– Через час приеду, – бескомпромиссно заявил он.
– Мне сейчас неудоб… но… – договаривала я в уже замолкший телефон.
Профессионал бардака
– Спускайся, я на черном «бентли», – сообщил Кирилл через полтора часа.
Так, а куда «мазератти» делся? Хотя «бентли» даже лучше.
Я тихонько хихикнула, сдула волосы со лба и воспротивилась:
– Не могу, у меня тут процесс!
– Какой? – заинтересовался Кирилл. – Хотя неважно, говори квартиру, я поднимусь. Радиолу ты одна точно не утащишь.
Пока он поднимался, я успела стащить резиновые перчатки, в которых драила духовку, сделать огонь под мясом чуть побольше и даже причесаться – хотя это уже в последнюю секунду.
Зато не успела перетащить радиолу в коридор, поэтому пришлось сразу сказать:
– Проходи, но прости за бардак, пожалуйста.
Кирилл послушно прошел в комнату, сдвинул темные очки на лоб, открыв веселые глаза, огляделся по сторонам и сообщил:
– Вот это ты считаешь бардаком? Милое летнее дитя! Поверь, профессионалы способны на большее! А я – профессионал!
Он, кстати, при этом весьма профессионально обогнул завалы коробок, стопок книг и сваленных в кучу подушек, пройдя между ними точно и аккуратно, как кот. Подхватил радиолу, стоящую у окна, еще раз обвел взглядом разгромленную комнату и ухмыльнулся.
– Тут не хватает пустых бутылок, смятых сигаретных пачек и пепла в тарелках с засохшей едой, – сообщил он озабоченным тоном пожарного инспектора.
– Бутылки я уже выбросила, – ляпнула я, не подумав.
– Вот! – Кирилл прошел в коридор, поставил радиолу, открыл ее и посмотрел на пластинки внутри. – Ага. Вот! Вот поэтому тебе не достигнуть тех высот, что могла бы. Ты слишком рано начинаешь убираться.
– Да я к этим высотам и не стремлюсь…
– А зря! – фыркнул он. – Во всем надо стремиться к совершенству. Если уж бардак – пусть это будет эпический бардак, о котором свидетели будут спустя десятилетия рассказывать, почтительно понижая голос.
Я не выдержала и засмеялась.
Он был такой забавный, что я даже перестала робеть в его присутствии. Все-таки не каждый день встречаешь человека, который дарит кому-то на день рожденья яхту. Человек из другого мира. Боюсь, я испытывала к нему что-то близкое к пиетету: нашим миром правят деньги, а кто правит деньгами, тот по определению выше простых смертных. Наверное.
И вот такому человеку вдруг понадобилось что-то от простой девушки Вари. Пусть даже старые пластинки.
Тревожно и нервно. И самую чуточку некомфортно.
Кирилл вдруг замер и принюхался.
– Вкусно пахнет, – сообщил он. – Что это у тебя там?
– Там… – Я оглянулась на кухню. Почти забыла о своем кулинарном подвиге, прыгая тут на задних лапках перед господином с яхтой, «мазератти» и «бентли». – Готовлю. Беф бургиньон.
– Оу! Круто! – восхитился Кирилл. – Хорошо готовишь? Судя по запаху – высший класс.
– Ну, я немного умею, но это эксперимент, первый раз пробую. Может, еще и не получилось, – начала я оправдываться.
– Эксперимент – это хорошо. Давай я как независимый свидетель продегустирую и скажу, как получилось. У меня большой опыт.
– Ой, нет! – испугалась я. – Тебе точно не понравится. Это же простая домашняя еда, я не заморачивалась!
Хотя, конечно, заморачивалась. И букет гарни набрала, и грудинку тщательно выбирала, и даже лук взяла не абы какой, а мелкий нежный шалот.
– Домашняя еда в Италии намного вкуснее ресторанной в Москве, это не показатель.
– Но я… я не… – растерянно забормотала я.
– Я напрашиваюсь, если ты не заметила, – беззастенчиво сообщил Кирилл. – Так что у тебя есть только два варианта. Либо пригласить меня наконец, либо напрямую отказать. Вежливо отмазаться не получится.
Да я уже поняла.
– Ну, если хочешь, давай! – расхрабрилась я. – Но за последствия я не отвечаю!
– Если ты не добавила туда какой-нибудь ядреный мексиканский перец, последствия не могут быть очень уж катастрофическими.
– Только французское вино, – сказала я. – Честное слово. Остальное все родное.
