Естественно, на первых порах всегда сложно. Неловкость неизбежна. В переписках легко быть откровенным, но тет-а-тет все совсем иначе.
Я опять задумалась, а потому, когда сильные руки обняли меня за талию, подскочила, ударив затылком по лицу Маркуса.
– Черт! – застонал он.
– Прости, пожалуйста, я задумалась и не увидела, как ты подошел. – протараторила я и обернулась. – Все в порядке? – шепнула, дотронувшись до сломанного еще в тюрьме носа.
Маркус улыбнулся и кивнул.
– Вправить тебе его не удалось, – заметил шутливо. Мы улыбнулись, и меня отпустило. Прошлое отступило на задний план.
Было только это утро: Маркус в красных шортах и белой майке, которая визуально делала его кожу еще смуглее; я, нарядившаяся в длинное платье бежево – розовотого цвета с открытой спиной. Оно было простеньким, поэтому вполне могло сойти за домашнее, хотя раньше я бы в таком и на прогулку пошла.
Стоя перед зеркалом полчаса назад, я вдруг отчетливо поняла, что мне нужно обновить гардероб. Я чувствовала себя несколько неуютно, поэтому мне нужны были хотя бы тряпки, чтобы иметь каплю уверенности в себе, чтобы не сравнивать себя каждую гребаную секунду с какой-нибудь мисс «90-60-90», побывавшей в кровати моего бывшего мужа. Короче, хотелось быть на уровне. На том уровне, к которому он привык. Поскольку сегодня у меня выходной, то я уже наметила себе, как проведу день, когда Мэтт уедет в школу, а Маркус на встречу с матерью.
– Где ты витаешь? – опалило мою щеку горячее дыхание. Я смущенно улыбнулась, пожимая неопределенно плечами, и отвернулась чтобы продолжить готовить завтрак. Маркус продолжил держать меня в своих объятиях. Чувствуя жар его тела, мне тоже стало жарко. Захотелось прижаться к нему, раствориться в его руках и не думать ни о чем, но вместо этого я произнесла строго:
– Ты мне мешаешь.
– Ничем не могу помочь, – покаялся Маркус, положив подбородок мне на плечо. Я лукаво улыбнулась, опустила руку в тарелку с мукой, а потом быстро мазнула ладонью по его щеке.
– Ах, ты хитрюга! – воскликнул он, отскочив от меня. Я же выставила грудь вперед с видом победительницы, но оказалось, ликовать было рано. Маркус стал размазывать муку по лицу на индейский манер, чертя какой-то только ему понятный, боевой рисунок из белых полос с таким видом, что не оставалось сомнений, меня ждет возмездие.
Я попятилась назад, но не успела сделать и пары шагов, как Беркет обхватил меня за талию. Я начала брыкаться и визжать.
– Марусь, не надо! – смеясь, орала я, когда он подтащил меня к тарелке с мукой.
– Эй, вы чего? – забежал на кухню Мэтт. Я испуганно замерла, не зная, что ответить, как объяснить, но мне и не пришлось. Маркус в очередной раз отправил меня в нокаут легкостью, с какой он преодолевал стену отчуждения с Мэттом.
– Мы играем в индейцев. Иди скорее сюда, сынок, помоги мне.
Глаза Мэтта загорелись, и он подскочил к нам. Улыбка расцвела на его губах, на щеках появились ямочки.
– Давай, разукрась-ка мамочку, чтобы знала, как вести себя.
– Немедленно прекратите! – закричала я, давясь смехом, но мои мужчины были непреклонны. Мэтт подошел к тарелке с мукой и поднес ее ко мне, а Маркус стал щекотать меня. Я начала вырываться из его рук, но смех душил, и сил не хватало.
– Сынок, сыночек… не надо, мама будет ругаться! – визжала я, выгибаясь, как дикая, пока мы не упали на пол. Мой малыш загадочно мне подмигнул, а затем перевел взгляд на отца.
– Давай, сынок! – смеясь, дал добро Маркус, и тут же в лицо ему было брошено все содержимое тарелки. Задело и меня, но незначительно.
Маркус замер, ошарашенный таким сюрпризом. Мы с Мэттом заговорчески переглянулись и расхохотались, как сумасшедшие, глядя на безупречно-белое лицо. Маркус все еще переводил недоуменный взгляд с меня на сына, а потом тоже засмеялся.
– Маленький предатель! Я вам это припомню, – пообещал он, когда я вырвалась из его рук и села сверху, пригвождая его руки к полу, а Мэтт стал щекотать его.
– Признавайте поражение, мистер Беркет! – прохрипела я сквозь смех. Он замотал головой, давясь им. Мэтт продолжал весело кричать, посыпая нас мукой. Но видя, что отец все еще борется, наш малыш кинулся на него, помогая мне удерживать пленника, и стал щекотать еще яростнее.
– Ладно, ладно, сдаюсь! – выкрикнул он. Мы обессиленно упали на пол, держась за животы, приходя в себя после бойни. Я обняла Мэтта и поцеловала в щеку. Больше всего меня радовал факт, что сын забыл о своей обиде. Мэтт прижался ко мне и, улыбаясь лукаво, прошептал на ухо:
– Мы выиграли. Давай, заставим папу печь блинчики?
