Страница 2 из 3
Двухэтажное каменное здание, построенное бесспорно с нашей помощью, было оснащено всеми благами цивилизации. Вплоть до очистки воздуха, поэтому после заселения в маленький номер, увеличенную копию катерной каюты, плюс удобства, выходить на улицу вовсе не хотелось.
Однако необходимость получения хоть какой-то информации взяла меня за шиворот и вытряхнула в вонючую жару портовых улиц.
– Гида нада? – при моем появлении вскочили со ступенек крыльца трое смуглых, кучеряво-черноволосых туземцев.
Очень молодых и смазливых. Похоже, толстяк много хитрее, чем я о нем подумал вначале.
– Нет.
– Зачем нет? Гида помогай, сувенир таскай. Возьми меня, красавис. – Перекрывая мне проход, затараторил самый нахальный, как бы невзначай плотно обхватив пальцами мое предплечье.
– Как твоего хозяина звать? – растягивая губы в зловещей улыбке, ласково интересуюсь я, не делая попытки освободиться.
– Хайен, – обольстительно ухмыляется паршивец, нахально заглядывая в то место на трансформе, где у меня находятся два из четырех самых больших потайных кармана.
– Хайен! – Рявкаю я так, что туземец отскакивает на полтора метра, а в доме что-то с грохотом катится по полу.
– Кто? Что? – суматошно хлопает глазами выскочивший из двери толстяк, тряся порезанным пальцем.
Похоже, он немножко обедал.
– Это кто? – вопрошаю ледяным тоном, не предвещающим ничего хорошего, брезгливо тыча пальцем в побледневшего нахала.
– Мой слуг, – неуверенно лепечет Хайен.
– Научи его хорошему поведению. – высокомерно бросаю я, и, неспешно повернувшись к ним спиной, отправляюсь по своим делам.
Не забыв, на ходу незаметно приклеить снизу к перекладине забора жучок.
– Что ты сделал этой дуре, Талам? – рычит Хайен на своем языке нахалу, не подозревая, что я прекрасно слышу и понимаю их разговор.
– Ничего. – злобно огрызается тот.
– Прошлый раз тоже было ничего. – шипит хозяин. – А мне потом пришлось чуть не на коленях ползать.
– Да что она строит из себя, бревно с глазами. – зло сплюнул паршивец.
– Они нам деньги платят, значит, веди себя потише. – Оборвал его Хайен. – Иначе не посмотрю, что ты сын господина, выгоню и все.
И, считая разговор оконченным, хлопнул дверью.
– Как бы тебя самого… – мстительно бубнит вслед барский отпрыск.
Как интересно.
Нет, о том, что местные жители всегда, во все времена и на всех планетах ненавидят туристов, я прекрасно осведомлен. Ненавидят, когда выслушивают идиотские, с их точки зрения вопросы, ненавидят за неправильное, с той же самой точки зрения, поведение. Ненавидят, когда приветливо улыбаются, ненавидят, когда фотографируют на память рядом с любимыми реликвиями. Ненавидят, несмотря на то, что практически живут за их счет. И в самом деле, когда человек каждый день видит толпы веселых, нарядных, получающих от жизни одни удовольствия курортников и сравнивает их праздную жизнь со своей, невозможно не обозлиться.
Далеко не каждый способен понять, что эти люди зачастую не один год работают практически без выходных, иногда рискуя здоровьем и жизнью. И потому так жадно набрасываются на нехитрые курортные развлечения и беззаботно сорят деньгами.
И мне вполне понятно желание туземцев хорошенько нажиться на чужеродных «бездельниках». И даже пофлиртовать с не закомплексованными девицами. Тем более, здесь женщины ведут себя более чем строго. Но почему в эту компанию гидов затесался сын местного феодала? И знает ли отец о том, как проводит время сынок?
Черт, похоже, придется все же топать на пресловутый ужин, хотя раньше я туда вовсе не собирался.
Городок не смог удивить меня ровно ничем. Хитроглазые торговцы, приторно улыбаясь, пытались, «почти задаром», всучить «красавице» залежалые безделушки, ну, или в крайнем случае, скормить немыслимое количество местных деликатесов. Производимых, безо всяких санитарных заморочек, прямо на глазах у покупателей.
Архитектурой же я вообще никогда особо не интересовался, да и не было ее здесь, как таковой. Ну, ведь нельзя же назвать архитектурой примитивные донельзя домики, неопрятно сложенные из неотесанных камней. Тем более, захламленные со стороны улицы разнообразными хозяйственными постройками, ворохами соломы, кучами кривых сучьев, привезенных на зиму в качестве дров но так и не порубленных и не сложенных под крышу. И не сказать, что у хозяев этого безобразия не было времени, то там, то сям, на грубо сколоченных скамьях сидело по двое, по трое нечесаных туземцев и лениво переговариваясь неспешно тянули что-то из глиняных кружек.
Особого внимания на проходивших мимо туристов никто из них не обращал, однако ненадолго смолкали, поэтому я подбросил пару жучков, просто так, на всякий случай. На самом деле никакого подозрения аборигены у меня не вызвали, скорее недоумение. И какое-то еще непонятное, неосознанное пока чувство. Скорее ускользающее ощущение чего-то – неприятного, а чего именно я пока не взялся бы выразить словами.
