– Как? – спросила узуру, перебирая карты. – Смотри, здесь король, а вокруг одни дамы! Глупые карты! Глупые, глупые!
Чокнутая. Но с изюминкой. С клоунами ведь как – если не раздражает, то веселит. А Хальтрекарок ценит в женах некоторый эпатаж – Ассантея и сама старалась держаться при нем слегка дурочкой. Все так делают.
А этой и притворяться не придется.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Подарок, – представилась узуру.
– Какое подходящее имя! – обрадовалась Ассантея. – Хальтрекарок очень любит подарки!
– Хальтрекарок?.. – переспросила узуру.
– Да. У меня для тебя есть предложение, Подарок. Ты хочешь выйти замуж за демолорда?
Узуру призадумалась. Она сгребла свои карты в кучу, быстро-быстро стала их перемешивать, а потом резко швырнула в разные стороны. Те попадали как попало, и узуру рассмеялась, ловя ртом капли.
– Смотри! – воскликнула она. – Карты мокнут под дождем, а небо ходит ходуном!
– И это просто чудесно! – порадовалась вместе с ней Ассантея, узнав строчку из детского стишка. – А замуж-то хочешь?
Узуру потянула себя за волосы, связала их под подбородком, посмотрела задумчиво вверх и кивнула:
– Хочу. Только мне сначала нужно зайти домой. Собрать карты в мешочек, сказать пока-пока сестричке…
– Сестричке?.. – заинтересовалась Ассантея.
– Мы рождены по обе стороны зеркала.
– То есть… вы близнецы? Двойняшки?
– Когда я смотрю на нее, мне кажется, что я схожу с ума. Нельзя же глядеть в лицо самой себе?
Ассантея радостно заморгала. Какая удача! Еще и двойняшки! Две сразу, две сестры… в гареме Хальтрекарока нет близняшек, и Ассантея не знала, были ли они вообще когда-нибудь.
В любом случае – это прекрасно, это просто прекрасно! На этом даже можно будет завершить поиски.
К сожалению, безумная девка не смогла назвать адрес или внятно объяснить дорогу, так что Ассантея просто пошла за ней. Подарок весело прыгала по мокрой земле, не пропуская ни одной лужи, тренькала пальцем по старым кирпичам и болтала с паргоронскими котятами. Пройдя мимо пьяных храков, она дважды вокруг них обежала и воскликнула:
– Смотри, добровольные сумасшедшие!
– Иди сюда, я полижу твою ягодку! – добродушно предложил храк.
Ассантея чиркнула пальцем, лишая низших демонов зрения, и те тоскливо загомонили. Подарок запнулась, растерянно заморгала, и ее пришлось подтолкнуть в спину. Ассантея не хотела терять зря время.
По крайней мере узуру не заблудилась. Она шла заковыристым путем, но уверенно – и спереди уже доносился другой сигнал. Ме Поиска Красавиц обнаружило еще одну – наверняка ту самую сестренку. Подарок шла точно в том направлении, и настроение Ассантеи становилось все лучше.
Хальтрекарок точно будет доволен.
А потом узуру вдруг повернулась к Ассантее, хихикнула… и бросилась бежать. Ринулась со всех ног, да еще и завопила:
– Догоняй, догоняй!..
Ассантея хмыкнула. Узуру. Какие же они придурки. Но Хальтрекарок будет в восторге – он-то как раз обожает спонтанные игры и непосредственных жен.
Когда он заполучил Ассантею, дочь простых гхьетшедария и гохерримки, то тоже первое время радовался ее веселости, прыткости и относительной невинности. Насколько уж может быть невинным кто-то, рожденный в Паргороне. Надолго детскость ума тут сохраняют немногие – для этого нужно быть сумасшедшим.
Далеко Подарок не убежит, конечно… но Ассантея все же ускорилась. Слегка сдвинула себя в пространстве, чтобы не отстать. Вися у узуру на хвосте, завернула за угол… и будто врезалась в стену.
В лицо шибануло благодатью. Светоносная предельно ее сдерживала, но на таком малом расстоянии ее нимб все равно фонил. Стоящая перед ней узуру повернулась к Ассантее и наивно спросила:
– А если я не хочу выходить за Хальтрекарока, ты меня убьешь, да?
– Что?.. – растерялась Ассантея.
