– Я его оттолкнул, а это принципиально разные вещи.
Ярослава-Не ангел презрительно морщит нос.
– Не дурик ты, а зануда.
Подавив желание ответить ей что-нибудь едкое, я закладываю сигарету в уголок рта и указываю глазами на выход:
– Ладно, Яся. Я перекурю и домой поеду. Впредь будь аккуратнее. С твоим языком и неразборчивостью не помешает.
– Чего это ты так торопишься от меня избавиться? – проигнорировав мое внушение, щурится она. – Я, может, с тобой курить пойду.
И снова двоякое чувство. Призрачная радость оттого, что у меня есть еще немного времени на разгадку причин моих сновидений, и разочарование от очередного неприятного факта. Она курит. Ханжество с моей стороны, признаю, в особенности, когда изо рта торчит женская папироса. Но курю я только в исключительных случаях. Например, когда незнакомый бугай без причины пытается разбить мне лицо, или на похоронах лучшего друга, на скорости сто пятьдесят влетевшего в бетонное ограждение. Так что, можно сказать, не курю.
Мы вдвоем пробираемся сквозь толпу посетителей и выходим на улицу. Дверь захлопывается, отрезая от нас грохота музыки, и я чувствую внезапное расслабление. За время, проведенное здесь, я успел отвыкнуть от тусовок и шума.
– Себе-то сигарету взяла? – уточняю я, макая кончик в газовое пламя.
– Зачем мне? – фыркает Ярослава. – Я своё здоровье берегу.
Я едва не давлюсь дымом. Сигарета, хотя и тонкая, но крепкой оказалась.
– Ты же сама со мной курить напросилась.
– Не курить, а составить компанию, – снисходительно произносит она, втыкая руки в бока. – В благодарность за помощь. А то будешь стоять на улице один, как дурак. Ты, кстати, почему один в клуб приперся? Друзья кинули?
Кажется, я начинаю привыкать к ее манере общения или, по крайней мере, уже не воспринимаю каждое грубоватое слово на свой счет. Дело не во мне, а в том, что говорить по-другому она не умеет. А жаль. Интеллигентность сделала бы ее неотразимой. Если уж даже сейчас я против воли ей любуюсь.
– У меня нет здесь друзей, – поясняю я, выдувая горчащий дым в сторону. – Я живу в Питере.
– А у нас что забыл?
«Ты бы охренела, если бы я рассказал, – саркастично думаю я. – Я и сам каждый день охреневаю».
А вслух говорю:
– Решил ненадолго сменить обстановку. На днях улетаю обратно.
– Ясно, – не особо расстроившись новостью о моем скором исчезновении, роняет Ярослава. – Ну и как тебе Иркутск? Отстой?
– Почему отстой? – не удержавшись от улыбки, переспрашиваю я.
– Видно, что ты высокомерный, так что вряд ли тебе у нас понравилось, – без раздумий и в лоб припечатывает она.
Я снова чувствую раздражение. Высокомерный? Потому что получил из-за нее в челюсть и стоически терплю все ее хамство?
– То, что мой лексикон чище твоего, никак не указывает на мое высокомерие.
– Не в лексиконе дело, а в твоем лице. Вернее, в выражении. Оно какое-то… – сощурившись, Ярослава склоняет голову вбок и пристально меня оглядывает. – В общем, какое-то высокомерное. Может, конечно, черты у тебя такие…
Я невольно дергаю челюстью. Чувствую себя как собачьей выставке. Осталось только зубы проверить и под хвост заглянуть.
– Хотя в целом ты симпатичный, – великодушно заканчивает она.
– Первое приятное слово от тебя за обе наши встречи, – усмехаюсь я, швыряя окурок в урну.
– Ясь! – громко доносится справа. – Капец ты пропала! Я аж перетрухала вся.
В стремительно приближающейся к нам девушке я узнаю ту вторую, что сидела за столом. Судя по неженственной походке и своеобразной манере речи, чайкой она тоже не является.
– Это ты пропала вообще-то! – возмущенно шипит Ярослава. – Ты в курсе, что тот придурок меня хотел силком за стол притащить? Если бы не он… – она не глядя кивает в мою сторону, – мы бы точно подрались. Я побежала тебя из-за стола забирать и не нашла…
– Да я в толчок на пять минут отлучилась, – оправдывается ее подруга, виновато гримасничая. – А когда подошла, Марсель мне сказал, что лучше уйти, пока проблемы не начались. Блин, прости, что так вышло… Я думала, они нормальные.
