей реакции, для большего эффекта, достаю из-за спины свой ствол и кручу им перед её лицом. Губы Марины задрожали. Приблизившись к ней в плотную, свободной рукой беру за подбородок и резко поднимаю её голову к верху, чтобы смотрела мне в глаза и не смела соврать.

– Я весь внимание, – сжимаю крепко пальцы на её нежном теле, наверняка оставляя следы на тонкой коже. Марина снова заплакала, но продолжает молчать. Её каштановые кудри закрывают часть лица, словно вуаль. Концом ствола провожу ей над бровью, тем самым убираю с глаз локон. – Знаешь, что я увидел в тебе в тот день, когда ты своей голой жопой крутилась на пилоне перед трухлявыми стариками, которые глазели на тебя, рассматривали киску, и представляли в каких позах иметь будут? М? Знаешь? – намерено играю на её чувствах, заставляю вновь вспомнить нашу первую встречу. Марина отрицательно машет головой, пока я удерживаю её. – Значит, не знаешь, – прискорбно констатирую. – Собирайся, – командую ей, пренебрежительно отталкивая девушку от себя. – Срок – неделя. Узнаю, что ищешь вновь отраву, – оборачиваюсь к ней и наставляю пистолет, стреляя рядом с её головой, которая попадает в бронированную стену и отскакивает в сторону. Маринка пискнула и тут же рот закрыла ладонью. – Убью, и даже совесть мучить не будет. Поняла, сука?

– Максим, прости меня, – дрожащим голосом умоляет её понять или выслушать. Киваю ей, подхожу к дивану и беру шлем. – А как же работа? – спохватилась, вдруг опомнившись. – Я же не могу взять просто так и не прийти, бес.

– Разберусь, – бросаю сквозь зубы. Во рту уже тлеющая сигарета, ещё раз косо глянул на неё, цыкая на выходе. Наставляю указательным пальцем, пригвождая взглядом. – Я проверю.

Она покорно опускает голову, без слов понимаю, что девчонка напугана. Вот и хорошо. Захлопываю за собой двери, попутно провожу ключом, чтобы Маринка не вздумала бежать. Прохожу опять по неоновому коридору, в коротком через динамики слышна тяжёлая музыка, перемешанная с барабанами и скрипкой – необычный выбор для такого заведения. Лифт оповещает меня о месте прибытия на верхний этаж, где находится вся элитная мафия, бандиты – голодные до крови и беспощадные в чувствах к живым существам. Направляюсь к стойке администратора, меня встречает белокурая блондинка, разукрашенная в стиль вамп. При моем появлении девчонка проводит язычком по красным губам, словно уже приглашает к своему телу. Ухмыляюсь сам себе под нос, складываю руки на барную стойку, из-под волос поглядываю в её сторону, и потом подзываю пальцем к себе. Девушка после приглашения осмелилась подойти, чуть склоняется передо мной, выставляя глубокое декольте.

– Слушаю, – томно выдыхает. Резко хватаюсь за её длинную косу и притягиваю к своему лицу. – Непристойное поведение для администратора такого, – обвожу вокруг свободной рукой помещение, оформленное в готическом стиле, – заведения. – Отталкиваю её, и она теряет равновесие, но тут же оказывается в руках настоящего администратора Валерия. – Что за кукла? – уставился на него с вопросом на лице.

Валерий снисходительно улыбнулся, шепнул на ушко блондинистой вамп девчонке, и она мгновенно покинула место.

– Ты распугаешь мне всех стажёров, – шутя ругается. Наливает в рюмку водки и ставит передо мной, но я отказываюсь от порции. – В чем дело? – лицо Валерия стало серьёзным, и он с некоторым волнением оглянулся вокруг.

– Маринка приняла дозу, – коротко отвечаю.

– Пфф, нашел проблему, – отмахнулся от меня и слегка выдохнул. Смотрю исподлобья на него, но он никак не реагирует на меня.

– Она не принимала их раньше, козлина, – поясняю ему.

– Ну, – Валерий крутит в руке бутылку, – рано или поздно всё равно начинают. Здесь свобода, бес. И ты ничего с этим на поделаешь.

– Дал ей неделю, – я его не слушаю и продолжаю о своём, потому как не согласен с ним вообще. Это выбор конкретно каждого. – Запиши её прогул в мой счёт.

Валерий сжимает в линию губы, отставляя от себя подальше бутылку. – Опять решаешь все сам. Бесов, доиграешься. – Я уставился на него в ожидании получить положительный ответ. – Хорошо, считай уже сделано. – Затем что-то ищет с своей актовой записной книжке, и протягивает лист-карточку. – Твое задание.

– Сроки?

– Хм, – Валерий усмехнулся, встал в позу, будто думает. – Желательно, сегодня.

Эти слова пролетели в пустоту, потому что меня уже не было рядом.

Глава 2

Выполнив очередной заказ, возвращаюсь домой. В коробку, где меня никто не ждёт. Моя квартира такая же бездушная, как и я сам. Часто вспоминаю тот день, когда в наш с женой дом вломились четверо мужчин, с битами в руках и все, что я помню – это хороший удар по голове, вырубивший меня мгновенно. В ушах до сих пор стоит звон от душераздирающего крика Жени, а потом провал, будто свалился в бездну, память напрочь отбило на самые печальные события в моей никчёмной жизни. Сколько раз пытался вспомнить все детали, лица упырей, словно карнавальной маской покрыты и теперь мой собственный чёрный ящик не даёт реальные образы. Кем я стал? Призрак своей жизни, сердце сломлено и больше не жаждет биться, только и гоняет в жилах кровь, которая пытается во мне согреть тело и израненную душу. Стою под душем, смывая с себя кровь очередного заказного. Костяшки пальцев разбиты до мяса от того, что выбивал информацию, которая была необходима администратору клуба "Марлен". Парень заигрался в богатенького буратино, размахивая налево и направо отцовскими деньгами, да только не учёл, что правила клуба слишком ограниченные и теперь отцу придётся перенести смерть своего сына. Реальность хуже, чем сказка небылица, в которой злодеи испаряются волшебным образом. Смотрю вниз, наблюдая за струйкой воды смешанной с красной жидкостью, сливающейся в стоковую трубу, а в голове пустота. Нет никакой жалости к парню, даже его мольбы не запечатлелись в памяти. Эта работа стала привычной до безобразия. Сам себе противен. Намыливаю мылом руки, лицо, волосы, полностью покрываюсь в пену, затем смываю с себя ещё одну ночь, которая рано или поздно кошмаром придет во сне. Все лица приходят во сне, смотрят потухшим взглядом, а потом отворачиваются и исчезают. Выключаю воду, она мгновенно прекращает свой буйный водопад. Смахиваю последние капли воды с лица, стряхивая ладони по обе стороны, затем провожу по волосам, зачёсывая их назад. Обнажённый телом, стою перед зеркалом во весь рост, смотрю куда угодно, только не в свои собственные глаза. Потому что стыдно, знаю, жена и дочь бы не одобрили мою деятельность, знаю, что они бы просили оставить, все как есть. Начать сначала. Жить. Да только нет этой гребанной нормальной жизни, пока я не узнаю, кто их отобрал у меня. Кому было выгодно превратить меня в машину убийств – в палача. Да, выбор был. Не мстить, но моя душа плачет, скорбит о потере важного источника моей жизни – моей девочки Саши. Маленькая принцесса, долгожданная. От воспоминания её улыбки, как-то легче становится, но ненадолго, потому что образ её маленького гробика мгновенно заполняет глаза. Наматываю на бёдра полотенец, стираю с запотевшего зеркала перед собой дорожку, вижу свой образ, но пелена застилает весь обзор, словно знает, если увижу себя, буду добит окончательно. Скорее произойдет переломный момент, либо я приму себя, какой стал теперь, либо… Не успеваю домыслить, как меня прерывает телефонная трель, доносящаяся с комнаты. Быстро подхожу к кровати, где сейчас валяются около нее грязные вещи, снятые по пути к ванной, на матрасе: телефон, два метательных ножа, кастет и ствол – ещё одни мои верные бездушные друзья ночной жизни. Мелодия не прекращается, по нарастающей возрастает, абоненту срочно необходимо связаться со мной. Уже заранее предполагаю, что администратор Валерий звонит, передавая отчёт о проделанной работе.

– Да, – коротко отвечаю и ставлю телефон в режим громкой связи.

– Бес, – обращается ко мне служитель заведения. Я тем временем убираю с кровати свое оружие подальше от глаз, в комод, где рядом лежит ещё одна моя жизнь – когда-то давно являющейся нормальной и привычной. – Акт завершён. – Оповещает меня о законченной работе. – Средства заведения перечислены на твой счёт в банке. Спасибо за сотрудничество.

