– Спасибо, чудесно, – Катарина присела на край стула.
Сделанный из гнутой лозы, некогда он был весьма изящен, но время превратило это изящество в откровенную хрупкость.
– А вы…
– Инспектируем-с, – мьесс Джио дотянулась до чашки с черным-черным чаем. – И думаем-с…
– Над чем?
– Над тем, что эту халупу проще снести, чем восстановить. Ты можешь быть свободен. Вздумаешь вновь нажраться, я тебя не то что без рекомендаций выставлю, но сделаю так, что и костей твоих не найдут. Ясно? – это мьесс Джио произнесла весьма дружелюбным тоном, который, впрочем, вряд ли мог ввести в заблуждение. – И вели подавать завтрак. Госпожа проголодалась. Ты ведь проголодалась, солнышко?
– Немного.
– Вот и отлично… у тебя веснушки.
– Да? – Катарина тронула скулы. Надо же, а она и забыла, насколько легко они высыпают. Следовало зонт взять… или нет?
Теперь она может позволить себе даже веснушки.
– Я мужчину видела, – сказала Катарина, пытаясь нащупать хоть одно пятнышко. Отца они раздражали, виделся в этих самых веснушках изъян, скрытый намек на дурную кровь, которой в высоком роду Годдард быть не могло.
Катарина верила. Крови быть не могло, зато вот веснушки имелись.
– В саду, – уточнила она. – Голого.
– Да? – мьесс Джио оживилась.
– Почти голого, – Катарина ощутила, что вновь краснеет. – Подштанники он снимать не стал.
– Это зря.
– Почему?
– Мужчина, который снимает все, кроме подштанников, априори подозрителен, – мьесс Джио выпустила тонкую струйку дыма.
– Он тренировался.
– С подштанниками?
– С парными клинками, – Катарина позволила себе улыбнуться. – И как мне кажется… я, конечно, не специалист по… боям…
– И мужчинам, – Джио все же не удержалась от укола.
– И мужчинам, – согласилась Катарина. – Но он был весьма хорош.
– В каком смысле?
– Во всех, – Катарина убрала руки от щек. Ей стоит научиться быть спокойнее. – А еще, кажется, он не человек… быть может, не совсем человек…
Она закрыла глаза.
Гибкая фигура. Светлые волосы, куда более светлые, чем у нее. Серебро? Пожалуй. Или все-таки благородная платина? Темная кожа. Шрамы узорами.
– Из Высокого народа.
– Вряд ли, – мьесс Джио отнеслась к случившемуся с необычайным для нее безразличием. – Альвы не слишком жалуют тварный мир. Им здесь неуютно. Скорее всего полукровка.
Катарина кивнула.
Она помнила альвов. Высокие фигуры, настолько нечеловеческие, что жуть брала. И главное, нельзя было сказать точно, что же именно с ними не так. Две руки. Две ноги. Бледная кожа, будто инеем подернутая. Черты лица почти привычные, те же нос и глаза, что и у людей, пусть глаза и бледны, отчего и создается ощущение, будто дети короля Грез не способны видеть.
Видят они получше многих.
И слухом обладают тонким. И еще умеют улыбаться так, что становятся видны острые мелкие зубы. Они говорят чисто, но так, что поневоле начинаешь путаться в словах, искать скрытые смыслы.
Генрих альвов не жаловал. Боялся.
Пожалуй, только их, ибо даже с великанами, обретавшими на дальних берегах Зеленой земли, он держался куда свободней. А еще он надеялся, что альвы снизойдут и помогут.
Зря. Они никогда никому не помогали просто так. Генрих предлагал им плату, но, верно, они не сочли ее достойной. Или, быть может, все дело в той женщине, которая долго смотрела в глаза Катарины, а потом наклонилась и губами коснулась губ. Она вдохнула в Катарину холод. Отстранилась. И сказала:
– Так будет лучше.
Генрих очень разозлился. И естественно, на Катарину, будто это она была виновата. И в том, что альвы не знают протокола, и в том, что долго не получалось согреться, и, конечно, в том, что Катарина расплакалась от страха.
Ей было шестнадцать. Как давно ей было шестнадцать…
– И где, ты говоришь, его видела? – мьесс Джио точно знала, когда стоит говорить.
И сейчас Катарина поежилась, обнимая себя. Ветерок прохладный.
– Там…
– Завтра вместе пойдем.
– Зачем?
– Давно не видела достойных мужчин, – мьесс Джио стряхнула пепел и поднялась. – А теперь, дорогая, думаю, стоит выяснить, куда пропал наш завтрак. Да и вообще домом заняться.
Катарина послушно поднялась. Воспоминания вновь отбили всякий аппетит, а утренние силы иссякли, появилось знакомое желание лечь и не шевелиться, и лежать, лежать, насколько Катарины хватит. И может, заснуть, но так, чтобы без снов и как можно подольше.
– Идем, идем, дорогая, – мьесс Джио подхватила Катарину под руку. – Нам еще в город ехать… надо же эти развалины приводить в порядок.
– Надо ли?
