Да, он нужен на этом свете, чтоб портить жизнь своей дочери, взяв кредит на мое имя, и пусть она решает эту проблему сама. Но я, конечно, все это не сказала вслух, лишь сильнее вцепилась в ручки сумок.
Хорошо, что вечером небо затянуло тучами, и сейчас темнее, чем обычно в десять часов вечера, но стоит все такая же духота, как и днем. А я ее совсем не чувствую, все еще в застегнутой под горло ветровке.
Как бы мне хотелось ни о чем не думать и не вспоминать, что было час назад и продолжалось, кажется, целую вечность. Я еще не понимаю, что у меня болит больше – тело или душа, но всю дорогу до дома в душном автобусе я сжимала в руке три пятитысячных купюры, что оставил мне Хасанов.
– Пошли, Лианочка, чего ты застыла? Ты как себя чувствуешь, что-то бледная совсем?
Идем к нашему подъезду, тетя Люба живет на первом этаже, ее муж такой же запойный, как и мой отец, но дядя Володя периодически трезвеет, ходит хмурый несколько дней, а потом опять срывается. Жена орет, что он скотина, он материт ее, все стандартно для нашей местности.
– Нормально все, работу ищу.
– А что кафе? Ой, там такой мерзкий хозяин, да и этот его притон в мотеле, как ни проедешь мимо, так проституток полно.
Вот и я практически стала одной их них.
– Да так, у нас возникли некие разногласия.
– А учиться не пробовала поступать, скоро комиссии приемные откроются, может, в большой город? Чего ты себя здесь с Тимофеем хоронишь, Галина бы хотела, чтоб ты училась.
– Да, мама хотела.
– Господи, горе-то какое, я все еще не верю, что такое с Галечкой могло случиться.
Мы как раз дошли до подъезда, и, поднявшись на несколько ступенек, я поставила сумки у порога соседской квартиры. Она права, можно в этом году попробовать в музыкальное училище, но я несколько лет вообще не прикасалась к клавишам, что я могу им показать?
– Я пойду, тетя Люба.
– Да, деточка, иди, ой, я же что-то хотела сказать, совсем забыла, дура старая, ну ничего, дай бог, вспомню. Вова, открывай, открывай, пьянь такая! Я тебя, суку, сейчас убивать буду, если ты хоть грамм в рот взял, паразит паскудный.
Таких криков и диалогов у нас хватает в каждом доме и на каждом этаже. Но странно, я мало помню, чтоб так вели себя отец или мама. При ней была совсем другая жизнь. Я училась играть на пианино в доме творчества, мама работала в пекарне, от нее всегда пахло выпечкой, корицей и ванилью, а отец водил рейсовый автобус.
Поднялась на свой этаж, медленно повернула ключ в замке, зашла, машинально закрываясь на все обороты. Полумрак, пахнет чем-то горелым, но кажется, это от меня, внутри все выжжено дотла и пустота.
Разулась, прошла до комнаты отца, его нет, вот и хорошо, не хочу сейчас никого видеть.
В ванне, заткнув слив, открыла кран, смотрела несколько минут на то, как течет вода, просто сидя на бортике. Но потом встала, начала раздеваться, лишь бросив ветровку и футболку к ногам, посмотрела на свое отражение.
Бледная кожа, на шее и груди синяки, четкие отпечатки пальцев. Он трогал требовательно, без ласки, изучая мое тело ощупывая. Прикусила сухие искусанные губы, зажав рот ладонью, сунулась к раковине, глуша всхлип и вой, что вырывался наружу.
Господи, да почему же так больно?
Ведь ничего, в сущности, ужасного не случилось, я жива, дышу, я дома, и я далеко не нежная особа, воспитанная в тепличных условиях. Я много что видела и уже с четырнадцати лет знаю эту жизнь и ее изнанку. Но сердце рвется на части, мне словно вывернули душу наизнанку, вытерли ноги и, даже не отряхнув, бросили в угол.