– Было бы неловко, окажись во французском блюде испанское вино, – заметил Кирилл и ушел снимать кроссовки.
Вернувшись, он обвел внимательным взглядом кухню, и я даже испугалась на мгновение, ожидая увидеть на его лице презрение к убогой обстановке, грязным шкафчикам, допотопной плите и ремонту тридцатилетней давности. Но заметила только любопытство. Особенно его заинтересовал буфет – он, кажется, едва удержался, чтобы не выдвинуть пару ящичков. Но взял себя в руки и устроился за столом, безошибочно определив, где мое любимое место, и выбрав другое.
От смущения я не знала, куда себя деть, и пошла засовывать нос в кастрюлю. Как там мое ресторанное блюдо? Долго ему еще? По времени вроде пора выключать, два-три часа уже томилось. Но раз у меня такой строгий критик завелся, надо постараться не ударить в грязь лицом. Пусть еще побулькает на всякий случай.
– У тебя очень сосредоточенный вид, – заметил Кирилл. – Как будто ты вычислила все до мелочей. Соль отсчитывала по крупинкам и нарезала мясо с линейкой.
– Конечно! – сказала я. – Строго по рецепту. А то заменишь устриц килькой – и уже не то!
Кирилл засмеялся, показывая крупные белые зубы.
– А я готовлю интуитивно. – Он устроился на расшатанной табуретке с таким удобством, будто это было роскошное кресло. – Главное – запомнить принципы, а дальше только импровизация.
– Ты умеешь готовить?
– Немного, – пожал он плечами. – Когда есть повод поалхимичить и забабахать что-нибудь интересное. Каждый день варить макароны и жарить котлеты я бы не смог.
– Жену, значит, эксплуатируешь, – ляпнула я и мгновенно прикусила язык.
Потому что это был порыв, под которым пряталось – довольно плохо пряталось! – желание аккуратно выяснить, есть ли у него эта жена. Кольца на безымянном пальце не видно. Зато на большом – строгий черный ободок. Но это ни о чем не говорит, мало ли почему человек не носит кольцо.
Короче, спалилась я красиво. И была благодарна Кириллу, что он не стал это никак комментировать.
– Не женат, – развел он руками. – И не собираюсь. Так что жалеть тебе некого.
Я смущенно отвернулась, упершись взглядом в экран маленького телевизора, стоящего на холодильнике. Древнючего – ужас, с выжженным кинескопом, потерявшим синий и желтый цвет. Но это было неважно: я включила его, пока убиралась, только чтобы он бормотал что-нибудь, создавая иллюзию, что я не одна.
И вот там-то, на тусклом экране, я и заметила…
– Смотри! – обрадовалась я тому, что можно сменить тему. – Как ведущий на тебя похож! Ну смотри, смотри, реально же!
– А. – Он бросил короткий взгляд на телевизор и пожал плечами. – Наверное, потому что это и есть я?
Коллекционер свадеб
– Ты? – изумилась я, до рези в глазах всматриваясь в мутную фигуру на экране, размахивающую руками как мельница. Схватила пульт и сделала погромче. – Серьезно?!
– И наша победившая пара отправляется на остров в Тихом океане! Романтичные каникулы, белый песок, бирюзовая вода, полное одиночество… Если не считать симпатичных рыбок, которые будут за вами подглядывать. Узнаете друг друга поближе! А потом я вас на этом острове и поженю! – бодрым голосом завлекал Кирилл на экране.
– На остров? – ахнула я. – И ты прямо поженишь? Но как?
– Ага, на необитаемый остров. Мой личный, – серьезно кивнул Кирилл, сидящий у меня на кухне. – Поэтому как его губернатор, мэр и глава церкви имею право заключать браки.
– У тебя есть личный остров? – все еще не могла я уместить это в голове.
– Это не так дорого, как ты думаешь, – как будто смущенно попытался оправдаться он. – Не туристическое место, сложно добираться. Кому он нужен?
– И ты ведущий шоу «Остров для двух сердец»? – спросила я совершенно очевидную вещь. – Никогда бы не подумала… То есть твое личное шоу и ты отправляешь победителей на свой личный остров? Вот так развлечение! Зачем это тебе?
– Люблю смотреть на счастливых людей. – Кирилл улыбнулся широченной улыбкой. – Как они находят друг друга, как впервые смотрят в глаза, еще не понимая, что влюблены… Знаешь, первые дни и недели от влюбленных шарашит такой энергией – можно было бы заменить целую АЭС, если научиться ее извлекать!
