– Что «почему»?
– Ничего. Извини. Присаживайся, Гаррет. А костюмчик тебе к лицу. Это Тэдовы вещи. Ты, наверно, и сам сообразил. Оставь их себе. Кстати, Манвил, распорядись, чтобы Дженорд доставил на дом Гаррету всю одежду Тэда. Ты ведь не возражаешь, правда?
Макс Вейдер привык, чтобы ему подчинялись, поэтому я не стал спорить. Дружба дружбой, а с хозяином не пререкаются.
– Да ты садись, садись. Выпить хочешь? У нас есть пиво. То бишь пивко. То бишь пивушко. – Он повторял эту шутку всякий раз, когда мы встречались. А встречи наши были редки: могу предположить, мы оба верили, что в разлуке любовь крепчает. Я, во всяком случае, уж наверняка. – Кому же вздумалось на тебя напасть и с какой стати?
– Хороший вопрос. Не знаю. Двое – из твоих рабочих, Макс. Тай обещал выбить из них всю подноготную. У всех были нарукавные повязки. Борцы за права человеков, язви их в душу! Эмблема странная, я такой раньше не видел.
Манвил тем временем принес бочонок с пивом. «Вейдеровское темное», с характерным привкусом. Должно быть, в раю козы дают именно это пиво вместо молока.
– Непривычно ты выглядишь, Гаррет, – заметил Гилби. – Словно в Тэда перевоплотился.
– Угу, – согласился Вейдер. – Вот позовем хирурга, срежет он ему эту живность с плеча, и будет вылитый Тэд.
Во взгляде Вейдера мелькнула застарелая боль. Мы все знаем, что это такое, потому что нет в Танфере человека, не потерявшего на войне кого-то из близких. Я приложился к кружке и постарался отогнать невеселые мысли о брате. С отцом было легче – я его почти не помнил.
Вейдер этим себя утешить не мог. И пивом тоже – он не пил ничего, кроме воды, а все потому, что слишком любил пиво и боялся однажды сорваться.
Гилби взял свою кружку (он целый вечер будет тянуть одну-единственную, уж я-то знаю) и уселся в кресло, стоявшее неподалеку от Максова; в этом кресле он обычно дремал вечерами, выпадая из полузабытья, когда боссу приспичивало сгонять в домино.
– Гаррет, я никому не скажу, – проговорил он с таинственным видом. – Признайся, это что, новая мода – таскаться по улицам с чучелом на плече? Наверно, я отстал от жизни…
– Подарок друга. – Я многозначительно дернул плечом.
Надеюсь, Покойник дрыхнет и не подслушивает.
Вейдер поглядел на меня, помолчал, затем сказал:
– Значит, Аликс ходила к тебе.
Я кивнул.
– Я ее не посылал.
– Она так и сказала. Но намекнула, что ты меня не выгонишь, если я наведаюсь как-нибудь на досуге.
– Хорошо, что ты пришел. И то, что на тебя напали, тоже хорошо. Лишнее подтверждение, что дело нечисто. Теперь мы знаем наверняка: та зараза, которую именуют борьбой за права людей, проникла и к нам.
– Аликс говорила, кто-то пытался вымогать у тебя деньги на нужды «Зова».
Похоже, Вейдер сильно удивился.
– Манвил? – спросил он, повернувшись к своему помощнику.
– Это для меня новость. – Гилби выпрямился в кресле.
– Ей сказал Тай. Тинни и Никс подтверждают. Якобы двое мастеров видели этих… вымогателей.
– Вот как? А кто это Никс?
– Мисс Николас, невеста Тая. По правде говоря, на «Зов» не очень-то похоже. Не их стиль.
– Совершенно с тобой согласен. У Маренго Северная Англия денег гораздо больше, чем человек заслуживает.
Я поставил мысленную зарубку. Выходит, тот богаче Вейдера?
– Сдается мне, он вполне бы мог поделиться со страждущими. Скажем, с неким Гарретом…
Вейдер хмыкнул.
– Страждущий Гаррет? Не смеши меня. Деньги Маренго – основа всего; без них «Зов» – пшик.
– Деньги и связи, – вставил Гилби. – Многие наверху разделяют предубеждения Маренго.
– Я их не разделяю, – твердо сказал Макс. – Мы с ним приятели, но и только. Тем не менее я уверен, что он не предпринял бы ничего подобного. Если бы ему что-то понадобилось, он бы просто обратился ко мне.