– Нормальные, – беззлобно передразнивает ее Яся. – Теперь у меня еще один синяк будет. Это, кстати…
Повернувшись, она вопросительно разглядывает меня, явно силясь вспомнить имя. Честное слово, общение с ней – это бесконечная череда унижений.
– Алан, – представляюсь я. – Ты, я так понимаю, Инга.
Кивнув, девушка оглядывает меня с новым интересом. Тем самым, который я уж точно не хотел в ней вызвать.
– Спасибо, что защитил Ясю, Алан, – выговаривает она, меняя тон на более певучий и мягкий. – Кстати, какие планы на вечер?
– Домой, – лаконично отвечаю я.
После этих слов заинтересованность в ее глазах гаснет, и она разворачивается к Ярославе.
– Может в «Джайв» все-таки? Мне Ванек звонил. Он сегодня на смене. Говорит, народу полно, весело.
– Нет, я точно пас, – морщится Ярослава. – Мне на сегодня веселья хватило. Но ты езжай, если хочешь. Я не обижусь.
– Точно?
– Точно. Иди.
Какое-то время мне приходится слушать их треп о парне, с которым эта Инга встречалась и с которым подумывает восстановить отношения, после чего она садится в подъехавшее такси и уезжает.
Мне следовало бы сделать то же самое минут десять назад. Сигарет у меня все равно нет, как и шанса на дальнейшую приятную беседу с Ярославой. Мы с ней с разных планет, и знакомство с ее подругой только что это подтвердило.
– Так ты что значит, домой едешь? – спрашивает она, возвращая взгляд ко мне.
– Да. Могу и тебя по дороге закинуть, если адрес назовешь.
– Снова торопишься от меня избавиться?
– А ты ждешь других предложений? Трахаться ты со мной уже отказалась.
В ответ на эту шутку я готовлюсь услышать возмущенное шипение, однако Ярослава реагирует на удивление спокойно:
– А кто говорит про трахаться? У тебя дома есть пиво безалкогольное? Можно еще пиццу заказать… – Она закусывает губу и мечтательно жмурится. – М-м-м… Четыре сыра. Блин, я, оказывается, голодная такая…
В моей голове за секунду проносится столько мыслей, что ей проще взорваться, чем их обработать. А так как мозги мне дороги, я предпочитаю их не насиловать, ну или как минимум сделать это чуть позже. Поэтому и говорю то, что говорю:
– У меня телефон доставки есть круглосуточный. За час все что угодно привезут.
Явно обрадовавшись, Ярослава хлопает в ладоши.
– Крутяк! Тогда вызывай такси.
Проматывая список приложений на экране мобильного, я не удерживаюсь от иронии:
– А ты, конечно, рисковая. Знаешь ведь меня всего пять минут. Вдруг к кровати привяжу и изнасилую.
– Не изнасилуешь, – беззаботно отмахивается она. – Я же чувствую, что ты хороший.
9
– Ой, я эту улицу знаю! – с необъяснимой радостью восклицает Ярослава, ткнувшись лбом в боковое стекло такси. – У меня здесь подружка жила, с которой я в начальной школе училась. У нее мама делала обалденные пирожки с яблоками. Моя баба Лида обычно их в духовке пекла, а она жарила в масле. Такие жирные были и сладкие… М-м-м…Объеденье.
– Кажется, ты и правда голодная, – усмехаюсь я, указывая таксисту на нужный поворот. – Даже мне после такого рассказа захотелось какого-нибудь жирного фастфуда.
– Так я же сразу сказала, что голодная. Ты, надеюсь, пиццу уже заказал?
– Заказал две. Не волнуйся.
Сейчас мне становится даже смешно от своего недавнего предположения о том, что Ярослава – профессиональная чайка. Она кто угодно: девчонка с приветом, беспризорница, оторва, но точно не та, кто разводит мажоров на деньги.
– Странно, что ты выбрал именно это место, – с сомнением произносит она, когда водитель высаживает нас возле нужного подъезда.
– Почему?
– Далеко от цивилизации. Да и от спортзала, в который ты ходишь, тоже не близко. Не похоже, что ты сильно-то привык экономить.
– И что ты во мне такого увидела, отчего решила, что сорю деньгами направо и налево?
