– Глупая Психея, – сказал он с вершины дерева. – Я предупреждал тебя. Клянусь всеми богами, я тебя предупреждал!
– Эрос! Пожалуйста, я не знала! Прости меня!
– Простить?! – закричал он. – Ради тебя я пошел против своей матери! Я рискнул всем! Афродита приказала влюбить тебя в самого ужасного человека на свете, какого я только смогу найти. Вместо этого я полюбил тебя. Я создал эту долину – дворец, слуг, все, – чтобы спрятать тебя от взора матери. Мы могли спокойно жить здесь. Но как только ты увидела меня, как только произнесла мое имя, чары разрушились! Смотри!
Дворец позади них обрушился кучей пыли. Сады засохли. Долина превратилась в голую пустыню, мертвую и серую в лунном свете.
– Ты послушалась своих сестер, – продолжал Эрос. – Они этого хотели. Хотели видеть твое горе. Я предупреждал тебя, но ты решила поверить им, а не мне. Теперь моя мать все узнает. Это только вопрос времени. Правда откроется. Никто не избежит ее гнева. Беги, пока можешь, Психея. Она не остановится, пока не покончит с тобой. Ты опозорила ее. А теперь ты опозорила меня.
– Я люблю тебя! – рыдала Психея. – Прошу тебя, мы можем все исправить! Мы можем…
Эрос расправил крылья и скрылся в ночи, оставив Психею с разбитым сердцем, беременную и одинокую.
Вдохновляющая история, не так ли? Чувствуете себя на коне?
Но погодите, потом стало еще хуже.
После того как Эрос улетел, Психея побрела куда глаза глядят. Выйдя на берег реки на краю долины, она решила броситься в воду и утонуть.
Дорогие дети, прыжки в реки и утопление – это не решение проблем. Особенно если конкретная река в глубину всего пару футов. Психея просто плюхнулась пятой точкой на дно и осталась там сидеть, плача и выглядя глупо.
Так вышло, что Пан, бог-сатир дикой природы, спал неподалеку, отдыхая после трехдневного загула. Весь этот плеск и хныканье его разбудили. Нетвердой походкой он вышел к реке, увидел барахтающуюся в ней красавицу и решил, что у него галлюцинации.
– Эй, красавица. Ик! – Пан оперся о дерево, чтобы не упасть. – Ты какая-то – ик! – грустная. Дай угадаю. Не подсказывай. Дела сердечные, да?
Психея была так расстроена, что не обратила особого внимания на то, что с ней заговорил пьяный получеловек-полукозел. Она горестно кивнула.
– Ну, ты это, не топись только! – сказал бог-сатир. – Это тебе ничем не поможет. Знаешь, что тебе стоит сделать? Помолись Эросу, богу любви! Он единственный, кто может тебе помочь!
Психея зарыдала с новой силой.
Пан попятился.
– Ну… рад был поболтать. Я пока… пойду туда.
И он поспешил удалиться. Ему хватало головной боли и без всех этих криков и стонов.
Наступил рассвет, и Психея понемногу успокоилась. Горе не отпускало, но оно медленно превращалось в решимость.
– Может, этот получеловек-полукозел был прав, – сказала она. – Лишь Эрос может мне помочь. Я должна найти его и заставить себя простить. Я не приму «нет» за ответ. Но сначала…
В ее глазах появился металлический блеск. Может быть, хорошо, что рядом никого не было, иначе они бы точно позвонили в полицию.
– Сначала мне следует отблагодарить сестер за их помощь.
Оказалось, что у Психеи были садистские наклонности. Сестры разрушили ее брак, и это стало последней каплей.
Многие дни она брела по сельским дорогам, пока наконец не вышла к городу-царству, которым правил муж ее старшей сестры. Поначалу стражники хотели прогнать Психею, потому что она выглядела как бездомная, но затем с опозданием поняли, кто перед ними (узнали ее по фотке из недавней статьи «5 новых красоток-богинь, достойных поклонения!»). Они пустили ее во дворец увидеться с сестрой.
– О, дорогая, только посмотри на себя! – воскликнула та, скрывая восторг. – Моя бедная Психея, что случилось?
– Это долгая история, – ответила Психея, смахивая слезу. – Я последовала вашему совету, но все обернулось не так, как я ожидала.
– Твой муж? Он… он все-таки монстр? Он мертв?
– Ни то, ни другое, – вздохнула Психея. – Я увидела его истинный облик. Ты не поверишь, но мой супруг – это бог Эрос.
Она в красках описала его потрясающую внешность, не скрывая, как больно ей было о нем говорить. Она рассказала сестре всю правду о случившемся… за исключением последней части.
– Прежде чем он улетел, – завершила свою историю Психея, – Эрос сказал, что бросает меня и собирается жениться на моей сестре. Он назвал твое имя.