Хотя, скорее всего, я просто злюсь на свой новый имидж, и на необходимость таскать на себе постылый трансформ. Пусть и не очень тяжелый, вместе с неприкосновенными запасами несколько килограмм, но необходимости в этом я пока не нахожу. И от этого свирепею еще сильнее.
Побродив по Новилу несколько часов, я почувствовал голод и повернул к гостинице. Несмотря на уверения торговцев местными яствами в отличном качестве их продукции, ничто на свете не подвигло бы меня проверять это на собственном желудке. И не потому, что я боюсь отравиться, для вшитого в трансформ медроба никакой яд не проблема. Просто мне не хочется испытывать все прелести очистки организма и тратить на это время.
К тому же все равно придется вернуться в свой номер, необходимо подготовить отчет, да и переодеться к ужину. Значит, вполне можно отложить пробу местной кулинарии на будущее. Как можно более далекое.
Около входа в гостиницу никого из местных проводников уже не было, и я с чистой совестью снял с забора свой жучок. Он мне еще вполне может послужить в другом месте, жучки после активации работают около месяца.
Пройдя через небольшой холл, мимо распахнутых дверей столовой, я уже было шагнул на лестницу, ведущую на второй этаж, к занятому мной номеру, как остановился.
Внезапно даже для себя. Что-то неправильное происходило там, в мелькнувшей глубине стандартного помещения, что-то такое, чего никак не должно было быть.
Легко развернувшись на носках, осторожно, крадучись возвращаюсь к двери и, приготовив на всякий случай руку, с вмонтированным над большим пальцем дулом мощного станнера, заглядываю в проем. Несколько разморенных уличной жарой туристов неспешно обедают, блаженно наслаждаясь прохладой кондиционированного воздуха. Вроде все нормально, почему же мое тренированное подсознание углядело здесь что-то необычное?
Оборачиваюсь на тихий шорох, доносящийся из угла, и застываю в изумлении. Хозяин гостиницы, стоя у распахнутой дверки холодильника, невозмутимо складывает в большие корзины шелестящие упаковки продуктов. А двое мускулистых проводников терпеливо ждут рядом.
Но ведь это же…. Заметив подозрительный взгляд проводника, делаю безразличное лицо и спокойно прохожу мимо. Не для того я тут парюсь в трансформе, чтобы ловить мелких воришек. Хотя в отчете обязательно об этом сообщу. Аборигены, работающие на нас, должны быть безукоризненно честными, это непреложный закон. Нельзя прощать хоть малейшее воровство или ложь даже одному человеку, если хочешь помочь целому народу. Нет, это вовсе не значит, что его накажут, просто найдут другого на это место, а уж казнить себя он будет сам.
Я грел себе еду в микроволновке, нажимая на допотопные кнопки, на отсталых планетах не допускается использование самых современных технологий, когда в столовую ввалилась толпа разомлевших и усталых туристов. Тех самых, что утром уехали на ферму.
– Марта. – слегка охрипшими голосами воззвали рыженькие подружки, едва завидев мою рослую фигуру. – Ох, мы так устали. А еще надо Новил посмотреть.
И помчались выбирать обед.
– Ты правильно сделала, что не поехала с нами. – Замученно пробормотал Арнольд, плюхаясь на соседний стул и вытирая раскрасневшееся лицо.
На салфетке остались черные разводы.
– Ах, коровки. Ах, лошадки. Ах, курочки. – Ехидно передразнил несчастный мачо. – Коровки похожи на наших зебр, только ноги на полметра выше. Можно стоя доить. Лошади – зубастые как тигры, а куры вообще колючие.
– Тебе в душ надо. – Хмыкнул я, – сразу полегчает.
– Надо. – вздохнул плейбой. – А когда? Сейчас быстренько поедим и бегом осматривать Новил. А вечером ужин в замке, сказали – опаздывать нельзя. А ты идешь на ужин?
– На ужин иду. А смотреть в Новиле нечего, я ходила. – Пожалел я мужика.
– Вот, слышали, что Марта сказала? – обрадованно воззвал Арнольд к девицам, притащившим подносы с едой.
– Мы все равно пойдем. – безапелляционно объявила Рамика. – А ты можешь остаться, отдохнуть до ужина. И Марту как раз развлечешь.
Ну, только вот этого развлекателя мне как раз и не хватало. Вот сколько раз я замечал, как только влезешь в чужие дела, даже с самыми благими намерениями, так оно сразу по тебе же и шарахнет.
Осматривать Новил заморенный плейбой все же отправился. Ради имиджа. Хотя и в душ успел сбегать, пожертвовав ради водных процедур десертом. Я был ему за это очень благодарен, ничто не помешало мне спокойно надиктовать отчет и отдохнуть. А также сменить наряд, в стенном шкафу нашелся неплохой выбор одежды. Сначала я надел свободные шорты длиной ниже колен и темную майку. Поверх накинул просторную, пеструю юбку с большими карманами и свободный темно-серый блузон с широкими рукавами, почти закрывающими запястья. Бесспорно неуклюжий фасончик, зато давал прекрасную возможность в любой момент незаметно достать из потайных карманов трансформа нужную вещицу.