Я иду к крыльцу и, заметив, что Ярослава мешкает, делаю приглашающий жест, показывая подниматься за мной. Про себя я решил ничего больше не домысливать и просто за ней наблюдать. Очень интересно, как будут дальше развиваться события.
– Я же уже сказала, – буркает она, после короткой заминки шагая следом. – Ты выглядишь высокомерным. Тяжело быть высокомерным, когда ты нищий.
– Хороший и высокомерный, – иронизирую я над ее манерой рисовать психологические портреты. – Ладно, пусть будет так. Это лучше, чем дурик.
По мере приближения к нужной двери, боевой дух Ярославы начинает заметно угасать. Она держится поодаль, пока я отпираю замок, а потом и вовсе делает вид, что ищет что-то важное в сумке.
– Не передумала заходить? Если передумала – ничего страшного. Вызову тебе такси.
На секунду она колеблется, но потом делает решительный шаг в мою сторону. Это даже хорошо, что засомневалась. Значит, не такая уж она и отмороженная и инстинкт самосохранения в ней все же не умер.
– Пиццу и пиво привезут через пятнадцать минут, – информирую я, щелкая выключателем. – Если захочешь помыть руки – туалет справа. Ну, а в целом, будь как дома.
– Неудивительно, что ты в Питер поскорее вернуться хочешь, – ехидничает Ярослава, оглядываясь. – Обстановочка тут убогая.
– А сама ты в двухуровневых апартаментах с видом на Ангару живешь? – парирую я, отметив, что новость о моем отъезде все же не прошла для нее незамеченной.
– В моей квартире по крайней мере обои не отклеиваются. – Ступней, облаченной в белый носок, она тычет в угол прихожей. – Ремонт здесь старше, чем я.
– Вполне вероятно. Тебе кстати сколько?
Сощурившись, Ярослава в очередной раз оценивающе оглядывает меня, будто размышляя, достоин ли я столь ценной информации.
– Не хочешь – не говори, – равнодушно добавляю я, разворачиваясь, чтобы уйти в гостиную. Пусть не думает, что каждая графа ее биографии для меня словно манна небесная.
– Двадцать два мне, – догоняет меня через секунду.
– Я примерно так и думал. Родители не потеряют? Или ты одна живешь?
– Я живу с бабушкой и с Тотошкой.
– Кто такой Тотошка? – машинально переспрашиваю я, давая себе время переработать новую информацию. Живет с бабушкой, потому что сирота? Или потому что той необходим уход? Или, как многие, просто не в ладах с семьей?
– Это мопсик мой. – Голос Ярославы становится восторженным и благоговейным. Таким обычно говорят о детях. – Сейчас покажу.
Выудив из заднего кармана побитый китайский смартфон, она подходит вплотную и, прижавшись ко мне плечом, начинает листать галерею.
– Вот он. Классный, да? Такой обжора, ты не представляешь. Вроде знаю, что их породе нельзя переедать, но он так жалобно смотрит, что последний кусок хлеба отдашь. А вот тут ему три месяца… Прикол, да? Глаза в разные стороны смотрят… Сейчас вообще изменился. Толстожопенький…
Я на автомате киваю, глядя как ее ноготь, покрытый бесцветным лаком, скользит по треснутому экрану в попытке показать как можно больше фотографий лупоглазого собакена, сильно напоминающего французского бульдога. Любители животных предали бы меня анафеме, но все, о чем я думаю в этот момент – это о том, как приятно пахнут ее волосы и что прямо сейчас, вопреки всем мыслям Ярославы о моей «хорошести», я хотел бы толкнуть ее на диван и как следует трахнуть.
10
Ярослава
– Леха вообще классный парень. Я его никогда не прошу коктейли бесплатные наливать – он сам предлагает.
– Наверное, глаз на тебя положил, – усмехается Сноб, поднося ко рту горлышко пивной бутылки.
– Вот бесят меня такие замечания. – От негодования я даже опускаю надкусанный кусок пиццы на тарелку. – Такое ощущение, будто люди могут по-человечески друг к другу относиться только когда им что-то нужно.
– Относиться по-человечески и нарушать трудовые обязанности – это все же разные вещи.
С одной стороны, мне разозлиться на него хочется, а с другой – рассмеяться. Ну что за зануда такой? Может, они в Питере все такие? Если бы не это, кстати – мог бы даже мне понравиться. Высокий и фигура у него классная – недаром, видно, в спортзале торчит. Лицо вроде тоже не подкачало. Но смазливых вокруг полно, а у Сноба внешность интересная… С изюминкой, вот. Изюминка – это, разумеется, его глаза цвета зимнего Байкала. Поэтому надо быть с ним осторожнее: чуть зазеваешься – провалишься под переливающийся голубой лед и утонешь.
