– Сорок четвертый.
– Ты смотри-ка! – всплеснула радостно руками тётя Марина. – И они будто тоже только тебя ждали! Единственные такого размера, – отойдя в сторону соседнего с ларем прилавка, она достала откуда-то снизу обувь и протянула Рамилю. – Мерь.
– Это кеды, – деловито заявил парень, взяв обувь.
– Да хоть лабутены, – фыркнула женщина. – Мерь.
Мне пришлось встать с пластикового стула, чтобы уступить место для примерки.
– Носки ещё дайте ему, пожалуйста, тёть Марина, – попросила я женщину.
– Точно! – спохватилась она и достала пару носков, которую я передала парню.
Развязав шнурки, надев носок, Рамиль примерил один кроссовок.
– Ну, что? Как?
– Нормально, – вздохнул тот, видно, что недовольно. Но, тем не менее, надел второй носок и кроссовок, тщательно переделывая шнуровку на свой вкус.
– Ну, ты, Гу́ся, даёшь! – наблюдала на Рамилем тётя Марина со своей фирменной широкой улыбкой. – Первый же жених и сразу из города, модный, кучерявый…
– Первый? – приподнял голову «жених», глянув на меня с насмешкой.
– Он мне не жених, – вздохнула я устало. Кажется, в этом уточнении смысла не было, так как все уже для себя всё решили.
– Как звать-то?
– Рамиль, – представился парень, всё ещё мерзенько мне улыбаясь. Похоже, про брезгливость к местным вещам он только что забыл.
– Татарчонок, что ли? – повторила тётя Марина папин недавний вопрос.
– Просто имя такое, – ответил парень. Встал со стула и попрыгал в новой обуви, проверяя их на прочность.
– Да, бери, – подначивала его продавщица. – Твои. Тебя ждали.
– Ладно, – нехотя согласился он и достал из шортов бумажник, который перед походом в магазин взял из своей машины. – Сколько с меня?
– Четыреста за футболку и тысячу шестьсот за кроссовки – две тысячи.
Парень хмуро порылся в своем бумажнике.
– У меня нет столько наличкой.
– Давай, чем есть, – хохотнула тётя Марина. – Могу тебя в тетрадь вписать под Гу́сю или Колю. Кстати, папе привет, – смущенная улыбка коснулась уголков ее губ, а щёки тронул легкий румянец.
– Передам, – улыбнулась я ей. – Запишите его на моё имя.
Спеси у мажора значительно поубавилось.
– Так это… наличкой нет, так, может, на карте найдется, чтобы я чернила зря не тратила?
– Вы принимаете оплату картами? – густые брови Рамиля взметнулись к челке.
– Да, Рамилька, – кивнула продавщица. – У нас мало что изменилось со времен нашествия татаро-монголов, но терминалом мы богаты.
– Ну, тогда вот, – подошёл он к кассе и приложил карту к протянутому ему терминалу.
– Две тысячи рублей? – кажется, он был удивлен.
– А ты чего думал? Тугриков? Ассигнаций? – посмотрела на него тётя Марина, кажется, с трудом сдерживая смех.
– Долларов.
– Ну, парень, – развела она руками. – Здесь тебе не заграница. Плати в рублях – будь патриотом.
– Ясно, – буркнул тот и убрал карту в бумажник. С интересом вчитался в отданный ему чек.
Видимо, не до конца ему верилось, что платить нужно рублями. Хотя, у самого виднелись из бумажника рублевые купюры. Пятитысячные.
– До свидания, тётя Марина, – направилась я к выходу из магазина. Рамиль последовал за мной.
– Папе привет, – напомнила она мне.
– Кстати, – остановилась я и обернулась. – Приходите завтра на дискотеку.
– Куда мне? – отмахнулась она от этой затеи. – Песком там на пол сыпать…
– Ну, не знаю, – сказала я нарочито равнодушно. – Папа, вот, с удовольствием завтра пойдёт.
Глаза женщины радостно блеснули. Теперь можно не сомневаться в том, что она завтра придёт на дискотеку восьмидесятых, которые мы традиционно устраиваем для взрослых в конце августа.