Она вдруг сообразила, что второй сигнал Поиска Красавиц исходит от Светоносной. Та действительно соответствует идеально… но откуда узуру об этом знала?..
Ассантея почувствовала подставу, но прежде чем она что-то сделала, Светоносная воплотила ослепительный клинок и холодно произнесла:
– И вот ты вернулась.
– Что?.. – еще сильнее растерялась Ассантея.
– Не знаю, что у тебя за способность, но в этот раз ты умрешь окончательно.
…Ассантея очнулась. Перед глазами все плыло. Последнее, что она помнила – как все-таки вырвалась из удерживающего поля, метнулась на Призрачную Тропу… а что было потом?..
Светоносная действительно почти ее убила. Эти сальванские отродья… как она посмела?.. Она же не имеет права. Она даже не предупредила, просто сразу напала… она не имеет права!..
Что-то тут не так.
Ассантея не успела додумать мысль, потому что вдруг сообразила, что не может двигаться. Ее сковывали… печати?.. Что за… и это не благодать, она не в Сальване, это демоническое…
Нет, это не печати. Ее тело… оно как будто все пронизано миллионами нитей. Она словно в анклаве гхьетшедария… только этот анклав не окружает, он… Ассантея наконец сфокусировала взгляд и увидела свой живот. Тот был вскрыт, вывернут наружу, и из внутренностей росло нечто вроде щупальца Кошленнахтума – с глазом на конце.
– Очнулась?.. – раздался скучный голос. – Мне всегда было интересно, как соотносятся с анатомией гхьетшедариев их анклавы. Жаль, с гхьетшедарием пока случая не выпадало, но у вайли тоже есть рудиментарные анклавы, верно?
– Что… проис… – пробормотала Ассантея. – Хальтре… ты не сме…
Ее приподняло и развернуло. Она увидела Лахджу – та стояла у лабораторного стола, перебирая что-то… Ассантея с ужасом поняла, что это ее собственные органы. От Лахджи тянулись мясистые щупальца, которые заканчивались… Ассантея с еще большим ужасом поняла, что они заканчиваются в ней.
Боли она не чувствовала, но от этого было еще страшнее. Как много она уже потеряла?.. Она сумеет восстановить что угодно, отрегенерирует полностью… но для этого нужно выбраться.
– Знаешь, я долго ждала удобного случая, – вздохнула Лахджа, поворачиваясь к Ассантее с криоскальпелем. – Конечно, было бы еще лучше, если б тебя грохнула Светоносная… но никогда нельзя получить все. Приходится и самой потрудиться.
– Ты… я…
– Я не могу отомстить Кошленнахтуму, – с сожалением сказала Лахджа. – Он для меня недосягаем… пока что. А вот с тобой мы на равных… были.
Ассантея попыталась до чего-нибудь дотянуться волей. До кэ-нейрона, до ближайших живых существ. Телепортироваться, сместиться в четвертом измерении. Воззвать к мужу, обратиться к его банковскому счету…
Но демоническая сила отказывалась слушаться.
– Демоническая сила – продукт высшей нервной деятельности, – сказала Лахджа, почувствовав ее попытки. – А ее сейчас контролирую я.
Ассантея разом почувствовала все микроскопические щупальца в своем теле. Лахджа позволила ей ощутить это. Ощутить каждый нерв, каждое волоконце, которыми пронизала органы, мышцы, мозговую ткань. Каждое нервное окончание сейчас было под контролем этого кошмарного метаморфа.
– Знаешь, я бы, может, даже смирилась, – внимательно оглядела скальпель Лахджа. – Может быть. Не знаю. Может, мы все равно бы однажды встретились в этой операционной… а может, я бы все-таки простила и забыла. Но ты же не могла успокоиться? Верно сказал Сенека: чем несправедливей ненависть, тем она упорнее. Эта шутка с Клюзерштатеном… она никому не понравилась. И она как-то скомкано завершилась… разве это дело? Думаю, однажды я смогу его порадовать, рассказав, чем это закончилось для тебя.
– По… ща… ди…
Лахджа не ответила. Скальпель вошел в мозг Ассантеи. Та по-прежнему не чувствовала боли. Источающее холод лезвие сопровождал пучок тончайших нитей – Лахджа внедрялась в свою жертву, проникала в каждую клеточку, узнавала все анатомические детали и даже заглядывала в память.