– Так ты юрист, что ли? Чего это тебя так волнуют чужие трудовые обязанности?
Скрестив руки на груди, Сноб откидывается на спинку стула и смотрит на меня с улыбкой. Со снисходительной, как мне чудится.
– Я айтишник. Про трудовые обязанности упомянул, чтобы обозначить разницу между просто хорошим отношением и угрозой потерять работу.
– Бла-бла-бла, – гримасничаю я, чтобы наверняка его побесить. Не люблю, когда в моем присутствии кто-то пытается умничать.
В детстве мама часто пеняла отцу, что я отстаю в развитии и никак не запомню азбуку, тогда как соседская дочка Катя давно читает по слогам. Вот рядом со Снобом я как раз чувствую себя отсталой. По его манере говорить и держаться, видно, что он в своих мозгах уверен. Тем более, если работает айтишником. Но комплексовать все равно не собираюсь. Пусть я не вундеркинд и в компьютерах не разбираюсь, но человек точно хороший. А это самое главное.
– Ты работаешь или учишься? – спрашивает он, не обратив внимания на мою провокацию.
– Учусь, – быстро отвечаю я, словно желая обозначить наличие у меня высшего, пусть и пока не полного, образования. – На факультете ветеринарной медицины.
– То есть твоя любовь к животным имеет под собой документальную основу? – впервые за вечер широко и искренне улыбается Сноб.
– Не знаю, что ты имеешь в виду под документальной основой. Я сначала поступила на биофак, отучилась полгода, поняла, что не мое, и перевелась на ветеринарный. Свою жизнь хочу посвятить помощи бездомным животным.
Отхлебнув пиво, он щурится.
– А старость скоротать с десятью кошками? Уверена, что получится совмещать это с семьей?
Я машинально бросаю взгляд на вторую бутылку, стоящую перед ним. Безалкогольное пью только я. Интересно, как быстро Сноб пьянеет? Не развезет его до такой степени, что он перестанет быть хорошим и начнет ко мне приставать?
– А кто сказал, что я хочу семью? Мне и с самой собой живется отлично.
– Ну как же, – отвечает он с усмешкой. – Как же любовь, романтика, серенады под окном и белое платье?
– Не всем девушкам это нужно. Мне вот с пиццей и пивасиком отлично, – ехидничаю я, салютуя ему бутылкой Короны. – И вообще, чего ты ко мне привязался? Про себя лучше расскажи.
– А что бы ты хотела узнать?
– Ты был женат? – выпаливаю первое, что приходит в голову.
Взгляд Сноба становится напряженным, почти настороженным.
– Нет. Почему ты вдруг спросила?
– Просто так. Не всем же задавать такие скучные вопросы про образование и возраст. Много путешествовал?
Кивает уже более расслабленно.
– Достаточно.
– Сколько стран посетил?
– Не считал. Но штук тридцать – тридцать пять точно.
– У тебя есть кошка, собака или попугайчик?
– Нет. – И через паузу добавляет: – У меня есть Яго.
– Кто это – Яго? – переспрашиваю я, внезапно находя блиц-опрос чрезвычайно увлекательным. Сидит перед тобой незнакомый человек, а копнешь поглубже – за его плечами найдется не одна интересная история. Тридцать с лишним стран посетить – это надо еще успеть. Я вот нигде не была и как будто никуда и не хотела.
– Яго – это моя машина. Ягуар. Считай, что он мой любимый питомец.
На это я могу лишь презрительно фыркнуть. Как можно сравнивать автомобиль и живое существо?
– Твой питомец состоит бездушная железяка, которая жрет бензин. Это не считается. Любимый фильм?
– Леон, – отвечает Сноб, немного подумав.
– Ого! Это про киллера который? Вот сейчас ты меня удивил. А почему?
– Не знаю, – Усмехнувшись, Сноб задумчиво глядит перед собой. – Посмотрел его в детстве, и он очень меня тронул. Несколько дней о нем думал. Сейчас я бы наверняка отнесся к нему по-другому, но в любом случае не желаю ничего переосмысливать. Некоторые впечатления юности не хочется портить.
– А почему они обязательно должны испортиться?