– Я подумаю, – с ноткой флирта ответила тётя Марина.
– Думайте-думайте, – улыбнулась я ей и вышла из магазина.
– Первый жених, значит? – поравнялась со мной Рамиль.
– Отвали! – закатила я глаза и пошла быстрее, надеясь потерять его где-нибудь между дворами.
Глава 7. Рамиль
– Ну, что, Рамилька? Как тебе моя окрошка? – спросил Николаевич, довольно ухмыляясь на другой стороне стола.
– Странная… – слово «хрень» пришлось опустить, так как у мужика в руках был нож, которым он подрезал себе ржаной хлеб. – …окрошка. Это такой крем-суп? Холодный ещё…
Вообще, реально странная хрень: мужик просто взял салат из мелко порубленных или даже тертых овощей и какой-то колбасы и просто залил его кефиром, а сверху еще холодной минералки добавил, будто и так недостаточно испортил, вроде, нормальное блюдо.
– Так ты от души черпни ложкой, а-то ты сверху укропную палку подобрал и губами ее причмокнул. Ешь нормально. Фигурка не испортится.
Капец…
Взял ложку покрепче, глянул на Гусыню, которая съела уже половину, и с лёгкой насмешкой наблюдала за мной.
С надеждой на то, что после дегустации не будет кровавого поноса, зачерпнул полную ложку окрошки. Прямо со дна. Полную густой жижи настолько, чтобы в нее вместились все ингредиенты от белого до зеленого и красного цвета.
Еще раз глянул на Николаевича, который с самодовольной ухмылочкой ждал, когда я хлебну месиво, им приготовленное.
Вдохнул, выдохнул и отправил всё содержимое ложки в рот. Сжал кулаки и начал несмело жевать, позволяя кремообразной консистенции коснуться всех вкусовых рецепторов языка.
– А теперь как? – спросил мужик.
Нажевывая, посмотрел на него и проглотил.
– Это… интересно, – сказал я честно.
Не восторг, конечно, но достаточно сносно. И, как ни странно, даже учитывая тот факт, что в эту хрень намешан весь огород, на вкус очень даже освежающе и при этом сытно.
– Интересно, – повторил я и зачерпнул ещё ложку. – Огурцы на тёрке, что ли, тёрты?
– Один потёр, чтобы кефир с минералкой были вкуснее.
– Прикольно, – хмыкнул я, зачерпывая очередную ложку.
– Да хватит тебе, – фыркнул мужик. – Интересно ему и прикольно… Просто скажи, что вкусно и, возможно, получишь добавки.
– Нормально, – ответил я снисходительно.
Достаточно ему того, что я ем это месиво и уже даже не морщусь.
– Спасибо, пап, – вскочила Гусыня. – Всё было вкусно.
– Вот! – указал на неё Николаевич. – Учись, студент.
Шум воды, пока Гусыня мыла за собой посуду, спас меня от того, чтобы что-то ему отвечать.
– Ладно, пап. Я пойду. Не скучай, – чмокнув его куда-то в район макушки, девчонка двинулась к выходу из кухни.
– Подожди-подожди! – остановил её мужик. – Не оставляй меня с ним наедине, – нарочито напугано выпучил он глаза. – Ему не нравится моя окрошка – страшный он человек.
– Пап. Ну, научи его готовить что-нибудь другое. Свекольник, например.
– Я не доверю ему секреты своих рецептов.
– Я, пожалуй, лучше на волейбол схожу, – хлебнул еще ложку окрошки и вышел из-за стола.
– Эй-эй! – окликнул меня Николаевич. – Это что за фокусы, Рамилька? Поел – помой за собой посуду.
– Но я не доел.
– Значит, доешь, помой за собой посуду и иди хоть на все четыре стороны.
– Фак! – чертыхнулся я, но дохлебал этот странный суп, пока Гусыня, насмешливо переглядываясь со своим батей, стояла у выхода из кухни и мяла в руках, то ли куртку, то ли мастерку, как из девяностых.