– Может, кто-нибудь из этих отморозков решил проявить инициативу?
Мне довелось не так давно пообщаться с публикой из «Зова», и особо теплых чувств я к ним не испытывал.
– Маловероятно. – Гилби наполнил мою кружку по новой (так сказать, щедро одарил счастьем). – Между прочим, те парни, с конюшни, – они не из «Зова».
– Да ну?
– Айк уверяет, что Тай в этом удостоверился, – пояснил Вейдер.
– Ясно…
– Завтра вечером я устраиваю прием в честь помолвки Тая и Джорджи. Будут все, кто хоть что-нибудь из себя представляет, включая Маренго и Бондуранта Алтуну. А также Гаррета. Надеюсь, ты присоединишься к нам?
– Я? Манеры у меня не те, и светских бесед я вести не умею…
Для меня куда привычнее встречаться с нашими «верхами» в укромных уголках, в подворотнях, в тавернах, где никто их не узнает и не попрекнет потворством своим слабостям.
– Ты справишься, Гаррет. Я в тебя верю. Представь, что все гости – хорошенькие женщины, которых ты должен очаровать. Дай ему приглашение, Манвил. Охранники тебя не знают, так что для них ты будешь всего-навсего одним из гостей – по крайней мере, поначалу.
Должно быть, моя физиономия на миг утратила присущее ей с моего первого дня на этом свете бесстрастное выражение. Утрачиваю сноровку. Пожалуй, надо сходить в игорный квартал, посидеть в притонах, поднабраться невозмутимости.
– Да, на вечере будет охрана, – подтвердил Вейдер. – Ты для меня слишком ценен, Гаррет, пусть столбами у дверей другие постоят.
Ладно, сделаем вид, что поверили. Я взял разноцветный клочок бумажки, который протянул мне Гилби, и спросил:
– Зачем ты посылал за мной Манвила?
– Что-то подсказало мне, что без тебя на приеме не обойтись. Что – не знаю; хочешь, назови это здравым смыслом. Я вдруг понял, что, отсекая тебя, вверяю свою жизнь кучке наемных любителей. А ведь в доме будет полным-полно посторонних, и далеко не все они – мои друзья. Еще я хотел узнать, чем объясняется твой неожиданный интерес к моей пивоварне. В общем, все так сложилось, что я решил позвать тебя. Скажу честно, у меня дурное предчувствие. Можно, конечно, все списать на стариковскую паранойю, но лучше подстраховаться.
Я покосился на Гилби, отношения с которым, как уже говорилось, у нас были… гм… натянутые.
– Ты одобряешь?
– Вполне. – Он произнес это слово с таким видом, словно у него живот пучило.
– Как насчет того, чтобы просветить меня относительно предчувствий?
– Завтра, – сказал Макс. – Думаю, как раз завтра вечером мы многое узнаем. Змеи должны выползти из нор.
Что ж, насколько я понимаю, среди тех, кто пожалует на прием к Максу Вейдеру, и впрямь должны оказаться несколько гадюк, крупных во всех отношениях. Аспиды размерами с тех крокодилов, которых мы на островах ловили, резали на кусочки и скармливали саблезубым кошкам…
– Аликс тоже хотела, чтобы тебя пригласили, – прервал мои размышления Гилби.
У-ти, моя лапочка.
– Почему?
– В пару к мисс Тейт. Вдобавок она боится змей.
Куда ни ткнись, всюду Тинни: где Гаррет, там и она – и наоборот. По правде говоря, ничего не имею против.
– Если не приду, значит не смог подобрать подходящий костюм.
– Манвил проследит, чтобы Дженорд доставил тебе вещи Тэда вовремя. И пожалуйся, не суйся на конюшню, пока прием не закончится.
– Меня туда так и тянет, но я с собой справлюсь.
– Если придешь рано, – с ухмылкой заметил Гилби, – сможешь раскритиковать наши усилия и понаблюдать за прибытием злодеев… то есть гостей.
– Прекрасный план, господа, – сообщил я деловито.
– Аргх! Мы придем!
– Мы? Да я скормлю тебя первой же уличной псине, ты, чудо в перьях!
– Вы там между собой разберитесь, – усмехнулся Вейдер, – а потом извольте явиться, как назначено. Вдвоем не обязательно, достаточно кого-то одного.
– Один и будет. Это я. У меня хоть мозги имеются.
Я встал – наверное, слишком быстро, потому что пол под ногами внезапно покачнулся, будто палуба в шторм.