– Опять умирать собралась? – тычок заставил поморщиться, но боль привычно отрезвила.
– Порой мне кажется, – призналась Катарина, – что я давно уже мертва.
– Кажется, – безапелляционно заявила мьесс. – Это только кажется. Ты же сегодня встретила мужчину. А поверь моему опыту, мертвым женщинам они неинтересны.
Пожалуй, что так.
Гостя Кайден сгрузил в подвале. Заботливо обобрал, пополнив коллекцию амулетов тройкой весьма качественных щитов и огненной плетью, которую встроили в кольцо. Надел кандалы. И блокирующий ошейник, ибо маги – народ подлый, только волю дай, всенепременно что-нибудь сломают. Он даже напоил бедолагу поддерживающим зельем, вспомнив, что люди куда более хрупки, чем кажутся. Не хватало еще, чтобы наемник ушел, не выдержав допроса.
– Вижу, хорошо прогулялся, – Дуглас спросонья был привычно мрачен. Короткие, изрядно сдобренные сединой волосы его торчали дыбом, а ленты защитных узоров на руках потемнели. – Это кто?
– Понятия не имею, – честно ответил Кайден, оттянув веко пленника.
Зрачок на свет реагировал плохо.
– Кайден! Помнишь, дедушка говорил, что нельзя просто хватать людей и… вот так… – Дугласу несколько недоставало искренности.
– Я не просто. Он соседку убить собирался.
Прозвучало жалко.
Вот ведь… сколько лет прошло, и Кайден давно уже хозяин этого дома и этого человека, а все одно оправдывается. И задница помнит розги, которые Дуглас, говоря по чести, использовал весьма редко и всегда по делу. Сейчас он просто покачал головой. И уточнил:
– Какую соседку?
– Новую, – Кайден похлопал пленника по щекам. – Красивую. В кустах сидела.
– Ага…
– Я не сразу ее заметил.
Дуглас поднял бровь.
– Но она не поняла, что все-таки заметил. Решил проводить.
– Хорошенькая?
Кайден кивнул.
– Благородная?
– Наверное. Не знаю. Красивая.
– Держись подальше.
– Почему?
На пощечины пленный реагировать не желал.
– Потому что ты с ней даже не знаком, а уже… тащишь в дом всякое, – Дуглас обошел мага и требовательно вытянул руку, в которую Кайден вложил добытую бляху.
Обе бляхи.
– Второй где?
– Закопался.
– Сам? – Дуглас бляхи выложил на стол.
– Почти… ясень помог.
Вот почему Кайден, несмотря на то что физически много сильнее обычного этого человека и давно уже превзошел его в воинском искусстве, все одно чувствует себя бестолочью.
– Помог, стало быть… но хоть закопался-то он надежно?
– Очень, – поспешил заверить Кайден. – Даже с лопатами не найдут. А копать там нечего… незачем… в общем, я подумал, что этот нам все и расскажет.
– Расскажет, – кивнул Дуглас. – Куда ж он теперь денется? Зря, что ли, тащил? Хотя, конечно, «абиссинские львы»… в нашем-то захолустье? – Он потер щетинистый подбородок.
«Львы»?
В человеческих наемниках Кайден разбирался не слишком хорошо. Ему они казались одинаково бесчестными, но о «львах» что-то такое слышал.
– Профессионалы своего дела, – Дуглас постучал краем бляхи по столу. – Их немного. И у нас они вне закона, да…
Хорошо.
Значит, если тот, первый, закопался не так глубоко, как хотелось бы Кайдену, точнее, если вдруг произойдет непредвиденное и тело отыщут, то особых неудобств сие обстоятельство не причинит.
– После того как участвовали в заговоре Сотни. Я, грешным делом, думал, что их всех перебили, но выходит, что нет. Интересно… очень интересно…
Дуглас потер подбородок и пнул пленника.
– Интересно даже не то, как их отыскали… скорее, зачем? Эй ты, недоносок, поговорим? А ты, мальчик мой, иди и приведи себя в порядок.
– Зачем?
– Знакомиться пойдем, раз уж у нас тут такое… под боком.
– Спроси и про караван…
– Спрошу, спрошу, – Дуглас подтолкнул Кайдена к выходу из камеры. – Не переживай, обо всем спрошу. А тебе отдохнуть надо. Помыться… помнишь, мыться надо каждый день…
Помнит. Еще как помнит. Мытье Кайден ненавидел. Раньше. В том, ином, мире, который казался настоящим, тело не требовало такой заботы. Оно падало в мягкие мхи, и те очищали от грязи куда лучше воды.
Вода пугала. Она обжигала и па?рила. Воняла мылом. И давала клубы едкой пены, которая норовила забраться в глаза.
Кайден вздохнул. Надо будет написать письмо бабушке. Ей нравится получать письма. И деду тоже. Он куда более сдержан, но тоже беспокоится. Он приглашал Кайдена ко двору, говорил, что начинается время перемен и возможности открываются великолепные, что таланты Кайдена оценят…
Может, и вправду поехать? Потом?