Я завороженно смотрела на него. Взрослый, матерый даже мужик за тридцать – и рассуждает о любви с мечтательной улыбкой.
– Я лет в двадцать играл в одну онлайновую игрушку и стал там священником. Вообще-то для того чтобы эффективнее крошить в капусту нежить, но к профессии прикладывалась возможность заключать браки между игроками. Ну мне же скучно было просто жмякнуть две кнопочки – вот я и стал произносить речи, требовать от молодых писать клятвы… Там, конечно, игровой брак давал какие-то плюшки, но ко мне приходили те, что правда хотели церемонию, кто правда был влюблен. И это было так обалденно! Многие из них потом и в реале женились и даже приглашали меня на настоящую свадьбу!
У него было такое светлое лицо…
– Ого… – ошарашенно пробормотала я, не зная, что сказать, от смущения при виде таких искренних и ярких эмоций. – А потом ты вырос и купил себе остров, чтобы женить всех по-настоящему?
– Не только остров. Еще круизный лайнер, – начал перечислять Кирилл. – Побывал начальником экспедиции, получил право заключать браки в Лас-Вегасе, стал священником одной смешной религии, до кучи зарегистрировался во всех играх, где есть брак, чтобы продолжать и там женить.
– Да ты коллекционер! – покачала я головой, чувствуя, как подступают к глазам слезы. – Как твой брат, только круче.
– Можно и так сказать… – Кирилл задумался на мгновение. – Да, пусть буду коллекционер! Только моя коллекция самая охрененная в мире. Никакие наркотики не сравнятся с таким приходом – когда двое смотрят друг на друга и в этот момент уверены, что будут вместе всегда. Что справятся с любыми трудностями, лишь бы быть рядом! Силой любви людей, стремящихся друг к другу, можно прокладывать дороги в космосе! Только научиться бы – а энергии хватит. Эй! Варвара! Ты что?! Плачешь?!
– Нет… – соврала я, размазывая горячие слезы по щекам. – С чего бы мне плакать? Это же так… ми-и-и-ило…
И я закрыла ладонями лицо, позорно всхлипывая и хлюпая носом.
– Варвара! – Кирилл заволновался, вскочил с табуретки и шагнул ко мне, кладя руки на плечи. – Я что-то не то сказал? Прости! Не плачь, пожалуйста! Что случилось? Ну скажи! Что тебя расстроило?
– Не расстроило… – От его участия я совсем расклеилась и рыдала уже в голос. – Я просто… Нет, неважно. Я… Я замуж хочу-у-у-у!
– Внезапно! – Обалдевший Кирилл даже сделал шаг назад. Зарылся пальцами в свою шевелюру, растрепывая гульку на макушке. – А что мешает?..
Я отвернулась и, спохватившись, выключила газ под кастрюлей с мясом.
– Долгая история… – сказала, не глядя на него.
– Люблю длинные сказки, – заявил Кирилл, с комфортом умащиваясь опять на табуретке. – Выкладывай.
Я прерывисто вздохнула, отмотала кусок бумажного полотенца и вытерла слезы. Хотелось высморкаться, но неловко было при нем. Щеки горели от соленых слез и от стыда.
– Меня жених бросил, – вздохнула я. – Прямо в загсе.
Кирилл присвистнул:
– Вот дает. А чего так?
– Не знаю, – пожала я плечами. – Не знаю!
– Никаких предпосылок не было?
– Вообще никаких! Мы строили планы, хотели в отпуск слетать, на Мальдивы! Там красиво и море! Как у тебя на острове. Даже лучше. И ремонт даже сделали. Костя кредит обещал взять мне на машину, чтобы я на работу ездила, хотел красивую какую-нибудь, удобную. Летом в Карелию поехали бы, к его бабушке. Дети… – Я всхлипнула. – Не сейчас, но через пару лет обязательно…
Кирилл смотрел на меня молча, склонив голову набок. Медно-рыжие волосы блестели под ярким светом кухонной лампы. Этой рыжиной он почему-то напоминал мне восточные статуи – Будды или других богов. И внушал доверие. Непонятное. Едва осознанное.
– Карелия, Мальдивы, машина, дети… Я слишком давила, да? – спросила я его, как будто он мог ответить точно. – Но он же сам сделал мне предложение! В Питере, на набережной, напротив Летнего Сада! Знаешь, как я плакала!
