Страница 1 из 3
Я протирала старой тряпкой пол. Настроение у меня было отвратным, под стать погоде за окном. Руки сами совершали привычные движения, убирая с вычищенного до блеска камня небольшие частички воды. А я думала. Мне нужно было срочно достать где-то деньги, чтобы перекрыть крышу на втором этаже. Ну и желательно отремонтировать потолок на первом. Иначе этот сезон дождей развалюха, которую местные крестьяне звали заброшенной усадьбой, может не пережить. Вернее, она просто уйдет под воду.
Руки закончили собирать холодную дождевую воду. Я выжала хорошо впитывавшую ее тряпку в древнее ведро из железа, стоявшее рядом, тяжело вздохнула, с трудом поднялась с корточек и с наслаждением уселась на табуретку возле ведра.
Мозг между тем зацепился за непривычное словосочетание: «местные крестьяне». Я хмыкнула: надо наконец-то честно заменить «местные» на «мои». Дожили, я, Оркосова Ирина Андреевна, незамужняя учительница старших классов, недавно отпраздновавшая свое тридцатисемилетие, обзавелась собственными крестьянами. Это на Земле у меня, кроме скромной однушки у черта на куличках, никогда ничего не имелось. А как перенеслась в другой мир, так сразу и усадьба, и крестьяне появились. И плевать, что усадьба рушится на глазах, а крестьяне больше напоминают нечесаных медведей. Зато имущество, да.
Еще бы понять, где срочно взять деньги на необходимый капитальный ремонт этого самого имущества.
Вообще, конечно, сюрприз вышел невероятный, ну и не особо приятный. На Земле я давно обустроила свою жизнь так, как считала нужным. У меня все было отлажено, практически никаких неожиданностей, дни текли уныло и однообразно. А тут?
В дверь забарабанили, вырвав меня из воспоминаний. Ну и кому там жить надоело? Народ в округе уже ученый, знает, что «госпожу ведьму» по ночам лучше не беспокоить. Да и ливень такой за дверью, опять же. Нет, однозначно, кому-то просто надоело жить.
Я нехотя поднялась с табуретки, аккуратно обошла ведро и направилась к деревянной двери, обитой по краям железом. Хоть в этом усадьбе повезло – дверь крепкая оказалась. Ну и на окнах внезапно решетки обнаружились. Не получилось у «несчастных, вечно голодных» крестьян разграбить дом.
Ливень за дверью лил стеной, не прекращаясь ни на секунду. Изредка вдали гремели раскаты грома, способные оглушить кого угодно, и разрезала небо напополам яркая зигзагообразная молния.
Я осторожно открыла дверь, боясь не того, кто проникнет в дом, а тонн воды, которые он с собой принесет.
Небольшая худенькая фигурка, закутанная в серый плащ, протиснулась внутрь и застыла у порога. Лило с нее, конечно, знатно. В тусклом свете магических светильников, горевших под потолком, фигурка напоминала нищенку, готовую просить милостыню. Только у нищих не бывает настолько добротной одежды.
– Ты же собралась ночевать у родных, – заметила я, с тоской рассматривая натекшую на полу лужу. А ведь только что тут было чисто… Хорошо хоть дверь закрылась. Хватит с меня и натекшей воды.
– Простите, лейра 1ведьма, – повинно вздохнула фигурка, – у них гости, вместе с Радиком.
– И что? Ты – ведьма, он – селянин. Он тебя не съест.
Еще один тихий вздох. Ясно, деревенские корни оказались сильнее магического обучения. Как же так, чтобы женщина да подняла руку на мужчину. Стыд и срам.
– Раздевайся. Полы за собой сама вытрешь.
– Конечно, конечно, лейра ведьма, – заторопилась девчонка, официально считавшаяся моей помощницей. Официально – потому что из меня ведьма, как из крестьянки балерина. Даже Инга, та самая помощница, знает и умеет гораздо больше меня.
Инга тем временем разделась, осталась в длинной шерстяной коричневой юбке, такого же цвета кофте и черных артах, – полусапожках из плохо выделанной кожи – повесила светло-серый плащ на кое-как вбитый между камнями в стене штырь, подернула рукава шерстяной кофты и начала работать.
Невысокая, худая, даже тощая, синеглазая шатенка с островатым носиком и пухлыми губками, она была дочерью деревенского старосты. Уважаемый человек, он имел с десяток работников, надел поля в двадцать соток, плодоносивший сад и часть заливного луга. Кроме дочери, никого из наследников у отца не было. И он рассчитывал в ближайшем будущем выдать ее замуж и оставить все ее детям. Вот только у самой Инги были другие намерения. И сейчас она усердно трудилась у меня, новенькой, якобы сильной ведьмы.
Я Инге не мешала – отошла к креслу, стоявшему неподалеку, уселась в него, уставилась в разожженный камин. Вот еще статья расходов. Где, скажите на милость, брать сейчас, в сезон дождей, холодных и затяжных, сухие дрова, да еще и такие, которые будут гореть долго и загораться с первой искры?
Нет, все же в городе, в двадцать первом веке, жить удобней, мне так точно. Там, в своей однушке, я и думать не думала ни о дровах, ни о крыше, которую нужно перекрыть. Получила зарплату, отдала две трети на коммунальные платежи, и дальше хоть трава не расти. Да, порой были трудности с едой. Но зато и тепло, и сухо.