Опустил пустую тарелку в раковину. Включил горячую воду и стал ждать, когда наполнится тарелка. Вылил из нее мутную воду, наполнил еще раз и вылил, отставив посуду в сторону.
– Это ты здорово придумал, Рамилька. Ничего не скажешь, – саркастично подметил Николаевич.
– Я же помыл. Что ещё-то надо?! – терял я терпение.
– Так ты помой, а не просто помочи, – вклинилась Гусыня, на что получила мой не самый добрый взгляд. – Боже! – вздохнула она тяжело и подошла ко мне, встав рядом. – Давай, помогу. Возьми губку, намочи ее и капни на нее немного моющего средства. Вот оно, – кивнула в сторону белой пластиковой бутылки с нарисованной на ней стопкой сверкающих чистотой тарелок. – Вот так. А теперь помой тарелку со всех сторон…. Смой пену… Теперь то же самое с ложкой.
Подставил ложку под поток воды, и теплая струя от нее прилетела мне в прямо в лицо.
– Твою мать! – быстро выключил воду, чувствуя, как с лица стекала пенистая влага.
Гусыня успела отскочить и только смеялась в стороне.
– Ты хоть раз мыл посуду?
– Нет, – ответил я, стирая с лица капли воды, тыльной стороной ладони.
– Ну, это надо отметить, Рамилька, – веселился батя. – У тебя сегодня дебют на дебюте: и сенокос, и окрошка, и баня, и мытьё посуды… И это только половина дня прошла.
Половина одно дня?!
А по ощущениям, что я здесь уже неделю живу и офигеваю от всего происходящего ежесекундно.
– Всё. Помыл, – резюмировал я зачем-то, будто, блин, отпрашивался погулять у своего родного бати.
Что за фигня, вообще, происходит?!
– Ну, иди, раз ты всё, – одобрительно кивнул Николаевич и подмигнул Гусыне. – Детки помыты, покормлены, посуда чистая… Идите, гуляйте, детишки. И парней местных не порть. Слышал, Рамилька?
– Пап! Всё, мы ушли, – цокнула Гусыня, не дав мне и шанса на то, чтобы возмутиться, и фактически вытолкала меня из дома. – Идём уже. Одних нас, поди, ждут.
Глава 8. Рамиль
Волейбольная площадка – слишком громкие слова для того места, на котором собралась компания, чтобы поиграть в волейбол.
Два деревянных столба, рваная грязная сетка, а в качестве разметки просто узкие выкопанные траншеи. Место подачи – вытоптанная яма, что на одной половине площадки, что на другой.
– Ну, что, народ? – набивая мяч, спросил парень, который ещё утром был за рулём шишиги. Витя, кажется. – Разбиваемся на команды по парам?
– Да, – подхватил поц, рот которого не закрывался весь сенокос и, похоже, не закроется и этим вечером. – Я беру Ксюху в свою пару, а вы нам не мешаете.
– Дурак. Они не про это, – фыркнула девчонка, которая Ксюха. – Можно разбиться на команду мальчиков и команду девочек.
– Не. Так не пойдёт, – вклинился очкастый. – Это будет игрой в поддавки.
– И кто будет поддаваться? – спросила Гусыня. В голосе ее блеснула опасная интонация.
– Ну, мы, получается, – ответил, всё ещё набивающий мяч. – Иначе вы опять обижаться будете, что мы выиграли.
– То есть ты хочешь сказать, что у нас в принципе нет против вас шансов? Типа, мы, девочки, слабый пол и балласт для таких крутых типов, как вы?
– Вот не надо тут! – потряс в её сторону указательным пальцем Витя. – Никто так не сказал. Это я к тому, что вы же девочки – хрупкие создания, вас надо беречь и всё такое…
– Про «всё такое» поподробнее, пожалуйста, – заржал Лёха. – Я хочу знать, что конкретно подразумевается под «всё такое», чтобы потом не возникло недоразумений. А-то опять потом от Ксюхи, вооруженной крапивой, через всё село бежать.
– Тебе «всё такое» за твоё вчерашнее поведение не светит ещё лет пятнадцать, – нарочито воинственно заявила девушка, держащая за руку Гусыня.