Сняла остальную одежду, забралась в ванну, от воды идет пар, а я не могу согреться. Вытираю слезы, опускаюсь на дно, сквозь толщу воды смотрю на облупившейся потолок, зажмуриваюсь, снова открываю глаза. До последнего задерживаю дыхание, а когда легкие уже начинает печь,выныриваю.
– Возьми его в рот.
– Что?
– Мне повторять каждое слово?
Действовала больше на инстинктах, чисто физически и представляя этот процесс. Провела по члену пальцами, придвинулась ближе, обхватив рукой, сжала, провела несколько раз. Мужчина смотрел сверху вниз, а его половой орган увеличивался в руке, становясь больше. Много растительности, черные волосы с лобка идут дорожкой до самого пупка.
– Ну? – Тихий, но твердый приказ. – Я не люблю ждать.
Если бы это была другая ситуация, иные обстоятельства, мой любимый молодой человек, то, естественно, мое поведение было бы другим.
Коснулась губами, зажмурилась, легкий солоноватый привкус, я проталкиваю его глубже, шире открыв рот, задерживая дыхание. А потом ему надоело ждать, схватив меня за волосы, стал входить слишком резко, до самой гортани, не давая сдвинуться с места.
Он насиловал мой рот, разрывая на части, перекрывая кислород. Член стал огромным, он не мог войти в меня полностью физически, а он все продолжал это делать. Слюна капала с подбородка, я хрипела, издавая булькающие звуки, упиралась в его бедра руками. Но мужчина даже не заметил моего вялого в сравнении с его силой сопротивления.
Мне тогда казалось, что все продолжается вечность, потому что пальцы ломило от боли. А когда он наконец вынул из моего рта член, больно схватив за волосы, заставил посмотреть на себя, я чуть не упала на пол.
– Ты плохая сосалка, знаешь об этом? – Ничего не ответила, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. – Но если ты не обманываешь и это твой первый опыт, то сойдет, у тебя сладкий ротик.
Снова ушла под воду, набрав полные легкие воздуха. Как перестать думать и вспоминать, я не знала. Пальцы на бортике коснулись чего-то твердого, нащупала, это была старая, разборная бритва отца, он брился всегда только такой, покупая новый набор лезвий.
А может, это выход?
И мама наконец «приберет» меня…
Глава 9
Зажимаю пальцами гладкую рукоять бритвы, внутри легкая паника, легким снова не хватает воздуха. Не выдерживаю, поднимаюсь, сажусь на дно ванны, прижимаю колени к груди. Смотрю в одну точку на разовую мыльницу, я выпросила ее у мамы, на ней раньше были цветные морские звезды.
В голове все еще звучит голос того мужчины. Голос человека, который режет своими словами по живому, но я принимаю их, потому что ничего больше не остается. Слова отрывистые, в них больше презрения и раздражения, чем злобы, словно я его чем-то расстроила или разочаровала.
Он бросает на кровать тонкую кожаную куртку, футболку. Я, когда увидела его впервые в кафе, подумала: как он ходит в ней в такую жару? А когда он повернулся и я посмотрела на его обнаженное тело, первым желанием было отползти в дальний угол, закрыть себя руками.
Хасанов был по-настоящему огромным, пугающим. Широкие плечи, на руках буграми мускулы, под кожей играют мышцы. Выпуклые вены опутывают паутиной руки, такие же на мощной шее. Он что-то достает из кармана, рвет упаковку, это презерватив, который он легко раскатывает по члену, а мне кажется, что не налезет и вот-вот порвется.
Я все еще продолжала стоять на коленях, медленно стирая с подбородка слюну, наблюдая, как мужчина раздевается полностью. Вот он выпрямился, а мой взгляд остановился на его груди.
На ее левой стороне, уходя на предплечье, была татуировка. Летящий над пропастью между двумя пиками гор дракон с расправленными крыльями и агрессивно открытой пастью с клыками.
Что у дракона, что у хозяина был одинаковый взгляд, он пугал, мне бы не смотреть на это, отвести взгляд, чтоб еще больше не накручивать себя, но я не могла этого сделать.