Глаза старшей сестры стали размером с драхмы. Если у нее были какие-то сомнения насчет рассказа Психеи, теперь она верила каждому ее слову. Все логично! У кого еще, кроме бога любви, могли быть такой невероятный и роскошный особняк, невидимые слуги, домашний кинотеатр и горки в бассейне? И Эрос назвал ее имя! У него определенно был вкус. Он просек, что кроме ее дурацкой красоты Психея ничего собой не представляла. Наконец-то старшая сестра получит то, что она всегда заслуживала!
– О Психея! – воскликнула она. – Мне так жаль. Ты не против, если я оставлю тебя на секунду?
Старшая сестра выбежала из комнаты. Она задержалась в кабинете мужа ровно настолько, чтобы крикнуть ему в лицо: «Я с тобой развожусь!» – после чего запрыгнула на самую скорую лошадь в конюшне и покинула царство.
Ни разу не остановившись, она доскакала до той скалы, откуда ее впервые забрал Зефир. Поднявшись на вершину, она закричала:
– Я здесь, Эрос! Бери меня, моя любовь!
И спрыгнула, разбившись насмерть.
Боюсь представить, как же хохотал Зефир. Нельзя взойти на борт, пока не объявили ваш рейс. Это все знают.
Тем временем Психея продолжила свой путь. Она нашла царство, где жила средняя сестра, и рассказала ей ту же самую историю.
– Но знаешь, что самое странное? – сказала под конец Психея. – Эрос заявил, что теперь женится на моей сестре. И назвал твое имя.
Вспыхнув страстью, средняя сестра выбежала из дворца, приказала приготовить ей лошадь, помчалась к скале и с искренней верой в сердце прыгнула навстречу смерти.
Психея поступила жестоко? Наверное. Но если кто и заслуживал путешествия в один конец с пятисотфутовой скалы, то это те две леди.
Разобравшись с сестрами, Психея отправилась в долгий путь по Греции, переходя из одного города в другой, полная решимости найти Эроса. Она заходила в его храмы и проверяла небольшие святилища у дорог. Спрашивала в фитнес-центрах, ночных клубах и на собраниях изучающих Библию – в общем, везде, где мог зависать бог любви. Но безуспешно.
Все потому, что у Эроса были свои проблемы.
Когда он оставил Психею, он думал лишь о том, чтобы убраться подальше от всего, что напоминало о неудачном браке: может, найти какую-нибудь пещеру, где он сможет затаиться на ближайшие пару столетий, пока гнев Афродиты не сойдет на нет. Но боль в плече быстро стала невыносимой.
Одна капля горячего масла не должна вызывать такую муку. Она разъедала его божественную сущность. Эта боль была самой страшной из всех, что он когда-либо испытывал… разве что за исключением той боли, что пронзила его сердце, когда он впервые увидел Психею.
Словно эти два события связаны, подумал Эрос. Словно это такая метафора!
(Я упомянул это, чтобы вашим учителям по литературе не пришлось ломать голову над темой сочинения. Простите. Я ведь упоминал, что продался за пиццу и драже?)
В общем, Эрос так ослаб, что не смог далеко улететь. Он добрался до одного из ближайших домов Афродиты, виллы на побережье Адриатического моря, ввалился в свою спальню и потерял сознание, стоило ему рухнуть на кровать.
Вы сейчас думаете, он хотел скрыться от матери, поэтому отправился к ней домой? Очень умно.
Но, думаю, он прилетел туда на автопилоте. Или все его мысли были о мягкой постельке, как бывает, когда болеешь. Или решил, что чем раньше он встретится с мамой, тем быстрее все это закончится.
Как бы то ни было, к тому моменту уже успел поползти слух, что какая-то смертная умудрилась разбить сердце Эросу. Скорее всего, духи ветра в подчинении Зефира не смогли удержать рты на замке, ведь у них вечно ветер в голове.
Афродита отдыхала на посвященном ей острове Китира, когда узнала, что ее сын стал вселенским посмешищем. Она бросилась на его поиски – частично потому, что волновалась за него, но по большей части потому, что это плохо сказывалось на ее имидже.
Оказавшись в своем Адриатическом дворце, она ворвалась в комнату Эроса.
– Кто она?
– Мам, – застонал он из-под одеяла, – ты хоть когда-нибудь стучишь?
– Кто эта недостойная, что разбила тебе сердце? – не отставала она. – Меня так сильно не позорили смертные с того случая с Психеей несколько месяцев назад!
– Ну, вообще-то, насчет этого…
Эрос рассказал ей правду.
Афродита взметнулась к потолку. Буквально. В розовых клубах от взрыва она пробила крышу, обеспечив Эроса естественным светом, о котором он так давно мечтал.
– Ты неблагодарный мальчишка! – орала она. – От тебя всегда были одни неприятности! Ты никогда меня не слушался! Тебе лишь бы поиграть с чужими чувствами, даже с моими! Я отрекусь от тебя. Я заберу твое бессмертие, твои лук и стрелы, и отдам их кому-нибудь из моих слуг. Любой смертный сделает твою работу лучше тебя! Это не так сложно! Ты никогда не относился к этому серьезно. Ты никогда не следовал указаниям. Ты…
И так далее, и в таком духе в течение шести часов без перерыва.