Так чопорно и официально, аж фыркнул в ответ.

– Что насчёт Марины? – мне все равно на грязные деньги, но без них было бы сложно осуществлять все совершенные мной действия. Администратор замолкает на несколько секунд, услышав о девушке и моей недавней просьбе.

– Макс, – начинает он, но я обрубаю с хода, не позволяя называть меня именем.

– Бесов или бес, администратор, – грубо и безапелляционно.

– Прошу прощения, – Валерий прочищает горло, затем продолжает. – Хозяин заведения отказал в твоей просьбе, поэтому Марина не смеет покидать рабочее место, а значит, теперь выбор остаётся за ней.

Выбор. Все сводится к этому блядскому выбору. Конечно, за стенами девчонка пропадет, её просто уберут, как ненужную вещь, ведь правила. Марина давно крутится среди них, пусть и заработала авторитет, но кому как не мне знать, что это ничего не стоит.

– Зачем доложил? – грубо спрашиваю, зная, что Валерий мог провести всё это по-тихому.

– Не я, – администратор заскрипел зубами, даже мне было слышно его действие и гнев. – Девушка сама попросила об отпуске.

– Идиотка, – зло фыркаю. – Тогда, – вздыхаю и сажусь на край. – Она сделала свой выбор.

– Бесов, не принимай так близко к сердцу. – Мне смешно стало от его слов, и я рассмеялся во всю глотку.

– О каком сердце ты говоришь, администратор!?

– Что ж, ещё раз приношу извинения, и доношу до твоего сведения: любая попытка вновь принимать вольные решения в пределах стен заведения влечёт за собой право удалить вас со списка постоянной клиентуры. – Администратор надламливается в голосе, немного кашлянул и снова продолжил: – Бес, я предупреждал тебя. Мне жаль, что все так вышло.

– Ничего, – киваю головой в пустоту пространства.

Звонок обрывается, потому что Валерий выполнил свою работу. Как всегда, коротко и ясно. Снова встаю с кровати и срываю с себя полотенец, натягиваю штаны, потому что никогда не любил надевать боксёры. Все движения проходят на автопилоте. Следом надеваю белую рубашку, поверх неё свою рабочую нательную кобуру, значок и обычную пыхтелку, не способную оставить хорошую дырку в голове, а своё личное оружие применять не имею права. Одно из преимуществ быть призраком в погонах – знать, что всё крутится у тебя перед носом. Будильник оповещает начало нового дня, ладонью заглушаю раздражающий звук. Ночка выдалась не лёгкой, обычно я быстро расправляюсь с заказом и мне удаётся несколько часов просто полежать в кровати, глядя в потолок. И так ночь за ночью. Администратор знает, как со мной связаться и не станет просить о большем, наше сотрудничество исключительно на денежном доверии. Но главного не знает никто: я ищу заказчика на самого себя, на свою семью. Слишком близко он смог подобраться ко мне, лишив самого важного смысла жизни, а теперь прячется и не смеет на глаза попадаться.

Как всегда, на рабочем месте появляюсь в числе первых, захожу в свой кабинет и следом закрываю дверь на защёлку, чтобы полчаса меня точно никто не трогал. На столе уже лежит кипа бумаг, среди которых около сотни отчётов о преступлениях разной степени, ещё сотня – не закрытые дела, которые несколько лет подряд не имеют точки отсчёта, застопорилось и всё. Возможно, следователь прокуратуры упустил важный момент, а в нашей работе это самое важное – схватиться за свежечка, потому что только по горячим следам возможно добиться правосудия. Либо, кто-то замолвил словечко и эти папки теперь будут пылиться среди остальных в архиве под названием "не расследованы". Среди этих дел есть и моё собственное – на мою семью. Вести лично не разрешило начальство – противоречит законодательству. Но разве меня это остановит? Сажусь и включаю компьютер, никогда не любил эту гребанную работу, электронно вбивать все записи, но эта работа – единственное, что осталось от нормальной жизни тогда. Хватаюсь за неё, как за спасение, чтобы совсем не слететь с катушек и не погрязнуть в мир черноты и смрада. Ради своих девочек должен выиграть этот бой, и только тогда со спокойной душой отпущу самого себя в свободное плавание. Закуриваю очередную сигарету, стряхивая пепел перед монитором в миску из-под мороженого, даже не забочусь о том, что курить в отделе запрещено. Облако табачного дыма окутало всю маленькую комнату три на два – больше не положено для старшего сотрудника. Мой личный преисподней рай, который тут же разрушает частый стук в дверь. Смотрю на часы, ведь не прошло ещё полчаса, буду молчать. Постучат и уйдут, но нет, настырный продолжает натиск.

– Чего? – открываю дверь и задаю грубо вопрос. Передо мной стоит личный секретарь начальника, девушка низкого роста, слегка полноватая, но это не портит её, а наоборот, придает свой шарм. Вероника молча вручает мне ещё одну стопку папок с делами, укоризненно смотрит в глаза, но тут же отводит свой взгляд, не выдерживает схватку. Ухмыляюсь, чуть позабавившись этой игрой.

– Грозный передал, если спихнёшь на новичков, лично придёт и проверит, – Вероника поправляет оправу очков, в голосе лёгкая дрожь, но она справляется со своими обязанностями. Кивает мне головой, вроде сама себе в мозгах ставит галочку и уходит своей лёгкой походкой, виляя бёдрами. Девушка в отделе работает недавно, вроде как практику проходит, но цену себе знает, а потому уже сумела заработать авторитет среди наших мужиков. Осматриваю помещение, которое заполнилось народом, выискиваю очередную жертву, что станет заниматься этим бредом в виде бумаг.

– Эй, – обращаюсь к парню, сидящего прям перед моим кабинетом. Молодой юнец подскочил и с растерянным взглядом уставился на меня, краснея на месте. – Займись. – Бесцеремонно вручаю ему в руки кипу, даже не удосужился объяснить молодняку, что с этим делать. Хочет остаться на рабочем месте, тогда разберётся. А нет – вылетит из моего отдела. Вновь закрываюсь у себя, но секунды не проходит, начинает трещать телефон.

– Сука, – выругавшись, достаю из кармана мобильник, на экране оживает фотография мамы. Мы никогда не были близки настолько, чтобы без умолку болтать о том о сем. Но раз звонит в такую рань, значит по делу. – Слушаю, – подношу телефон к уху, а сам усаживаюсь перед монитором, параллельно вбиваю данные.

– Здравствуй, сын, – голос мамы немного волнительный, поэтому прекращаю стучать по клавишам, откидываюсь назад на спинку стула, крепко сжимая в руках трубку, жду. – Сможешь пообедать со мной сегодня?

– Есть повод? – сам удивился и вопрос задал с этой же интонацией.

– Есть, – коротко отвечает, затем вздыхает. – Я подъеду к тебе на работу. Напротив есть кафешка. Жду в двенадцать. – Затем обрывает звонок, чтобы я не успел ей отказать. Первая половина дня проходит исключительно быстро для сегодня, словно сама природа ускоряет момент встречи с матерью. Выхожу из своего кабинета, будто из берлоги выползаю, по пути осматриваю всех сотрудников, с головой ушедших в работу. Паренёк, что утром попался под руку, весь в бумагах, буквально утонул в них, но трудится, а это только плюс ему самому. Никто не смеет мне слова сказать, когда приближаюсь к выходу. Окликаю Веронику, девчонка приподняла голову, готовая выслушать меня.

– Остаёшься за старшую, – говорю в приказном тоне, – я на телефоне. Как Грозный приедет с отчёта, передай, что буду ближе к двум.

Вероника молча соглашается, и вновь опускает свой взгляд на монитор, а я покидаю участок.