– Потому что становишься черствее и скептичнее. – Вынырнув из своих мыслей, он вновь смотрит мне в глаза. – Не замечала, что вкус продуктов из детства уже не производит на тебя такого сильного впечатления?
– Нет, не замечала.
– Просто не пыталась. А если попробуешь – так оно и будет.
Раздув щеки, я с шумом выдыхаю скопившийся воздух.
– Ладно, уговорил. Сколько тебе лет?
– Спустилась до банальных вопросов, – улыбается Сноб. – Мне двадцать девять.
– Всего на семь лет меня старше, а рассуждаешь как старый дед! У тебя детство, что ли, трудное было? Ты чего такой унылый?
Залпом осушив бутылку, он показывает мне средний палец. Я хихикаю. Так-то лучше. А то вкус продуктов ему, видите ли, уже не тот. Даже моя баба Лида столько не ноет.
11
Алан
Я смотрю, как Ярослава, без умолку болтая о своем плоскомордом питомце, дожевывает последний кусок пиццы, и ловлю себя на странной мысли о том, что она меня… умиляет, что ли. На влечение к ней как к женщине это ощущение, конечно, совсем не дотягивает, как и не дотягивает ее настоящий образ до того, какой я ее представлял в своих снах. Ангел в моем воображении была хрупкой и воздушной, непостижимой загадкой, этакой нимфой, при столкновении с которой моментально сносит голову.
Девчонка, сидящая напротив, не такая. С Ангелом она схожа только внешностью, а остальное: манеры, жесты, тембр голоса и ее размышления – очень… Не могу подобрать слово… Приземленные, наверное. Хотя обаяния она не лишена. Кажется, не будь меня рядом, она могла бы продолжать также смеяться собственным рассказам, задорно скаля зубы. Я давно потерял нить нашей беседы и полностью отдался наблюдению. Несмотря на грубоватую простоту, мне импонируют ее непосредственность и искренность. Я привык к девушкам, что называется, с двойным дном. Они блюдут то, что они говорят, как себя ведут, во что одеты – то есть ждать подвоха не приходится. Это норма современного общества. Ярослава – другая. Не слишком утруждает себя в том, чтобы быть тактичной, не пытается подбирать слова, не волнуется, какое впечатление произведет. Сначала меня это раздражало, а сейчас втянулся. Интересно за ней смотреть, как за существом с другой планеты.
– Ты там не сильно опьянеешь? – неожиданно спрашивает Ярослава, выразительно глядя на полупустую бутылку в моей руке.
– Думаешь, меня размажет с литра пива? – иронизирую я, сам того не замечая переключаясь на свойственный ей грубоватый сленг. – Я же не сорок килограмм вешу.
– Так ты в клубе еще два стакана крепыша выпил, – не сдается она.
Мысленно я переношусь на два часа назад и вспоминаю: да, было еще два бомбей-сапфира. Так, стоп. При ней я пил только один. Получается, она меня раньше заметила и наблюдала?
Но вслух я этот факт не озвучиваю и предпочитаю уточнить:
– У тебя с этим какие-то проблемы?
– Просто не люблю пьяных. Некоторые такими придурками становятся, стоит им пробку понюхать. Был нормальный человек, а в следующую минуту дебил.
Меня забавляет ее наивность. Нет, допустим с «хорошестью» она не прогадала и в моей компании ей действительно ничего не грозит, но она-то ведь об этом не знает. Ночью приехала в квартиру к незнакомому парню и запоздало взялась калькулировать промилле. Наивность, это еще мягко сказано.
– Об этом тебе стоило подумать до того, как ты напросилась ко мне на пиццу с пивом, – усмехнувшись, я подношу ко рту пиво. – Я трезвость блюсти не обещал.
Я почти жалею о своих словах, потому что она вдруг выглядит странно потерянной: взгляд напрягся, ладони спрятала под стол. Испугалась, что начну распускать руки? Наверное, переборщил с иронией. Я совсем не хотел ее пугать, даже если испугаться разок ей бы не помешало для собственного же блага.
– Не нервничай, Яся, – добавляю я как можно мягче. – В любой момент, когда захочешь, я вызову тебе такси до дома.
– Просила же не называть меня Ясей! – огрызается она, моментально заставляя пожалеть о своей сиюминутной слабости.
Определенно, ей палец давать нельзя. Откусит по самое плечо.