Нет же, дурында, зачитывалась книжками о других мирах, принцессах, магах и ведьмах, мечтала попасть куда-нибудь, стать сильной ведьмой, выйти замуж за прекрасного, благородного принца.
Попала, месяц назад. Кому только «спасибо» за такое счастье говорить, не знаю. Иначе давно сказала бы. На русском матерном. Благо ученики на нем очень уверенно разговаривали, и я у них многое переняла.
Магический мир, ведьминские силы заказывали? Получите, распишитесь. Силы, правда, такие, что лучше совсем без них обходиться. А то я как-то хотела огонь в камине щелчком пальцев разжечь, так чуть дом не спалила. Он вроде и каменный, а силам моим дурным подчиняется. И огонь, вырвавшийся из кончиков моих пальцев, очень весело камень лизал.
Хорошо хоть Инга из кухни прибежала, какие-то слова произнесла, и огонь исчез, словно его не было. После этого эксперимента я зареклась к своей магии прибегать. Ручками, все ручками. Так здоровей буду.
Инга закончила разбираться с полом, окликнула меня:
– Лейра ведьма, чайник поставить?
– Поставь, – кивнула я. В такую погоду только горячим чаем согреваться.
Впрочем, настоящего чая здесь не имелось. Мы с Ингой настаивали травы, добавляли в них капельку меда, принесенного в дар неделю назад крестьянами, и пили эту настойку. В принципе, сил прибавлялось, особенно если закусывать чай подсушенными на огне хлебцами.
Инга нырнула в коридор, ведущий в жилые помещения, загрохотала там посудой. Я поднялась из кресла, подошла к окну в стене напротив. Дом мне достался странный. Протекавшая крыша никак не согласовывалась с решетками на окнах, выглядевшими вполне новыми, а раковина на кухне и вроде бы проведенная канализация – с отсутствием отопления. Складывалось впечатление, что дом кто-то строил капитально, потом то ли передумал, то ли средства закончились, но строительство прекратилось, усадьбу забросили. И она осталась предоставлена сама себе. Ну и мне, непонятным образом оказавшейся в этом мире. К худу ли, к добру ли? Ой, не знаю. Но если на Земле я нет-нет да и жаловалась на однообразную жизнь, то существование здесь постоянно «радовало» сюрпризами.
Ливший за окном дождь настроение не улучшил. Я отвернулась от окна и направилась на кухню. По идее, вода должна была уже вскипеть, и Инга заварила чай. Заваренные травы обычно меня взбадривали, и жизнь не казалась совсем уж ужасной.
Я оказалась права: на старой печке, работавшей от магии, уже подогрелся большой железный чайник. Вода из него, смешанная с мелко порезанными травами, плескалась в крупных глиняных чашках серого цвета, неспешно превращаясь в темно-коричневую жидкость – местный чай. Я уселась на недавно выструганную крестьянином табуретку, плату за лечение, ближе к выходу, обхватила свою кружку ладонями. Никогда не любила осень с ее сыростью и холодом. Зиму я любила еще меньше и понятия не имела, как буду выживать здесь. Уже сейчас я грела свое тщедушное тело под тремя теплыми кофтами, шерстяными рейтузами и штанами, засунув ноги в тайры – местные валенки. Помогало слабо. Мне постоянно было холодно. А ведь на улице пока и заморозков не замечалось. Всего лишь плюс десять. Но сырость, конечно, влияла и на температуру, и на мое ухудшавшееся самочувствие.
– Когда здесь солнце появится? – проворчала я, делая приличный глоток из кружки. Горьковатый настой с каплей сладкого меда хоть немного согрел организм.
– Так перед самой зимой, лейра, – охотно пояснила Инга, усаживаясь возле каменной стены, там, где холоднее, и тоже прихлебывая из своей кружки чай, – на неделю примерно. А потом уж до весны.
– И все это время будет лить дождь? – такая перспектива меня, естественно, не впечатляла.
– Нет, конечно, лейра. Может просто быть пасмурно.
Отлично. Просто великолепно. Еще пара-тройка дней без солнца, и я захочу убивать.
Первой моей жертвой, наверное, станет Радик, упертый до крайности жених Инги. Ни он, ни его родители, как, впрочем, и родители Инги, и слышать не хотели о разрыве никогда не существовавших отношений.
Мы с Ингой так и познакомились четыре недели назад: я вышла в лес, осмотреться, практически сразу же после того как попала сюда с Земли, и услышала, как девичий голосок зовет на помощь. Там даже идти недалеко было: через три куста прямо один нахальный парень, высокий и довольно плотный, зажимал у дерева мелкую девчонку. Это потом я узнала, что Инге двадцать, и она по местным меркам считается перестарком, а тогда во мне вскипела злость. Искры сорвались с пальцев сами по себе. Я и слова сказать не успела. Две из пяти искр хорошенько подожгли позади штаны нахала, еще три зависли между ним и девчонкой.
Орал он громко. Трус, а не мужик.
– Еще раз увижу подобное, лишу самого дорогого, – пригрозила я ему, до смерти перепуганному.
Он запомнил и больше на глаза мне не показывался. А Инга, упросившая меня взять ее к себе в ученицы, потом рассказывала, что он пытался караулить ее в лесу. Правда, одно упоминание лейры ведьмы убеждало его в том, что ему пора срочно возвращаться домой. В одиночестве.
– Лейра, сласти заканчиваются, – вырвала меня из воспоминаний Инга.