– У меня есть идея получше, а то так мы останемся без завтрака.
– Что вы там шепчитесь? – прищурился Маркус, с подозрением оглядывая нас и стряхивая с себя муку. Мы тоже были не в лучше виде.
– Советуемся насчет вашего наказания, – ответила я с усмешкой. Маркус приподнял бровь в ожидании. Я же расплылась в довольной улыбке, обвела взглядом разгромленную кухню, уделанную в муке, и пропела сладким голоском:
– Вы должны привести все в порядок здесь, иначе завтрака вам не видать, как своих ушей.
– Вот, значит как?! Ну, ладно, без проблем, – пожал он плечами и полез в карман за телефоном. Я сразу же сориентировалась.
– Я же сказала, что это должны сделать ВЫ и никто иной!
Маркус втянул в себя воздух и тут же закашлял. Видимо, мука попала ему в нос.
Пока он боролся с приступом кашля, я отправила Мэтта приводить себя в порядок и собирать сумку в школу. Выходные подошли к концу, пора возвращаться в привычные будни. Отряхнув платье, я вновь занялась готовкой. Решив, что помоюсь перед завтраком.
– Тряпка и ведро в кладовке, – подсказала я, когда Маркус оглянулся вокруг. Нахмурившись, он подошел ко мне и недвусмысленно пообещал:
– Я тебе это припомню… Ох, как припомню!
Я усмехнулась и тоном строгой училки отчеканила:
– Непременно, а пока за работу, мистер Беркет!
Он отсалютовал мне и скрылся за дверью. Я с усмешкой покачала головой и принялась за блины. Настроение было отличным. Мне вдруг вспомнилось наше первое совместное утро.
Я тогда проснулась раньше. Все было настолько непривычным, странным, но при этом я была безгранично счастливой. Хотелось смеяться, танцевать, прыгать. Я смотрела на своего первого и на тот момент, конечно же, казалось, последнего мужчину, и понимала, что он – тот самый: любимый, необходимый, родной. Тот, кого я неосознанно, как и все, искала среди тысяч. Единственный для моего сердца.
Слезы безумной радости жгли глаза, ибо мне на пути к родной душе, не попадалась масса тел, а повезло с первого раза. Знаете, когда находишь свою половину, того человека, который поистине твой, это чувствуется сразу. В тот момент мне было абсолютно неважно, кто он, и что мы совершенно из разных миров, в то мгновение существовало только наше измерение, в котором мы были только вдвоем. И пусть тогда он ко мне не испытывал и десятой доли моих чувств, но даже те крохи, что были в его душе, казались мне небывалой роскошью, и я благодарила за них Бога.
В то утро я быстро привела себя в порядок несмотря на то, что все тело ломило: мышцы ныли, саднило между ног. Ночью я была слишком возбуждена, поэтому не замечала боли, но утро исправило сие маленькое недоразумение.
Я кое – как дотащила свое ноющее тело до ванной и только тогда вспомнила, что душ у нас не работает, точнее – нет горячей воды. Пришлось мыться холодной и очень кстати: она не позволила мне сконцентрироваться на боли и, как следует взбодрила.
Прикусив губы, чтобы не визжать, я приняла рекордный по скорости душ и выскочила из него, забыв о всяком дискомфорте.
А после началось самое жуткое – выбор белья, которое у меня было исключительно, как потом называл его Маркус, «детским». Хлопковые трусики различных теплых оттенков с веселыми принтами: бабочками, цветочками и прочей ерундой.
Я смотрела на все это «великолепие» и приходила в ужас. Перед мысленным взором нарисовалась Лорен Мэйсон, на обложке недавнего номера Maxim, который, словно по заказу, всю неделю маячил перед моими глазами. Я натыкалась везде на этот чертов журнал, в итоге не выдержала и купила его себе.
В общежитии, словно безумная, всматривалась в сексуальную блондинку в каком-то роскошном белье, призванном даже импотента привести в боевую готовность. Я искала хоть какие-то изъяны, но, увы… На мой вкус она была агрессивно – красива, типичная стерва. Весь ее вид кричал: «сожру и не замечу», но мужчинам такие нравятся, верно?
Я злилась, ревновала, поскольку, как бы наивна ни была, знала, что таких женщин, как она, не бросают ради таких, как я. В таких, как я не влюбляются, когда рядом женщина, вроде Лорен. Но даже, если такое и случается, то это не наш случай.
Как бы мне ни хотелось, но я знала, что Маркус Беркет не любит меня. Хотя вопросы в духе «Почему он здесь, со мной? Почему бросил ее и приехал ко мне?» давали мне малюсенькую надежду. Мне хотелось верить, что у его поступков одна причина, но я боялась разочарования. К счастью, отбросив все эти мысли, я быстро вернулась к вопросу о белье, с которого, собственно, и началась моя головомойка. В этом женское проклятье – в умении раздувать из мухи слона.
Оглядев еще раз свои закрома, пришла к выводу, что мое белье – лучшее противозачаточное средство. Увидев такую прелесть, у мужика сразу же уровень тестостерона в крови упадет до минимума. Пожалуй, это даже смешно. Но смех смехом, а, как ни крути хреново, когда в шкафу сплошь "антиВиагра". Остается только ходить голой, что я и сделала, хотя стеснялась жутко, но своего белья я стыдилась еще сильнее.