– Вижу, – с теплой полуулыбкой сказал Кирилл. – Плачешь ты отпадно. История треш, конечно.
– У тебя, небось, никто прямо от алтаря не сбегал! – фыркнула я. – Одна я какая-то неправильная!
– Пфффффф… – Кирилл закатил глаза. – Еще как сбегали! Куча идиотов!
– Серьезно? – не поверила я.
– Слушай, чего только не было! Несколько раз женихи просто не появлялись – это лучший вариант! Куда хуже было, когда прямо на свадьбе появилась настоящая жена жениха и сказала, что он уже в браке. Так он буквально бежал, аж в окно выпрыгнул. Еще был жених, который вместо клятвы заявил, что его любовница беременна и женится он лучше на ней. Одного мама отговорила за те две минуты, что невеста шла к алтарю, – сказала, что она анорексичка, видно же, не родит тебе здоровых детей. И он согласился!
– А невесты сбегали? – заинтересованно спросила я. Мое любопытство прорывалось даже сквозь слезы.
– Конечно! Прямо вот чтобы совсем не явиться – это редко. Хотя один жених успел подумать, что его бросили, пока беременная невеста блевала в туалете от токсикоза. Но та, что заявила, что уходит в монастырь, села обратно в лимузин и правда уехала, – по-моему, круче отожгла. Была такая, что притащила на свадьбу свою кошку, будущий муж сказал, чтобы она хоть на пару минут от нее отвлеклась, посмотрела на него, – так она обиделась и сказала, что кошка ей дороже!
Я уже хохотала в голос: очень уж он уморительно это рассказывал. С крайне серьезным видом, хотя улыбка то и дело пробивалась сквозь рыжую щетину у него на морде.
– Бывало, отменяли свадьбу за день, за час, за три минуты, потому что кольца потеряли – а значит, не судьба! Так что ты совсем не одинока, Варвара. – Кирилл ободряюще мне кивнул. – Твой-то почему передумал?
– Не знаю… – Я снова расстроилась. – У меня есть видео, где он говорит, но я не смотрела еще.
– Давай посмотрим?
Я задумалась.
Может, пора?
Сколько можно тянуть?
Ведь ответ не изменится. Ничего не изменится. Чуда не случится.
Но чем больше я об этом думала, тем сильнее меня охватывал страх.
Я ведь держусь пока только на том, что мне надо разобрать квартиру, что надо ходить на работу, – и вот на таких мелочах, как этот дурацкий разговор. Но Кирилл сейчас уйдет, а я останусь один на один с правдой – и не уверена, что я ее вынесу.
– Нет! – резко ответила я. – Нет. Я еще не готова!
– Как скажешь, – спокойно отозвался он, откидываясь на стену. И замолчал.
Так мы и молчали много долгих секунд. Он – спокойно, я – комкая в руках кухонное полотенце и все больше напрягаясь.
– Ты все еще хочешь мой биф-бургиньон? – спросила я донельзя фальшивым голосом.
– Ты так это сказала, что я даже возбудился, – понизив голос, сообщил мне Кирилл. – Твой биф-бургиньон, ммм… Шучу! – поднял он ладони вверх, увидев испуг на моем лице. – Конечно хочу. Но, наверное, не сейчас, Варвара. Мне кажется, неподходящее время для посиделок со вкусной едой.
– Жаль… – сказала я искренне.
Правда было жаль.
С ним мне было весело и легко – и забывалось даже, что я какая-то неправильная. Брошенная невеста. Никому не нужная.
– Все будет хорошо, Варвара, – сказал Кирилл, поднимаясь. – Я тебе обещаю.
Даже и не спросишь, кто он такой, чтобы обещать.
– О, пирожные! Можно я… – Кирилл открыл коробку и достал оттуда маленький эклер. – …уже утащил?
– Да, да, конечно! – вежливо улыбнулась я.
Он быстро натянул кроссовки, перевел мне деньги за радиолу, подхватил ее и ушел.
На этот раз, видимо, навсегда.
Только его голос остался – в хриплом динамике маленького телевизора. И тень на экране, потерявшая синий и желтый цвета, но все еще бодро машущая руками перед зрителями в студии.
А вот эклера больше не было!
Тайные сокровища
Горы барахла в квартире медленно, но неумолимо таяли. Вечерами раздавались звонки: забирали и детские энциклопедии, которые я читала еще дошкольницей, дорисовывая на каждой картинке солнышки и котиков.