– Небольшая проблемка, – поморщилась она, когда Ассантея содрогнулась от ужаса. – У меня все еще слишком хорошо с эмпатией. Если будешь страдать слишком сильно, я разделю с тобой боль.
У нее действительно выступили слезы. Не отвлекаясь, Лахджа просто вырастила третью руку, которая их аккуратно смахнула. Из спины у нее высунулось щупальце, дотянувшееся до громоздкого прибора в углу.
– Один добрый доктор научил меня, как разрешить это… затруднение, – поделилась она, щелкая переключателем.
Комнату стал заполнять газ. Лицо Лахджи скрылось под стекловидным щитком, органы дыхания у нее просто исчезли… а вот Ассантея быстро стала терять сознание. Она только еще и услышала последние слова:
– Эх, время… Нужно подвергнуть анализу, собрать обратно и все очистить…
Хальтрекарок остался очень доволен. У него словно случился внеочередной день рождения – и ему надарили кучу подарков. Он даже удивился, почему ему раньше не приходила в голову такая прекрасная идея – не искать невест самому, а поручить это другим и радоваться каждому новому сюрпризу.
– Боги, я-то думал, куда ему быть еще ленивее, – покачал головой Бельзедор. – Оказывается, еще есть к чему стремиться.
Больше всех собрала Абхилагаша. Впервые за долгое время она проявила себя с лучшей стороны. Обладая кучей знакомств, она прекрасно знала, у каких гхьетшедариев сейчас есть дочери на выданье, облетела кучу поместий и доставила целых пятнадцать спелых девиц. Молодых и прекрасных гхьетшедариек, радостинок и полудемониц, в том числе племянницу одной баронессы.
Второе место заняла Ассантея, собравшая семь невест. Меньше Абхилагаши, зато сплошные аристократки, девицы из Золотых Холмов и цвет Мпораполиса.
А последнее место разделили Лахджа и Нагалинара – эти никчемные лентяйки привели всего по две невесты каждая. Правда, Лахджа зато доставила дочь банкира, а Нагалинара – вторую гохерримку… Хальтрекарок давно хотел вторую. Они очень неохотно вступают в гаремы гхьетшедариев, даже демолордов. Единственными женами или любовницами еще соглашаются становиться, но наложницами… слишком горделивые существа.
Но все равно – только по две?.. Хальтрекарок разочарованно глядел в их сторону, зато Абхилагаша просто купалась в его благосклонности. Гордая абсолютной победой, дочь двух демолордов разве что не поплевывала в сторону неудачливых соперниц.
– Ну что ж, призов я никаких не обещал и наказаний тоже, но не могу не отметить красивой и достойной победы Абхилагаши! – воскликнул Хальтрекарок. – Воистину ты вновь подтверждаешь, что по заслугам моя любимая жена! Что же до вас… ну, от Нагалинары я ничего и не ждал, для нее и две – неплохое достижение, но ты-то, Лахджа!.. Ты меня очень разочаровала. Это так, к слову.
– Прости, мой господин, – безразлично ответила Лахджа. – Не везло что-то. Бхульха пришлось долго уламывать, потом еще тот неприятный конфуз…
– Не надо, – помрачнел Хальтрекарок, тоже вспомнив. – Не надо оправданий, тем более таких жалких. Лахджа, меня огорчает даже не твой проигрыш, а то, как несерьезно ты к этому относишься. Ты в который раз уже меня подводишь… и, кажется, ничуть об этом не сожалеешь. Что за равнодушие?
– Что ты, господин мой! – торопливо нацепила на лицо улыбку Лахджа. – Я проиграла, это правда, и мне очень стыдно… но сам подумай, о чем ты нас просил! Ты поручил нам искать самим себе соперниц, собирать тех, кто будет забирать у нас часть твоего внимания, твоей любви!.. Для Абхилагаши или Ассантеи это нормально, но нам с Нагалинарой было просто больно такое делать!..
Хальтрекарок ахнул и всплеснул руками. Он подлетел к Лахдже, погладил ее щеку и милостиво сказал:
– Мне и в самом деле не пришло в голову, что ваша любовь ко мне может стать помехой в таком задании. Я забыл, как сильно вы меня обожаете. Ты… и ты… – коснулся он щеки и Нагалинары, – а вот Абхилагаша, похоже… не так сильно…
Абхилагаша едва не взорвалась от злости. Да как эта дрянь сумела развернуть все на сто восемьдесят градусов?!