Видимо, подружки они с ней покрепче, чем с Леной, раз та стоит в стороне и, скрестив руки на груди, наблюдает за всеми, чуть сморщив нос. Но взгляд её, к сожалению, я чаще остальных я ловлю на себе.
– Ну, вот, – вздохнул Лёха горько и обнял обшарпанный деревянный столб, на котором держалась грязная сетка. – Опять Ксюшка не даст мне сегодня себя отвсётакоить. Зря только в бане мылся.
– Давайте уже разобьёмся и поиграем, пока солнце не село, – быстро взяла всех в оборот Гусыня. – Ксюша и Лёша идут в команду ко мне и Рамилю, а Лена, Витя, Стёпа и…
– Недобор, – выпятил нижнюю губу тот, что Стёпа. – Надо еще одного человека.
– Сгоняйте за Лёнькой. Чего ему дома тухнуть?
– Я позвоню ему, – вытянула Гусыня из заднего кармана шортов телефон и быстро набрала чей-то номер. – Да, Лёнь, привет. Чем занимаешься?… Тогда тебе срочно нужно к нам на площадку. Нам как раз одного человека не хватает. Придёшь?… Ждём, – отняла телефон от уха и убрала его обратно в карман. – Сейчас придёт. Как раз думал, чем заняться.
– Ну, всё, – махнул Лёха рукой как-то отчаянно. – Сейчас придёт Черная Пятница, встанет к ним в команду, и мы всосём.
– Да ладно тебе, – ткнула его Гусыня в плечо. – Просто внимательнее будь, а не флюиды тут свои разбрасывай. Ксюха уже не знает, куда глаза прятать.
Лёха резко опустил взгляд вниз и проверил ширинку:
– Фух! Ты так не говори! Я уж думал, что выпало чего.
– Дебил, – хохотнула Гусыня и вступила с этим Лёхой в шуточную борьбу.
Устало откинулся на спинку деревянной скамейки и посмотрел в чистое голубое небо. Пора валить домой. Сегодня еще переночую, а завтра свалю отсюда нахрен. Батя, наверное, уже всех собак поднял. Да и друзья уже потеряли меня.
Жаль только, что телефон сдох, и невозможно, проверить, кто звонил, писал, слал голосовухи.
– О, здорово, Лёнька! – загалдела толпа.
Опустил голову и увидел странно приближающегося к нам чувака. Он, либо бухой, либо явно под чем-то.
– Привет-привет! – отвечал он всем.
Здоровались с ним так, будто он местная звезда: пожимали его руку, обнимали и похлопывали по спине.
– Встанешь к нам в команду? – спросил его очкастый. – А-то эти все разбились по сладким парочкам, а у нас недобор.
– Это кто у вас тут сладкие парочки? – сказал этот тип. И говорил он как-то замедленно и коряво, будто реально был под какими-то веществами.
– Я с Ксюхой, естественно, и Гу́ся со своим.
– Он не мой.
– Привет, – обратился ко мне этот поц и протянул руку для пожатия. – Я Лёня.
– Рамиль, – встал со скамьи и нехотя пожал его руку.
– Играем? – спросил Гусыня, уже завладевшая мячом.
– Давайте! – снова этот до тошноты дружный галдёж.
Странный парень встал на противоположной стороне площадки.
– Все ждём скидок от Чёрной Пятницы, – оповестил Лёха всё, блин, село и встал напротив меня под сеткой.
– А он играть-то, вообще умеет? – указал я кивком головы на этого Пятницу. – Может, ему обратно домой, чтобы проспался или лекарство какое принял?
Со всех лиц мгновенно сползли улыбки. Только этот Лёня продолжал улыбаться, но уже несколько снисходительно.
Кто-то резко схватил меня за футболку на плече и потянул в сторону к вытоптанному месту подачи мяча.
– Ты идиот?! – шикнула на меня Гусыня. – У Лёни ДЦП. Нужно объяснять, что это такое?
– Предупреждать, блин, надо! – теперь пришла моя очередь пучить глаза и шипеть ей в лицо.