За час до заката бодрым шагом выбираюсь из гостиницы и отправляюсь в сторону причала. Нужно отправить отчет и сделать это лучше подальше от места моего пребывания. А для этого отлично подойдут телеги с рыбой, замеченные мной во время утренней прогулки. Загорелый хозяин обоза кричал тогда на всю пристань, что должен до заката отправиться за перевал.
Обоз уже тронулся, когда я ступил на привокзальную площадь, и мне пришлось сделать вид, что я очень заинтересовался конструкцией телег. Довольно- таки необычной, надо признать. Расширенные кверху, плетеные из прутьев огромные корзины стояли на решетчатых платформах с небольшими, широко расставленными колесами. Скорость таких телег невысока, зато они очень устойчивы на песчаных склонах и горных дорогах.
Я даже протянул руку и пощупал, восхищенно прицыкивая, пахнущую рыбой корзину, незаметно приклеив с внутренней стороны крошечный микропередатчик. Он сработает через несколько часов, в полночь, это мое стандартное время связи, когда будет находиться за десяток километров от Новила.
Постояв на краю причала и полюбовавшись притихшим, предзакатным океаном, отправляюсь в замок. Около ворот уже собралась порядочная толпа курортников, среди них почти вся прибывшая со мной группа и недавно приехавшие из Тохена через перевал туристы. Они лениво перебрасываются короткими фразами и заметно отличаются от нас темным загаром и безучастными, утомленными взглядами.
– Замок в Грозвеле намного красивей, – разглядывая строение через распахнутые ворота, равнодушно бурчит загорелый сухощавый парень в выцветшей рубашке и с выгоревшим добела чубом.
– И раза в три больше, – согласно кивает присевшая на корточки девчонка в темных очках.
– Так может, не пойдете? – внезапно раздражаясь, язвительно шипит повисшая на Сиде блондинка.
– И двор запущенный, – продолжает вяло комментировать девица, не поворачивая к ней голову.
– Зато храм близко, – так же равнодушно кивает ей собеседник.
Блондинка уже открыла рот, чтобы сказать еще что-нибудь язвительное, но бдительный Сид потянул ее ближе к воротам, в которых появился нарядно одетый мужчина средних лет.
– Великий князь Парибон приглашает гостей государства на ужин. – Торжественно провозгласил он и небрежно махнул стражникам.
Те неспешно развели в стороны скрещенные алебарды и отступили в тень каменных стен.
А дворецкий, или, кто он там, развернулся к нам спиной и, не ожидая реакции на свои слова, горделиво потопал к высокому крыльцу. Туристы покорно потянулись следом, невольно подстраиваясь под заданный темп, и было что-то постыдное в этом смиренном движении, какое-то унижение, хлестнувшее меня по лицу, как нагайка подлеца. Не желая раньше времени обращать на себя внимание, стискиваю покрепче зубы и шагаю вместе с толпой. И только взойдя на крыльцо, понимаю, что идущий рядом Арнольд уже посматривает на меня с тревогой, тщетно ожидая ответ на неизвестно когда заданный вопрос.
– Извини, задумалась, – бурчу я, – Так что ты говоришь?
– Я спрашиваю, ты не знаешь, экскурсия обязательна или можно не ходить?
– Мы же свободные люди, – Строптиво фыркнул я, – какие могут быть обязательства?
– Сразу видно, что только сегодня приехали, – Устало комментирует девица в очках, притиснутая толпой к моему боку с другой стороны. – Великие князья не любят, когда нарушаются их порядки. Сейчас вам все объяснят.
И действительно, едва мы ввалились в освещенный колеблющимся светом свечей холл, дворецкий повернулся к нам лицом и поднял руку.
– Сейчас осмотрите нижний этаж замка и храм, потом пойдете в столовую. Никто не отстает и не разговаривает. Идете за ним. – Презрительно раздувая ноздри, холодно объявил он и отступил в сторону, небрежно указав на сухонького старичка, в чистенькой, но небогатой одежде.
Внутри меня уже кипел вулкан, я впервые встретил такое обращение с представителями моего мира. Обычно первыми на отсталые планеты, вслед за разведчиками, приходят мудрые коммуникаторы. Все они специалисты высокого класса, отлично разбирающиеся в социологии, психологии, политологии, и еще нескольких смежных науках. И после их тщательной работы по налаживанию контактов аборигены более чем дружелюбно относятся к каждому вновь прибывающему на планету. Неважно, кто это будет, турист, специалист или простой переселенец. Потому что твердо знают, общение с нами несет их миру только пользу, и моральную и материальную. Разумеется, и наши туристы всегда ведут себя очень тактично, стараясь ненароком не нарушить какой-нибудь туземный обычай.
Поэтому у меня на присоединившихся планетах обычно возникает стойкое сиропное ощущение, так я это называю.
Но здесь происходит нечто прямо противоположное и это мне сильно не нравится. Как не понравилось бы и Марии, если бы она об этом узнала. А что она не в курсе – могу прозакладывать голову, мне ли не знать свою мать. И при воспоминании о ее прекрасных, строгих и нежных глазах в ушах невольно звучит много раз слышанный совет – если столкнулся с чем-то непонятным, или неизвестным – не спеши действовать, затаись, тщательно разведай обстановку и отправь отчет. И мудрые аналитики отдела, скрупулёзно просчитав ситуацию, найдут самый оптимальный вариант действия. И обязательно вытащат тебя из любой передряги.