– Мой господин, я безумно люблю тебя, но другой, иной любовью! – поспешила она. – Моя любовь не эгоистична, она щедра! Я счастлива, когда разделяю тебя с другими, и нет для меня большего счастья, чем видеть, что счастлив ты!
– Да, действительно… – поддакнула Лахджа, отхлебывая зеленого чая. – Абхилагаша, сегодня ты многому научила всех нас. Чем больше любви расточает наш господин и мы сами, тем больше ее становится в наших сердцах…
– О-о-о, как красиво сказано… – еще сильнее умилился Хальтрекарок. – И в самом деле я счастливейший из бессмертных! Сколько прекрасных цветов меня окружает, и сколько любви мы все испытываем друг к другу… Я желаю немедленно… но подождите, где же Ассантея?.. Ее недостает для моего абсолютного счастья.
Хальтрекарок решил подождать ее возвращения… но его терпение лопнуло уже через пару минут. Он повелел Ассантее явиться… но та не явилась. Демолорд нахмурился и осуществил императивный призыв.
Сопротивляться такому невозможно – и Ассантея явилась.
Жены хором ахнули, Абхилагаша завопила. Хальтрекарок издал сдавленный звук. Он подлетел к неприглядному трупу, гневно нахмурился и молвил:
– Я овдовел!.. Я… я!.. Кто сотворил это с тобой, любовь моя?!
Он пригляделся, принюхался, повел рукой… над телом замелькали блеклые силуэты, Хальтрекарок погружался в астральную тень жертвы, просматривал последние воспоминания…
Нагалинара и Абхилагаша с опаской покосились на Лахджу. Та выглядела донельзя удивленной, почти обескураженной. Чашка чая в ее руке замерла… а затем продолжила свой путь. Лахджа старательно утишала биение сердца, но не чрезмерно, поскольку некоторое волнение сейчас было оправданным.
Она все же не была уверена полностью. Она зачистила все очень тщательно, но Хальтрекарок – демолорд. Он может все-таки что-то заметить, она могла где-то допустить оплошность… кого-то вроде Бекуяна или Лиу Тайн Лахджа бы точно не обманула…
– Все понятно! – гневно воскликнул Хальтрекарок. – Светоносный! Только их клинки оставляют такие следы! Бессмысленная агрессия Сальвана! Свет Солары снова забирает тех, кого я люблю! Мой отец!.. Мой брат!.. Теперь еще и моя любимая жена!..
– Мне подать официальный протест, господин? – выкатился из-под его ног пушистый рыжий шарик.
– Нет, Совнар, – зло ответил Хальтрекарок. – Не в этот раз. Я снесу это оскорбление, стисну зубы и перетерплю… но я его не забуду. И однажды, когда они меньше всего будут ожидать…
Лахджа чуть не поперхнулась. Об этой стороне вопроса она не подумала, и ей стало перед Кийталаной… не то чтобы совестно, но как-то неудобно.
К тому же это еще одно слабое место – если они с Хальтрекароком побеседуют, концы с концами не сойдутся. Конечно, на нее там ничто не укажет, но… почему бы им не заподозрить ближайшего к Хальтрекароку метаморфа, у которого еще и был мотив?
И все-таки оно того стоило.
Когда Лахджа сидела в детской и смотрела на Астрид, спящую в обнимку с набивным дракончиком, к ней неслышно подошел Совнар. Рыжий кот уселся рядом и некоторое время они просто молчали, не глядя друг на друга.
Других взрослых тут не было, а все дети крепко спали. Совнар покосился на ребенка Лаиссалны и тихо спросил:
– Дочка Бхульха?.. Лахджа, ты специально мне пакостишь?
Лахджа немного опешила. Она, конечно, говорила Бхульху, что Совнар ее заругает, но не всерьез же. Она не думала, что он на самом деле из-за этого рассердится.
– Извини, – пожала плечами она. – Ме привело меня вслепую, я не думала…
– А ты думай в следующий раз. Думай перед тем, как делать. С Бхульхом же не Ме за тебя разговаривало.
– Извини, – повторила Лахджа. – Но в чем проблема-то? Дочка Бхульха тебе опасна чем-то, что ли?