Забирали суровые простыни, на которых я бы не рискнула сейчас спать: кажется, о них можно стесать кожу, как наждаком, – но в приютах для животных пригодятся и такие. Забирали стеклянные банки, отрезы ткани, собрания сочинений забытых советских писателей, детские санки… даже ржавый топор – и тот кому-то понадобился!
На обнажившемся дне этой сокровищницы нашлись настоящие драгоценности.
Например, резиновый жираф, которому было столько же лет, сколько мне. Левое ухо его было безжалостно погрызено: мама говорила, что никакие другие прорезыватели зубов я не признавала.
Или замусоленные игральные карты – колода была неполной, но я придумывала свои собственные правила, чтобы обойтись без дамы пик и валета червей.
Фотоальбомы с черно-белыми снимками незнакомых мне людей. На обороте были подписи: «Коктебель, 1978», «Новороссийск, лето-80», «Валерия Павловна с внучкой». Страницы семейной истории, о которой я уже никогда не узнаю. Фото молодого дедушки – ух, красавец он был! Я бы запала мгновенно!
– Мам! Тебе фотки бабушкины нужны? Если нет, то куда их девать? – позвонила я как-то вечером маме.
– Нужны! А там прадедушкины медали не находились?
– Эммм… – Я обвела взглядом разгром. – А где они должны быть?
– Где-то в секретном месте, где прятали самое ценное.
– Ничего особенно ценного пока не находила, – призналась я. – Какие идеи есть?
– Попробуй под шкафами пошарить.
– Они же сплошные!
– Нет, там внизу такие заглушки стоят, открываешь их – и есть пространство, чтобы спрятать что-нибудь.
– С ума сойти… – восхитилась я. Опустилась на пол, так и держа телефон у уха, потрогала низ одного из шкафов «стенки» и нащупала выемку. Надавила на нее – длинная планка-заглушка скрипнула и отвалилась. – Реально, слушай!
– Что там? – заинтересовалась мама.
– Та-а-а-ам… – Я пошарила в пыльной темноте. Ухватила что-то тяжелое и потащила на свет божий. – Книга. «Любовник леди Чаттерлей». Думаешь, сокровище?
Я пролистнула книгу, надеясь, что внутри будет что-нибудь скрыто между страниц, но ничего не нашла.
– Ха, – сказала мама. – Так вот где они ее прятали!
– Кто?
– Родители… – вздохнула она. – Когда застукали меня за разорением семейной библиотеки и сказали, что мне такое еще рано. Потом долго искала, но так и не нашла этот роман. Прочитала, когда уже тобой была беременна. Ничего особенного.
– Да уж… – Я отложила книгу в сторону и перебралась к следующему шкафу. – Что тут у нас… О! Ого! О-го-го!
– Что-что-что! – заволновалась мама.
– Не скажу! – из вредности заявила я.
– Я тогда сейчас приеду!
– Ой, нет! Ну… Короче, тут медали, ага. Несколько коробочек прямо. И что-то в плотной упаковке, погоди, разорву. Фига себе!
– Ну?!
– Деньги, мам. Прям дофига денег.
– Надеюсь, не старые советские? – подозрительно спросила мама.
– Нет, что ты! – с фальшивой бодростью заверила ее я. – Постсоветские. Еще не деноминированные, с ноликами.
– Бли-и-и-и-ин!
– Вот так накрылась мечта обнаружить наследные миллионы, – покивала я.
Под другими шкафами ничего не было. Так что самой большой ценностью оказался прадедушкин орден. Ну… я никогда не думала, что однажды стану наследницей древнего замка, конечно…
– Кстати, мам, – сказала я, передавая ей коробочку с наградами и фотоальбом. – У тебя старых пластинок не осталось нигде?
– Пластинок? – Она удивилась. – Нет, наверное. У меня были какие-то сказки детские, но мы их переписали на кассеты, а потом купили диски тебе уже.
– Да? А старых совсем, на 78 оборотов, нет?
– Варь, ну ты чего? Сама знаешь все, что у нас есть, не так давно ты съехала-то, – с упреком сказала мама. – Зачем тебе вообще старые пластинки?
– Низачем! – быстро сказала я. – Просто любопытно было. Давай лучше альбом посмотрим. Кстати! Я хотела забрать свои детские фотки у тебя!
– Ой, это на антресолях! – сразу же переключилась мама. – Полезешь сама?
– Полезу!