Вот только не всегда получается затаиться и не подавать виду, когда сталкиваешься с несправедливостью, злобой или откровенным хамством, как сейчас. Хотя вот сейчас я как раз твердо намерен ничем не выдавать своего недовольства. Зато во внеплановый отчет включу не только свои резкие комментарии, но и запись всех встреченных мной сегодня проявлений недружелюбия. Благо, мой трансформ ведет непрерывную съемку не только того, что я вижу сам, но и того, что творится за моей спиной. И еще того, что передают ему расставленные мной жучки.
Почти час мы цепочкой протискивались по тесным коридорам замка, разглядывая малохудожественные помпезные портреты хозяина и его родственников, заглядывая в распахнутые двери безвкусно обставленных комнат, входить в которые запрещено категорически. И, наконец, выйдя через террасу с тыльной стороны замка, прошли по выложенной камнем тропке к белому храму.
В храм я не пошел, с удовольствием заметив, что не одинок в нарушении этого правила. Рядом со мной оказались почти все вернувшиеся из Тохена, Сид с блондинкой и Арнольд. Ну и еще с пяток замученных поездкой в Аккалу туристок.
– Ребята говорят, эти храмы везде одинаковы, – бурчит Сид, в ответ на мой взгляд, – посмотрим в другой раз.
– Только сборы разные, здесь хватит треугольной денежки, а в Мосетии берут квадрат. – Уточняет присевшая на корточки туристка, шаря в почти пустом кошельке.
– А нам тоже нужно платить? – насторожился я.
– Вы же уважаете местных богов? – усмехнулся уже немного знакомый загорелый парнишка, помахав зажатым между пальцами рыжим треугольничком.
Мы дружно полезли в кошели, доставать такие же.
И все же я сомневался в их словах, ровно до того времени, пока из храма не вышел упитанный жрец в неудобной попоне, с внушительным сосудом в руках. Следом за ним топали два качка, недвусмысленно помахивая тяжелыми жезлами. Такими легко можно заставить уважать кого угодно, не только местных богов. Да мы и не собирались сопротивляться. Следом за загорелым парнем, первым шагнувшим к жрецу и опустившим в кувшин свою дань, послушной цепочкой выстроились остальные. Зазвенели монетки, торопливо бросаемые в кувшин, расслабленно ухмыльнулись качки.
Я шел последним, стараясь как можно полнее записать процедуру недобровольного отъема денег. Но вот и моя очередь. Бросив треугольник в кувшин, замираю, ожидая, что жрец за наши монетки скажет какие-то слова благословения или молитвы, ну что тут у них полагается.
Но жрец неторопливо развернул свое пузо в обратном направлении, и процессия исчезла в дверях храма. А через пару минут оттуда потянулись вспотевшие туристы. Похоже, вентиляцию в этом здании никто не предусмотрел.
Старичок отвел нас через ту же террасу в большое угловое помещение с длинными столами и топорными скамейками, тянущимися вдоль боковых стен. Напротив входа на довольно высоком помосте, застланном шкурами, стоял стол поменьше. Для князя, как я понимаю. И только на нем была скатерть, правда, вовсе не первой свежести. Несколько массивных кресел, стоящих вокруг стола, были оббиты пушистым мехом и имели довольно-таки комфортный вид.
– Представляю, сколько в этих креслах блох. – желчно буркнул Сид, и я моментально перестал завидовать тем, кто на них сядет.
По установившейся негласной договоренности наша компания, в которую теперь входил и Сид с блондинкой и ее подругой, уселись вместе. За столом напротив оказались туристы, приехавшие из Тохена, про себя я их называл тертыми калачами, хотя плохо представляю, зачем в старину терли хлебобулочные изделия. Может, на сухари? Так вот, эти калачи немедленно достали из карманов одноразовые полотенца и расстелили на столе перед собой. Предчувствуя недоброе, перевожу взгляд на темную столешницу, перед которой сижу и отчетливо понимаю, это вовсе не полировка, как казалось вначале, а непромытый многослойный застарелый жир.
Великий, космос, а я уже руки сюда положил. Хотя, на мне трансформ, ему никакие микробы не страшны.
И все же. Пошарив по карманам, нахожу пачку одноразовых платочков и раскладываю парочку перед собой. Сид, внимательно наблюдающий за моими действиями, тоже достает из карманов упаковку салфеток.
– А мы все платочки истратили, – горестный шепот Кинти чуть не заставил меня покраснеть, какой же из меня джентльмен, едва успел сменить внешность, и, пожалуйста, хороших манер как не бывало.
– Вот, – поспешно сую девушке свою упаковку, – извини, я не догадалась.
– А можно мы остальное соседям отдадим? – спрашивает она через пару минут, застелив стол перед собой и покрасневшим Арнольдом.
Бедный мачо теперь три дня будет себя корить за непредусмотрительность.
Дворецкий появился из-за шторы, висевшей сбоку от помоста, когда мы уже успели обустроиться, осмотреться и заскучать.
– Великий князь Парибон. – Торжественно прокричал он и посторонился.