Я взглянула на стол: в небольшой глиняной вазочке оранжевого цвета, расписанной вручную, сиротливо лежали пять-семь мармеладок, захваченных с Земли.
С переходом мне повезло: я попала в этот мир с двумя пакетами из аптеки и магазина. Только что полученная зарплата жгла руки, и я решила заранее закупиться продуктами и лекарствами – на Земле тоже наступали холода, и я больше всего на свете боялась остаться больная, без лекарств, дней за десять до очередной зарплаты.
Так в этом мире появились антибиотики, таблетки от боли в горле, несколько шприцов, сироп от кашля, капли от насморка, горчичники и немного продуктов. Буханку белого хлеба, молочные вафли, дешевую варенку и кусок плавленого сыра я съела в первые же два дня, оказавшись на новом месте. Непонятное пустовавшее помещение в лесу пугало меня до дрожи, выходить за дверь усадьбы я боялась, а продукты между тем таяли.
Три пачки макарон, две – гречки, три килограмма картошки, подсолнечное масло, мармеладки и спички – мой так называемый «месячный» запас, который обычно расходовался за две-три недели. И все это, кроме мармеладок, сырое. Огонь зажигать на непонятной конструкции, отдаленно напоминавшей печку, я боялась, разводить костер не умела – выживанию на природе меня никто не учил. И грозила бы мне медленная голодная смерть, если бы на третий день добровольного затворничества я не решила все же высунуть нос за дверь.
В тот же день состоялась моя встреча с Ингой и Радиком. В тот же день Инга переехала ко мне. А вечером ее разгневанные родители пришли выяснять со мной отношения. Я, усталая, раздраженная, находившаяся в полной неизвестности, тогда пребывала в дурном расположении духа. А так как силы свои я контролировать не умею до сих пор, то маленькие огонечки сами собой сорвались с пальцев и закружили вокруг старосты с супругой. Те предупреждением прониклись, изменились в лице, низко поклонились «лейре ведьме» и, пятясь задом, ушли. Инга с тех пор живет у меня вполне официально.
– Пока что это все, что есть, – ответила я, еще раз взглянув на вазочку с мармеладками. Они лежали там так сиротливо, так одиноко, что я прекрасно понимала желание Инги прервать их бренный путь и отправить поскорей в желудок.
На лице помощницы отразилась искренняя досада. Из всех моих покупок Инга с удовольствием ела только мармеладки. Но так как ставились они только к чаю и расходовались экономно, то и «дожили» до сегодняшнего дня. Остальные продукты уже давно были съедены. Только масла оставалась треть бутылки.
Нам везло: слухи о появлении в этой местности ведьмы, поселившейся в старой усадьбе и якобы бравшей «налог» с близлежащих деревень, разнеслись по округе быстро. И уже через день после встречи со старостой ко мне потянулись первые клиенты, платившие за работу «натурой»: продуктами, посудой, предметами обихода, иногда – мебелью. Кто во что горазд, называется.
Из нас двоих настоящей ведьмой могла считаться только Инга. Она умела контролировать свою, пусть и небольшую, силу, осознанно управляла ее потоками, разбиралась в травах, грибах и ягодах. Потому и лечила крестьян большей частью она.
Я вмешалась только пару раз, когда видела, что дело швах. В первый раз жена и двое взрослых сыновей пригнали ко мне под конвоем кузнеца с огромным флюсом. Я, боясь начавшегося заражения крови, вколола перепуганному насмерть детине антибиотик и только потом разрешила Инге сначала обезболить место магией, а затем и вырвать кузнецу зуб.
Благодарные родственники принесли нам с Ингой треть туши кабанчика.
Второй раз внуки на носилках притащили дальнего родственника старосты, деда лет шестидесяти. То, что начиналось как банальная простуда, вылилось в сильное ОРВИ. Мужик надсадно кашлял, дрожал, как при лихорадке, из его носа текло потоком. Внуки сообщили, что дома он жаловался на бессонницу и головную боль. Я оставила его в доме. Кроме магии Инги и обычных настоев трав, мы с помощницей потратили на него три укола антибиотика, пять таблеток от боли в горле и треть бутылечка сиропа от кашля. Течь из носа прекратило само собой, едва спала температура.
За это лечение нам вручили два каравая свежеиспеченного хлеба, крынку молока и пять тушек куриц. Тогда я порадовалась, что в усадьбе существовал подпол, игравший роль холодильника.
Мелочь вроде крупы, картошки, местных овощей и фруктов нам вручали постоянно. И все – за работу Инги.
И снова из раздумий меня вырвала Инга.
– Лейра, крыша совсем прохудилась, – робко сообщила она.
Спасибо, добрая девушка. Я, конечно, этого совсем не вижу.
– Инга, ты помнишь, что произошло, когда я попыталась магией набрать грибов? – иронично спросила я.
Инга понуро кивнула.
В тот день она, уже знакомая с бурными выплесками моей магии, уговорила меня попробовать направить ее на поиск съедобных грибов, хотя бы на ближайшей полянке. Я заранее предупредила ее, что ничего толкового из этого не получится. Но она настаивала, даже произнесла вслух поисковое заклинание. Я то заклинание повторила. С моих пальцев сорвались уже знакомые искры и улетели в лес.
Следующие полтора-два часа на усадьбу падал «дождь» из поганок и мухоморов. Городская жительница, эти грибы от съедобных смогла отличить даже я.