Домой я возвращалась, пытаясь катиться по местности, как колобок. Мама почему-то решила, что я голодаю, и впихнула в меня две тарелки супа, три котлеты и еще блины со сгущенкой. Зато к груди я прижимала розовенький фотоальбом, в котором была отражена вся моя жизнь с рождения до совершеннолетия. Со смешными подписями и рисунками маминой рукой.
Сегодня вечером я намеревалась его пересматривать, рыдать и спрашивать себя, в какой момент моя жизнь пошла не туда. Может быть, если бы я не заболела в старшей группе детского сада и сыграла Снегурочку на новогоднем утреннике, я была бы уверенной в себе красоткой, которую никто не посмел бы бросить? Или надо было напроситься в палатку к самому красивому мальчику в классе, когда мы ходили в поход? У меня сохранилась фотка, где он обнимает мою школьную подругу, которая не испугалась – и они поженились сразу после выпускного. А может, стоило согласиться с мамой и сделать пластику ушей? У меня есть фотография, на которой они топорщатся и аж просвечивают.
Поступить в другой институт?
Пойти работать не в банк, а секретаршей?
Не бросать своего первого мужчину?
Даже с Костей мы бы не познакомились, если бы однажды в мае я не поехала в Коломенское фотографировать яблони в цвету.
Эти фотографии у меня на флэшке, хотя я собиралась их распечатать и развесить по квартире. Розово-белые крепкие цветы на корявых стволах яблонь, выстроившихся рядами. Несколько штук в рамках смотрелись бы отлично. Но закрутился роман с Костей, и я забыла… А потом мы стали жить вместе, и в его квартире я не решалась хозяйничать. Разве что вот шторку купила и авокадо вырастила.
Авокадо…
Я вздохнула.
Среди моих вещей его не оказалось. Горшочек с ростком остался на кухонном подоконнике в квартире, ключи от которой я передала курьеру. И все, расплевались.
Позвонить и попросить Костю вернуть мне мой авокадо?
От одной мысли меня чуть не стошнило.
Но жалко было бы прощаться с мамиными котлетками.
Дома я свалилась на диван и от нечего делать начала фотографировать уже просто все подряд, что у меня валялось на расстоянии вытянутой руки. Старый утюг, который надо было греть на плите, коробку с диафильмами, соломенную шляпку с выцветшей розовой лентой, одеколоны и духи, которые пахли старомодно и уныло, корявые глиняные вазочки и часы, которые надо было заводить маленьким медным ключиком.
Стоило мне запостить на «Авито» весь этот хлам, как тут же раздался звонок.
– Привет! – сказал Кирилл, которого я сразу узнала.
– Пластинок больше нет, – грустно ответила я.
– Вообще-то я за одеколоном. «Северный», который с белым медведем. Ты знаешь, что его дизайн разрабатывал Малевич?
– Нет… Ну и что? Его много кто продает… – пробормотала я.
– Ты на фото посмотри внимательно! У всех грани айсберга вогнутые, а у твоего выпуклые! У тебя дореволюционная версия! Снимай немедленно, я сейчас за ним приеду!
– Что снимать? – спросила я, предварительно убедившись, что Кирилл уже отключился.
И хихикнула.
Не модель
В этот раз Кирилл даже не стал тратить время на то, чтобы позвонить по телефону, – он сразу нарисовался у двери. Я вздрогнула от переливчатой трели. Мне еще никто в дверь не звонил. Пока бабушка была жива и в квартире вечно болтал телевизор, перекрикивая радио, шипело и булькало на плите, шумела стиралка или лилась вода, да и сама бабушка непрерывно болтала, звонок казался намного тише. Сейчас он ввинтился в мозг, раскатился эхом и заставил забиться от испуга сердце.
– Привет, – заявил Кирилл, отлипая от стены. – Снова я.
Нет, сердце у меня забилось точно от громкости звонка, ни от чего другого!
– Привет, – кивнула я и опустила глаза. – Сейчас принесу. А флакон тоже брату в коллекцию?
– Нет, флакон мне. Красивый и редкий. Должен же я начать коллекционировать антиквариат наконец, деловые партнеры уже с упреком смотрят, выбиваюсь из трендов.
– А… – Я неопределенно качнула головой, не понимая, шутит он или серьезно. – Ну да. Наверное.
Кирилл шагнул в прихожую и принялся стаскивать кроссовки.
– Что на ужин? – спросил он деловито.
Я снова зависла на середине намерения пойти наконец за флаконом.
– Ничего…
