– Что это? – недоуменно хлопаю ресницами, когда он кладет листы передо мной.
Какие-то цифры, проценты, слова польские. Язык я более или менее понимаю уже. Но на специальных терминах спотыкаюсь.
– Результат теста ДНК на наше с тобой родство, – уточняет Ян, еще сильнее погружая меня в шок.
Отрываюсь от бумаг, поднимаю непонимающий взор на Левицкого и шумно выдыхаю.
– Но я ничего не сдавала! – возмущенно спорю. – Что за бред! Откуда это? – отодвигаю от себя «доказательства» Яна, но он, открыв на нужной странице, возвращает мне.
– Мика, я провел тест ДНК сам, тайно. Между мной и тобой. Лаборатории хватило материала с твоей расчески, – усмехается. – Я сдал его до того, как… – мгновенно мрачнеет. И мы оба знаем, что он имеет ввиду мое отравление, однако озвучивать не хочет. – До того, как все случилось. Потом ты сбежала, а я так и не успел рассказать тебе правду. О том, что мы неродные с тобой.
Внимательнее вчитываюсь в текст.
Вероятность биологического родства 0%.
Не могу сделать вдох, легкие парализует. Некоторое время просто сижу, округлив глаза. Ян не мой брат?
– Но как? – вскрикиваю я. – Почему? Это ошибка какая-то…
Откидываю от себя документы, будто они кислотой пропитаны, и листы разлетаются по столешнице.
– Нет. Эта лаборатория не ошибается. Одна из лучших в Польше, – делает паузу, чтобы вынести финальный приговор. – Кто-то из нас двоих не Левицкий.
И умолкает, впиваясь в меня взглядом. Закатываю глаза и подаюсь вперед, облокотившись о стол.
– Ты, конечно же, думаешь, что это я подкидыш? – выплевываю ядовито, заранее зная ответ.
Ян и не спорит. Не пытается убедить меня в обратном, успокоить.
– Да, я так думал, – бросает непринужденно.
Внутри меня все кипит, но внешне стараюсь сохранять равнодушный вид.
– Послушай, братишка, – намеренно раздражаю Яна, глядя, как он морщится, будто от зубной боли. – Досье на нас с сестрой собирали очень влиятельные люди. Они хотели использовать Дану в своих целях, в том числе и добраться до вашего наследства. Так что вместо меня ты мог обрести родственников похлеще, – подмигиваю ему.
– Мы с тобой не родственники, Мика, – буквально рычит, придвинувшись ближе ко мне.
Отстраняюсь на всякий случай. А потом и вовсе встаю с места.
– Можешь и дальше считать меня подставной Левицкой, но я знаю, что это не так, – упираюсь бедром в край стола. – Документы настоящие! – четко проговариваю каждый слог. – Иначе эти люди не шантажировали бы меня и не давили бы на Дану, заставляя ее, на секундочку, – поднимаю палец вверх, – …стать суррогатной матерью и родить им ребенка. Кровного наследника Левицких, понимаешь?
Ян ослабляет ворот рубашки, будто ему вдруг стало душно, рваными движениями расстегивает пару верхних пуговиц, оголяя мышцы груди. И жарко теперь становится мне. Ненавижу краснеть и смущаться, но именно это непроизвольно делаю сейчас. Сглотнув, отворачиваюсь, чтобы Ян не заметил.
– Кто эти люди? Где они сейчас? – зло цедит он, готовый ринуться в бой.
О наследстве своем обеспокоился? Лишних «ртов» испугался? Как и все Левицкие, Ян наверняка сосредоточен исключительно на деньгах. Из меня корень зла делает, а сам ничем не лучше.
– Уже не важно, – отмахиваюсь равнодушно. – Отдыхают в австрийской тюрьме, – добавляю с легкой ухмылкой.
– Хм, не понял, – поднимается Ян и обходит барную стойку, чтобы стать ко мне вплотную. И выбить последние остатки воздуха из моих легких.