Накинув халатик на голое тело, я отправилась на кухню готовить своему мужчине завтрак. Я не была сексуальной, опытной или хотя бы смелой, поэтому даже, если мне и хотелось подняться наверх, заползти под одеяло и разбудить любимого ласками, а после продолжить познавать новый для меня мир, то я была просто не в состоянии пересилить саму себя. Слишком неловкая, стеснительная, мне было даже страшно посмотреть ему в глаза после всего, поэтому максимум, как я могла проявить свои чувства – это позаботиться о нем.
Сейчас меня охватили те же чувства, что и тогда. Слишком все странно, непривычно и неловко. К счастью, от мыслей меня отвлек звонок в дверь. Я удивилась. Никто не мог приехать ко мне домой, не имея на то специального приглашения – пропуска или без моего предупреждения охране.
Сразу после задержания Маркуса, я купила скромный дом недалеко от Лондона на охраняемой территории. Частично из-за журналистов, частично из-за страха, преследовавшего меня повсюду в течение двух лет.
Этот район был населен богатыми людьми, которые так же, как и я, любили покой и уединение. Им, как и мне, было важно держать свою личную жизнь закрытой от посторонних глаз, что за приличную плату обеспечивала охрана нашей английской «Рублевки».
Сняв фартук и отключив плиту, я подошла к двери. Твинки – наш лабродор, подаренный Маркусом Мэтту, разрывался на весь дом. Погладив заливавшегося лаем пса, открыла дверь и обалдела, увидев на пороге службу по уборке домов. Твинки выбежал во двор, люди в спецодежде бесцеремонно прошли в дом и сразу же спросили:
– Где нужно прибрать?
Я еле сдерживалась, чтобы не подняться наверх и не дать хорошенького пинка мистеру Ленивой Заднице.
– На кухне, – процедила сквозь зубы, указывая путь.
Пока я накрывала на стол, пыхтя от негодования, обдумывая план мести этому наглецу, профессионалы вычистили кухню до блеска. В это же время появился объект моих кровожадных мыслей из разряда «как убить человека так, чтобы не запачкать только что вымытую кухню».
Я кинула на Маркуса убийственный взгляд, но он лишь дерзко улыбнулся, подмигнув мне. Весь такой из себя: черные волосы вьются после душа, делая его моложе, белая футболка в контрасте со смуглой кожей кажется еще белей, темно-синие джинсы едва держатся на крепких бедрах, еще чуть-чуть и будет видна резинка c логотипом Armani или Сalvin Кlein. Уж не знаю, какие трусы он надел, но очень бы хотелось узнать, однако, ремень от любимого Маркусом Gucci не оставлял шанса. На ногах, конечно же, извечные кеды. Но самое главное – выражение его лица, такое самодовольное, что хотелось включить LMFAO –«I” m sexy and I know It» в качестве музыкального сопровождения.
Что сказать? Мой бывший муж – сексуальный гад, тут уж ничего не попишешь. Руки так и чесались дать по этой наглой, красивой роже и в тоже время хотелось присосаться пиявкой к нему и целовать, целовать, целовать. Языком ласкать эти чертовы губы до нетерпеливых стонов, жадных вздохов, пока голова не начнет кружиться, а тело – пульсировать от бешеного желания.
Мне безумно хотелось выгнать всех к чертовой матери из этого дома, а после… Он во мне и нон-стоп. Внизу живота сладко оборвалось, стало жарко и, конечно же, влажно.
Впрочем, ничего удивительного. Мистер Влажные Трусики снова на коне, пора привыкать. Я хихикнула, Маркус покосился на меня, отдавая деньги за уборку. Я же просто не могла сдержаться и начала смеяться в голос.
– Над чем ржешь? – поинтересовался он, проводив клининговую службу.
– Ржут только лошади, мистер Мокрые Трусики, – парировала я, подмигнув.
– Вот как? – поняв намек, усмехнулся Маркус. И хищно прищурившись, не спеша подошел ко мне. Я тяжело сглотнула под его внимательным взглядом. Пальцы до боли вцепились в тарелку с блинами, я задрожала, почувствовав терпкий аромат сильного, уверенного в себе мужчины. Его, присущая только ему аура, от которой подгибались колени, окутывала меня, принимала в свои соблазнительные объятия. Я закрыла глаза, вдыхая полной грудью этот родной запах: мяты, цитрусов, чего-то древесного. Всего лишь запах, а сколько с ним ассоциаций… Чувственных, захватывающих, волнующих.
Когда я открыла глаза, Маркус продолжал стоять напротив и просто смотреть на меня. Мне так хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне, но он оставался неподвижен.
– Эни, Эни… – поцокал с улыбкой. – Какая же ты непостоянная. Еще час назад устроила скандал из-за того, что я не мог остановиться, а сейчас хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью прямо на кухне.
– Хотеть, не значить позволить, – протянула я соблазнительно.
– М-м неужели?!– усмехнулся он, а затем прошептал у самого уха. – Когда мы останемся одни, ты будешь примерной девочкой и позволишь.