– Вставать будем? – с мрачной ехидцей поинтересовался Сид и я решительно замотал головой.
– Ни за что.
А на сцене все из-за той же занавеси уже выбрался грузный седоволосый мужик в красном бархатном одеянии и с толстенной золотой цепью на шее. Не глядя на нас, он протиснулся к центральному креслу и, устроившись поудобнее, кивнул дворецкому.
– Княжич Таримед, Советник Назар, воевода Пилитим, – монотонно выкрикивает слуга и в кресла на помосте усаживаются появляющиеся из-под шторы туземцы.
Впрочем, советник Назар туземцем не был. Мои сканеры немедленно доложили, что это наш наблюдатель, один из тех, кто приходит на планету после коммуникаторов, чтобы решать повседневные проблемы. Вроде обеспечения туристов или заключения торговых соглашений.
Я мельком взглянул на него и отвел глаза, таких рядовых работников на каждой планете не по одной сотне. И вдруг инфо запросил разрешение на отзыв. Кто-то пытался просканировать туристов на принадлежность отделу. Мгновенно щелкаю пальцами, запрещая инфо отвечать на чей-либо призыв, не забыв похвалить себя, что еще на острове отдал приказ трансформу не выдавать моего статуса. А советник, послав еще один пробный сигнал, подождал с минуту и, обернувшись к князю, что-то тихо ему сказал. Качнув при этом головой.
И почему-то вся эта процедура мне очень не понравилась.
Может тем, что была рассчитана на дурака? Или на уж очень неопытного агента?
С террасы тем временем потащили подносы с едой, и дворецкий от имени князя пожелал нам приятного аппетита. Сам князь до общения с нами так и не снизошел. Подносы с едой для него выносили все из-под той же занавески, и это мне снова не понравилось.
Да и вообще мое настроение катастрофически падало. Еда оказалась неплохой, в основном рыбные блюда, но представив, что ее готовили на таких же чистых столах, за какими мы сидели, я решительно отодвинул от себя деревянную тарелку. Перекушу в гостинице. Кстати, неплохо бы удрать отсюда пораньше, подготовить внеочередной отчет. И придумать, как его отправить, не навлекая на себя подозрений.
Занятый своими мрачными мыслями я все же не забывал следить за окружающими и, особенно за князем и его приближенными. Пытаясь по мимике догадаться, о чем они разговаривают. И ругая себя при этом самыми непроизносимыми вслух из известных мне слов за то, что не прилепил к столу на помосте своего жучка. Хотя… а возможно оно и к лучшему, что не прилепил, неизвестно ведь, какого класса у Назара сканер, вполне мог бы и засечь моего шпиона.
С террасы тем временем просочились мужики со странными приборами в руках и, став лицом к помосту, завели унылую мелодию.
Ох, ребята, ну только не это. Не переношу я средневековую самодеятельность. У меня от такой музыки зубы ноют.
– Марта, смотри, какие странные инструменты. – восторженно пискнула мне в ухо Кинти, не сводя с музыкантов загоревшегося взгляда.
Все, пора уходить. Только бы еще придумать, как выбраться из-за стола. Нет, в следующий раз я буду умнее, сяду с самого края.
Мелодия постепенно стала немного поживее и в зал вошли шестеро молодых аборигенов. Одеты они были в одинаковые узкие желтые штаны и короткие шелковые синие туники. Встав в кружок между музыкантами и помостом, они замерли на миг, потом одновременно вскинули вверх руки и начали ритмичное движение. Что-то подобное вроде танцевала одна народность моего мира, племя, дольше других сопротивлявшееся цивилизации. Ну, как ее тогда ее понимали в моем мире.
И вдруг я узнал в одном из танцоров гида, который так настойчиво предлагал мне утром свои услуги. Но ведь он же вроде сын князя? Почему же тогда, вместо того чтобы сидеть на блохастом кресле, парень развлекает танцами гостей? Или тут такие порядки, или парень бастард, или я чего-то не понимаю?
А танец тем временем становится все азартнее, и вдруг один из танцоров, скользнув к столу, потянул за руку сидящую с краю туристку. Я мгновенно напрягся. Современные женщины моего мира свободны и бесхитростны в общении, потому что не ждут от противоположного пола никаких подвохов. И потому очень беззащитны перед битком набитыми предрассудками, хитрыми и коварными аборигенами.
Стиснув зубы, наблюдаю, как порозовевшая от удовольствия девушка следом за танцором выходит на импровизированную сцену. Она попыталась, было, встать в один круг с парнями, но ее непреклонно вытолкнули в середину. Музыка опять прибавила темп, и парни задвигались быстрее, навязывая свой ритм жертве. А она, ни о чём не подозревая, старательно копировала их движения.
Князь перестал глодать огромную кость и с интересом воззрился на танцующих. Его сотрапезники тоже не спускали со стройной фигурки замаслившихся взглядов.
Туристки за столами, не понимающие грязной сути происходящего, в так музыке махали над головами руками и кепками, советник, страдальчески сморщив нос, уткнулся в свой бокал.