Не спешу переходить дорогу, стою возле уличной урны, стряхиваю пепел с недокуренной сигареты, затем вновь делаю затяжку. Наблюдаю за народом, который проходит мимо меня, даже не подозревает, что однажды я могу заявиться по чьей-то прихоти в их дом. Мое внимание привлекает небольшая группа молодых людей – в основном девушки, совсем молоденькие, и разбавляют эту компанию несколько прыщавых парней зубрил. Все из себя джентльмены, провожают своих дам в ту самую кафешку, где мы с матерью условились встретиться. Одна юная особа отстала от группы, тащит на себе две сумки, кажется, что ей тяжело, но походка слишком лёгкая. Девушка чем-то увлечена, смотрит в свой блокнот, поэтому не замечает открывшуюся дверь перед её носом, и та буквально отбивает её, словно мячик бейсбольный. Она падает на пятую точку, хватается за нос, блокнот с записями разлетелся по всей улице. Мне стало смешно от комичности всей ситуации. Но и жаль девчушку. Смотрю по обе стороны дороги, жду подходящий момент, когда смогу перебежать. Но стараюсь не терять из виду пострадавшую девчонку, до сих пор находящейся возле дверей, только теперь она ползком собирает свои разбросанные листки. Русые волосы покрыли ее лицо целиком, не давая заглянуть в глаза. Девчонка что-то бормочет себе под нос, и когда подхожу ближе, присаживаюсь на корточки, помогаю собирать бумажки, настолько важные для неё, слышу острый язычок и мгновенно уставился на неё, а она на меня. Глаза в глаза. Никакая сила притяжения не сравнится с этим моментом. Но она растворяется, потому что девушка выхватывает из рук бумагу, запихивает обратно в одну из своих сумок. Замечаю ещё и тубус за спиной. Удивительная девчушка. Со стороны бы в жизни не сказал, что заучка.

– Спасибо, – благодарит меня своим нежным голосом, забирая из моих рук оставшийся листок, и только сейчас обращаю внимание на него. Это эскизы. Только чего конкретно, по обрывку не ясно. Видя моё замешательство, девушке всё-таки удается забрать измятый лист. – Это набросок, – только начинает объяснять, но вдруг замолкает, а мне хочется выслушать её, но девушка мило улыбается в ответ, затем ещё раз благодарит и заходит вовнутрь кафе. Оставляет свои сумки и тубус на стуле около ребят, зажимая нос рукой, отправляется в уборную. Хотя крови я не заметил, но удар был смачный, даже со стороны было видно, как ей больно. А идиоты, что выходили в этот момент лишь сделали вид, будто ничего не произошло. Вот и вся человечность. Каждый готов грызть друг другу глотки, а в элементарном помочь невинному – нет, проще стоять в сторонке и наблюдать, как кровью давится. Хорошая аналогия для сравнения ситуации с моей семьёй, только масштабность гораздо выше и жёстче. Замечаю в дальнем углу свою мать, она так увлечена меню кафешки, что не сразу подняла голову при моем приближении.

– Привет, – все ещё заинтересованно всматривается в картинки, и только потом уже обращает внимание на меня. Присев напротив нее, я скрестил руки на груди, и закинул ногу на ногу, готовый выслушать её.

– Зачем позвала? – наверняка слышит в словах раздражение, но старается игнорировать его. Мама безмолвно вынимает из сумки пригласительный билет и протягивает мне, кладя его передо мной с характерным хлопком.

– Не смей отказываться, – вроде слышу угрозу, но мама смягчает её своей улыбкой. Карие глаза сияют от радости, возле разреза появились естественные мимические морщинки, делая мою мать настоящей женщиной, а не той куклой, которой пытаются подражать многие женщины её возраста, вкалывая хер знает что в свое тело. Опускаю взгляд на пригласительный, быстро читаю информацию: "Приглашение в честь открытия 12 – юбилейной выставки, посвящённой искусству молодых талантов"

– И?! – я буквально охреневаю от названия, понимая, что придется провести вечер, как минимум среди подростков и их соплей. – Издеваешься? – Вся моя поза сейчас говорит об одном, что я никуда не пойду. Мама отрывается от меню и пригвождает своими глазами, стреляющие в эту секунду сотни искр.

– Я не прошу тебя о многом, Максим, – вроде старается быть вежливой, но это тяжело ей удаётся. Характер матери слишком вспыльчивый, в отличие от моего: спокойный в любой обстановке, кроме той, что случилась два года назад. И словно туча надо мной виснет от одного лишь упоминания о произошедшем. Слегка бью ладонью по столику, привлекая внимание рядом стоящих людей, но они быстро отворачиваются, потому что никто не хочет быть свидетелем семейных разборок.

– Вот и продолжай в том же духе, мама, – собираюсь уйти, и только встаю, она хватает меня за руку.

– Это выставка важна для меня, – нервно сглатывает, затем крепче сжимает мою кисть своей рукой, прося посмотреть на неё.

– Я подумаю, – уступаю ей. Лишь потому, чтобы быстрее покинуть помещение, где сидят в основном одни студенты и галдят о предстоящих сессиях. Аж тошно становится. На мой мобильный приходит оповещение, когда я начинаю двигаться в сторону выхода на улицу. И как по закону подлости, отвлекаясь на прочтение смс-ки буквально наваливаюсь на молодую девушку.

– Нет, ну вы издеваетесь что-ли?! – она оборачивается ко мне лицом и тут же краснеет, а я мгновенно опускаю взгляд вниз на её губы, по которым она проводит языком, затем стирает ладонью то, что можно назвать мороженным.

– Прошу прощения, – киваю головой, замечая теперь отчётливо виднеющийся синяк на щеке от полученного удара чуть ранее. – Мороженое не лучший способ охладить ушиб, дорогуша. – Зачем-то прикасаюсь к её лицу и пальцем провожу по ране, она затаила дыхание, осознавая, что незнакомец позволяет слишком многое. Чуть отходит в сторонку, а моя рука виснет в воздухе. Я хмурюсь, не понимая, что сейчас со мной происходит, ещё раз извиняюсь. Опускаюсь почти у её ног и поднимаю свой телефон.

– Сегодня слишком паршивый день, – девчонка указывает на свою компанию, затем салфеткой стирает остатки сладкого молока. – Ведь случайности не случайны, да, Максим? – её вопрос выбивает почву из-под ног, гляжу на неё, не понимая откуда она может знать меня. Девушка протягивает руку, и я на автопилоте жму её нежную кисть. Такую тёплую снаружи, но холодной ладошкой из-за того, что держала в этой руке рожок с мороженым. Интересное сочетание двух температур на одном теле. Она хихикнула.

– Меня Маргаритой зовут, – обворожительно улыбается и подмигивает мне, затем указывает прямо в грудь пальцем, чуть касаясь ткани рубашки. Каждое её движение, как в замедленной съёмке. – Просто, не забывайте в следующий раз убирать свой бейдж. Если боитесь быть узнанным, – теперь в её голосе нет ни смешинки, серьёзность и даже сказал бы с какой-то болью произнесла Рита свое последнее предложение. Затем развернулась и снова пошла к кассе, указывая на кусочек торта с вишенкой.

В подвешенном состоянии возвращаюсь к себе в кабинет на участок, где меня встречает мой начальник. Сначала замираю на пороге, а потом вольно подхожу к своему креслу, удобно усевшись, приготовился слушать его очередные речи.

– Максим, – Грозный ухмыляется на мою выходку. Когда-то давно мы были напарниками, и если я оказался на том же уровне, что был раньше, то Влад, кстати, родной брат моей Женьки, пошёл дальше и теперь является начальником отдела расследования тяжких преступлений. – Сваливать дела на новичков, как минимум – позор, – пытается пристыдить меня.

– Ахаха, – рассмеялся во всё горло, чуть ли не перегнувшись пополам, наверняка привлекая внимание своих подчинённых. Ведь Максим Бесов всегда хмурый и грубый, а уж о смехе говорить, то это нечто невероятное. Затем резко оборвал свой смех и уставился на бывшего друга, сложив на стол локти перед собой. – И это был повод отрывать от законного обеда? – бью его по самому больному, ведь когда-то Влад терпеть не мог все эти условности, сам же нарушал, порой гораздо серьёзнее, чем я сам. И если свою ночную жизнь стараюсь зачищать услугами самих администраторов и через компанию отца своего верного друга Самира, то этот дурень разбрасывается своим статусом среди местного мафиози. Но, как я люблю говорить, до поры до времени.

Влад встаёт со стула напротив меня, атлант папку на стол, ещё одно дело, которое зашло в тупик.

– Некий Шейх был убит в наших краях, будь добр, разберись. – Проводит рукой по волосам, от чего-то нервничает. – И постарайся сделать это, как можно тише. Нам сейчас не нужны лишние поводы.

– Тебе не нужны, – подчёркиваю последние три слова, указывая на дверь. Бывший друг фыркнул и покинул мой кабинет, оставив меня с ещё одним грёбаным делом, не имеющего никаких улик и даже намёка на них.