– Ошибаешься. После того, как ты грязно…
– О, да! «Грязно» – мне нравится, – перебил он и потянулся к блинам, я стукнула его по руке.
– А вот на это, тем более, не надейся. Мы, кажется, договорились, что ты останешься голодным, если не уберешь за собой.
Маркус закатил глаза, как бы спрашивая: «Ты сейчас серьезно?»
– Мы? Я на это не подписывался, любимая, – открестился он, и началась игра: Маркус тянулся к чашке, а я всячески извивалась, не позволяя ему добраться до нее. Но вскоре он прижал меня одной рукой к столу, а другой – ухватился за блин и потряс им у меня перед лицом, а после с наглой улыбкой откусил.
– Хочешь? – насмешничая, вновь подразнил он, поднося оставшуюся половинку к моим губам. Ну, а я не стала морозиться, да цапнула.
Боже, какое же у него было лицо, когда я вцепилась зубами в его пальцы, измазанные в масле. Маркус дернулся назад, отчего мои зубы еще сильнее впились в кожу. Я давилась блином, но удерживала скользкие пальцы.
– Эни, черт, больно же!
Я кивнула и оскалилась, выставляя напоказ зубки, крепко удерживающие свою добычу.
– Будь хорошей девочкой, – попросил он, погладив меня по щеке.
Ага, жди, красавчик. Я научу тебя хорошим манерам.
Но, к сожалению, моим планам не суждено было осуществиться, зашел Мэтт, и мне пришлось вести себя прилично.
– Ты наглый врун! – прошипела я, прожевав блин.
– А ты что, только узнала? – невозмутимо парировал Маркус, садясь за стол напротив Мэтта. Я лишь покачала головой и налила сыну чай. Мои мужчины принялись за еду, начав обсуждать какой-то матч, я же налила себе кофе и направилась на второй этаж, чтобы принять душ.
– Ты не собираешься завтракать? – раздался мне в след вопрос.
– Нет, я уже съела блин, – ответила я, обернувшись. Маркус приподнял недоуменно бровь. Мэтт же переключил свое внимание с отца на планшет. Когда я увидела, как он жирными пальцами скользит по дисплею, меня затрясло от злости.
Я тысячу раз говорила этому засранцу, не зависать в интернете, когда он ест, и просто беречь вещи. Пусть у папочки денег куры не клюют, но это не значит, что все можно.
– Матвей, немедленно убери планшет со стола, пока я не выкинула его к чертям собачим! –процедила я сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. Мэтт скорчил рожицу и нехотя, отложил айпад. Маркус нахмурился и потрепал сына по голове, что меня добило.
– Только не надо поощрять свинство! – все же повысила я голос.
– Мне казалось, ты собиралась куда-то идти? – последовал недвусмысленный намек на то, чтобы я проваливала отсюда. Я перевела взгляд на сына, который теперь сидел с легкой улыбкой, почувствовав негласную поддержку в лице отца. Злость дошла до критической отметки, и я вспылила.
– Знаешь, что....
– Знаю! – оборвал Маркус. – Тебе нужно поесть и, тогда не будет желания содрать с кого-нибудь шкуру живьем.
– А можно я как-нибудь без тебя разберусь?! – огрызнулась я, не замечая, что небольшое замечание перерастает в скандал.
– Разберешься? Ты и во время ужина ничего не съела, я ничего не сказал вчера, потому что думал, что ты просто не хочешь. Теперь же вижу, что у тебя в голове какая-то дурь!
– К твоему сведению, мне уже почти тридцать, и я стараюсь следить за своим питанием.
– А причем тут твой возраст? – недоуменно спросил он, отставляя стакан. Скрестив руки на груди, он откинулся на стуле, буравя меня тяжелым взглядом. Мэтт склонил голову, как можно ниже, стараясь быть незаметным, но я была слишком заведена, чтобы обратить на это внимание.
– Притом, что есть такая штука – целлюлит называется, может слышал? – сыронизировала я, Маркус ошарашено замер, а после расхохотался, вызывая у меня неловкость и смущение. На глаза тут же навернулись злые слезы.
Знаю, он прав, но это слишком стыдно признавать, что после всех его похождений у меня развился комплекс, особенно, когда он заявил.
– Ты и так, как доска, какой, на хрен, целлюлит?!
Сказать, что меня это задело – не сказать ничего. Я вспыхнула, как спичка и уже не соображая ничего, выплюнула:
– О, ну естественно, я для тебя «доска»! Судя по последней твоей пассии, тебе больше по вкусу кобылы, компенсирующее размером сисек, отсутствие мозгов.
Маркус побледнел, сглотнул тяжело и кинул взгляд на Мэтта, который теперь смотрел на меня выпученными глазами. Я же, поняв, что сказала, не нашлась со словами. Поэтому резко отвернулась и побежала наверх, слыша, как Маркус неловко объясняет сыну:
– Сынок… эм… мама, кажется, сегодня не с той ноги встала, не обращай внимание.
Господи, как я могла высказать все это при сыне?! Он ведь уже не маленький, все понимает.