– Она – нет. А вот ее отец, который бухгалтер самого Корграхадраэда… Лахджа, ты понимаешь, что все банкиры друг другу… лучшие друзья? Мы так обожаем друг друга, что готовы задушить в объятиях.
– Ну и вот уж беда, – пожала плечами Лахджа. – Тебе же лучше – присаживайся к ней на уши и топи в дезинформации.
– Не получится. Она дочка бушука. Она мне верить не будет.
– Ну и все равно. К твоей бухгалтерии у нее доступа нет. В сокровищницу доступа нет. Чем она тебе навредит?
– Тем, что она дочь Бхульха. Дело не в том, что она может узнать – дело в том, что она может сказать. У нее будет доступ к ушам Хальтрекарока! Насколько легко на него влиять, ты сама давно поняла! С этим справляются даже абсолютные дуры вроде Абхилагаши или…
– …Или?..
– Или других жен. А уж дочь банкира, выросшая в семье главы клана, с младенчества впитывающая…
– Знаешь, учитывая размеры ваших семей и то, как вы стремитесь обзаводиться связями… я даже удивлена, что у Хальтрекарока нет в гареме ни одной полубушучки, – перебила Лахджа. – Из твоего клана в первую очередь. У тебя что, нет дочерей?
– Лахджа, все мои дети – чистокровные бушуки. Я не ксенофил, как некоторые. Нет, когда-то у меня была одна случайно прижитая дочь-вайли… знаменитая художница, кстати… но ее давно нет с нами. К тому же я умею разделять работу и личную жизнь. Ты бы хотела, чтобы твоя дочь стала женой Хальтрекарока?
– Э… это был бы инцест.
– Другая дочь, гипотетическая, от кого-то другого! Хотела бы?
– Ну… нет.
– Тогда почему ты думаешь, что я хочу?
– Ну… еще раз извини. Я тебе сильно навредила?
– Не очень, – проворчал Совнар. – Собственно, это мелочь. А вот что не мелочь…
Лахджа напряглась. Она ожидала этого разговора и боялась его. Когда Совнар начал нудить про дочку Бхульха, она решила, что легко отделалась, но оказывается, он просто начал с менее серьезной претензии.
– Это ты убила Ассантею? – очень тихо спросил Совнар. – И не лги.
– Ассантею убила неспособность вовремя остановиться, – пробурчала Лахджа.
– Возможно, то же самое однажды убьет и тебя, – предупредил Совнар. – Я понимаю, ты защищала свои интересы…
– И свою жизнь.
– Даже так.
– Даже так. Ты не выяснил, почему Кошленнахтум хочет меня убить?
– Выяснил кое-что. Судя по всему, он не хотел убить конкретно тебя. Он хотел убить вас всех.
– Жен Хальтрекарока?.. – вскинула брови Лахджа.
– Фархерримов.
– Моя дочь не фархеррим. Она вайли.
– Я пока не знаю, почему Кошленнахтум ополчился на фархерримов и их потомство, – покачал головой Совнар. – И Пропрос тоже не знает… или не хочет говорить. Я надеялся что-то узнать от Ассантеи, когда она вернется… но стоило ей вернуться, как ты сразу обрубила эту ниточку.
– Она сама ничего не знала, – с сожалением сказала Лахджа. – Я… я долго с ней работала. Ее просто купили. Очень много условок и обещание хорошей должности. Личного эмиссара Кошленнахтума для особых поручений.
– Жадность всегда была главным недостатком Ассантеи, – вздохнул Совнар. – Жадность и недальновидность. Во всем была отличная работница, но вот… всегда пыталась съесть больше, чем помещалось во рту… Из-за этого попала в Хиард, из-за этого и… эх. Рано или поздно одна из вас убила бы другую… и я, честно говоря, рад, что победила ты. Но жаль все-таки. Кем мне ее теперь заменить – твоей храчкой?!
Спящая Астрид перевернулась на другой бок, втянула в рот простыню, привычно поперхнулась и выплюнула. Лахджа поправила ей подушку и сказала:
– Если ты во мне еще не полностью разочаровался – пока я заменю. А потом… вот Астрид скоро подрастет. Она тоже вайли.
Совнар приподнялся над колыбелью и впервые с интересом посмотрел на спящую девочку.
– Сколько ей? – спросил рыжий кот.