Глава 3

Всякое начало означает приближающийся конец. Это, как аксиома – нет доказательств, есть только правило. Мы крутится во всей этой гуще событий, кто-то на первых порах вылетает, а некоторым всё-таки удаётся остаться до конца. Мысли одна за одной накладывают свой отпечаток. Все дела вновь в голове смешались, лица, трупы, кровь – вся чернота преступного мира. Люди, способные рвать друг друга на части, лишь бы получить то, за чем, собственно, лишали жизни другого. Находясь все ещё на рабочем месте, опустил голову на стол, прикасаясь лбом к холодной столешнице. Пульсация в висках невероятная, буквально разрывается на части мозг, в котором кипят все возможные варианты с убийством шейха. Опять: задача со всеми неизвестными. Ни одной зацепки. Нет ни видео, ни фото – даже случайного. Только те фотографии, что были сделаны, когда нашли труп в безлюдном проулке. Внимательно рассматриваю каждую деталь на картинке. Чёткая дырка в лоб. Слегка задранная к верху, значит стреляющий низкого роста, кому, как не мне знать, что, если целиться в высокого человека, то наверняка останется измятая рана нижней части головы – череп будет сточен чуть тупее от пули, а параллельный край, наоборот, заострится. Делаю пометку на листке бумаги, что следует зайти к патологоанатомам, подтвердят ли мою собственную опытную теорию. Затем вбиваю в электронную базу остальные данные, программа выдаёт вероятность, что имело место заказное убийство, хотя, я сам никогда не доверялся этой бездушной машине. Многое решает человеческий фактор, эмоции и чувства. А машина не способна просчитать самого человека, выявить в каком он был состоянии на тот момент. Время пролетает незаметно, рабочий день приближается к концу, но я не спешу покидать свой кабинет. Облокотившись о спинку стула, закидываю руки за голову и закрываю глаза и в этот момент появляется образ карих глаз той девушки из кафе. Пытаюсь вспомнить все её черты лица, но она словно растворяется в моём образе мыслей. Лишь её пронзительный взгляд, который буквально сбил меня с мысли, заставляет ухватиться за неё и не отпускать. Прислушиваясь к тишине своего рабочего пространства, замечаю глухой галдёж своих ребят. Те собираются по домам, оставляя в этом здании всю черноту. Раньше всегда думал, что сумею разделить дом и работу. Не приносить в семью тяжёлые происшествия, но они сами вваливались, как незваные гости, обустраиваясь на диване за чашкой чая. Хватаю лист бумаги с пометками и сую в карман брюк. Уже довольно-таки поздно, но ещё успею заскочить в морг, если Влад не заупрямится и даст разрешение.

Мир меняется, как и люди в нём. Когда-то мы с Владом были лучшими друзьями, напарниками. Начинали вместе практику в полиции, поддерживали друг друга, потому что только так можно было показать себя начальству и остаться в рядах. Нас было тридцать шесть человек в потоке и только мы вдвоём остались, и это говорит о многом, что есть в нас та самая жилка, способная преодолевать трудности. Но, затем пробежала кошка, ровно в тот момент, когда мы с Женей втрескались друг в друга. Брат был в ярости, хотя никогда не мог объяснить свою причину. И для себя оба решили, что лучше будем сторониться, не нарываясь на неприятности. Вот и вся великая дружба. Выхожу из кабинета в пустое пространство, которое погрязло в ночной сон. На том месте, где утром сидел молодой парнишка стажёр все ещё горел свет, а сам парень носом уткнулся в стол. Я ухмыльнулся и цыкнул, очень шумно. Парень мгновенно подскочил со своего места, ударяясь головой о настольную лампу, разбивая лампочку в дребезги. Даже искорки были видны от небольшого взрыва, а шум битого стекла, как симфония, рассыпалась по всему столу и полу. Тот хватается за ушибленное место, а помещение теперь вовсе окутано кромешной темнотой. Я стою и жду его дальнейших действий, скрестил руки на груди, всем своим недовольным видом показываю, что готов метать гром и молнию. Паренёк застыл на месте, буквально в цвете лица меняется, а затем его тошнить начинает. Твою ж мать!

– Прибери за собой, идиот, – я указываю на блевотину, – И вали домой. Ещё раз увижу тебя здесь после окончания рабочего дня, – я останавливаюсь, выдерживая момент нагнетания. – Вышвырну в окно, не успеешь очухаться. – И для пущего устрашения делаю шаг вперёд, готовый продемонстрировать свои намерения. Парень мгновенно принялся вытирать своим рукавом рубашки остатки роскоши от обеда, шепча под нос свои извинения. Не смотрит мне в глаза, боится. Скорее всего завтра его уже здесь не будет. Так оно и лучше. В отделе нужны только бесстрашные, лишённые этих эмоций люди, иначе работа поглотит мозг и всю душу, выворачивая её наизнанку. Оставляю олуха на том же месте, краем глаза замечая, что у паренька кровь пошла по лбу с черепушки, и теперь капает на стол. Но молодняк не останавливается, продолжает стирать со стола. Прохожу по тёмному коридору, вот уже почти приблизился к кабинету Влада, вдруг слышу стоны. Женские. Дверь немного приоткрыта и моему взору предстала вопиющая картина удовольствия двух трахающихся людей. Неожиданно, однако. Девчонка секретарша всегда казалась не преступной. Хотя, если этот козёл ей чем-то пригрозил, зная своего бывшего друга – он мог, не удивительно видеть «живое» кино. Влад перегнул Веронику пополам, держит за длинный хвост одной рукой, а другой сжимает руки девчонки у нее за спиной. Вколачивает свой хер в её промежность. Хлюпающие звуки эхом отдаются по его кабинету. Вероника стонет с нарастающей силой, вот-вот готовая кончить. Я чуть приоткрываю дверь и становлюсь у стены, сложа руки, наблюдаю за сим действием. Влад стоит ко мне затылком, поэтому оба не замечают присутствия постороннего человека. Затем Влад переворачивает Веронику, и та, увидев меня, крепко сжала губы. Потому что я показываю ей жестом молчать. Она, будто понимая мой замысел, слегка кивает, а Влад даже не замечает её действия. Укладывает девушку на стол, шире раздвигает ноги и вновь по самые яйца входит в неё, и она начинает, уже притворно стонать от мнимого оргазма. Я продолжаю наблюдать, словно вуайерист какой-то, и мне абсолютно не стыдно, потому что, блядь, я и не такие оргии повидал. Оцениваю со стороны, как Влад старается разогреть Веронику, отправить её в полет фантазий, кидая пошловатые фразочки.

– Никуля, давай, детка, – гортанно хрипит, крепко удерживая девушку за талию. – Порадуй своего босса, милая. Ну же.

Вероника отворачивается от него и прикусывает руку, чтобы не закричать, толи от боли и обиды за свой трах с боссом на рабочем месте. И судя по всему, это уже не первый раз. Но не мне судить девушку за свои поступки. То-ли, действительно старается кончить. Влад пыхтит над ней, ускоряя свои движения, и я понимаю, что он уже готов разрядиться. Берусь осторожно за створку и со всей дури хлопаю дверью, чем пугаю придурка, и он отскакивает от Вероники, как ошпаренный, хватается за яйца, потому что ему не удалось завершить акт эякуляции. Ну ничего. Пару дней с синей мошонкой походит, будет уроком, как свой член пристраивать в не положенном месте. В комнате воцарилась тишина, затем девушка соскочила со стола поправляя свою юбку, совсем раскраснелась, уже больше от стыда, чем от возбуждения.

– Вероника, – зову девушку, и та поднимает на меня испуганные глаза, потому что в моём голосе уже слышна угроза. – Я был о тебе другого мнения, – приподнимаю чуть бровь, чтобы выразить всю гамму эмоций на лице, пусть почувствует себя грязной, может мозгов прибавится в следующий раз. Девушка буквально дрожать начинает, но не срывается со слезами, а тихо выходит из помещения, оставляя нас наедине с Грозным. Влад надел свои джинсы, которые явно доставляют дискомфорт.

– Ну, и сука, ты, Бесов, – заправляет рубашку, морщась, когда касается передней части ремня. – Что надо? – Влад со злостью уставился на меня, сжимая руки в кулаки. Я ничего не говорю ему в ответ, испытываю терпение. Начальник садится на стул во главе своего стола, заведомо безмолвно говоря о существующей дистанции в профессиональном ранге. – Пришёл посмотреть живое порно? – намеренно искажает всю свою сучью реальность.

– Бывало и лучше, – бросаю ему в ответ, затем подхожу к столу и нависаю над ним, как чуть раньше сам Влад над Вероникой. Грозный сидит неподвижно, потому что не боится меня, ведь столько работать бок о бок, тут хочешь или нет, но узнаешь человека и весь его характер. – Интересно знать, твоя милая жена в курсе, где её муж свой член периодически обтирает? А? – чуть скашиваю головой вправо, чтобы наигранным вопрос получился, да и позлить упыря.