– Ну-у, – тяну я и скольжу вдоль стойки назад. Дальше от него, – Я вместо Даны поехала им «наследника рожать», – выпаливаю честно, а Ян едва не взрывается. – Они все равно нас путали. Но когда мы были в клинике ЭКО в Австрии, у них нашли кое-что о-очень запрещенное, – чуть улыбаюсь, когда вспоминаю, как подставила тех подлых мужчин, которые были уверены в своей безнаказанности и упивались властью над нами с Даной. – Представляешь, какое совпадение? А с виду приличные люди, – хихикаю с сарказмом.
Ян некоторое время сканирует меня, обрабатывает в мозгу мои слова. И только потом выдыхает с облегчением.
– Мика, ты неисправима, – качает головой.
– Еще бы! Так что ты в нашу первую встречу легко отделался, – смеюсь нервно. – Всего лишь выспался.
– Спасибо за заботу, – чуть ли не хохочет Ян, но в следующее мгновение возвращает себе серьезный вид. – Мика? – зовет беспокойно. – Откуда у тебя эти… «навыки»? Зачем?
Сжимаю губы в одну линию, стискиваю кулачки и становлюсь спиной к Яну, не выдержав его испытывающего взгляда.
– Не важно, – шиплю я, не желая вспоминать прошлое.
Теплая ладонь аккуратно касается моего плеча, разворачивает бережно, но настойчиво.
– Для меня важно, – голос Яна пропитан заботой и участием. – Я хочу знать, что с тобой произошло.
И вновь эта ртуть, гипнотизирующая и подчиняющая. Я почти готова сдаться, даже чуть рот приоткрываю, чтобы заговорить. Но мысленно одергиваю себя. Нельзя. Если доверюсь, то обязательно поплачусь за это. С мужчинами всегда так.
Ян вряд ли искренен сейчас. Скорее, преследует какие-то личные цели. Как только добьется – вышвырнет меня за ненадобностью. Из своей жизни и как можно дальше от семьи, частью которой меня не считает.
– Нет, – выкручиваюсь и обхожу Левицкого, намеренно задев локтем.
И шагаю прочь из кухни. Останавливаюсь только в холле, осознав, что я в ловушке. Как я могла бдительность потерять?
Достаю телефон, но Ян оказывается рядом и выхватывает его.
– Мика, ты же не такая, какой пытаешься казаться, – не отступает он. – У тебя будто защитная реакция. От кого?
Приобнимает меня за талию, притягивает к себе, дезориентируя на мгновение внезапной нежностью. Далеко не родственной. В моей голове проносятся миллиарды разрозненных мыслей.
И, наверное, только в этот момент я наконец-то осознаю, что пытался донести до меня Ян тем тестом ДНК. Не понимаю до конца, как это вышло, но мы с ним…
Неродные… А значит…
Поднимаю взгляд на мужчину, которым бредила все эти месяцы.
Ничего это не значит!
– Отстань, Ян! – высвобождаюсь из его рук. – Хочешь знать, от кого я защищаюсь? – с вызовом рявкаю. – От таких, как ты! От мужчин, которые не слышат слова «нет»! – демонстративно ладонь выставляю. – Отдай мой телефон, я такси вызову.
***
Отрицательно качает головой и в карман брюк его прячет. Знает, что туда я уж точно не полезу.
– Мика, смирись, – в глазах играют платиновые искры. – Отсюда некуда бежать, разве что вплавь.
– Ты ведешь себя, как маньяк из фильма ужасов, – бубню я и прикрываюсь руками.
Ян сводит брови и хмуро скользит по мне взглядом.
– Разве я давал тебе когда-нибудь повод бояться меня? – выдает с нотками разочарования.
– Дай-ка подумать… – провожу пальчиком по подбородку, будто размышляю. – Например, когда грозился уничтожить меня и прогонял из дома Левицких, м-м-м? – мычу обиженно.
– Прости, я сказал это на эмоциях, – произносит Ян так, будто действительно сожалеет. – После того, как деду подсыпали не то лекарство…
Отмахиваюсь раздраженно, отхожу как можно дальше и плюхаюсь на диван в гостиной.
– Ты решил, что это сделала я, – не спрашиваю, а постановляю. Ведь знаю, какого мнения обо мне Ян.