– Предупреждать о чём?! О том, что нужно за языком следить и оставаться человеком, даже если незнакомый тебе человек пьяный? Он к тебе, вроде, без агрессии и гнилых подкатов обратился. Или нет? – сверкала она гневным взглядом.
– Твою мать! – оборачиваться не хотелось. И так понятно, что там я увижу лишь осуждение на лицах всех собравшихся.
– Извинись, – смотрела мне прямо в глаза Гусыня.
– За что?! Я ничего не сделал!
– И именно поэтому тебя через минуту закопают под одним из столбов. Извинись, и мы начнём игру.
Стиснул челюсти. Никогда ни за что не извинялся и не хотел, потому что не за что было. Но сейчас впервые почувствовал себя отвратительно и жалко. Осуждение на лицах собравшихся было заслужено.
Прошёлся по лицу ладонью и, резко вдохнув, повернулся ко всей компании.
На лицах парней чётко читалось желание втоптать меня в грязь и коровье дерьмо. Даже на лице миловидной Ксюши читалось это желание.
Подошёл к Лёне, который всё так же открыто улыбался и, походу, просто ждал начала игры.
– Слушай, это… – замялся я, не зная, какие слова подобрать. – Ты, прости, ладно? Просто, я никогда не… ну… не видел…
– Да забей, – отмахнулся Лёня и улыбнулся ещё шире. – За этот год в универе я привык, что некоторые городские шарахаются от меня или брезгуют. Не все, конечно, но бывает. И тоже, то алконавтом называют, то ещё как… Пока не познакомятся. Нормально всё. Я понимаю.
– Без обид? – протянул я ему руку для пожатия.
– Какие, нафиг, обиды? – пожал он в ответ мою ладонь. – Все свои.
Сгладив внезапно образовавшийся острый угол, вернулся в команду к Гусыне и заметил на ее лице одобрительную улыбку. Народ вокруг тоже расслабился и стал шутить.
– Ну, что, народ? Играем? – спросила Гусыня, готовясь подавать первый мяч.
– Давай, замоторивай! – хлопнул в ладоши Лёха. – Проигравшая по пяти партиям команда тырит картоху для вечернего костра.
Глава 9. Рамиль
– Лови-лови его! – кричала Гусыня, пасуя мне мяч, лежа на земле. – Рамиль!
Отступая назад, в полутьме с трудом разглядел летящий в стратосферу мяч. Прыгнул и ударил по нему ладонью, перекинув на другую сторону площадки.
Команда соперников, в лице очкарика, приняла мяч и дала мягкий пас чуваку, который вполне заслуженно имел прозвище Чёрная Пятница. Таких мощных скидок и каждую одну рукой я еще не видел. Вообще, было невозможно угадать, куда прилетит мяч в этот раз и, самое главное, как?! Как ему удавалась скидывать мяч под самую-самую сетку почти у столба да так, что всем казалось, что мяч, либо не перелетит через сетку, либо, вообще, улетит за пределы площадки?
Грёбаный феномен, блин!
Вот и в этот раз Чёрная Пятница сделал такую скидку, что мне показалось, что мяч улетит в аут. Но нет. Пришлось прыгать на него и падать на живот, чтобы в итоге приземлиться раньше мяча, который, как в насмешку, упал совсем рядом.
– Йес! – заголосила команда напротив. – Новенький пойдёт тырить картоху.
– А чего это сразу новенький? – возмутилась вместо меня Гусыня.
– Ну, так это, – выступил парламентёром Лёха, который играл очень даже достойно. – Новенький-голенький. Забыла детство, что ли?
– Ты думаешь, он знает, как выглядит не жаренная картошка и не в сковороде или тарелке? – иронизировала Гусыня. Подошла ко мне и подала руку, чтобы я уже, наконец, встал с земли.
– Рамиль, ну, ты как-то ответить своей подруге, – слегка растеряно вещал Лёха. – А-то я тоже стал сомневаться в том, знаешь ли ты как выглядит куст картошки.
– Куст? – спросил я, приняв руку Гусыни и встав с земли. – Картоха разве на кустах растёт?
Похоже, меня решили проверить на идиота.