Наконец она заметила, что лицо Эроса стало бледным и блестело от пота, чего обычно с бессмертными не бывает. Он дрожал и кутался в одеяло. Взгляд блуждал.
– Что с тобой? – Афродита подошла к краю кровати, откинула одеяло и увидела гноящуюся воспаленную рану на плече. – О нет! Мой бедный мальчик!
Забавно, как мамы умеют переключаться. Только что она хотела тебя придушить, затем – бум! – маленькая угроза жизни, и она уже воркует над своим малышом.
Она принесла ему холодный платок на лоб, спирт для протираний, эластичный бинт и куриный суп, приправленный амброзией. Также она позвала Аполлона, бога врачевания, которого вид раны привел в ступор.
– Обычно капля горячего масла подобного не вызывает, – заметил он.
– Спасибо, Капитан Очевидность, – проворчала Афродита.
– Всегда пожалуйста! – ответил Аполлон. – А теперь я должен вернуться к своим фанаткам… В смысле, на свой концерт на Олимпе.
Ничто не помогало заживлению раны, даже волшебный крем для лица Афродиты, который на раз убирает все недостатки кожи.
Афродита устроила Эроса как можно удобнее, после чего переключила внимание на недостаток, который она могла убрать, – на эту смертную Психею, из-за которой все и случилось.
Она уже собралась покинуть дворец, когда услышала, как скрипнула дверь. В гости с цветами, шариками и открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления заглянули богини Деметра и Гера.
– О, Афродита! – сказала Гера. – Мы слышали об Эросе.
– Даже не сомневалась, – пробормотала Афродита. Она представила, как, должно быть, были счастливы все остальные богини, узнав об очередном скандале в ее семье.
– Нам так жаль, – подхватила Деметра. – Мы можем что-нибудь сделать?
В голове Афродиты промелькнуло несколько крепких фраз, но она оставила их при себе.
– Нет, спасибо, – с трудом ответила она. – Я собираюсь найти эту смертную Психею и уничтожить ее.
– Ты злишься, – заметила Гера, проявив свойственные ей чудеса проницательности. – Но тебе не приходило на ум, что, возможно, эта девушка подходит Эросу?
Афродита какое-то время не шевелилась.
– Прошу прощения?
– Ну, Эрос взрослый парень, – продолжила Гера. – Правильная женщина могла бы помочь ему остепениться.
Деметра кивнула.
– Возможно, семейное счастье исцелит его рану на плече. Аполлон сказал нам, что Эросу не помогло никакое божественное лечение.
Глаза Афродиты вспыхнули от ярости.
Богини понимали, чем рискуют, но почему же они предпочли высказать свое мнение, пусть даже это означало попасть в черный список Афродиты? Потому что Эроса они боялись сильнее. Для них это был шанс перетянуть его на сторону добра.
Эрос был себе на уме. Он был опасен. Он мог подстрелить тебя своей стрелой и испортить тебе всю жизнь, влюбив тебя в какого-нибудь страшного смертного, или в пару джинсов клеш, или еще во что-нибудь. Помните пророчество, что Психея выйдет замуж за монстра? Это определение отлично подходило Эросу. Все его боялись, даже боги.
Афродита злобно посмотрела на Деметру и Геру.
– Я уничтожу Психею. Никто не встанет у меня на пути. Никто. Вам понятно?
И она вынеслась из дворца бешеным вихрем и начала поиски.
К счастью для Психеи, из Афродиты вышел бы тот еще следопыт.
Ладно, если бы она искала щетку для волос или любимую пару туфель. Но найти смертную в мире, полном смертных? Это было сложно. И скучно.
Она прочесала все города Греции, облетев их на своей золотой колеснице, запряженной гигантскими голубями. (Что я считаю жутковатым. Что здесь романтичного – кататься на огромных белых птицах размером с фордовский пикап? А как эти пернатые твари должны гадить… Ладно, остановимся на этом.)
Афродита постоянно отвлекалась на распродажи в торговых центрах, или на симпатичных парней, или на сверкающие драгоценности, или на платья, что смертные девушки носили в этом сезоне.
Тем временем Психея продолжала свои утомительные поиски, ища супруга в самых отдаленных его храмах, святилищах и фитнес-центрах.
К этому моменту ее живот успел заметно вырасти. Одежда превратилась в грязные лохмотья. Обувь разваливалась. Ее мучили постоянные голод и жажда, но она не сдавалась.
Однажды она брела по горам северной Греции, когда заметила руины какого-то старого храма. Эй, подумала она, вдруг это храм Эроса!
Спотыкаясь и оскальзываясь, она взобралась по крутому склону к заброшенной постройке. Печально, но это оказался не храм Эроса. Судя по очертаниям пшеничных колосьев на алтаре и количеству грязи на полу, этот храм был посвящен Деметре и никто не пользовался им несколько десятилетий.
Как храм богини зерновых оказался посреди голой горы непонятно где? Я не знаю, но Психея обвела взглядом пыльный алтарь, обломки статуй на полу, граффити на стенах и подумала: «Я не могу оставить все как есть. Это неправильно».