– Я миллион раз уже пожалел об этом, Мика, – неожиданно заявляет он и садится рядом, боком ко мне, уперев локти в свои колени.
Украдкой смотрю на Яна. Понимаю, что нельзя, но верю ему.
Пауза затягивается, и я решаюсь разорвать тишину.
– Ты не разговаривал с Адамом? – уточняю и тут же губу изнутри кусаю. От волнения. – По поводу нашего… хм… неродства? Как это возможно вообще? – меня чуть ли не трясет.
Я совсем ничего не понимаю! Мозг отказывается анализировать информацию! Что делать, если именно я окажусь чужой Левицким? Тогда получается, все те документы сфальсифицированы? А я сглупила, ворвавшись в их семью? И во вранье обвинят, как обычно, именно меня.
В таком случае Адам мне не дед, а Дан – не племянник. И все рушится, как карточный домик. Господи, когда же я успела так привыкнуть к ним, что от одной мысли об этом больно становится?!
– Нет, Адам был категорически против проведения теста ДНК, – объясняет Ян спокойно, словно ничего необычного не происходит. – Я решил его пока не нервировать. И так еле вытащили после отравления.
– И о том, что со мной сделали, тоже не сказал поэтому? – не замечаю, как по моим щекам непроизвольно стекают слезы. Но это видит Ян. Руку протягивает, касается кожи почти невесомо, ведет пальцами, размазывая соленые капли.
– Он бы не выдержал, Мика, – объясняет чуть слышно. – Адам слишком любит тебя.
Вздрагиваю от его фразы. Отбиваю блуждающую по моему лицу руку, подскакиваю с дивана. Пытаюсь эмоции как можно глубже в себя затолкать, но тщетно. Так и рвутся наружу.
Что со мной делает Ян? Душу обнажает. Заставляет чувствовать. Верить.
– Я провела в Польше всего пару месяцев… – возражаю я.
– Не важно, – перебивает все так же тихо, но убедительно. – Порой достаточно одного дня.
И этот намек на наш «один день» в Кракове, когда мы еще не знали, кто мы друг для друга, вызывает полчища мурашек.
– Зачем ты делаешь все это, Ян? – выдавливаю сипло.
– Я уже говорил, – шепчет горячо. – Я хочу забрать тебя.
– Туда, где меня чуть не убили? – всхлипываю я, ненавидя себя за слабость. – Чтобы завершить начатое?
– Там сейчас безопасно, Мика, – произносит строго, убедительно и берет меня за плечи. – Думаешь, чем я занимался эти три месяца? Все родственники отправились по своим домам. В особняке только Адам, Дан, прислуга и охрана.
– И Елена? – отзываюсь испуганно, потому что уверена: это она подмешала мне таблетки.
– Нет. Уволена, – внезапно рычит Ян. – Я услышал тебя тогда, так что ее проверили первой, пока дед в больнице лежал. Она привлечена к ответственности.
– Хорошо, – киваю. – Я рада, что Адам и Дан в безопасности. Но зачем мне возвращаться в Польшу? Я лучше останусь у сестры.
– Ты нужна нам, – обезоруживает одной фразой.
– Мое мнение никого не интересует? – фыркаю, пряча за дерзостью свое волнение.
– Интересует, – чуть заметно уголки его губ ползут вверх. Ян понял, что я «кусаю» его, потому что сомневаюсь. – Поэтому ты сейчас здесь, а не в самолете. Чтобы самостоятельно принять решение.
– Так просто? – ухмыляюсь. – Тогда мой ответ «нет»! Можем ехать к Враговым?
Ян отпускает меня, но далеко не отходит. Достает свой телефон, ищет какой-то номер.
– Что же, хорошо, – тянет задумчиво, но я ожидаю подвох. – Только сама скажи об этом Адаму, – протягивает мне гаджет, на дисплее которого высвечивается контакт деда.
– Ты играешь нечестно! – нажимаю кнопку отключения и отбрасываю телефон на диван.