Танцоры все ближе сжимали круг, и девушка уже находилась в рискованной близости от взмахов их рук и колебаний разгоряченных тел. И движения эти постепенно становились все более и более раскованными, почти неприличными. А девушка, польщенная вниманием и захваченная ритмом, все быстрее покачивала бедрами и плечами, подняв руки над головой. Парни, гнусно ухмыляясь исподтишка, сдвинулись еще ближе и, приседая в танце так, что их колени почти касались светлой юбки, принялись ритмично водить в воздухе ладонями вдоль гибкой фигурки, повторяя все ее изгибы. Князь облизнул языком жирные губы и подался вперед, возбужденно раздувая ноздри, как выпущенный на волю молодой бычок.
За столом напротив меня, парень в выгоревшей рубашке мрачно проворчал что-то своей спутнице и сплюнул через плечо. Сид буркнул крутое словцо и нырнул под стол.
– Сид, – пытаюсь его остановить, но мужчина, даже не повернув головы, решительно шагает к танцорам.
– Не бойся, папа с ними разберется, – гордо задрала носик блондинка.
Папа? А разве…
– Угу, это мой отец. – кивает она на мой недоуменный взгляд. – Полковник дивизиона быстрого реагирования, звездные беркуты. А я – Лючия.
Великий космос, звездные беркуты. Ну, все парни, круто вы попали.
А Сид уже решительно разомкнул круг танцоров и протиснулся к начавшей паниковать жертве. Изящным движением положил руку ей на талию, другой поднял пальцы девушки в классической фигуре вальса и повел во все расширяющемся движении из круга. Аборигены попытались, было вновь сомкнуть кольцо, но один из них запнулся о вовремя выставленную Сидом ногу, другой отлетел в сторону от небрежного движения мощным плечом, и парочка вылетела в танце на простор зала.
Музыканты сбились с ритма, но, как оказалось, полковнику их музыка была совершенно не нужна.
– Танцуют все, – крикнул он, добавляя громкости пристегнутому к карману рубашки крошечному, но достаточно мощному плееру.
Лючия полезла под стол, я нырнул за ней.
Схватил, было девушку за руку, но вовремя сообразил, что я теперь и сам как бы дама. Поэтому, скомандовав ей выбирать партнера среди своих, мертвой хваткой вцепляюсь в танцора в синей тунике, попытавшегося смыться по-тихому.
– Станцуем, – приветливо улыбаясь, грозно рычу в макушку аборигену, оказавшемуся много ниже меня, и, подхватив его под ребра, разворачиваю назад. А чуть позже, уже несколько раз обернув партнера в вальсе вокруг себя, и хорошенько оттоптав незадачливому туземцу неумелые ноги, узнаю в нем утреннего гида.
– И как зовут моего кавалера? – копируя приторные интонации Арнольда, с придыханием интересуюсь у бастарда, стискивая его ребра железным захватом.
– Талам, – шипит он полузадушено, тщетно пытаясь освободиться из моих объятий.
Зря стараешься, паршивец, это и не таким хлипким, как ты, не удавалось, усмехаюсь про себя, приподнимая партнера так, чтобы во вращении его ноги не мешались под моими. Надоело об него спотыкаться.
Вокруг уже тесно от желающих танцевать, слуги распахнули двери на террасу, и вальс выплеснул туда первые пары. Сид передал свою партнершу ее подруге и вальсирует с донельзя довольной Лючией. Лицо князя опять непроницаемо высокомерно, а вот советник, словно оправдываясь, что-то торопливо шепчет в высокородное ухо.
И все это мне снова очень не нравится. Похоже, Сид сорвал некое, обещанное князю эротическое представление. Придется мне теперь приглядывать за полковником, мужики с менталитетом князя неправомерно обидчивы.
– А хочешь, Талам, – так же страстно шепчу, увлекая бастарда в распахнутые на террасу двери, а оттуда на дорожку, ведущую к воротам, – я увезу тебя на свою родину? Деллия красивое место, я – низранская царица, будешь моим мужем. Хочешь? Семьдесят восьмым, самым любимым. Я тебе выделю в помощники четырех, нет, пятерых своих сыновей, выкопаешь хороший домик, рядом с моим. Ну, соглашайся. Здесь тебя не ценят, заставляют танцевать как прислугу, а ведь ты сын князя, я правильно угадала? Мы, низранки, не ошибаемся, мы слышим голос крови. Я всегда знаю, какое из моих яиц, от какого мужа. Пойдем со мной в гостиницу, познакомимся поближе. Сразу и контракт составим, у меня бланки с собой. А утром отправимся вместе на острова, тебя ждет новая жизнь.
– По…. – отчаянно пискнул гаденыш, когда я выбирался за ворота замка, почти таща его на себе.
Однако больше ничего сказать ему не удалось. От горячего объятия, стиснувшего ребра бастарда, он на пару минут потерял способность говорить.
– Да ты не бойся, – сплюнув, продолжаю ворковать, таща пленника к гостинице, – твой отец никогда не сможет тебя вернуть. По нашему закону, если мы даже недолго побудем наедине в одной комнате – ты навсегда мой, а после моей смерти перейдешь в собственность старшей дочери. Правда, у нее ты вряд ли будешь любимчиком, мелковат. Но не волнуйся, это еще не скоро будет, я женщина в самом расцвете сил.
И тут я, вроде невзначай, на секунду выпустил поганца из рук.