– Почти годик. Подождешь еще лет пятнадцать?
– Эх… почему бы и нет, – вздохнул Совнар. – Только прими добрый совет, Лахджа. Постарайся больше не раздражать Хальтрекарока. Если он узнает, кто на самом деле убил Ассантею – никакие прежние заслуги тебя не спасут.
Интерлюдия
– Ну вот Лахджа и проявила свою истинную натуру, – довольно крякнул Бельзедор. – Что, Дегатти, не жалеешь, что с ней сошелся?
Волшебник пожал плечами и опрокинул очередную стопку.
– Я знал, что она демон, – сказал он. – И знал, что она убила Ассантею.
– Ты знал?..
– Без подробностей, просто о самом факте. Янгфанхофен, конечно, очень старался вызвать во мне отторжение подробным описанием вивисекции…
– Я люблю эту часть, – ухмыльнулся старый гохеррим.
– Откуда ты вообще все это знаешь? – вздохнул Дегатти. – Такое впечатление, что ты сканируешь память каждого своего посетителя.
– Не-е-ет!.. – замахал руками Янгфанхофен. – Ну что ты, что ты!..
– Янгфанхофен!..
– Нет, – уже серьезно произнес демон. – Я до такого не опускаюсь, мэтр Дегатти. Просто… я люблю собирать истории. По деталькам, как мозаику. Думаешь, я не обратил внимание на Лахджу, которая заявилась ко мне под видом Ассантеи? Разные кусочки этой истории знала она сама, Совнар, Клюзерштатен, Хальтрекарок, Кийталана, Абхилагаша, Бхульх… это было полгода назад, но я только на днях закончил собирать эту байку. Вы первые, кому я ее рассказал.
– То есть ты и дальше будешь об этом рассказывать? – тихо спросил Дегатти.
– Да. Но не всем, выборочно. Только незаинтересованным лицам.
– А я, по-твоему, незаинтересованное лицо?
– Ты уж точно не заинтересован в том, чтобы раскрыть глаза Хальтрекароку, – хохотнул Янгфанхофен. – Даже если бы не знал о том, что с тобой в этом случае произойдет.
– Это да… – промямлил Дегатти. – Значит, Хальтрекарок в тот день получил аж севигу новых жен… Боги, вот зачем ему столько? Что он с ними делает? Бельзедор, у тебя когда-нибудь бывало так много?
– Я не настолько неумерен в желаниях, – отхлебнул из бокала Темный Властелин. – Больше трех одновременно у меня не бывало. Но знаешь… иногда и одна-единственная может доставить кучу проблем.
– Это уж точно. А у тебя, Янгфанхофен… сколько у тебя жен? Раз уж мы тут все откровенничаем.
– Дегатти, куда тебя опять несет? – спросил Бельзедор. – Зачем ты вообще этим занимаешься? У тебя что, и правда психологическая травма после той нашей встречи в твои юные годы?
– Да пошел ты, – огрызнулся волшебник.
– Нет, я только рад, если так и есть. Многие обзавелись благодаря мне душевными травмами. Но теперь-то мы с тобой собутыльники. Друзья, можно сказать. Давай, поговори со мной об этом. Признай свои проблемы и постараемся вместе их решить.
– Ты ведь хочешь удостовериться, что у меня есть душевная травма, чтобы провернуть в ней нож?
– Ярыть. Я что, становлюсь настолько предсказуемым? – мрачно уставился в бокал Бельзедор.
– Ох, мэтр Дегатти, мэтр Дегатти… – покачал головой Янгфанхофен. – Я понимаю, у тебя большое сердце, в нем много любви, которой ты жаждешь одарить всех окружающих…
– Чего?.. – моргнул волшебник.
– Но ведь и Хальтрекарок занят примерно тем же. А ты спрашиваешь, зачем ему столько жен. Вся разница между вами в том, что у него есть возможность сделать своими всех, кто ему нравится… а у тебя все в точности наоборот. У него тоже большое сердце, он искренне любит своих жен.
– Любит, – повторил Дегатти.