Голос срывается, сердце с размаха бьет в ребра, а дыхание сбивается, когда Ян порывисто обнимает меня. Касается своим лбом моего, смотрит в глаза, сжимает талию, ползет ладонями выше.
– Я не играю, Мика, – добивает срывающимся голосом, хриплым и бархатным. – Серьезно. Возвращайся.
Глава 6
Ян
Мика опускает ресницы, и я не знаю, могу ли расценивать это как «да». Пытаюсь поймать ее взгляд, однако она разрывает наш хрупкий зрительный контакт. Ожидаю, что опять кусаться будет, но ёжик лишь вздыхает лихорадочно и вдруг прижимается щекой к моей груди, где-то в области сердца.
– Согласна? – осторожно уточняю.
Чувствую, как Мика кивает. Делает легкое, почти незаметное движение головой.
И мне этого достаточно. С трудом подавляю облегченный выдох. Я готов заорать в этот момент, но стискиваю челюсть до скрипа.
Наш маленький, но такой важный шаг друг к друг.
Мне еще столько рассказать Мике необходимо. И далеко не все ей понравится. Поэтому я даю информацию порциями. Дозированно. А кое-что так и останется в тайне. Потому что одно неверное слово – и ёжик сорвется с крючка. Выпустит опять свои иголки, закроется. А я допустить этого никак не могу.
Мне бы больше времени, но Адам в очередной раз сделал все по-своему. Спутал карты, и теперь я вынужден торопиться. Предчувствие вопит, что я пожалею об этой спешке. Не по-человечески все получается.
Но выбора нет. Сейчас или никогда.
Нужна мне Мика. Какой бы странной и сложной она не была.
– Я забронирую билеты на самолет на завтра, – выверяю каждое слово, будто делаю шаги по минному полю.
Делаю паузу, жду. Взрыва не происходит.
Пока все идет нормально. За исключением того, что я солгал только что. Билеты куплены, лежат в моем чемодане. Я все предусмотрел заранее и не собирался улетать без Мики. Но ей детали лучше не знать.
– Мне нужно собрать вещи, – окончательно капитулирует Мика. Но расслабляться я не спешу.
– Утром заедем. Пока отдохни, – утыкаюсь носом в ее светлую макушку, вбираю запах шампуня, без намека на какой-то парфюм. И дурею от аромата Мики. Мой маленький афродизиак. – Можешь выбрать себе любую комнату, – добавляю уже хрипло.
– Есть с замком на дверях? – неожиданно выпаливает она и голову запрокидывает.
На доли секунды застываю, всматриваюсь в заплаканное личико, наивное и милое, несмотря на несносный характер его обладательницы. Пропускаю через себя вопрос Мики, и он застревает где-то в области солнечного сплетения, разворотив все внутри ножом-бабочкой.
Потому что я понимаю: ёжик спрашивает о замке неспроста. Продолжает защищаться. Несмотря на то, что мы вдвоем здесь. Не верит мне, боится. Опасается.
Какого хрена?
Беру ее за плечи. Хочется вытрясти из девчонки всю правду. Не отпускать, пока не откроется. А потом уничтожить тех, кто сделал ее такой. Зажатой, колючей и испуганной.
– Да, – заставляю себя ответить. – Должна быть, – с трудом отпускаю Мику. – Посмотри на втором этаже. Там и вид красивее, и…
– Ага, ладно, – перебивает меня и сбегает.
Медленно следую за ней, когда она взлетает вверх по ступенькам, идет вглубь коридора и открывает самую дальнюю дверь. Единственное, что проверяет, так это наличие защелки. Даже на интерьер не смотрит. Кивает сама себе и скрывается в комнате, повернув замок.
Некоторое время стою посередине коридора, уставившись в одну точку. Впервые в жизни не знаю, как поступить дальше. Сказал бы мне кто-то полгода назад, что я буду вот так теряться с девушкой, в морду бы дал и посмеялся бы над идиотом. Я любую мог… кхм… «расположить» к себе. Порой неинтересно становилось.
Зато сейчас. Бред какой-то творится.
Единственная девчонка, от которой все внутри сводит и мозг отрубается, для меня какая-то… недосягаемая. Понятия не имею, что делать с ней. Сломать боюсь, отпугнуть. Но и отпускать не собираюсь.