– У тебя ужасный характер, ты в курсе? Может, и хорошо, что ты не планируешь семьей обзаводиться.
Вот парадокс. Когда я пытаюсь быть с ней обходительным – гневно фыркает, но стоит не по-доброму съязвить как сейчас – расплывается в улыбке.
– Можно подумать, если я сейчас поманю тебя пальцем, ты не забудешь о моем ужасном характере. Вы же все одинаковые.
Такой самоуверенности я могу только поаплодировать. Единственное, что ее оправдывает – это то, что она родом отсюда. Приди она на любую модную тусовку в Питере, ее гонор бы значительно поубавился. Красотой меня точно не удивить, особенно с учетом того, что я к началу второго курса половину ведущего модельного агентства перетрахал.
– И чего ты там втихую гримасничаешь?
– Умиляюсь твоим рассуждениям, – скромно замечаю я, не планируя посвящать ее в свои рассуждения. Кто-то за этим столом должен иметь чувство такта.
– Подойди, – вдруг требует Ярослава, прищурившись. – Покажу кое-что.
– Что? – насторожившись, спрашиваю я.
– Узнаешь. – Откинувшись на спинку стула, она манит меня пальцем. – Иди сюда, не бойся.
Застыв, словно истукан, я смотрю на ее бледно-розовый ноготь. Меня словно по голове ударили. За исключением непрезентабельной окружающей обстановки, это один в один кадр из моего сна. Если она сейчас предложит обниматься, то я, вероятно, начну ходить в церковь.
Я ведь не могу просто остаться сидеть, не узнав, что может случиться дальше. Ну не может быть столько совпадений… Многоэтажка эта, встреча с ней и эта фраза.
Отодвинув стул, я встаю и подхожу к ней. Происходящее не до конца ощущается реальным – я словно попал в параллельное измерение, в котором действуют другие законы. Сейчас я готов поверить во что угодно. Даже в то, что при желании смогу оторваться от пола и сделать пару шагов по воздуху.
– Что? – мой голос звучит неузнаваемо, тихо и хрипло.
Задрав голову, чтобы встретиться со мной глазами, Ярослава делает знак, чтобы я наклонился. Я наклоняюсь, останавливаясь в полуметре от ее лица. Чем она пахнет? Не похоже, чтобы туалетной водой. Свежестью какой-то и отдаленно – то ли черемухой, то ли сиренью. В общем, весной.
– Ближе, – шепчет.
Я невольно задерживаю дыхание, когда послушно опускаюсь к ее виску. От необычности этого момента сердце начинает колотиться быстрее.
Ее тепло-ореховые глаза на секунду касаются моих, а дыхание неспешно перемещается на мою щеку. Это странно, но в этот момент мне хочется закрыть глаза.
– Сказала же, – ласково шепчет она, щекоча волосами мое ухо. – Поманю тебя пальцем – и плевать тебе станет на мой характер. Ты же разве что на задние лапки не встал.
Мне стоит усилий, чтобы осмыслить суть услышанного – я слишком плотно заперт в вакууме своих ощущений. Кажется, она просто нашла очередной способ надо мной поиздеваться. Но сейчас мне плевать. Я слишком загипнотизирован этим моментом и тем, какая роль мне в нем отведена.
– Все, эксперимент подошел к концу, – язвительно произносит она, отстраняясь. – теперь можешь возвращаться на место.
Меня совсем не трогает снисхождение в ее тоне, как и тот факт, что я в очередной раз выгляжу полным лохом. Пальцы сами находят ее подбородок и тянут вверх, а тело напротив стремится вниз: к ней, в нее. В этот момент она, наверное, думает, что я обычная напившаяся скотина, пустившаяся в пьяные приставания. Ошибается. Я впиваюсь в ее губы не потому, что рассчитываю на секс с ней. Я делаю это потому, что не могу иначе.
12
У нее теплые мягкие губы со вкусом той самой весны, который не смогла перебить безалкогольная Корона. Крепче сжав ее подбородок, я жадно скольжу между ними языком в попытке распробовать как можно больше. В эти секунды мне даже не важно, сделает ли она то же самое в ответ. Мне просто хочется узнать, какая она без всей этой уличной шелухи. Что, в конце концов, в ней есть такого, отчего она так долго преследовала меня.
Следует легкий толчок в грудь, раздраженное мычание. Ярослава предприняла попытку меня оттолкнуть. Машинально мотнув головой, я перемещаю ладонь ей на затылок и тяну вверх, чтобы заставить подняться. Лязгает ножка стула, дребезжит стол, но через секунду ее грудь приклеивается к моей.