Как же он бежал.
Наверняка прежде не бегал так ни разу в жизни, и вряд ли еще когда-нибудь побежит.
И ведь даже не заметил паршивец в панике, как я приклеил ему за ухо один из самых надежных своих жучков.
Подождав, пока шаги гаденыша стихнут вдалеке, разворачиваюсь в обратный путь. Только иду я теперь не посередине улицы, а пробираюсь в тени домов и заборов, включив сканеры на поиск живых объектов. И бдительно пережидаю в тени, когда таковые находятся. Хорошо, хоть появляются они не часто. Да и то подумать, кому охота ломать ноги на скудно освещенных улочках. К тому же в то время, когда почти во всех домах жители приступили к уничтожению ужина.
Добравшись до стены замка, пробираюсь вдоль нее к самому обрыву. Здесь, сиротливо пристроившись на обломке камня, составляю внеочередной отчет и записываю его на одноразовый минипередатчик. Затем, приклеиваю приборчик на стену так высоко, как смог достать, и по-прежнему бдиительно проверяя каждый закоулок, возвращаюсь в гостиницу.
И все это время в моём ухе раздаются горестные всхлипывания и неуёмная грязная ругань сбежавшего поганца. Видимо, он забился в какой-то тихий уголок, переживать мое великодушное предложение. Во всяком случае, через некоторое время бастард сонно засопел, и я был вынужден отключить связь, от всей души сожалея, что зря потратил на него ценный жучок.
К тому времени, как вернулись туристы, я успел принять душ и комфортно устроиться за столиком перед тарелками с разогретым в микроволновке ужином.
И как оказалось, очень вовремя, потому что почти все сразу ринулись к холодильнику и продуктовым автоматам. Видимо, не один я не впечатлился княжеской трапезой.
– Марта. А ты давно пришла? – завидев меня, протискиваются сквозь толпу неугомонные подружки. – А мы так здорово потанцевали. Жаль, потом конферансье запретил нашу музыку. Мы и ушли. Ох, как кушать хочется.
Интересно, был бы польщен дворецкий, если бы узнал, что его произвели в конферансье? Хотя, возможно он совсем и не дворецкий? А напротив, церемониймейстер?
Арнольд принес пакеты с едой и тяжело плюхнулся на стул.
– Вообще не стоило таскаться на этот прием, – желчно ворчит он, помогая девушкам открывать комплексный ужин, – Не нравятся мне эти туземцы. Какие-то они…
Мачо передергивает плечами, так и не найдя нужного определения.
– А вот Марта, похоже, другого мнения… – невозмутимый голос полковника звучит из-за спины, и я, невольно оглянувшись, обнаруживаю за соседним столиком его энергично жующую физиономию.
Рядом с дочерью, разумеется.
– Почему? – вскинулась Рамика.
– Ну, она же так лихо отплясывала с одним из этих танцоров. И с ним же и исчезла. – так же безразлично объясняет он, но мне как-то слабо верится в это равнодушие.
– А что такого? – считает своим долгом заступиться за меня Кинти. – Они вполне современные мальчики. Жалко, что все сразу ушли.
– Потому и ушли, что ваш Сид слишком рано из-под стола вылез. – Бурчит слева слушающий этот разговор парень с выгоревшим чубом.
– А что было бы дальше? – Не выдерживаю я.
– Ничего особенного. – Ядовито усмехается он. – Просто пощупали бы эти красавцы немного наивную дурочку, ну, может, стащили с нее блузку. Вроде как в шутку. А больше ничего. Только ухмыляются они при этом больно гадко, как будто это мы, а не они отсталый народ.
– Вот. И я об этом, – подхватывает мачо.
– А самое главное, даже набить как следует морду грубиянам нельзя, чревато осложнениями дипломатических отношений, – возмущенно вздыхает блондин.
– И что, везде так? – заинтересованно поднял от тарелки голову Сид.
– Везде по-разному, – вступает в разговор подружка блондина. – Но по торговцам и по рынкам лучше ходить группами. И чтобы мужчины были обязательно. У них тут с женщинами… как бы сказать… трудно. Вот вы за день много местных женщин видели?
– Молодых – нет. – твердо заявляет мачо, – одни старухи. И те какие-то… странные.
Я тоже это заметил. Замотанные по самые глаза в темные платки и наряженные в балахонистые одежды монашеского вида, местные женщины ходят испуганными стайками, не поднимая робких глаз.
– Потому что молодые взаперти сидят. Девушек замуж покупают за деньги, у кого денег больше, у того и жен больше. Потому тут женщины – большая ценность. Вот местные парни и липнут к нашим туристкам. Девчонки рады вниманию, не понимают, что здесь их за доступность презирают хуже воров. – прорвало белобрысого.
– Я Сид, – протягивает ему руку полковник, – пошли в наш номер, поговорим?
– Я Ланс. А она – Инна. – Не сразу решается подать руку парень. – Да о чем тут говорить. Сами все увидите.
И все-таки поднимается с места следом за полковником, предварительно сбросив в лючок, открывшийся в центре стола, развернутый пакет с остатками еды.