Беру тайм-аут. До вечера.
***
Все это время сижу в гостиной на твердом диване, а Мика даже носа не показывает.
Пообщались!
Вздохнув, иду на кухню, готовлю нехитрый ужин из заранее купленных полуфабрикатов. С ним и поднимаюсь к Мике. Мне нужен повод, чтобы увидеть ее и убедиться, что все в порядке.
Стучусь негромко, но ничего не происходит. Барабаню по двери настойчивее, пока Мика не открывает. Медленно и настороженно.
Машинально скольжу по ней взглядом: босая, распаренная, завернутая в халат, который был в ванной. Ее волосы после душа стали чуть темнее, цвета зрелой пшеницы на корнях и платиновые на концах. Зачем Мике было вообще красить их? Не замечал, чтобы она за модой гналась и на внешности заморачивалась. Ёжик и без этого шикарна, манит своей естественностью и невинностью, во всех смыслах.
– Что случилось? – Мика опускает глаза на поднос с едой в моих руках. – Это мне? – удивляется так искренне, как будто я что-то сверхъестественное сделал.
Ресницами хлопает недоуменно, но при этом почему-то в халат кутается. Прячется от меня.
Очередная странная реакция, которой мне не понять. Ёжик настолько дикая, что даже элементарные ухаживания принимать не умеет.
Я же, вопреки здравому смыслу, схожу с ума от ее внешнего вида и поведения. Если бы Мика знала, как у меня сносит крышу от нее, то… точно бы умчалась отсюда вплавь. Поэтому засовываю свои желания в одно место и возвращаю мозг в черепушку.
– Ну а кому еще, – не выдержав, смеюсь. – Нет, я пришел, чтобы при тебе самому все съесть. А ты слюной истекай. Бери, – добавляю нежнее.
– Спасибо, – Мика несмело перехватывает поднос, ставит его на комод недалеко от входа.
Испытывающе смотрит на меня, прогоняя мысленно. И хмурится, потому что я не спешу.
– Билеты забронировал? – бросает мрачно, а я киваю. – Тогда до завтра, – берется за полотно двери.
– Подожди, ёжик, – останавливаю рукой, не позволяя закрыть.
Достаю из кармана брюк телефон Мики и протягиваю ей. В конце концов, она не заложница здесь. И мы договорились. Вроде бы.
Кажется, это срабатывает. Ёжик расслабляется, принимает телефон и даже улыбается слегка. Но стоит мне сделать шаг в коридор, покинув территорию ее комнаты, как она молча захлопывает дверь перед моим носом.
И словно контрольный выстрел, раздается щелчок замка.
Приехали.
Упираюсь лбом в холодное дерево, пытаясь и сам остыть. Стою так некоторое время, а потом тяну руку вверх, к дверной раме. Провожу по пыльному выступу, нащупываю ключ. На всех дверях в этом коттедже изнутри защелка, а снаружи обычный замок.
Безусловно, я не намерен злоупотреблять этим. Беру ключ на всякий случай.
И не зря.
Потому что посреди ночи меня будит жалобный женский плач, что доносится через тонкую стенку. Из соседней комнаты, рядом с которой я поселился намеренно. Как можно ближе к Мике.
Будто лунатик, иду на звук. Всхлипы перемешиваются с криками.
Не задумываясь, поворачиваю ключ в замке, распахиваю дверь и подбегаю к постели, по которой мечется, будто в лихорадке, Мика.
Сгребаю жаркое, дрожащее тело в охапку, пока девчонка царапается и дерется, не осознавая, где она и с кем.
– Тише, ёжик, – уговариваю обезумившую от страха Мику. – Проснись. Ты в безопасности. Я с тобой.
Глава 7
Доминика
Липкие пальцы ползут по горлу вниз, оставляют мерзкий влажный след на ключице, забираются в разрез блузки.
Ледяная рука задирает юбку, сжимает бедро.
В носу стоит запах сырости, которым пропитана темная кладовка. И пота мужского тела, что давит на меня со спины, впечатывая грудью и животом в холодную стену.