Да вы что, какое пиво?! Я только горло промочил.
20
– Да хватит по мне топтаться!
Попка-Дурак никак не мог угнездиться: ерзал у меня на плече, хлопал крыльями. Оставалось только надеяться, что это не прелюдия к… сами понимаете к чему; еще не хватало, чтоб Гаррета украсили тем самым способом, каким обычно пернатые украшают статуи позабытых полководцев. На сегодня испражнений уже достаточно.
Гостиная Макса находилась в укромном уголке на втором этаже; впрочем, по высоте этот второй этаж был всего лишь чуточку повыше уровня мостовой. Дело в том, что дом Вейдера стоял на склоне холма, и, чтобы добраться до парадного входа, надо было сначала подняться на пятнадцать ступенек, а затем спуститься еще на полдюжины. Таким образом, первый этаж располагался ниже уровня земли, общепринятого для танферских зданий.
Ежедневно пользовались кухней, семейной столовой и черной лестницей. Остальная часть дома становилась обитаемой только в праздники. Даже второй этаж, – конечно, если не считать кабинета главы дома, откуда Вейдер управлял своей империей. Домочадцы занимали третий и четвертый этажи. Слуги же ютились в закутках и каморках, которыми изобиловали все этажи – в том числе подвал.
Я им не завидовал.
Стоило мне поставить ногу на верхнюю ступень парадной лестницы, как откуда-то сверху донесся приглушенный крик. Я обернулся. Гилби, стоявший в дверях вейдеровского кабинета, пожал плечами и ткнул пальцем в потолок.
Я тоже пожал плечами и стал спускаться, бормоча себе под нос: «Старина Том по-прежнему с нами». Двинулся через выложенный розовым мрамором холл, несколько раз глубоко вдохнул, готовясь взбежать по ступенькам к парадной двери с прытью трепетной лани. Попка-Дурак, несмотря на все мои увещевания, продолжал возиться у меня на плече.
У Вейдера было три сына: Тэд, Том и Тай. Из Кантарда вернулись двое – Том и Тай, но Том оставил на войне свой разум.
Богатые мы или бедные, у всех у нас есть нечто общее. Все мы, так или иначе, были в Кантарде. И все кого-то потеряли. И никто из тех, кто уцелел, не остался прежним.
Но ведь война закончилась. Карента победила. Пресловутые рудники Кантарда теперь принадлежат чародеям, нашим истинным правителям. Карента – могущественнейшая в мире держава. Нам следует гордиться собой.
В этом месяце, впервые за годы жизни трех поколений, не было рекрутского набора.
Мы победили. И потому наш мир распадается на глазах.
Какое счастье, что мы не потерпели поражение!
Казалось, до двери не меньше мили. Стук моих каблуков эхом отражался от стен. В доме, судя по всему, уже начались приготовления к празднеству: во всяком случае, холл лишился всего того, что его обычно загромождало, – ковров, мебели, портретов воображаемых праотцев, старинных доспехов, мечей и пик, а также прочего добра, которое в ненастный день с такой легкостью превращается в оружие…
У двери никого не было: если Макс и страдал паранойей, она явно не успела зайти далеко. Надо бы намекнуть, что неплохо исправить это упущение. Я взобрался по ступеням и остановился перевести дух.
Потом вышел на крыльцо и обозрел окрестности. Безлюдно, как в пустыне. От солнца остался крохотный краешек на западе.
– Если и впрямь решил обгадиться, давай не тяни, ты, бурдюк с крыльями.
Попугай издал негодующее «Аргх!», затем вдруг заявил:
– Я вызывал тебя наружу. Надо поговорить.
Покойник! Ну конечно! Я знал, что рано или поздно до этого дойдет: недаром он настаивал, чтобы я повсюду таскался с этим доморощенным стервятником. Теперь я и шагу не могу ступить тайком от него. Ни дать ни взять бдительная мамаша.
– Птичка, тебе кранты, – прорычал я. – Слыхала? Кранты!
– Что?
– Это я сам с собой беседую. О чем говорить будем?
– Немедленно возвращайся домой. У нас гости, с которыми справиться можешь только ты.
– Порадовал…
Интересно, что сие означает? Уточнять я не стал – Покойник все равно бы не ответил. Сослался бы на то, что объяснять слишком долго и что нежное попугайское горлышко, мол, разорвется с натуги. Разорвется оно, как же! У этой пташки глотка луженая, в ней ни словечка не застрянет.