– О-о! – протянули все насмешливо. – Тебе точно нужен гид.
– А я о чём? – фыркнула Гусыня и уж как-то особенно жестко и нервно стала стучать меня по спине ладонью. Вроде, стряхивала пыль, но, казалось, что между делом занималась избиением и ломанием моего позвоночника. – Может, кто-то один сходит? Быстро и зная куст картошка «в глаза».
– Ага, и уедет от нас пацан, так и не узнав, как выглядит картошка на стадии «до сковородки». Сходи с ним.
– Так и знала, что этим всё закончится, – ворчала и вздыхала Гусыня за моей спиной.
– Давайте, я с Рамилем схожу, – будто сделав большое одолжение всему колхоза, вперед вышла эта… которая бесит меня. Лена, кажется. Встав в позу так, будто на фотосессию припёрлась, уставилась на меня, видимо, ожидая, что я с благодарностью упаду ей в ноги за то, что она согласилась пойти со мной, хотя её и не просили.
– Я с Гу́сей пойду, – заявил коротко и, надеюсь, в этот раз доходчиво для блондинки.
– Не с Гу́сей, а с Августиной, – будто бы осадила меня Гусыня. На самом деле, вообще пофиг на ее её выверт.
– Но они же все называют тебя Гу́сей, значит, и мне можно.
Кажется, народ вокруг вдруг затих с особым любопытством стал к нам прислушиваться.
– Они меня, как и я их, знают с детского садика, ещё с тех времен, когда мы на соседних горшках сидели. А с тобой я знакома всего пару дней и не скажу, что это знакомство феерично и прекрасно.
– Ну, хочешь, можем вместе потом на толчке посидеть, – предложил я, прекрасно зная, что Гусыня не оценит мой «душевный» порыв.
– Думаю, после того, что мы там услышим, увидим и почувствуем, мы, вообще, не захотим друг друга знать, – неожиданно для меня она решила просто пошутить. – Так что остановимся на полных именах друг друга.
– Ладно, Августина, – специально выделил её имя. – Пошли воровать твою картошку.
– Но-но! – застопорил меня Лёха. – Ты подожди. Солнце совсем в лес упадёт, потом можно и на дело идти. Сейчас-то палевно.
*
– Мне категорически не нравится вся эта хрень, – шипел я Гусыне в затылок.
– Какая именно? Тебе много чего не нравится. Конкретизируй, – ответила она не обернувшись. Лишь продолжила пялиться через забор из травы, в которой мы сидели на корточках и ждали, когда во дворе, из которого мы собрались тырить картошку, замолкнет собака и скроется в будке. Хотя мне казалось, что скорее в мою задницу проберется какой-нибудь жук или червяк, пока мы тут сидим и ждём тишины.
– Вся хрень. Тут невозможно выбрать что-то одно. Сначала эта стрёмная площадка волейбольная с грязными столбами и сеткой. Хотя мы сейчас прошли мимо нормально освещенной площадки, где были нормальные металлически столбы и чистая сетка…
– Это детская! игровая площадка, и там играют только дети, и только в пионербол. Иди и предъяви детям, что они так сильно обнаглели.
– Ладно, – нехотя согласился я, но, так как уже завелся, то остановиться было сложно. – А ещё этот костёр… у реки, под каким-то вонючим деревом, ещё сидеть на каких-то палках. Будто обряд какой-то… Гитара ещё эта…
– Если это поможет тебе успокоиться и перестать ныть, то можешь поставить палку вертикально и сесть на неё, – отчеканила Гусыня нервно шипя.
Не сразу догнал, на что был намек, а когда понял, повалил её назад и уложил на лопатки.
– Я тебе сейчас так сяду на вертикальную палку! – рыкнул я и пробежался пальцами по её рёбрам, вынуждая девчонку сменить дерзость на тихий смех.
– Засранец, блин! – задыхалась она от смеха. – Так нечестно! Я всё папе расскажу!
– А нехер мне тут про палки вертикальные шутить, – с удовольствием продолжал щекотку и уворачивался от тонких рук, намеревающихся зацепиться за мои волосы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