Ловушка захлопывается. Безысходность парализует. Страх отключает мозг.
В ушах шум и гадкий голос.
– Довыпендривалась, мелкая тварь? Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Сейчас я тебя…
Невидимый тумблер щелкает в сознании, активируя крик. Безумный, животный вопль. Не верится, что он исходит из меня.
Я. Не. Сдамся!
Брыкаюсь, как одержимая, размахиваю руками, лягаюсь ногами.
Но он сильнее, старше, мощнее. А я одна.
Во всем доме больше никого.
Только он. Рядом. Всюду. Вокруг.
Мне нечем дышать.
Я бьюсь до последнего…
Липкие холодные лапы превращаются в теплые объятия. Вонь сменяется каким-то до боли знакомым запахом, почти родным. А голос… звучит ласково, успокаивающе.
– Тише, ёжик. Проснись. Ты в безопасности. Я с тобой.
Выныриваю из кошмара и пытаюсь понять, где я сейчас и что происходит. Но мысли путаются, а тело млеет расслабленно в чьих-то руках, из которых больше не хочется вырываться.
Ко мне возвращается чувство защищенности. И его я способна испытывать только с одним мужчиной.
Ну нет! Только не он! Не в этот миг, когда я жалкая и разбитая.
Медленно поднимаю голову, различаю в тусклом свете прикроватной лампы знакомые черты лица. И обреченно выдыхаю:
– Ян?
Замечаю царапины на его щеке, настолько глубокие, что их видно даже в полумраке. Импульсивно поднимаю руку, касаюсь пальцами ран, чувствую что-то влажное на подушечках.
– Это я? – задаю глупый вопрос, ведь и сама знаю, что я. Расцарапала Яна до крови, когда боролась с призраками прошлого. Сумасшедшая, неадекватная истеричка со сломанной психикой. И как же противно, что он узнал меня такой.
– Не важно, – шепчет хрипло, участливо. Жалеет, как котенка подзаборного, отчего мне только хуже. – Ты как?
Отвратительно, Ян, отвратительно! Особенно сейчас, когда ты стал свидетелем моей больной паники!
Мне казалось, что я справилась со своими кошмарами. Подавила их в себе несколько лет назад. Не полностью, ведь я по-прежнему видела мерзкие эпизоды прошлого во снах, но хотя бы не кричала наяву, контролировала себя. И даже в Польше, под одной крышей с Левицкими, ничем не выдала свою неадекватность.
Но стресс после отравления отбросил меня на исходную. На протяжении трех месяцев Дана чуть ли не дежурила возле моей спальни, готовая успокоить меня после очередного приступа. Антидепрессанты я упорно отвергала, а снотворное помогало через раз.
Но только что… Кажется, произошла самая мощная вспышка воспоминаний. Я опустошена настолько, что не могу дышать. Не то чтобы говорить.
Однако должна. Обязана собрать остатки воли в кулак, чтобы опять казаться сильной.
– Все в порядке, – отзываюсь бодро и даже улыбаюсь. – Я в полном порядке, – повторяю, как мантру. Но не помогает, потому что внутри по-прежнему все дрожит.
– Ты кричала, – произносит Ян все так же тихо, будто спугнуть меня боится. – Громко, – скользит изучающим взглядом по моему лицу.
– Ужастиков на ночь пересмотрела, – хихикаю нервно. В качестве отвлекающего маневра.
Пытаюсь высвободиться, но Ян крепко держит меня за плечи. Сам остается серьезным.
– Расскажи, – звучит полупросьба-полуприказ.
– Сюжет фильма? – продолжаю изображать дурочку, но с ним мои уловки не работают. – Я уже успокоилась, Ян, – меняю тактику. – И хочу спать. Спокойной ночи, – многозначительно киваю на дверь, но тут же хмурюсь. – Как ты вошел? Я закрывалась.
– Для меня не существует замков, когда дело касается тебя, – чеканит он. – Ложись, – заявляет неожиданно.