– Любит, любит. Как дети любят конфеты – искренне, но не очень задумываясь о их чувствах и судьбе. Нашим миром правит любовь, мэтр Дегатти. В общем-то, весь нынешний Паргорон во многом именно таков, потому что в древности два могучих демолорда… хотя тогда мы еще не назывались демолордами… так вот, они полюбили друг друга… хотя тоже не так… Один полюбил… хотя тоже не совсем так… Вряд ли то чувство можно было назвать любовью… Но давайте вы лучше послушаете сами. Эта байка – важнейшая часть нашей истории, и ее я тоже собрал по кусочкам от непосредственных участников событий. Тех, кто гораздо старше меня – Бекуяна, Гариадолла, Мараула, Ге’Хуула, Ксаурра, Аркродарока, Мазекресс… и отца.
– Твоего отца?
– Ну не твоего же, Дегатти. Мой отец – Сильдибедан, Судья Паргорона. Он тоже участвовал в тех событиях. И… вам лучше устроиться поудобнее. История длинная.
Десять Тысяч Лет Войны. Часть 1
59920 год до Н.Э., Паргорон, Кровавая Пена.
Бекуян смотрел на Согеяна, а Согеян – на Бекуяна. Левый и Правый Глаза Древнейшего неподвижно висели в воздухе, и если бы не разные цвета радужек, никто в целом мире не смог бы с уверенностью сказать – который из них который.
– Неправильно, когда один глаз видит другой, – произнес один.
– Это неестественно, – согласился другой.
– Когда один из нас умрет, второй останется в одиночестве.
– В этом не может быть сомнений.
Бесстрастны были их речи. Без капли эмоций, без тени чувств. Оба прозревали весь Паргорон, оба видели творящееся во Тьме и за Кромкой – но их взгляды поминутно наталкивались друг на друга. Зрение каждого оставалось несовершенным, пока в том же мире существует второй.
Когда-то они были близки, как только могут быть близки два глаза. Когда-то они держались вместе, стояли друг за друга горой – и тогда Очи Древнейшего воистину не знали для себя невозможного. Но шли годы, шли века, миновало уж пять тысячелетий – и с каждым из них все сильнее расходились Правый и Левый.
Между ними накапливались мельчайшие различия. Они оба были идеалистами, оба не терпели огрехов и неправильностей. При этом оба видели в другом свое отражение… но спустя пять тысяч лет это было уже не идеальное отражение. Никто другой разницы бы не заметил, она была ничтожна – но именно потому и стала настолько сильна их взаимная неприязнь.
Нет хуже недруга, чем тот, кто почти подобен тебе самому, но все-таки чуть-чуть отличается. Отличается недостаточно для того, чтобы не судить о нем по себе, и в то же время достаточно, чтобы не полагаться на представления о нем, как о самом себе. Точка зрения Бекуяна была чуть иной, чуть отличной от точки зрения Согеяна – и это все дальше разводило их в разные стороны.
Пять тысяч лет пролетело над Паргороном со Дня Разделения. Пять тысяч лет ожившие органы Древнейшего сражались за контроль над частями Чаши. Бекуян и Согеян почти с самого начала установили свою власть в Кровавой Пене, этой облачной шапке, прикрывающей внутреннюю сторону, и здесь их власть была беспредельна – но им все сложнее было поделить области влияния.
Кровавая Пена слишком далека от истинной симметрии. Периметр самой Чаши – это почти идеальная окружность… но почти – это почти. За тысячи лет накопилось множество огрехов и неровностей. А облака, будучи облаками, вообще постоянно меняли форму, и Бекуян был согласен с Согеяном в том, что подобное возмутительно.
Однако они абсолютно не сходились в том, каким же все должно быть. Бекуян искал во всем правильности, и не было ему милее фигуры, чем шар, чем идеальная сфера. Согеян же требовал гармонии, но гармонии глубинной, разносторонней. Бекуян родился из того глаза бога, что глядел в прошлое, застывшее и окончательное. Согеян же был глазом, смотревшим в изменчивое будущее, и он видел бесконечное древо вероятностей.
Деревья же он считал и образцом творения. Сложность их структуры, богатство форм. Уходящие в недра сети корней и раскинувшиеся под небесами кроны. Растущие медленно, но растущие. Недвижимые, но качающиеся под ветром. Кровавая Пена была чем-то подобна такой кроне на вершине Паргорона, и Согеян желал прорастить от нее стержень, пуповину, что соединится с Центральным Огнем.