Чтобы не нарушать экологию чужих планет, все упаковки на продуктах, ввозимых нами, изготовлены из растительных волокон. Даже одноразовая посуда. А одноразовые столовые приборы спрессованы из костной муки. Все отходы и упаковка попадают в установленные в подвале измельчители, после чего используются как корм для животных.
Судя по рекламному буклету, прочитанному мной в дороге, мы помогаем туземцам в постройке теплиц и ферм для этих самых животных, за вырученные от туризма средства. И потому аборигены якобы просто счастливы принимать наших туристов.
Интересно, он давно здесь был, автор этих буклетов?
Посомневавшись немного, все же присоединяюсь к компании Сида, сейчас любая, даже незначительная информация может стать ключевой. Так как к моему великому огорчению, даже по первым впечатлениям о происходящем понятно, что парюсь я в женском трансформе отнюдь не напрасно.
Посиделки в номере Сида ничего нового мне не дали. Правда, вначале, полковник, узнав подробности туристских будней, вознамерился было, утром отправиться на катер, чтобы вернуться на главный остров. Однако, посмотрев на разочарованное личико дочери и убедившись, что моих рыженьких подружек ничуть не испугала перспектива попасть в лапы местных «шутников», Сид передумал. Звездных беркутов не так-то просто запугать, говорил его решительный взгляд.
Лично я немедленно вернул бы на остров всех до одного туристов, если бы имел на это полномочия. Хотя это означало бы провал моего задания. Поэтому на вопрос Кинти, еду ли я с ними, только молча киваю головой.
Утро не принесло никаких сюрпризов, кроме приятных. Я даже не возмущался против раннего подъема, сутки на Хилионе длятся почти двадцать девять наших часов, и мне вполне хватило ночи, чтобы выспаться. Когда мы, умывшись и позавтракав, добрели до площади, куда прибыли вчера утром, оказалось, что нас ожидает не скрипучая телега, а замаскированная под потрепанный автобус авиетка. Довольно-таки комфортабельная внутри. И, едва Новил скрылся за гребнем перевала, пилот поднял ее в воздух.
– Марта, посмотри, какие горы. А лес. Правда хорош? – восторженно щебечет мне на ухо сидящая у окна неугомонная Кинти.
Перегнувшись через ее колени, окидываю взглядом открывшуюся панораму и утвердительно киваю головой. Неплохой вид. Примерно, как на моей планете в районе уральского хребта. И вновь радуюсь, что организаторы маршрута не заставили нас карабкаться по этим склонам пешком или на каких-нибудь зубастых лошадях. Не переношу я эту пыльную экзотику.
– Марта, – Смущенно шепчет девушка через несколько минут, проникновенно заглядывая мне в глаза, – а этот… ну с которым ты вчера… танцевала… он тебя провожал, да?
Вот оказывается, что не дает ей покоя. А я-то пытаюсь понять, почему она все утро возле меня как куриная мать вертится? Или все же цыплячья? Нет, как-то не так. Не помню. Надо инфо вопросик подкинуть, заодно и про планету, с которой эти подружки прибыли, как её, с Латии, кажется?
Но по тому, как над передним креслом замерла макушка полковника и смолкли голоса сидящих позади Арнольда с Рамикой, внезапно осознаю, что подробности моего свидания волнуют не только Кинти. Общество хочет знать всю глубину моего падения. Ну что же, раз оно хочет, то оно её получит.
– Видишь ли, Кинти, не помню, я тебе говорила, что я с Деллии? – задумчиво начинаю издалека.
– Да, – заинтригованно развернувшись ко мне, кивает девушка.
– Ну вот, у нас, на низранском материке, в семьях правят женщины. Матриархат, по-научному.
Кинти широко распахивает глаза, с заднего сиденья слышится сдавленный вздох Рамики.
– И как это? – Не может прийти в себя соседка.
– Очень просто. Каждый поселок – это отдельная семья. Главная там мать-царица, она живет в самом большом доме посреди поселка. С ней живут ее дочери и маленькие дети. Все взрослые мужчины поселка ее мужья, но живут каждый в своей землянке, с ними подросшие сыновья.
– А как же… ну это… ну… любовь?
– Мать любит всю семью. А если ты имеешь в виду супружеский долг, так для этого она выбирает самых достойных. Ну и естественно, каждый старается соответствовать.
– Ничего себе …. – присовокупив, неожиданно для дам, крутое словцо, охает ошеломленный Арнольд.
– Все мужья слушают царицу беспрекословно, каждое ее слово закон, – Продолжаю вдохновенно расписывать спутнице низранские порядки. – И все мужчины о матери заботятся, увозят в безопасное место во время весеннего половодья, копают потом ей новый дом, сеют и мелют зерно, охотятся и охраняют семью от диких зверей. И при этом царицу искренне любят и уважают. А вчера у князя… ну вы сами все видели.
– Но Марта… А при чём тут тот парень? – Недоумевающе распахнула глаза латиянка.
– Ну, видишь ли, этот танцор… его сын. Князя. Он к тому же подрабатывает гидом, и очень нахально навязывал мне себя утром, когда я шла гулять. Вот я и решила немного с ним… побеседовать. Но добровольно он идти не хотел, пришлось утащить.
– И как, поговорила?
– Да. – Коротко киваю я, точно зная, что заинтригованные слушатели не удержатся от наводящих вопросов.