Подсознательно я готов к тому, что она огреет меня кулаком или прокусит губу: я, в конце концов, напал на нее без предупреждения и не остановился даже после выраженного протеста, – но совершенно не жду того, что спустя несколько секунд она вдруг обнимет меня за шею и с жаром, не меньшим, чем я, ответит на поцелуй.
От неожиданности в мозгах коротит. По отдельности плюс и минус в батарейке не дают ничего. Ток возникает лишь при их непосредственном контакте, как сейчас. Ее язык минус, мой – плюс, ну или наоборот. Если изначально я потянулся к ней, ни на что не рассчитывая, то сейчас меня накрывает чистейшая первобытная жажда. Засунуть руку ей между ног, сжать ее задницу. Разложить на этом хлипком столе. Раздеть, подмять, проглотить. Увидеть самое честное выражение ее лица.
Запускаю ладонь ей под футболку. Гладкая кожа, выступающие бусины позвоночника, острые лопатки. Лифчика нет. Если совсем немного завести руку вперед, смогу почувствовать ее соски. Если твердые – значит, возбуждена не меньше, чем я. Хотя ее учащенное дыхание, граничащее со стонами, говорит само за себя.
Ярослава была права. Плевать мне сейчас на то, как сильно она далека от идеала, который я себе нарисовал. Пока она молчит, целовать ее и касаться – идеально.
Опустив ладони ниже, я делаю то, что хотел с первого дня нашего паршивого знакомства: сдавливаю ее задницу. Кровь окончательно отливает от головы и сокрушительной волной устремляется в пах. Самое насущное желание сейчас – это снять с нее джинсы и увидеть, как она выглядит без них. Заблаговременно возникшая перед глазами картина лишает меня терпения: я машинально ощупываю пояс на ее джинсах в поисках пуговицы.
– Эй… – бормочет Ярослава и, резко отстранившись, выдает уже громкое и полноценное: – Эй! Ты совсем оборзел?
Я был бы рад, если бы такое скорое возвращение на землю избавило меня возбуждения, но этого, увы, не происходит. Глядя в ее сверкающие от возмущения глаза, я по-прежнему испытываю сильнейшую тяжесть в паху и плюсом к нему – острое разочарование. Оборзел? Разве не ты только что стонала мне в рот?
– Когда двое по обоюдному желанию целуются ночью в пустой квартире, нельзя исключать возможность секса, – медленно выговариваю я, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание.
– Так это ты сам на меня набросился! – рявкает Ярослава, обнимая себя руками. То ли от гнева, то ли смущения ее щеки покраснели.
– Слушай, прекрати на меня орать. Насиловать тебя я в любом случае не собирался, – для убедительности я демонстрирую ей поднятые вверх ладони. – Но, справедливости ради, замечу, что не стоит проворачивать фокусы с «подойди ко мне», если ты хотела спокойно и дальше продолжать есть пиццу.
– Ты же не животное вроде, – раздраженно бросает она, поправляя футболку. – Должен уметь держать себя в руках.
Я заставляю себя отвернуться к окну, чтобы просто ненароком не нагрубить ей. Ей то ли действительно сильно везло по жизни, то ли она сейчас сильно притворяется. Поцеловал ее, допустим, я сам, но все, что было до и после – произошло благодаря ее непосредственному участию.
– Вызову тебе такси. Завтра вставать рано.
Серьезно, сколько можно? Даже у нее с воспитанием пробел – пусть, по крайней мере, перестанет спускать на других всех собак. Могла просто сказать «не надо» – и все бы закончилось. А то заверещала так, как будто я школьнице членом из-за угла помахал.
– Не надо только отмазки придумывать, – фыркает она, сгребая со стола сумку. – Сама уеду.
Замечательно. Каким-то образом ей удалось заставить меня почувствовать себя скотиной за то, что выставляю ее из квартиры именно сейчас. Будто бы причиной послужило не ее привычное хамство, а то, что она, как принято говорить, «не дала».
– Не торопись, я еще машину не вызвал, – говорю я, слыша как она с грохотом обувается в прихожей.
Ответом становится молчание. Стиснув челюсть, я выхожу за ней следом и начинаю обуваться. Провожу. С этой дурехи станется ночью пешком прогуляться.
– Адрес говори.