– Какая разница, Бес, – намеренно подчёркивает моё прозвище. – Будто ты сам весь белый и пушистый.

– Конечно, – уже язвлю, затем с хлопком перед его лицом бросаю бумагу, прихватив по пути со стола Вероники. – Мне нужно твое гребанное разрешение на посещение морга.

– А, что бесов уже по приглашению в морг впускают? – Влад смеётся над своей шуткой. Заливается так, что нос стал бордовым. Я спокойно встаю в позу, убирая руки в карманы своей кожаной куртки, ибо не ручаюсь за последствия, но должен себя контролировать. А Грозный этим только пользуется, зная, что я не трону его не при каких обстоятельствах.

– Первым узнаешь, когда время придёт, – чуть подмигиваю Грозному, совершенно без шуток намекая на более серьёзные вещи. Влад подписывает документы на пропуск к трупу, резким движением чиркает свою подпись на трёх листках и пренебрежительно отталкивает от себя, словно перед ним лежат ядовитые вещества, способные разъесть мгновенно кожу. Быстро просматриваю все пункты и вновь убираю бумаги себе в карман, только собираюсь выйти из кабинета, уже на пятках развернулся, но Влад вдруг заржал во все горло. Опять оборачиваюсь, уже держу рукой дверь, готовый закрыть ее, но бывший друг буквально вызывает во мне недоумение, чем его сумел рассмешить.

– Скажешь моей Светке хоть слово, что видел, – Влад встаёт с кресла, с перекошенным лицом от боли почти рычит, – Знаешь, что будет, – кивает мне головой, будто пытается запугать, да только всё это абсолютно мне не интересно.

– Сходи в душ, придурок, и подрочи, – ухмыляюсь и тут же достаю сигарету, намеренно закуриваю в его кабинете. Тлеющая трубочка мгновенно заполняет собой пространство запахом табака, прекрасно зная, что у Влада астма и он начинает кашлять, будто туберкулёзник. – Иначе Светка твоя и без меня поймет, где ты свое хозяйство только что применял.

Захлопываю дверь под душераздирающий кашель своего начальника, довольный собой, как кот, чуть ли не мурлычу под нос от только что получившего удовольствия. Вероники уже след простыл, девчонка даже не удосужилась выключить свой рабочий компьютер. Я подхожу к её столу, обойдя вокруг, смотрю в монитор, где фотографии в фоновом режиме сменяются. Несколько карточек, где девушка проводит время на отдыхе, ещё несколько с её парнем и пару фотографий, где она и та самая девчушка с сегодняшнего кафе. Обе обнимаются и улыбаются на камеру, момент запечатлён шикарный, живой. Даже через бездушную машину я почувствовал, что девушка с карими глазами… Нет, я перебиваю сам себя. С шоколадными глазами, потому что я успел разглядеть в них крапинки на тон светлее, чем сама радужка. Словно какое-то наваждение. Следом была фотография, где Вероника снова обнимает девушку, так по-доброму, по девчачьи, снимок сделан со спины девчонок. Рита, вдруг вспоминаю её имя.

– Маргарита, – тихо произношу ее имя вслух, будто она сейчас предстанет передо мной во всей красе. Слово эхом по комнате разлетается, пусть и сказано было совсем тихо. Провожу по экрану напротив её теперь грустных глаз, она плакала, до того, как хитрый фотограф сумел запечатлеть девчонок. И я больше, чем уверен, у Риты этого фото нет. Сам бы я точно не сохранил, потому что в нем я чувствую отчаянную смесь боли и потери. С таким взглядом я сам спустя полгода после гибели любимых ходил, словно призрак, пока не появился на пути администратор Валерий. Этот мужик здорово помог наладить контакты, зная при этом всю мою подноготную, что стало для меня слегка шоковым. Хочу каким-то образом сохранить эту фотографию, но компьютер заблокирован, и с психа, я просто выдёргиваю вилку из розетки. Совершенно наплевав, сохранила ли секретарь важные документы. Образ сидящей Риты на бревне посреди леса и смотревшей вдаль на речку не покидал мои мысли вплоть до того, пока я на своем мотоцикле не подъехал к зданию федерального морга, где на пороге меня встречает уставший охранник. Проверяет из-под тишка все мои сопроводительные документы, заносит в книгу записей, когда пришёл и во сколько вошёл вовнутрь здания. А главное, с чем, словно обратно я смогу выйти в кармане припрятав часть человеческой плоти. Смех, да и только.

– Приходите, Бесов, – охранник указывает на дверь слева, где сейчас располагается сам "Джокер". Именно так прозвали Власова, за его экстравагантные наряды, косящие под придурка клоуна, и вечно длинные кудрявые золотистые волосы. С улыбкой на лице, мужчина склонился над очередным неживым, досконально изучает его "производственный состав". Увидев меня, снимает окровавленные перчатки и бросает в урну, накрывая тело белой простыней, подальше от моих глаз. Только сейчас мне в нос ударяет запах тухлого мяса, смешанного с сильным чистящим средством, в составе которого явно один хлор преобладает.

– И что такой кислый, а, Бес? – Степан ухмыляется и с довольной физиономией приглашает войти в его коморку. – С чем пожаловал? – а сам смотрит на часы, проверяя сколько ещё осталось до конца рабочего дня.

Предъявляю анатому бумаги, безмолвно передавая их ему в руки. Власов присвистнул, когда прочитал на кого был получен документ на досмотр.

– Шейх Мохаммед, – чуть тянет имя араба, вспоминая наверняка, как уже проверил все его достопримечательности. – Не хилое дело тебе впихнули, Максим. – Трёт пальцем правую бровь, затем смотрим на меня в упор. – Небось сам Грозный и передал дело.

Я лишь киваю в ответ головой.

– Вот бездарь пиздатый, – зло ругается матом, затем с сожалением смотрит на меня и продолжает: – Это дело сам мэр велел Грозному лично расследовать, а эта тварь только и может, как скидывать неугодное на тебя, в очередной раз подставляя. Зачем согласился? – с непониманием посмотрел на меня, все также держа в руках дело.

– Ты мне покажешь тело? – я не обращаю внимания на последнюю часть его предложения, лишь быстро встаю, уже готовый лицом к лицу встретиться с мертвым потерпевшим. Это ясно, как божий день, что имело место заказное убийство, либо мужчина прикрывал собой ещё кого-то, подставляясь под удар. Власов молча встал, и мы оба направились к холодильнику. По пути вручил мне халат, шапку, бахилы и перчатки, потому, чтобы избежать любого телесного контакта, иначе исказятся любые доказательства, или вовсе, ненароком отпечаток оставишь на теле. Подходя ближе к ледяному царству, озноб по коже прошёлся, потому что вспомнил, как сам стоял и ждал, увидеть жену и свою девочку, но в тот момент даже я – сильный мужик, повидавший уже не первый раз мертвецов, в тот день сломался и выбежал из морга до того, как тела привезли на опознание. И я, с перебинтованной головой, сломанной рукой и пару рёбер, нёсся мимо спокойно идущих мне навстречу людей. Они, как кегли разлетались в разные стороны, видя меня издали, галопом бежал в состоянии шока, а потом просто упал посреди улицы, потому что дыхание спёрло от боли, в глазах тёмные пятна пошли и лишь лица друзей перед взором навсегда остались. Самир и Ромка. Оба были со мной в самую трудную минуту, не смотря на свои собственные проблемы тогда. Власов щёлкает пальцами перед моим лицом, возвращая в реальность, я будто и вправду очнулся, устремляя свой взгляд на выехавшее на стальной подложке уже синюшнее тело араба, с чёткой дыркой во лбу. Секунды было достаточно, чтобы мои подозрения подтвердились, пуля прошлась по наклонной, оставляя тупой и острый края.

– Что скажешь? – уже гляжу на Степана, ожидая его собственный вердикт. Чем нравился мне Власов, так это не только его без башенными нарядами и непонятными причёсками, а той серьёзностью, с которой он относится к каждому мертвецу, вошедшему в его владения. Никакого пренебрежения, неважно бомжи или шейхи, да будь то президент, все равно для него все равны.

– По состоянию могу сказать, что араб вполне был здоровым мужиком. – Пролистывает историю, которую сам же часами раньше тщательно заполнял от руки, потому что Степан единственный анатом, категорически отказывающийся работать с компьютерами, сваливая, как и я, всю работу на молодняка-стажёра. – Мгновенная смерть от поражения пули в лобную долю мозга, кстати она не прошла насквозь. Калибр был небольшой.

– Примерно, – перебиваю его, записывая себе на бумажку данные.