– А я говорила, – нравоучительно заметила я, когда «дождь» прекратился и мы с Ингой смогли выглянуть из дома.
Инга тяжело вздохнула, и больше мы к моей нестабильной магии не прибегали. Даже вопроса такого не поднималось.
До сегодняшнего вечера.
– Если я попытаюсь перекрыть крышу с помощью моей силы, то мы можем остаться совсем без кровли, – проговорила я. – Ты точно этого хочешь?
Она не хотела.
– Денег у нас нет, – продолжала тем временем я, – как нет их и у крестьян, чтобы они могли заплатить нам за работу не продуктами, а монетами. В доме ведьмы никто из твоих «благодарных» сородичей работать не станет даже под страхом смерти, побоявшись сглаза и порчи. И что ты предлагаешь делать?
В ответ – тяжелый вздох. И Инга утыкается носом в кружку с остатками уже остывшего чая.
Травы, кстати, у нас тоже заканчиваются. Инга, когда их собирала пару недель назад, заявила, что сезон прошел, мол, раньше надо было думать. Так что к зиме мы подходили бодрым шагом с практически полным отсутствием припасов.
Хорошо хоть родник, обнаруженный на заднем дворе, пока давал воду. Да и та, что текла по трубам, тоже была. Откуда она взялась, я предпочитала не думать. Может, магия, может, трубы были подключены к какому-то дальнему водопроводу, опять же, с помощью магии, потому что крестьяне в деревнях о водопроводе и слыхом не слыхивали.
Как бы то ни было, воду из ручья мы использовали для приготовления чая и пищи, а той, что текла по трубам, мылись. Ну и посуду мыли, да.
– Когда в ваших краях мороз ожидается? – уточнила я у расстроенной Инги.
– Через месяц примерно, лейра ведьма, если боги гневаться не будут, – последовал тихий ответ.
То есть через три-четыре недели нужно набирать воду про запас из родника. А то вдруг боги разгневаются.
Боги… Не знаю, как остальные сословия в этом мире, а крестьяне были народом верующим, почитали пятерых главных и десяток второстепенных божеств. Я, далекая от любой религии, только плечами пожимала: хочется Инге верить в промысел богов? Да на здоровье. Лишь бы данная вера не мешала ей работать и практиковаться в магии.
Я допила свой чай, так и не притронувшись к мармеладкам, отставила в сторону кружку, посмотрела в окно. Там снова лил дождь. Словно потоп какой-то. И в ближайшее время смены погоды не предвиделось.
– Что у нас с запасами? – спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей.
– Миска фасоли и две миски шарты, лейра, – правильно поняла меня Инга.
Шарта была крупой, по своему вкусу напоминавшей чуть подслащенную гречку. Хорошо восстанавливала силы, помогала при осенней хандре. В общем, то, что мне надо в нынешней ситуации.
– Давай шарту варить, – решила я.
Мясное рагу с добавлением овощей закончилось утром, прямо перед уходом домой Инги. Сейчас, судя по всему, уже был вечер. Пора, давно пора подкрепиться.
Инга поднялась, подошла к двум шкафчикам, висевшим неподалеку от печки, открыла нижний, достала оттуда железную миску, наполненную крупой, и перенесла ее на стол. Килограмма три, не меньше.
Часть высыпанной на поверхность столешницы светло-желтой крупы мы с Ингой начали перебирать в четыре руки. Хорошее дело, нервы успокаивает. Сидишь себе, крупинки сортируешь. По словам Инги, шарта у крестьян часто бывает «грязной», там полно мусора, и перебирать ее надо тщательно. Но ведьму крестьяне боялись, поэтому нам с Ингой доставалась уже «чистая» крупа. Ну, выловишь там пару-тройку устюгов, подумаешь, мелочи какие.
Дома я так перебирала гречку, навык был, Инга тем более с рождения привычная. Так что закончили мы быстро.
Инга взяла железную кастрюлю, найденную мной при появлении в доме, разожгла огонь на печке, залила крупу водой из деревянной бадьи и поставила вариться. Полчаса, и каша будет готова. К тому моменту обе успеем проголодаться. С сезонными овощами, принесенными крестьянами, и кисло-сладкими лесными ягодами ройта каша пойдет на ура.
Сидеть без дела тут не привыкли. Всякую свободную минуту старались занять. Поэтому Инга достала из стоявшей у стола корзинки вязание и стала бойко работать спицами.
Меня в детстве воспитывали мама и бабушка, обе рукодельницы, а потому я умела делать своими руками многое, хотя предпочитала вышивку. Мне нравилось наблюдать за тем, как из обычных ниток создается невероятной красоты картина.
В корзинке лежала начатая мной не так давно вышивка. Я взяла ее и начала неспешно вышивать очередной сюжет: весеннее утро, солнце только что встало над горизонтом. Круглое озеро сверкает в нежно-розовых лучах. Рядом, возле озера, радуются утру высокие раскидистые деревья, протянув к солнцу свои ветви. В общем, недаром я учила детей. По одной картине могла длиннющую повесть придумать, а то и целый роман. Но сейчас мне нужно было не выдумывать, а занять руки перед ужином.
Инга, примерная хозяюшка, могла, пока варится шарта, рукав от кофты провязать. У меня так не получалось. Я работала медленно, без спешки. На одну вышивку у меня уходило пять-семь вечеров. А уж что говорить о шитье и вязании. Вообще, конечно, было бы у нас с Ингой побольше ткани, ниток и швейной фурнитуры, можно было бы не беспокоиться о наступавших холодах. Но в этом заброшенном месте не имелось практически ничего.