Аккуратно укладывает меня на постель, заботливо накрывает одеялом. А сам устраивается рядом, на боку, приподнявшись на локте и подперев голову рукой. Нависая надо мной, впивается в меня взглядом-рентгеном.
– Расскажи, что случилось с тобой? – повторяет, будто загипнотизировать пытается.
– Ян, но…
– Мика, ты знаешь меня. Я настойчивый и не отступлю, – делает паузу, обдумывая свой следующий шаг. – Хочешь спать? – киваю неуверенно, предвкушая подвох. – Тогда рассказывай. Иначе не уйду.
– Не хочу, – признаюсь честно, однако поворачиваюсь на бок, чтобы быть лицом к лицу с Яном, и натягиваю одеяло до самого носа.
– Доверься мне, – протягивает ко мне руку, касается волос, проводит от виска к затылку. – Тебе станет легче, ёжик.
Ян берется за край одеяла, одергивает вниз. Он не меня раскрывает, а словно душу мою обнажает. Она искрит и кровоточит.
Прикрываю глаза и выпаливаю на одном дыхании:
– Легче? Мне с пятнадцати лет так и не стало легче. С тех пор, как меня домогался сводный брат…
Рука Яна непроизвольно сжимается на моей голове, дергает локоны. Морщусь не от боли, а от неожиданности. Но хватка тут же ослабляется, уступая место ласковым поглаживаниям. Будто я ребенок, которого нужно успокоить.
– Дальше, – короткий, тихий указ.
И я срываюсь. Слезы текут сами собой, а следом звучат и слова. Будто это не я произношу их. Хочу остановить себя, но глупая наивная Мика, которую я запечатала внутри, сейчас вышла из-под контроля.
– После смерти родителей нас с Даной отправили в детдом, потому что никто из родственников за нами не явился, – не могу подавить нотки обиды. На Левицких. – Через какое-то время нами заинтересовалась одна супружеская пара. У них был детский дом семейного типа, и они забрали нас к себе. Не удочерили, нет, просто взяли временно на воспитание, до совершеннолетия. Мы… должны были радоваться, что растем в подобии семьи. Кроме нас, там были еще дети. Среди них лишь единственный родной сын этой пары – Игнат. И его мы были обязаны слушаться, – сглатываю, стоит лишь вспомнить этого прыщавого шкафа. – Правда, Дана вскоре тяжело заболела, и «приемные родители» каким-то хитрым путем вернули ее в детдом, чтобы избавиться «от заразы», а мне сказали, что она там и умерла.
– Вы ведь встретились? – догадывается Ян.
– Да, мы нашли друг друга незадолго до моего приезда в Польшу, – хмыкаю я. – Как бы это ни было странно, но благодаря тем самым шантажистам, которых я оставила в австрийской тюрьме. Они вынуждали меня подставлять Дану, выдавая себя за нее. Я поначалу даже не знала, что и зачем делаю. А когда все поняла – и мы с сестрой объединились, то… бедными стали они, – ухмыляюсь я.
Умолкаю. Может, довольно откровений на сегодня? Больно вдаваться в подробности, горько ворошить прошлое. Но Ян намерен вывернуть меня наизнанку.
– Дальше, ёжик, – накрывает мою щеку ладонью и поглаживает кожу большим пальцем.
– Ну, пока я была маленькой, жить в той семье было… кхм… терпимо. Да, нас заставляли выполнять разную работу по дому и не только, тяжести таскать, но это действительно мелочи. Труда я не боялась. Я боялась Игната, который возомнил себя чуть ли не надсмотрщиком. И позволял себе нас бить. Ну а я… делала ему гадости исподтишка, – закусываю губу, подходя к самому страшному. – Когда мне было пятнадцать, ему как раз восемнадцать исполнилось. Ну и… Игнат и раньше позволял себе меня трогать, за что получал по рукам и другим частям тела. А в один день он… зашел слишком далеко.
Не успеваю подавить сдавленный всхлип – и прикрываю рот ладонью. Чувствую, как по виску на подушку ползут соленые ручейки.
– Мика, – срывающимся голосом зовет Ян. Как будто издалека, а я в вакууме, погруженная в жуткие воспоминания.