Однако ни Бекуян, ни Согеян не были довольны, когда взирали на весь прочий Паргорон. Их выводила из себя Кровавая Пена, и все большую неприязнь они испытывали друг к другу – но когда они окидывали взглядом остальной мир, то лишь с трудом могли терпеть его отвратительность, его вопиющую неправильность.
Этот мир, эта Чаша… она должна была быть Сферой. Так считал Бекуян.
В Паргороне должна была быть более совершенная жизнь. Так считал Согеян.
С самого своего возникновения и по нынешние дни Паргорон – мир бесконечной войны. После того, как закончилось Разделение, и части Древнейшего окончательно обрели самость, они разбежались по всему аркалу, захватили в свою власть большие и малые области… и начали непрерывный цикл сражений.
В этих сражениях они убивали друг друга и калечили. Ломали и портили себя, ломали и портили свой мир. Совершенства ему это не прибавляло, и Очи Древнейшего взирали на это с отвращением.
В те времена в Паргороне еще не было никаких демолордов. Не было самого института. Не было и разделения на высших и низших демонов… а строго говоря, его обитатели и демонами-то еще не были. Они были просто ужасными и могучими существами, живущими в Темном мире – на этом мире замкнутыми и за Кромку не лезущими. Им тогда хватало самих себя, хватало дарованной Древнейшим Чаши.
Тогда Паргорон был разделен на области, на своего рода страны. Собственно, это и были страны, и их обитатели ненавидели друг друга так, как только могут ненавидеть те, кто когда-то был единым целым, а потом разделился.
Половину внешней стороны занимала империя ла-ционне. Кровь Древнейшего ушла в вечный мрак, и там, в холоде и потемках, они развернулись во всю ширь, развивая свои причудливые технологии. Их были миллионы, этих крошечных ла-ционне, за тысячелетия они невероятно размножились.
На внешней же стороне обитали и сурдиты. На самом дне паргоронской Чаши, на землях, тоже темных, но согреваемых с другой стороны, они создали множество королевств, и каждым правил король с птичьим именем, одна из первородных Мышц. Между собой сурдиты тоже постоянно воевали, сражаясь за землю, за плодородные почвы. По обширности земель всех прочих превосходил богач Сорокопут, самая сильная армия была у могучего Поползня, а хитрец Свиристель стравливал сородичей интригами и кознями.
Внутренняя же сторона с ее вечным днем и вечной жарой принадлежала двум воинственным народам – гохерримам и нактархимам. Тот и другой делились на кланы с первородными Зубами и Ногтями во главе, и все эти кланы охотно бы передрались между собой, охотно бы начали междоусобные войны, кабы не сплачивающая их ненависть к народу-побратиму. Они тоже были слишком похожи, Зубы и Ногти, у них тоже было слишком много общего – и это делало их заклятыми врагами.
Гохерримы ненавидели нактархимов, а нактархимы ненавидели гохерримов. Сурдиты же ненавидели тех и других, потому что именно гохерримы и нактархимы выдавили их на внешнюю сторону, лишили света Центрального Огня – и продолжали совершать набеги, продолжали грабить и убивать.
Кроме этих четырех первородных народов на лице Паргорона было тогда еще три. Но у кульминатов и мегандоров не было собственной державы, не было своих земель. Самые огромные и сильные, они бродили, где желали, и не замечали никого, кроме других кульминатов и мегандоров. Они топтали посевы сурдитов и разрушали города ла-ционне, они в одиночку могли выходить против целых отрядов гохерримов или нактархимов.
Кульминаты и мегандоры. Когда-то их было два, очень похожих народа, произошедших из божественных костей. Собственно Кости и менее многочисленные Позвонки. Мельче, слабее, но очень похожие на кульминатов, мегандоры казались тем собратьями-карликами – и со временем были ими частично растоптаны, а частично… частично ассимилированы.
Кульминаты и мегандоры легко скрещивались, давали общее потомство – и оно было плодовитым. Неудивительно, что с ходом тысячелетий в Паргороне не осталось чистых кульминатов и мегандоров – только полукровки. Нынешние – это в основном на три четверти кульминаты, а на четверть – мегандоры.
– То есть вот эти, которые особо мелкие – Яппог, мама Корграхадраэда… – догадался Дегатти.
– Да, это те, в которых больше всего от мегандоров, – подтвердил Янгфанхофен. – Древние гены иногда еще дают о себе знать.