– Инга, – позвала я помощницу, – какие слухи ходят об этом месте?
Знакомясь с Ингой, я представилась ей приезжей, появившейся здесь внезапно не по своему желанию. В принципе, так все и было. Мне поверили, и мое отношение к жизни и неумение разбираться в том, что было известно даже ребенку, отныне списывались на длительную жизнь в чужих краях. Нам обеим так было только удобно. Я не особо таилась перед помощницей, она всегда знала, как объяснить тот или иной мой промах.
Инга оторвалась от вязания, наморщила лоб.
– Разное говорят, лейра. Старики уверяют, что здесь раньше ведьма жила, злая и сильная. Народ к ней соваться боялся, а она по деревням ходила часто. Как придет, обязательно у кого-нибудь скотина помрет. А потом вдруг исчезла куда-то. С тех пор дом стал разрушаться, умирать. А как вы появились, так снова ожил.
Оживший дом? О подобном я еще не слышала. Впрочем, я же вроде как ведьма. Мне не пристало уточнять у помощницы, что она имеет в виду под этим словом.
– А дальше? – спросила я.
– Бабка Олина из соседней деревни, старая уже, древняя, старше наших стариков, считает, что это – дом богини. Говорит, сама лично с той богиней общалась. То ли красоты, то ли семьи, не упомнит уже. Мол, сослали ее с неба на землю за какие-то прегрешения, а она построила здесь дом и зажила припеваючи.
– И тоже внезапно исчезла? – уточнила я, уже догадываясь, что услышу.
– Да, лейра, – кивнула Инга.
– Еще версии есть?
– Только одна, лейра. Молодежь считает, что здесь когда-то жили эльфы.
«Какие еще эльфы?», – чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. Эльфы, значит. За время моей жизни в этом мире мы с Ингой никогда не обсуждали местные расы. И теперь, похоже, нужно было наверстывать упущение.
– Почему именно здесь? – я наблюдала, как Инга встала со стула, подошла к плите, помешала длинной деревянной ложкой варившуюся в кастрюле шарту.
Потом Инга вернулась к своему месту и только тогда ответила:
– Место уж больно хорошее, лейра. В самой глуши. Сюда просто так не придешь. Нужно знать дорогу. Да и дом такой… Просторный… Как раз для многочисленных членов эльфийских семей.
– Инга, а как сюда заходили, пока меня не было? Ну, если молодежь считает, что дом достался от эльфов, как-то сюда, внутрь, проникали, нет?
– Нет, лейра, что вы, – затрясла головой Инга. – В окошки заглядывали. Дом не пускал никого. Вы – первая, кому он открылся.
Двусмысленно прозвучало, ну да ладно.
– Ведьма, богиня, эльфы, – перечислила я варианты. – Почему не другие расы?
– Так некому, лейра. Тролли здесь не поместятся, гоблины в степях живут, гномы горы предпочитают, наги вообще из-под земли не вылезают. Разве что оборотни. Но они любят в городах жить, вместе с людьми.
Семь рас, включая людей. Что ж, уже что-то.
Между тем сварилась шарта. Инга зачерпнула ее, горячую, железным половником, разложила по глиняным тарелкам, себе и мне. Ужин прошел на ура. Мы ели сытную кашу, дуя на ложки, чтобы не обжечься, и закусывали кисло-сладкими ягодами.
Мне хватило одной порции. Отставив тарелку, я поднялась:
– Ты как хочешь, а я спать. Надеюсь, под дождь хоть выспаться получится.
Спальни располагались на втором этаже. Попасть туда можно было или по лестнице в холле, или через кухню. Во втором случае, пригодном, видимо, больше для слуг, чем для господ, следовало пройти по широкому, хоть и плохо освещенному, коридору и по вытесанной из камня лестнице с железными периллами подняться на десять ступенек.
Я воспользовалась вторым способом. Пока шла, снова думала о том, что усадьба все больше напоминает недостроенное жилище какого-нибудь богача. На стенах висели полуистлевшие ковры, призванные оберегать дом от холода и сырости, магические шары под потолком светили тускло, как старые лампочки. В жилых комнатах кое-где можно было увидеть картины в древних растрескавшихся рамах. Остатки роскоши налицо. А вот удобства минимальные.
Моя комната была второй по счету от начала коридора. Я подошла к массивной деревянной двери, потянула за железное кольцо и после того, как дверь со скрипом отворилась, перешагнула порог.
Еще один намек на былую роскошь: в жилых комнатах всегда чувствовалось тепло. Как бы холодно ни было в коридорах и за стенами усадьбы, внутри, в комнате, если в ней кто-то жил, воздух нагревался до вполне нормальной температуры. Двадцать-двадцать два градуса, не меньше. И сейчас, когда дверь закрылась, отрезав меня от холодного коридора, я почувствовала, что в своих многочисленных одеждах скоро зажарюсь.
Я сняла с себя две теплые кофты, обе темно-малинового цвета, светло-синие рейтузы и тайры, оставшись в одной теплой кофте, таких же штанах и носках. Моя вегетососудистая дистония раздеваться дальше мне не позволила. Мылись мы с Ингой по утрам, сразу после сна, когда у нее хватало сил подогреть для нас обеих воду в чане, стоявшем вместо ванны.