– Ну, смею предположить от 6.5 до 8.0 мм, – хмурится, затем ещё раз осматривает лоб холодного араба, линейкой измеряя диаметр дырки в кости. – Если учитывать, что дырка косая, то считай 7 мм. Обычное лёгкое огнестрельное, которое купить можно в любой подворотне. – Жмёт плечами и вновь скрывает шейха в холодильнике.

– Часы смерти?

– Ближе к полуночи, – затем называет дату, подтверждая слова сотрудников нашего участка, что нашли шейха сутками позже.

– Ещё была обнаружена на одежде посторонняя кровь, не принадлежащая ему, – Степан указывает пальцем на закрытый ящик.

– Что ж, это уже интересно, – снимаю перчатки с рук и кидаю в урну, затем жму руку Власову. – Жду от тебя полный отчёт.

– Ну конечно, Бес, верные демоны служат только истинному хозяину, – комната наполняется живым смехом Власова, тот подмигивает и улыбается, как псих, сбежавший с клиники.

– Это хорошо, – просто отвечаю без какой-либо шутки в словах, будто намекаю, что я действительно поймаю его за язык, если тот решится пойти против.

Покидаю владения Власова, вытирая по пути руки влажной салфеткой, потому что запах мёртвых, как едкий хлор въедается в ткань и кожу. Не останавливаясь, кидаю в урну использованную целлюлозу, надеваю свой мотоциклетный шлем и завожу байк, намереваясь закончить сегодняшний день стопкой водки и посиделкой в гордом и привычном для меня одиночестве на берегу реки. Недалеко вдоль набережной есть тихий бар, где я, как постоянный гость прописался, и жуткий мужик бармен Димон каждый раз встречает с распростёртыми объятиями, потому что однажды в щепки упитый рассказал о случившемся со своей семьёй. Димон молчаливый, лишь с сожалением в глазах кивком дал понять, что понимает меня и слушает, затем продолжил натирать стаканы до кристального блеска. С тех пор своё горе и тоску по родным я заливаю именно тут, зная, что дальше это не пойдёт.

– Мне, как обычно, – с порога заявляю, затем бросаю на диванчик свой шлем и расстёгиваю кожаную куртку. Бар сделан очень просто, без излишеств, именно поэтому сюда вряд ли сунутся такие, как я. Элита "Марлен" за километр не подойдёт к нищете, или к обычным людям, это низко по их мнению. Все помещение обито деревянными панелями, а на стенах висят раритетные фотографии мужиков на байках. Когда-то сам Димон возглавлял клуб байкеров, но не признался до сих пор, что сподвигло оставить свое любимое дело. Бородатый мужик с банданой, украшенной черепами, щёлкает пальцами, ставя стакан с водкой.

– Опять тоска, Максим? – хмурит брови, и между ними образовалась морщинка. Бывший байкер всегда зовёт меня полным именем, словно напоминает, что я это я, и от себя не сбежишь. Лицо Димона, итак, все в них от возраста, а сейчас, кажется, он состарился ещё на пару лет. Залпом осушаю и ставлю обратно на стойку стопку.

– Она самая, – в душе пустота, я зачёсываю назад волосы, мешающие моим глазам рассмотреть помещение, в котором кроме нас двоих, ещё несколько молодых ребят с девчонками. Вновь гляжу на бармена, протягиваю деньги за порцию, киваю и выхожу на воздух. Всё тело трясёт. Понимаю, что морг свое дело сделал, вновь возрождая в памяти обрывки нескончаемых картинок с моей девочкой. Достаю телефон и ищу в галерее единственное видео с Сашкой и Женей. Спасибо Самиру, что сумел восстановить хоть частичку, потому что ублюдки буквально все отняли у меня. Спалили дом, в который я вложил все свои силы, забрали любимую жену, долгожданного ребёнка и даже посмели отобрать воспоминания, уничтожив все фото и видео, наверняка воспользовались услугами.

Пиар компания господина Кхана не единственная в своём роде, поэтому я был не удивлён. Но, какому упырю было дело до моих цифровых воспоминаний? Нанести ещё больше боли, отбирая даже то, что не имеет ценности для других. И это у него вышло на отлично.

Видео воспроизводится, и я пальцем касаюсь лица своей девочки. Здесь Сашке три месяца.

– Лапочка моя, – Женя склонилась над Сашей и трётся об ее носик. Малышка смеётся своим беззубым ртом и начинает агукать. – Моя принцесса.

Женя смотрит прямо в камеру телефона. Глаза счастливые. И я улыбаюсь ей в ответ, словно она сейчас рядом со мной и ничего не было. Рядом со мной стоит лавка, я сажусь на неё, упираясь локтями в колени, продолжаю смотреть видео.

– Максим, ты только посмотри, как она губки надувает, – Женя излучает радость от материнства. Это действительно долгий путь и тяжёлый. Не смотря на усталость и недосыпы, моя жена ни разу не пожаловалась.

– Где моя девочка? – теперь слышу свой голос, нажимаю на паузу, останавливая на кадре, где Сашка смотрит на меня своими черными глазками, словно как и я уже пытается заглянуть в душу любому смотрящему. Целую картинку с личиком девочки, убирая обратно телефон в потайной карман. Смотрю на набережную, где кипит бурная молодая жизнь подростков и молодёжи, которые даже не представляют каким мир представляется на самом деле. Из-за уличных фонарей ночного города, не видно звёзд на небе, даже лунное свечение затмевается городским освещением. Машины несутся по мосту, сигналят друг другу на обгоне, создаётся механическая жизнь – и, наверное, я скорее всего чувствую себя именно так. Цель есть, но нет мишени.

Глава 4

Если реальность бывает покрыта чернотой, то знайте, вы живёте в настоящем. Это априори так. Вокруг снуют люди, которые никогда бы не предположили, что будут замешаны в чём-то, но на самом деле, мы все варимся в одном котле. И этот котёл называется судьбой, или кармой. Каждый по-разному трактует это понятие. Время идёт против нас. Тик-так, тик-так. В ушах звон и шум: смешались звуки улицы, молодые люди распивают напитки у берега реки, где-то сирена орёт на всю мощность динамиков. Жизнь ночью кипит куда сильнее, чем днём. Только вот я все никак не выброшу из головы глаза юной девушки. Буквально въелись образом в мозг и не хотят покидать этот черный ящик. Не понимаю, чем так зацепили и почему я думаю о ней. О её губах, на которых осталась дорожка от мороженого, то движение ладони, что стёрло этот сладкий след. Её касание моей рубашки, указывающей на бейдж, совершенно лёгкое, но его я почувствовал. Сам тут же дотрагиваюсь до своей груди – напротив сердца, стучится, значит ещё живой. Сам себе смеюсь под нос, докуриваю свою сигарету, делая последний затяг дыма, который мгновенно заполняет мои лёгкие и обжигает гортань. С презрением смотрю на тлеющую трубочку с красным переливом концом, ведь я не курил до смерти моих девочек. И будто правда бьёт по голове, понимаю, что того Максима уже не существует. Доброго, надёжного, верного друга, любящего мужа, всегда жизнерадостного – нет. И точка. Тот, кто хотел убить во мне личность, превратив в аморального человека, с успехом справился с поставленной задачей. Потому что теперь я обычная машина, чистильщик. Не способный на сочувствие, жалость. Эти чувства умерли ровно в тот день, когда я стоя на коленях у двух могил, смотрел на ящики, где навсегда остановились два сердца. Тяжело вздыхаю от накатившего воспоминания. Наверное, Леонид в чём-то прав, я бесконечно прокручиваю в голове тот день и не хочу его отпускать, словно так я предам своих родных. Я не хочу разрывать эту связь, всё ещё удерживающую меня с ними. Сейчас у меня есть цель, ведь смешал свою жизнь с той чернотой, от которой раньше как прокажённый отшатывался. И вот жизнь буквально насмехается надо мной, ставя раком перед собой, и как слепого котёнка тычет носом – учит, наказывает и показывает всю свою адскую реальность. Все ещё сидя рядом с байкерским баром, докуриваю остатки роскоши и бросаю в урну, затем возвращаюсь вовнутрь помещения. Димон оценивающе пробежался по мне и покачал головой, при этом цыкая на ходу. Замечаю у него в руках, как и всегда, полотенец и пивной бокал.

– Налей ещё стопку, – присаживаюсь на табуретку напротив и прошу порцию водки. Димон, не сказав ни слова, ставит передо мной стакан, затем наливает горячей смеси. Опрокинув её, морщусь. По гортани теплом отдаётся жгучая жидкость, доходя до желудка. Это ощущение настолько сильное, словно "Джокер" Степан прошёлся по мне скальпелем, объясняя строение ЖКТ.