Поднявшись в спальню, я начала мерить ее шагами, костеря себя на чем свет, пока дверь не открылась, и на пороге не появился взбешенный Маркус.
– Ты совсем сдурела? – процедил он, закрывая за собой дверь. Я же задрожала от ужаса, меня заколотило и, я попятилась от него, прожигая обезумевшим от страха взглядом дверь. Он же, не замечая этого, продолжал. – Ты можешь высказывать мне хоть тысячу раз все свои претензии, но не смей делать этого при сыне!
– А что такое? – сама не ожидая от себя, вскричала я. – Боишься, что сын узнает, какой его папаша козел? Так он узнает, как бы ты ни старался казаться хорошеньким.
Маркус замер, остановился в метре от меня, устало вздохнул. Оглянувшись вокруг, усмехнулся горько и затем вновь посмотрел на меня и тихо ответил:
– Думаешь, я не понимаю этого? Думаешь, все эти гребаные, четыре года я сидел и видел в небе розовых пони? Считаешь, только тебе тяжело? Ни хрена! Мне тоже, Анна, ибо я должен искать в себе смелость, чтобы просыпаться и встречаться с твоим взглядом, полным осуждения, обиды, а далеко не прощения! Легче сбежать, спрятаться от последствий своих грехов и ошибок, чем сталкиваться с ними каждый день лицом к лицу. Я помню все, Анна, каждое слово, которое сказал тебе, каждый… – он тяжело сглотнул, опустил глаза в пол и продолжил, – удар, который нанес, каждую измену, предательство и унижение. Тебе не нужно напоминать мне о них. Они в моей памяти навечно и, это мое проклятье – каждый день прокручивать в своей голове твои слезы, твои просьбы. Рвет изнутри, Эни, знание, что я сам – вот этими руками, – превратил жизнь, как свою, так и любимых людей в ад. Знать, что стал для любимой женщины жалким подобием мужчины, для сына – конкурентом за внимание матери, для матери – ошибкой воспитания, а для всего мира жертвой ситуации. Я не жалуюсь, но меня достаточно наказала жизнь за тебя, поэтому не трать своих сил, пытаясь задеть меня еще сильнее, я приму это, как должное.
Я не знала, что ответить на это признание. Пожалуй, я была не лучше его, а может, просто он сделал меня жестокой, но сожаления, как такового, я не чувствовала, как и чувства удовлетворения. Просто было горько.
– Извини, что затронула эту тему при сыне. Нервы ни к черту, – только и смогла я сказать, но Маркус казалось, ждал чего-то еще. Ну, что ж, коли хочется, то получите и распишитесь. – Однако, я не буду извиняться за то, что сказала. Все это чистая правда.
– Хочешь моей крови? – усмехнулся Беркет.
– Нет, просто ты слишком много боли причинил мне. Так много, что в себе держать не получается, как ни стараюсь.
– Тогда зачем все это? Не проще ли найти другого мужчину и жить спокойно? – спросил он бесцветным голосом, а я, горько усмехнувшись, призналась:
– Ты испортил для меня любого мужчину, само слово испоганил для меня. Знаешь, какие у меня ассоциации? Когда слышу «сильный», сразу прикидываю его удар, «красивый» – подсчитываю его любовниц, «богатый» – сразу ставлю крест.
– Прости меня! – прошептал он. Я покачала головой и также шепотом произнесла:
– Избавь меня от страха. Сделай так, чтобы я поверила, что мужчина – это не опасное чудовище, а напротив, тот, с кем я буду в безопасности, тот, кто является гребаным защитником!
Вновь внимательный взгляд, а затем Маркус, молча, вышел, не оборачиваясь. Через несколько минут я услышала звук захлопнувшейся парадной двери, после был рев мотора и звук отъезжающего автомобиля. Он ушел, просто ушел, и я, как ни странно, боялась, что навсегда.
Глава 4. Неосторожность
После отъезда Маркуса, я сидела на полу, уткнувшись взглядом в одну точку на противоположной стене, не в силах пошевелиться. Такая усталость накатила. Да что там?! Осточертело все. Хотелось собрать вещи и уехать из этого дурдома, убежать от необходимости что-то делать, принимать решения, держать оборону, а главное – от дурных мыслей, разрывающих мозг.
Я все время спрашивала себя, что я за человек и почему нельзя не заморачиваться? Но все равно сидела и думала, куда направился мой бывший муж. Как мазохистка, я изводила себя самыми гадкими предположениями, хотя знала практически наверняка, что Маркус поехал на встречу с Мегги и сестрами. Увы, мое больное воображение невозможно было остановить.
Целый час я выносила себе мозг, пока неприятное чувство, охватившее меня, не начало зашкаливать. Вскочив на ноги, я решила занять себя хоть чем-то, чтобы отвлечься. Только вот в голову ничего путного не лезло. В который раз за это утро я пожалела, что у меня выходной. Слишком много впечатлений за одно утро, учитывая, что последние четыре года жизнь была похожа на мирное, спокойное течение реки, по которому я безмятежно плыла. Конечно, конец этого безоблачного существования с возвращением Маркуса был заранее известен, но все же я не ожидала, что он наступит так резко.