А потому я легла в не особо теплую кровать, хлопнула в ладоши, выключая таким образом свет, натянула на себя, прямо до подбородка, одеяло и принялась ждать сон.
Он никак не хотел идти ко мне, а вот мысли в голову лезли. Я уже не спрашивала себя, куда попала, почему именно я, как отсюда выбраться и когда я успела так нагрешить. Нет, все эти вопросы уже давно ушли из моей головы. Можно сказать, я смирилась. Узнала, что мир называется Анорас, что в переводе означало «божественный дар», что выбраться отсюда я вряд ли смогу, в ближайшее время так уж точно.
На всю округу, не считая Инги, я была единственной ведьмой. Инга постигала магию путем самообучения, плюс в этом доме обнаружились целых три древних книги на языке, которого не знала я, но которым владела Инга. Она заявила, что этот язык практически ничем не отличается от того, на котором говорили с ней мы. Ее саму чтению и письму обучила старая травница, умершая три года назад. И найденные книги Инга посчитала даром божьим. Все свободное время она посвящала чтению. Иногда она, по моей просьбе, читала вслух – одна из книг оказалась этаким учебником по истории мира. Рукоделие или чтение – единственные развлечения в этом захолустье. Так что мы обе с удовольствием самообразовывались.
Вот только ни одна из оставшихся двух книг, которые учили магии, не рассказывала о необычных искрах, вылетавших у меня из пальцев. А потому и учить меня управлять буйной магией было некому. Выбираться куда-нибудь подальше, за поселения, в большой мир, я откровенно боялась. Кто знает, что меня там ждет, кто и как встретит. Потому и сидела в разваливавшейся усадьбе, смирившись с тем, что стану доживать в ней свой век.
С такими мыслями я наконец-то уснула. Вернее сказать, провалилась в тяжелый, тягучий сон. Мне снились темные чащи, непроходимые топи и болота, голодные хищные животные и злобные люди. В общем, полный набор для запутавшегося, испуганного человека, везде ожидающего подвоха.
Проснулась я уже по привычке рано утром, с головной болью и привычно отвратительным настроением. Магия Инги меня не брала, самолечением заниматься я не умела. Оставалось уповать на настойку от головной боли, которую Инга сделала из трав две недели назад. Что-то должно было остаться в запасах.
Инга жила через две двери от меня. Помещение между нашими комнатами мы приспособили под ванную и каждое утро мылись там в глубоком чане. Не сказать, что именно о таких удобствах я всегда мечтала, но уж лучше в чане, чем, скрючившись, в тазике.
Когда я зашла в ванную, Инга уже колдовала над водой в нашей купальне. Увидев мое недовольное лицо, она осторожно поинтересовалась:
– Голова, лейра?
Головные боли мучили меня с детства. Никто из врачей, к которым меня водила мама, так и не смог найти причину. Поэтому я привыкла, смирилась и убирала эти боли таблетками. После попадания в этот мир боли усилились и стали появляться намного чаще.
Я осторожно кивнула в ответ на слова Инги и тут же поморщилась. Да чтоб вас! Ну вот почему она так болит?! За какие мои грехи?!
Инга выскочила из комнаты. Пока ее не было, я разделась, оставшись в одном нижнем белье, затем сняла и его и по небольшой деревянной лесенке поднялась к основанию чана, попробовала ногой температуру, удовлетворенно улыбнулась и погрузилась в воду. Горячеватая, как я люблю.
Через несколько секунд прибежала Инга с ополовиненным стеклянным флакончиком фиолетового цвета. Я взяла его, без раздумий опрокинула в рот и стала ждать, когда пройдет головная боль. Обычно ожидание занимало у меня минут десять, потом жизнь снова обретала краски.
– Осталось всего два флакона, лейра, – «обрадовала» меня Инга.
Отлично. Просто потрясающе. Я выпивала половину флакона за раз. То есть еще четыре раза, и мое волшебное средство закончится. Чем тогда я буду лечить эту напасть?
– А травы?
– Они уже отцвели, лейра.
Нет, этот мир однозначно что-то имеет против меня.
Через несколько минут голова перестала болеть, и я смогла наконец-то вымыться.
Шампуней и гелей у крестьян не водилось. Отвар из трав для волос – и больше ничего не нужно. Правда, еще мочалки имелись. Ну а тем, кто ходил в баню, отличным подспорьем были веники. Я в бане никогда не появлялась, поэтому и пользовалась только видавшей виды мочалкой и отваром, приготовленным Ингой.
Отвар плескался в глиняном ковшике, расписанном дивными птицами с человеческими и звериными головами. Щедро плеснув жидкость себе на голову, я поставила ковшик в небольшое углубление в стене рядом с чаном и стала тереть голову, а затем и тело.
Худощавая, черноглазая брюнетка с острым носом и тонкими губами, ворона, как обзывали меня в детстве в школе, я любила принимать ванны. Увы, зимой в холодном доме особо не попаришься – выйдешь распаренная в коридор, и привет, воспаление легких. Поэтому мыться приходилось быстро.
Закончив с мытьем, я, стоя в чане, быстро растерлась жестким полотенцем и нырнула в пушистый теплый халат, поданный Ингой.