– Максим, – Димон облокотился о стойку, смотря в упор, гладит рукой свою бороду. Я поднимаю свой взгляд на него и жду продолжения. Бармен долго соображал, что сказать хотел, уставился на меня, будто сканирует, да только программа зависла, не давая ответов. Затем он щёлкает пальцами, вновь завладевая моим вниманием: – Почему бы тебе не попробовать снова жить? – прямо в лоб задаёт вопрос, на который у меня нет возможности ответить. Я опрокинулся на спинку стула, сжал руки на груди, принимая оборонительную позу.

– А есть ли смысл? – смотрю на Димона. Он лишь отмахнулся от меня, будто сделал уже выводы, принимаясь вновь за стаканы. Что-то тревожит его, и он снова глядит на меня своими голубыми глазами, в которых видна прожитая опытная жизнь.

– Если тебе легче травить себя, это твоё право, – он кивает головой, одобряя мои поступки, но весь смысл слов совершенно в другом. Бармен ставит на место стакан и забирает мою пустую стопку, принимаясь за столешницу. – Найди себе цель.

Я фыркаю.

– Она уже есть, и ты это знаешь, – зло отвечаю, хоть и понимаю, что старик не виноват в своих суждениях. Их бы не было, если бы я однажды в пьяном состоянии не излил ему свою душу. Димон остановился на пол пути чистки стойки. Замер. Затем с болью в глазах обратился ко мне, заставляя меня напрячься.

– Одно дело отомстить, Максим. Я понимаю, ты, возможно, обретёшь спокойствие, – замолкает, обдумывает мысль, – Но вдруг этого окажется мало? Что ты будешь делать, если этого станет недостаточным?

– О чём ты? – я нахмурился, не понимая его намёка. Бармен лишь кивнул мне, развернулся на пятках, уходя в свою подсобку молча. Оставляю купюру на столешнице и только собираюсь уйти, Димон возвращается, держа в руках коробку из-под обуви. Поманил меня пальцем, показывая на дальний столик в углу.

– Идём, я покажу тебе кое-что.

Повинуюсь, как щенок, следуя за своим хозяином. Попутно смотрю на часы, уже почти одиннадцать, через пару часов должен прийти новый код для пропуска в "Марлен", я намерен решить до конца вопрос с Мариной. До сих пор злоба душит за то, что девчонка посмела самовольничать. Я обещал ей, что проверю, так пусть пеняет на себя, если ослушалась. Присаживаюсь напротив старика, ожидая, что в коробке.

– Здесь, – Димон хлопает по крышке картонки, – все мои воспоминания. – Тяжело вздыхает, но продолжает, а я буквально дыхание затаил, потому что несговорчивый бармен байкер вдруг решился на откровенность. – Я знаю, что тебя лишили всего, Максим, и в прямом и переносном смысле. Воспоминания важная составляющая в наших сердцах, и пока мы будем помнить, будут жить и они. – Он достаёт фотографию, выцветившую, но до сих пор хранящую лица его близких. Передаёт мне в руки, заставляя посмотреть на трёх человек. Димон принимается рассказывать о них, объясняя кем приходятся: – По середине моя жена Лариса, слева дочка Севастьяна, а справа сын Максим. – Я моментально поднимаю на него глаза, наверное, удивился, что ведь бывают совпадения. Сука судьба. – Да, Максим, вот такие дела, случайности не случайны. Эта жизнь буквально ржёт над нами, ведь сейчас моему Максиму было бы, как тебе. И вот представь, какого мне, смотреть на тебя, представляя, что это он? – Замечаю, что бармен расклеивается, подбородок мужчины дрожит, а мягкая длинная седая щетина колышется. Но он крепко сжимает свои руки, успокаивается. Я не задаю никаких вопросов, что случилось, давая возможность самому бармену поведать жизненную историю. – Это последнее фото, – указывает на карточку, что до сих пор у меня в руках, словно вспомнив, возвращаю её владельцу. – Вот представь теперь, Максим такое: ты можешь наказать виновных отомстить за смерть своих родных, перевернуть мир, но добраться. А мне что делать?

– Если дело ещё в архиве, я могу найти… – предлагаю помощь, но Димон усмехается и прерывает меня. Опечалившимся взглядом и суровой правдой обрушивает на меня свою собственную истину.

– Убийца перед тобой, – в голосе ненависть, смешанная с грустью.

– Что ж, – я лишь жму плечами, даже не зная, как продолжить свои мысли.

– Наказание я отсидел, – осмелившись, бармен чуть расслабился от напряжённой позы, теперь смотрит куда угодно, только не на меня. – Но получил всю суть этого наказания, живя и дыша воздухом, прекрасно зная, что исправить не смогу ничего. Их просто нет, по моей собственной глупости.

– Все совершают ошибки, – пытаюсь понять и разобраться в ситуации с барменом. Димон опять отрицательно машет головой и смеётся.

– Нет, дорогой друг. Ошибка – это когда ты можешь что-то исправить. А глупость, напиться в байкерском баре, губя свою молодость. Я убийца, Максим, не только в том смысле, что ты подумал. Нет. Лариса и дети разбились, потому что мне было не до них и их безопасности, заливая свою глотку вином и пивом, тратил все свои деньги на клуб байкеров. Мотался, не зная своего настоящего дома. И вот представь на долю секунды, что механик по моей вине и не способности заплатить вовремя, просто отказался ремонтировать гребанную железку. А Лариса, тоже идиотка, повезла на этой тарантайке наших детей на мой сучий фестиваль. – Димон замолкает. Крепко сжимает губы, краска отливает от них, обе полоски превратились в белые ниточки. – А отсидел, потому что убил того механика.

– Убил невиновного, – подвожу итог его жизни и Димон кивком соглашается со мной. – Ясно. Спасибо, что поделился. – Я встаю, но затем оборачиваюсь к нему лицом, видя перед собой сломленного мужчину. – Мы все перед кем-то виноваты. Ты не сохранил семью от пренебрежения, а я из-за работы. Вот и сучья правда.

– Главное, не потеряй себя, – Димон рассматривает остальные фотографии, не обращая внимая на меня самого. – Иначе останешься призраком.

– Я уже им стал, – констатирую.

Но бармен не соглашается, лишь машет отрицательно головой, полностью погружаясь в свои воспоминания. Наказывает себя тем, что эти карточки показывают. На душе кошки скребут, когда выхожу из бара, захватив с собой свой шлем, надеваю его и усаживаюсь на коня. Выпитые две стопки водки пока не дают о себе знать, сознание чёткое. Плевал я на свою жизнь, словно сам дьявол подстилает мне соломку, не давая закончить её и отправиться к своим девчонкам. Может быть там я смогу обрести покой, пусть даже если гореть в аду буду. Да я уже в нём кипячусь. Завожу мотоцикл и срываюсь с места, оставляя дымный поток ветра, смешанный с песком. Несколько рядом стоящих молодых ребят присвистнули, кто-то начал орать в ответ, потому что мелкая крошка из-под колёс прошлась по кузову двух внедорожников. Отпускаю одну ручку и шлю фак (средний палец) на прощание, а сам улыбаюсь. Вдохновение, мать твою, напало. Несусь по разгруженным ночным улицам с бешеной скоростью, объезжая мешающие машины по пути, кто-то сигналит в след, а кто-то тихо уступает дорогу безумцу – смертнику, как принято звать мотоциклистов. По сути эти люди правы со своими домыслами, даже сейчас стрелка спидометра перевалила за двести сорок, но я не торможу, лишь ещё сильнее даю газу и рёв мотора жалобно издаёт рык, повинуясь повышает обороты, переводя свои шестерёнки на шестую максималку. Уличное освещение превращается в яркие полоски, разноцветные и неразличимые. Как смерч, влетел на трассу внутри города и пришлось снизить обороты, потому что на перекрёстке улиц выскочил грузовик, даю по тормозам, остановившись вблизи метра от самого самосвала. Козлина. Объезжаю груду металла, поднимая взгляд на мужчину, тот искренне жмёт плечами, просит прощения за подрез. Сигналю упырю и вновь срываюсь с места, но теперь с приемлемой скоростью. Ощущаю вибрацию мобильника в грудном кармане, нажимаю мгновенно кнопку на шлеме, принимая вызов.

– Бесов.

– Администратор, – говорит Валерий, узнаю его голос и всегда так, потому что только он представляется таким образом. – Бес, сегодня тебе нет приглашения в "Марлен". Приказ вышестоящего.

– Сука, – ругаюсь вслух. – Причина? – тут же задаю вопрос.