Теперь в душе такой разлад… Диссонанс доводов разума, желаний сердца, визга самолюбия, криков гордости и внешнего давления. Если бы помогло, я бы, наверное, сдавила голову ладонями, чтобы хоть на секунду унять эту какофонию. Носясь по комнате из угла в угол, я напоминала сумасшедшую, но в конечном счете, поняв бесполезность попыток разобраться в себе и происходящем, решила проветриться. Поэтому позвонила своему мастеру по маникюру и договорилась о встрече. Подобные вылазки – лучшая терапия, проверено.
Приняв душ, я собиралась тщательнее обычного: сделала макияж, надела лучший черный комплект нижнего белья, чулки в тон, кожаные шорты, серый топ, сапожки-казачки. Последним штрихом стали духи. Только вот открыв шкаф и посмотрев на ряд причудливых флаконов от известных брендов, так и не смогла определиться. Все было не тем, каким-то обезличенным, в миг ставшим не моим.
На автомате рука потянулась к простенькому флакончику в самом углу, который я всегда старалась избегать, но и выбросить его почему-то духу все время не хватало. Казалось, словно часть себя оторвать. Не знаю, как у других, но у моих духов есть такая странная особенность – они содержат в себе воспоминания.
Взяв в руки стеклянный флакон цилиндрической формы, я несколько долгих минут задумчиво наблюдала, как бледно-желтая жидкость растекается по стенкам, и только потом осторожно открыла крышечку. Буквально сразу же что-то оборвалось в груди, как только на рецепторы осел мягкий, нежный запах. Аромат жасмина заполнил легкие и пронесся перед мысленным взором калейдоскопом картинок: Москва, общежитие, черная Ауди, ВДНХ, кофейня на Тверской, я беззаботная и по уши влюбленная и, конечно же, он… везде он. Загадочный, сдержанный, но такой нежный. Боже, каким он был невероятным! Не влюбиться было просто невозможно.
Что с нами стало? Что мы сделали друг с другом? – вопросы любого брака, но чаще всего они возникают спустя много лет, у нас же перемены оказались слишком уродливы, чтобы их не заметить.
Глаза защипало, я быстро сморгнула появившиеся слезы и усилием воли вернула себя в настоящее, но от этого стало еще хуже. Волна разочарования, безвозвратной потери и какой-то обреченности накатила, заполнила душу. И хотелось бы выплакать это все, да только знаю, слезы не помогут. Того, что было уже не вернешь и не изменишь, как бы ни хотелось. А я хотела. Безумно, всем своим нутром. Если бы повернуть время вспять…
Но какой толк от сослагательных наклонений? Надо жить настоящим, так вроде советуют. Четыре года же получалось следовать этому совету. Значит и сейчас получится.
С этой мыслью я старательно нанесла духи за уши и на запястья, втянула, как можно глубже воздух и вышла из дома. Чувствовала я себя уверенно и это радовало, как и погода. Настроение резко взлетело вверх не ясно, по какой причине. Скорее всего, эти истерические вспышки – предвестники депрессии, но почему бы не воспользоваться моментом?
Собственно, этим я и занялась. Мне хотелось выплеснуть внезапно-появившуюся энергию, и когда я увидела в гараже красное Ferrari, поняла, как это сделаю.
Весь автопарк Маркуса был давно продан, но эта машина мне нравилась, поэтому я оставила ее себе и иногда, как сейчас, позволяла себе щекотать нервишки
Кинув сумку на соседнее сидение, я села за руль и с довольной улыбкой завела машину.
– Привет, крошка. Прокатимся? – газуя на месте, усмехнулась я, услышав рев мощного мотора – Ну, вперед! – с этими словами я вдавила педаль газа в пол, и машина с визгом сорвалась с места.
Сердце оборвалось от сумасшедшей скорости, в кровь поступила убойная доза адреналина, и я захохотала от восторга, перехватывающего дыхание. В голове проскочила мысль: «может, ну его, этот маникюр, мне и так хорошо», – но она тут же исчезла, стоило мне подъехать к контрольно-пропускному пункту.
Я снизила скорость, о чем сразу пожалела. На меня обрушились вспышки фотокамер, машину окружили набежавшие со всех сторон журналисты. Они начали долбить по стеклам, орать во весь голос, спрашивая что-то. Глаза и слух резало, паника овладела мной, но вместе, когда один из стервятников со всей силы ударил в лобовое стекло, меня затопил гнев. Я угрожающее посигналила и слегка надавила на газ, но этих ополоумевших людей мои действия нисколько не напугали.
– Проваливайте, придурки, пошли к черту! – заорала я в отчаянии и снова вдавила педаль газа в пол, уже не заботясь о том, что кого-то задавлю. Эти обезумевшие в поисках сенсации людишки напугали меня до смерти.
Как только я вырвалась, облегченно вздохнула. Вслед слышались проклятья, но мне было все равно. Я еще сильнее надавила на газ и сконцентрировалась на дороге. Руки тряслись, пот струился по спине. Наверное, я никогда не привыкну к подобному вниманию. Даже не представляю, как это может кому-то нравится, а ведь есть такие.
Интересно, что журналистам нужно от меня. Ну, ладно Маркус, но я – то им зачем?