Теперь пришла ее очередь мыться. Я же стояла на подхвате. Мы не стеснялись друг перед другом. Она – потому что считала меня кем-то вроде духовного наставника, я… Я и на Земле мало кого стеснялась…
В отличие от меня, Инга вымылась быстро. Она вообще все делала оперативно. И надо сказать, я завидовала ее неиссякаемой энергии – сама ничем подобным похвастаться не могла, предпочитала медлительность и неспешность.
Закончив мыться, мы, в халатах, разошлись по комнатам, чтобы через несколько минут встретиться за завтраком на кухне.
Я зашла в свою спальню и прямиком направилась к шкафу, стоявшему у дальней стены. Выбор одежды у меня был скудный. Ингу одевали родители, не скупясь на наряды для родного дитя. Меня же баловать было некому. В усадьбе нашлись три теплых и три легких платья, несколько пар белья и рейтузов, две пары штанов, три теплых кофты, несколько головных уборов и пар перчаток, одно пальто, один плащ, теплые тайры, легкие босоножки и две пары домашних тапочек. Все. В принципе, на Земле у меня имелось примерно столько же одежды. И я вполне могла обходиться тем, что подарил этот мир. Но о частой смене нарядов не приходилось и думать. Каждую вещь нужно было носить аккуратно и подолгу.
Цвета тоже разнообразием не радовали. Только летние платья и босоножки были светлых оттенков. Все остальное – темное. Темно-синий, черный, темно-серый, коричневый, темно-зеленый цвета. Вроде как и немаркие, но в то же время в подобных нарядах я сама себе казалась в зеркалах древней старухой.
Но привередничать не приходилось. А потому я натянула на себя белье, две подряд кофты, штаны с рейтузами, тайры и наконец-то закрыла шкаф. Следовало спускаться к завтраку – желудок уже несколько минут намекал на необходимость подкрепиться.
Я отвернулась от шкафа, окинула взглядом комнату. Два пошарпанных кресла, старая широкая кровать, письменный стол и стул возле него – у окна. Ковры под ногами и на стенах, тоже не первой молодости. В общем, обычная спальня. Но каждый раз, когда я сюда заходила, мне казалось, что я что-то упускаю из вида. А вот что…
Вздохнув, я вернулась к насущным проблемам. Надо было поесть. Пока. Потом… За окном снова зарядил дождь, так что можно было и почитать, и рукоделием заняться. Все равно больше делать нечего.
На кухне Инга уже накрыла на стол. Салат из местных овощей, миска разогретой на плите вчерашней шарты с ягодами ройта, горячий кисель из тех же ягод. Питательно, вкусно, сытно. На обед у нас ожидалось мясо, которого оставалось не так много. Утром же основным блюдом считалась каша. С киселем.
Я уселась на свое место, подальше от холодной стены, придвинула к себе глиняную тарелку с шартой и подумала, что осенью и зимой из всех ярких цветов в усадьбе останется только посуда. Опять же, не знаю, кто делал первые тарелки с чашками в этом доме, но они радовали глаз яркими, летними цветами. Оранжевый, желтый, изумрудно-зеленый, ярко-голубой, красный – я смотрела на это разноцветье и буквально наслаждалась им. За окном серость или чернота, а в руках – что-то яркое, не только привлекающее к себе внимание, но и позволяющее вспомнить лето…
Ели медленно. Куда спешить осенью, во время ливня, если в доме нет работы? Сейчас доедим, кисель выпьем и пойдем снова воду с пола убирать. Там, наверное, набралось уже прилично. С такими мыслями я закинула в себя несколько ягод ройта, по вкусу напоминавших подслащенный лимон.
Надо будет сегодня-завтра сделать ревизию продуктов, посмотреть, что у нас есть и сколько времени мы сможем продержаться на этих запасах.
– Инга, у вас здесь ярмарки бывают? – покончив с кашей и потянувшись за кружкой киселя, спросила я.
– Летом, лейра, – последовал ответ, убивший во мне всю надежду.
То есть зимовать нам придется кое-как. Чудная перспектива. Оставалось надеяться на то и дело болевших крестьян и мышей, проникавших в амбары. Если будет постоянная работа, большей частью у Инги, то голод нам с ней не грозит.
Воду с пола мы вдвоем убрали примерно за час. Можно, конечно, было воспользоваться магией Инги, но оставалась вероятность того, что эти силы понадобятся в ближайшем будущем, для чего угодно. Как Инга объяснила мне, ее сила приходила к ней из природных магических потоков, накапливалась долго, тратить ее на бытовые нужды было бы расточительством. Поэтому все в доме выполнялось вручную.
Закончив выжимать тряпку в ведро, я наконец-то разогнулась, потерла поясницу. Какая-то странная сказка получается. Ведьма, не владеющая магией. Особняк, который вот-вот рассыплется в прах. Да еще и принца на белом коне поблизости не наблюдается. Нет, тут явно что-то не то. Везение мое, конечно, никогда меня не радовало, даже на Земле. Но кто-то же зачем-то меня сюда закинул, с определенной целью. Вряд ли только затем, чтобы прибить по-тихому зимой. А значит, нужно было хотя бы попытаться обследовать усадьбу. И начать с наших с Ингой спален.
– Инга, – задумчиво позвала я уже успевшую разогнуться помощницу, – мне иногда кажется, что в моей комнате чего-то не хватает. Я не из ваших краев. Пойдем, посмотришь свежим глазом.
– Да, конечно, лейра, – услужливо откликнулась Инга.