– Наказание в виде исключения на неделю за твоё самовольство, – спокойно отвечает администратор, голос даже не дрогнул. Валерий хороший работник, таких только поискать. И хозяину заведения здорово повезло найти такого ответственного и преданного работника.

– Вот сука, – продолжаю нестись по улице, теперь направляясь в сторону своей квартиры. – Марина на месте? – вопрос с девушкой так и остался не решённым. Администратор глухо вздохнул, чем насторожил меня, и, чтобы выслушать его, сворачиваю на обочину, со скрипом колёс торможу у какой-то шаурмичной кафешки. – Почему молчишь?

– Максим, – как-то нездорово обращается Валерий, всё моё тело напряглось от ожидания. – Это твое следующее задание. Мне жаль.

– Какого хуя ты несёшь, администратор? – почти ору в телефонную трубку, привлекая внимание нескольких мужчин. Азиат парень, что стоит за прилавком жестом показывает отъехать от его киоска, ругаясь на своем диалекте. – Это должно быть ошибка, зачем её убирать? – Никак не пойму, почему на Маринку дали красный свет. Девчонка ничего не сделала, лишь дозу приняла, затем понимание обухом по голове проходит. – Это мне наказание, да?

– Всё верно. Бес, я предупреждал тебя. Здесь свои законы. Идёшь против, значит получаешь либо свое наказание, либо красный свет.

– Срок, – скрепя зубами, задаю вопрос, четко осознаю, что нет пути выхода, они найдут её сами и убьют самыми извращёнными методами. Слышу, что Валерий начал печатать на клавиатуре, проверяя данные заявителя.

– Желательно в течение суток. Марина исключительна из клуба. Счёт в банке аннулирован.

– Я понял.

– И, Бес, – администратор привлёк моё внимание, – без самодеятельности, иначе ты следующий. Это уже от меня. Я не хочу, чтобы однажды я принял звонок о завершении работы.

– Иди к чёрту, – посылаю его, отключив мобильник. Перевожу дыхание с закрытыми глазами. С девчонкой я провёл почти год в интимной близости, видел в ней облик своей жены, даже звал так, прекрасно осознавая, как Марине это не нравилось. Всё испоганила, идиотка. Ни одной мысли в голове, что делать теперь. Вновь набираю номер администратора и Валерий мгновенно поднимает трубку.

– Да, Бес, – в голосе явное ожидание ответа.

– Будет сделано, шли её адрес, – словно сам не свой, но принимаю данные. Даже если мне как-то и жаль девчонку, но я не могу подставлять себя, ради своих девочек, должен выяснить, кто стоит за тем, чтобы убрать меня. Отобрали все, лишили всего. Теперь человечность мне чужда и следует по-прежнему придерживаться этого направления.

Через двадцать минут, я стою на пороге квартиры Маринки. По пути заехал к себе на квартиру и взял своё оружие. Прислонился к двери лбом, тяжело дыша, решаюсь на этот шаг. Жестокий и ужасный. Давлю на дверной звонок лишь раз, затем завел руку за спину, крепко держу пистолет с глушителем. В подъезде стоит идеальная тишина, оглянувшись по сторонам, мониторю на предмет камер, но в такой трущобной постройке их не имеется. За дверью слышу шуршание, затем передо мной появляется девушка, одетая по-домашнему, с пучком на голове и без косметики. Узнаю в ней совсем молоденькую Маринку. Господи, сколько же ей лет на самом деле. Увидев меня, замерла на месте, но потом словно очнулась, отцепила цепочку и шире раскрыла дверь.

– Максим? – удивление и страх в одном флаконе, наверняка понимает, что не просто так явился перед ней.

– Впустишь? – просто задаю вопрос, а у самого сердце ходуном пошло.

– Значит, я в красном списке, – голос Маринки задрожал, как и подбородок, со слезами на глазах почти плюхнулась на попу на пороге, закрывая руками лицо. Я вошёл в квартиру, осторожно закрывая за собой дверь. Присаживаюсь на корточки перед ней, беру за руки, чтобы видеть её лицо.

– Зачем пошла просить отпуск? – с непониманием задаю вопрос, наблюдая за каждым мускулом ее лица.

– Не знаю, – шмыгает носом, вытирая тыльной стороной ладони. Помогаю ей подняться. Она крепко вжалась мне в грудь, обнимает, утыкаясь носом в кожаную куртку. Сначала мои руки повисли в воздухе, но её крепкое объятие заставляет опустить их ей за спину, беря девушку в кольцо. Она, почувствовав это тепло, расслабилась. Пару минут простояли не шелохнувшись. В голове абсолютная пустота, нет никаких чувств к ней, способных изменить решение.

– Какой срок дали? – тихо спрашивает, все ещё крепко сжимает меня, вдыхает воздух, пытаясь надышаться напоследок.

– Сутки.

– Я могу сбежать? – Она с надеждой в глазах уставилась на меня, ждёт спасительного кивка, и я хочу его сделать, но отрицательно качаю головой, с сожалением даю понять, что это невозможно. – Значит, все предрешено, – отходит от меня, пятясь задом к стене вдоль коридора. Руки дрожат, девушка мигом запирается в ванной комнате, я же напротив, стою, как будто одеревенел. Смогу ли? Стала ли она мне близка? Нет. Поднимаю глаза, видя, что Марина вышла из комнаты с уже порезанными венами на руках. Раны очень глубокие, проходит мимо меня, оставляя дорожку по проходу. Ложится на кровать и берёт с тумбочку фотографию, обессиленными руками кладет рамку на грудь. Густая красная венозная кровь расплывается лужицей, сразу впитываясь в покрывало. Марина закрывает глаза, и из них стекают слёзы, подбородок дрожит.

– Я не хочу умирать, Максим, – еле выговаривает. Я подхожу ближе к ней, беру за ладонь, сжимаю в своей руке, будто поддерживаю, а самому тошно. Распахивает свои голубые, уже тусклые от нехватки крови, глаза, теперь навсегда в памяти запечатлелись и обязательно придут в кошмаре. Девушка улыбается, но это ей даётся мучительно. Она ослабевает на глазах, жизнь уходит, а я наблюдаю, могу помочь, но не сдвинулся с места. – Хотела просто найти того, кто смог бы меня понять, – продолжает, едва проговаривая слова. Второй рукой держит рамку с фото, и на ней не видно, кого сейчас не хочет отпускать.

– Ты знала на что пошла, – получилось довольно резко, но это правда.

– Знала, – чуть кивает, вновь закрывая глаза со слезами, – но не думала, что окажусь здесь.

– Мне придётся закончить, – начинаю говорить, а Марина отпускает мою руку, трясущимися кистями целует фотографию в рамке, и та падает на пол, разбиваясь на мелкие осколки стёклышек, покрытых каплями крови. Смотрю вниз, и сердце замирает на мгновение, потому что на фото изображены Марина и её ребенок. Мать и сын. Улыбающиеся, не знающие ещё тогда, что предстоит им пережить. Я знал, что Марина была матерью, что потеряла ребёнка, когда тому было четыре года. Рак сожрал. Как и всю её семью, вынудив опуститься до притона.

Поднимаю с пола окровавленную карточку и вкладываю её обратно ей в руки. Она уже спит полумёртвым сном. Направляю на неё оружие и отвожу глаза в сторону. Секунда, минута, а я не могу выстрелить. Рука всё-таки дрогнула и нажал на курок. Тихий свист и осталась бордовая дырка во лбу уже бездыханного тела.

Оборачиваюсь, взглянув последний раз на Марину, теперь её душа рядом с сыном, я даже завидую ей. Что ж, у всего есть цена, и я убедился в этом в очередной раз. На улице кромешная темнота, где-то вдалеке светит единственный фонарь и то мигает, создавая впечатление фильма ужасов. Вглядываюсь в эту темноту, замечая красный огонёк, он появляется и вновь пропадает. Сигарета. Кто-то наблюдает издалека за мной, но прячется в тени. Фыркнув, сажусь обратно на свой мотоцикл, параллельно надевая шлем, завожу железку и стартую. Вновь телефон трезвонит, отвечаю резко.

– Администратор, – вещает Валерий.

– На связи. – подтверждаю, что слушаю его. – Задание выполнено, Валерий.

– Спасибо за информацию, бес. Зачистка уже на месте.

– У меня просьба, – решаю попробовать пойти наперекор, зная, что это абсолютно исключено.

– Ну попробуй, – сдержанно предлагает администратор озвучить её, словно уже знает, о чём намереваюсь просить.

– Пусть зачистка не удаляет её, а захоронит рядом с могилой сына.

Слышу свист, который администратор испускает. Я прекрасно знаю, что это правило в самом первом пункте.