Ответы на эти вопросы я узнала, как ни странно, из разговора со своим мастером. Мы с ней знакомы уже семь лет. Подругами, конечно, не стали, но поговорить нам было о чем. Главный плюс Линды – ненавязчивость. Она никогда не лезла в душу, пока человек сам не решит высказаться. Использовать Линду, как жилетку у меня желания не возникало, потому что сплетни о богатых и знаменитых клиентах, которыми она часто развлекала, были довольно показательны. Сегодня и вовсе настроение было не разговорное. Я в пол уха слушала щебет Линды, колдующей над моими ногтями, пока разговор не зашел обо мне.
– Ой, а вчера я тебя видела по новостям и в который раз восхитилась! – воскликнула она, на секунду отвлекаясь от работы. Я недоуменно приподняла бровь, ожидая пояснений, которые последовали незамедлительно. – Такая выдержка, смелость, невозмутимость… Да я не знаю, как это назвать! Я бы на такое не решилась даже ради сына. Поехать встречать человека, убившего моего мужа и так издевавшегося надо мной, а ты…
Меня парализовало от этих слов, мурашки побежали по коже, но Линда, не замечая моего напряжения, продолжала распинаться, приводя меня в смятение.
– Не представляю, как ты вынесла с ним ночь под одной крышей?! Многих это просто поразило. Теперь по всем каналам только и мусолят твое поведение. Мама моя вообще выдала предположение, что ты собираешься с ним жить. Прости, что травлю душу, просто я так возмущена была этим. Мы с мамой даже поругались. Я ей сказала, что не первый год тебя знаю, и ты – не дура, чтобы дважды на такие острые грабли наступать! Но шуму ты, конечно, наделала немало. Или в том и суть? – подмигнула она мне лукаво и одобрительно добавила. – И правильно! С паршивой овцы хоть шерсти клок. Черный пиар – тоже пиар.
У меня в горле пересохло, стало так не по себе, словно я сделала что-то отвратительное, постыдное. В голове на репите крутились слова: «ты – не дура, чтобы дважды на такие острые грабли наступать!». Я задыхалась от унижения и злости. Хотелось провалиться сквозь землю. В эту минуту существовало лишь общественное мнение, а четырехлетний путь к прощению, взаимопониманию, близости и родству исчез, как будто его и не было. Все стало казаться нереальным и неправильным. Я почувствовала себя действительно дурой: без гордости, самоуважения и собственного достоинства.
Раньше я не задумывалась, как отреагирует общество на мое решение, и теперь оказалась совершенно не готова столкнуться с таким яростным осуждением. Я растерялась, особенно, когда Линда спросила:
– Анна, я ведь права? Прости, что лезу, но мать меня просто изведет.
Краска прилила к моему лицу, я отвела взгляд и торопливо ответила:
– Конечно. Просто я… Ну, не могла же я отпустить сына одного, а ему очень хотелось встретить отца. Вот так…
Ложь встревала острым комком в горле, а на душе с каждым словом становилось паршивей некуда. Перед мысленным взором пронеслись утренние забавы, прошедшая ночь, вчерашний день. Маркус в тюремной робе, такой худой, измученный, но с такой надеждой во взгляде, что отчаянно захотелось откусить свой поганый язык или признаться, что да: я – чертова идиотка! И что я поехала его встречать лишь потому, что люблю и всегда любила! Но было слишком поздно. Линда уже рассказывала о своем любовнике, а мне ничего не оставалось, кроме как ненавидеть себя за лицемерие и слабость.
Что поделать? Я привыкла быть хорошей в глазах общества. Однако, это еще цветочки. Чье мнение меня по-настоящему волновало, так это – бабушки. Если мое поведение обсуждают на всех каналах, то она уже наверняка в курсе новостей. За ними бабуля всегда пристально следила, так что, вероятно, скоро меня ждет допрос с пристрастием. Зная отношение бабушки к Маркусу, ничего хорошего меня ждет.
Необходимо подготовиться, но я просто не представляю, как сообщу ей о своем решении сойтись с Беркетом. Оно ее шокирует, ужаснет, приведет в ярость. Бабушка всем своим сердцем и душой ненавидела Маркуса. Кляла его на чем свет, стоило только заикнуться о нем. В эти мгновения глаза бабушки горели каким-то безумным огнем, и окажись Маркус рядом, она бы без сожалений разорвала его голыми руками.
После парочки таких вспышек ярости, выплеснутой в самых цветастых выражениях, я все время откладывала разговор о истинном положении вещей на потом. «Потом» наступило, но я так и не придумала, что сказать и страшно даже пытаться. И все же я должна позвонить бабушке, поговорить.
Решившись, это сделать, усидеть на одном месте, конечно же, не представлялось возможным. Волнение изводило меня так, что я сгорала от нетерпения. Когда Линда закончила, я разве что в ладоши не хлопала. Даже не вглядываясь, поблагодарила за прекрасную работу и побежала к машине, желая, как можно скорее оказаться дома и обдумать предстоящий разговор. Намеченный шопинг был отложен до лучших времен. Меня разрывало на части, подташнивало от страха и нехорошего предчувствия.