Осматривали мы спальню внимательно. С точки зрения землянки здесь было все в порядке. Правда, растений в комнате не наблюдалось. Но это уже по желанию хозяев. А в остальном… Обычная спальня человека со скудными средствами.
– Дева, лейра, – внезапно выдала Инга. – На столе у окна.
Я недоуменно посмотрела в указанном направлении. Что еще за дева?
В дальнем углу стола сиротливо стояла статуэтка. Я недоуменно моргнула: она тут всегда была или только что появилась? И почему я сама ее никогда не замечала? Мы с Ингой подошли поближе, уставились на находку. Небольшая, искусно созданная, словно из фарфора, она дико смотрелась в этой комнате, потому что, на мой взгляд, стоила больше, чем остальная обстановка в комнате. Нежная фигурка невесты в светло-розовом платье, в задумчивости смотрящей вдаль. Кто ее сделал? Откуда она здесь?
Я осторожно протянула руку, дотронулась до статуэтки. Она оказалась гладкой на ощупь. Да, очень, очень похоже на фарфор.
Любопытство сгубило не только кошку. Хотя в данном случае оно наоборот помогло. Я взяла статуэтку в руки, покрутила ее перед глазами, затем опустила взгляд на стол и нахмурилась. Прямо под статуэткой оказалась вмятина, как раз по размеру фигурки. Что за чушь? Эта мелочевка, даже если бы стояла годами здесь, не смогла бы оставить подобный отпечаток.
Местная чертовщина начала порядком мне надоедать. Я никогда не любила ни загадки, ни квесты, ни сюрпризы. Предпочитала, чтобы в жизни все было четко, ясно, по расписанию. Иначе мне становилось тяжело ориентироваться в вещах и событиях.
А еще мне показалось, что у меня начались галлюцинации. Я смотрела на вмятину и словно получала ответ от нее. Она как будто звала: «Ну что же ты медлишь? Или поставь статуэтку на место. Или сама прикоснись ко мне».
– Инга, – ворчливо спросила я, – у тебя лекарство от видений имеется?
Помощница испуганно взглянула на меня:
– Нет, лейра…
А жаль… Я бы выпила какое-нибудь средство, чтобы с вмятинами больше не разговаривать.
Едва я коснулась странного места, как столешница разъехалась в разные стороны. Мы с Ингой синхронно ахнули. Внутри, в небольшом тайнике, оказались связка ключей, свернутая в рулон тетрадка, серебряные монеты, штук десять, не меньше, и небольшая книжка в коричневом кожаном переплете.
– Мы с тобой разбогатели, – заметила я задумчиво. – Что тут можно на серебро купить? А главное, где?
– В ближайшем городе, лейра, – ответила Инга. – Но можно и в деревне, если сговориться. Тут хватит на полкоровы или двух барашков. Но из страха перед вами могут и всю корову отдать.
Ага, то есть я напрасно понадеялась, что мгновенно разбогатела. Но все равно. Целая корова в мясном эквиваленте поможет нам продержаться всю зиму. Если, конечно, к этой самой корове прибавить кашу и овощи.
Связку ключей оставили в столешнице. Все равно непонятно, какие двери ими открывать. Тетрадку и книжку взяла Инга. Мы с ней уселись на мою кровать и стали рассматривать находки. Тоненькая тетрадка, обычная, ученическая, в руках у Инги не открылась. Зато в моих сразу же распахнулась. Вот только ничего интересного, на мой взгляд, в ней не оказалось. Какие-то чертежи без подписей, непонятные рисунки, правда, сделанные очень качественно. Явно рисовал не новичок.
Пейзажи, натюрморты, иногда – портреты. Кроме чертежей, не больше десятка рисунков.
– Тебе что-нибудь или кто-нибудь тут знакомы? – повернулась я к Инге.
Она покачала головой:
– Нет, лейра.
А жаль. Завеса тайны хоть немного, но приоткрылась бы.
А вот книжку Инга открыла и стала и интересом листать.
– Сборник сказок, – пояснила она, вчитавшись в тексты. – Мне некоторые бабушка в детстве рассказывала. Например, про богиню-бунтарку, которую изгнали из этого мира.
– Это про Миролаву, что ли? – припомнила я сказку, рассказанную Ингой неделю назад.
Миролава считалась богиней-покровительницей домашнего очага. Вроде бы ей также молились о взаимной любви, но Инга в этом пункте была не уверена. В сказке говорилось, что Миролава позавидовала влиянию на жителей этого мира Артолана, бога жизни, и заявила, что без любви и семейного счастья никакая жизнь радости не принесет. Мол, плохо мне молятся, не ценят меня. Боги посчитали, что Миролава чересчур обнаглела, и изгнали ее куда подальше. В сказке утверждалось, что уже несколько веков Миролава бродит по мирам, не может вернуться домой. А в этом мире, мол, все живые существа забыли, что такое любовь, счастье и нормальная семейная жизнь. Я с таким выводом согласна не была. Те же родители Инги, на мой взгляд, жили более чем счастливо вместе. Но кто же станет спорить со сказкой.
– Да, лейра, – кивнула Инга.
– Только сказки? Больше ничего полезного? – уточнила я.
– Нет, лейра.
Жаль. Кроме серебряных монет, ничего больше и не нужно. По крайней мере, прямо сейчас.
– Зато у нас уже четыре книги, – оптимистично заявила я. – Будет, что перечитывать долгими зимними вечерами.