Я летела домой на бешеной скорости, правда, она уже не вызывала никаких эмоций, переживания завладели мной настолько, что я не заметила, как пролетела мимо журналистов. Припарковавшись, постаралась успокоиться, но не получилось, напротив, нервозность достигла критической точки. Надо было обдумать, что сказать. У бабушки слабое сердце, ее нельзя тревожить, но я не представляла, как ее подготовить к таким новостям.
Маркуса еще не было, чему я была рада. Не хотелось, чтобы он лез в это дело и вообще лез сейчас ко мне, я была слишком взвинченной.
Не успела я войти в дом, как Твинки бросился ко мне и, конечно же, зацепил когтями чулки.
– Черт, Твинки! – взорвалась я, отпихнув от себя пса.
Стрелка поползла по ноге, что окончательно вывело из себя. Хотелось заорать на весь дом, пока не оглохну, чтобы хоть чуть-чуть выпустить пар, но я решила пойти более цивилизованным путем: прошла в столовую, достала бутылку вина и налила полный бокал, который залпом выпила, не различая вкуса. Как известно, алкоголь на голодный желудок действует безотказно, поэтому после второго бокала я поплыла, и словно по заказу зазвонил телефон.
– Алло! – рявкнула я, не слишком заботясь о вежливости, но голос, раздавшийся в ответ, будто ушат холодной воды, сбил с меня всю спесь. Я окаменела.
– Нюра, ты меня напугала! – воскликнула бабушка. Как ни смешно, но это было взаимно. Мысли лихорадочно закружились, голова после выпитого сделалась свинцовой, и я просто не знала, как себя вести и что говорить.
– Нюра, детка, что ты молчишь? У тебя все в порядке?
– Все в порядке, – вяло ответила я, без сил опускаясь на стул, зная, что разговор предстоит долгий.
– Нюра, ты не говорила, что вы с Матвейкой собираетесь встречать этого уголовника.
– Баб, он – отец моего ребенка, пожалуйста, давай без оскорблений! – пресекла я дальнейший поток нелицеприятных эпитетов в адрес Маркуса, хотя аргумент «отец моего ребенка» был не главным, просто мне неприятно слышать такое о нем от других людей.
– Какой он отец, Нюра? Изверг самый натуральный! Ты забыла, как он над Матюшкой издевался? Про тебя я вообще молчу! Ну, какой нормальный папаша ребенка сиротой сделает, это при живой-то, хорошей во всех смыслах матери?! У меня в голове этот кошмар не укладывается, а ты – добренькая душа…
Эта тирада больно ударила по сердцу, вскрыла шрамы, которые стали потихоньку зарубцовываться. Мне нечего было возразить, все это – абсолютная правда, и хотя мне отчаянно хотелось вступиться за Маркуса, я не смела. А бабушка меж тем продолжала:
– Я сегодня новости увидела, и у меня волосы дыбом. Что происходит вообще?
Я прикусила губу, ладони вспотели. Что ответить? Не огорошишь же по телефону, бабушка этого не поймет. Нужно как-то постепенно ее подготавливать. Но как постепенно, если уже все случилось?!
Боже, ну, почему я не сделала этого раньше?! Теперь ничего не остается, кроме вранья, иначе бабушке станет плохо. Я не могу рисковать ее здоровьем.
– Бабуль, ты не переживай. Просто Мэтт захотел встретить отца, и я решила, что ничего дурного в этом нет. Им ведь нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, чтобы немного пообщаться, поэтому я пригласила Маркуса к нам…
– Ты что, сдурела совсем?! – вскричала бабушка, я поморщилась и попыталась объяснить:
– Бабуль, не горячись! Я просто должна…
– Ничего ты этой скотине не должна! Что там происходит у тебя, Нюра? Он угрожает, давит на тебя? Вот сволочь, ирод проклятый! Господи, да когда же он тебя в покое оставит?!
– Баб, не надо.
– Чего не надо – то? Не права я что ли? А ты почему привечаешь его там, я не пойму? Заявление немедленно пиши и дело с концом, его сразу отправят туда, где ему и место, выродку!
Столько злости было в ее голосе, ненависти. С каждым словом моя надежда на понимание угасала вместе с решительностью. Язык, словно примерз, и я не могла ни слова из себя выдавить.
– Бабуль, ну, какое заявление, о чем ты говоришь?! – натянуто улыбнулась я, стараясь не выдать своих истинных чувств. – Все хорошо… Он имеет право на общение с сыном.
– Право? – засмеялась бабушка иронично. – Аня, ты что, не понимаешь? Он же теперь тебя в покое не оставит. Будет через сына в твою жизнь лезть. Такие скоты, они, как собаки на сене. Нюрка, я тебя не понимаю! Где твое благоразумие? Что ты творишь? Ты посоветовалась с психологом, с адвокатом, чтобы вот так взять и с бухты-барахты сына тащить на встречу с убийцей, зэчарой....
– Хватит! – грубо оборвала я. Пусть бабушка не знала правды, но я-то ее знала и сейчас, как никогда, чувствовала свою вину. Из-за меня теперь на Маркусе всегда будет стоять клеймо убийцы и уголовника. Я не могла рассказать бабушке, что, если бы, не этот «ирод», я бы сейчас гнила в колонии строго режима.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