Хасанов возвышался надомной каменной скалой, обнаженный, возбужденный, со стоящим колом огромным членом, сжал несколько раз пальцы в кулаки, на руках заиграли мышцы. А я, прикрывая глаза, пыталась унять сердцебиение, я никогда раньше не видела голого мужчину вот так, в непосредственной близости. Я на коленях, он голый, все понятно, что будет дальше.
Но он не дал мне долго рассматривать себя, один рывок, я лечу на кровать, сильные пальцы рвут белье, треск ткани, вскрик. Рывком притягивает на себя, разводя широко мои бедра.
Я тогда все время ловила себя на мысли, что не надо кричать и сопротивляться, что этому суждено случиться. Рано или поздно я перестану быть девочкой и наконец-то стану женщиной.
И какая кому разница, как и с кем это произойдет? Нужно лишь немного потерпеть, перешагнуть через себя, через свою ненужную гордость и убеждения. И да, пусть даже так, но заработать на то, чтоб не выплачивать долг и проценты и жить более-менее спокойно.
Этот мужчина не самый худший вариант, ведь на его месте мог быть совершенно другой, даже мой сосед Гена. Который пугал и смотрел стеклянными глазами маньяка, который перед этим накачал бы меня наркотиками. Или здесь мог быть какой-нибудь знакомый Захира, такой же жирный, мерзкий, говорящий грубости на чужом языке.
Он плюет на свои пальцы, а потом по-хозяйски проводит ими по половым губам, дергаюсь, меня только притягивают ближе.
– Сейчас мы проверим, насколько ты целка. Если это так, то лучше не дергаться.
– Я…
Не успеваю ничего сказать, он входит в меня – резко, раздирая на части, кричу, голос срывается на хрип. Боль пронзает тело, а мне кажется, что меня режут на куски.
Толчок, еще один, глубоко, болезненно. Между ног становится влажно и тепло, по вискам бегут слезы, я кусаю губу, пытаясь отстраниться, но толчки продолжаются. Мужчина лишь на миг останавливается, я пытаюсь дышать, но потом он снова продолжает входить в меня.
Я не помню, сколько времени это все продолжалось, голос осип, я выбилась из сил, но он двигался уже медленно, руки мужчины трогали грудь, живот, поднимали мои ноги выше. Он встал на кровать коленями, а я через пелену слез видела не его лицо, а пасть дракона, которая пожирала меня живьем.
В какой-то момент он начал двигаться резче, боль растекалась по телу, стала частью меня, я стала к ней привыкать. А когда мужчина застыл на месте, по его телу прошла судорога, утробно прохрипел, я поняла, что он наконец кончил.
Вода в ванне давно остыла, а я все еще вспоминаю, что было, и держу в руках бритву. Покрутила ее в пальцах, потрогала лезвие – совсем тупое. И как с таким уходить в мир иной? Одна мука.
Что вообще со мной было? Могу ли я назвать произошедшее насилием? С одной стороны, да, и этому нет оправдания, но…
Но я осознанно пошла на это, и мне заплатили. Я лежала на кровати, повернувшись на бок, когда Хасанов снял презерватив, бросив его на пол. Ушел в ванную, я услышала, как потекла вода, но совсем скоро мужчина вернулся и начал одеваться, повернувшись ко мне спиной.
Когда закончил, повернулся, мои слезы к тому времени уже высохли, я пыталась собрать себя и не показывать эмоций. Сцепив до боли челюсти, смотрела ему в глаза.
– Девственность стоит дорого, она ценнее денег, а ты продалась за копейки. Ты такая же дешевка, как все.
На пол упали три небрежно брошенных купюры, а меня тогда захлестнули новые эмоции. Нет, это была не физическая боль, не от того, что меня взяли грубо и лишили девственности. Он оказался прав. Я всего лишь дешевка, и мне с этим придется жить.
– Да к черту его! К черту, мать его, суку такую! Катись к чертям, чтоб ты сдох!
Кричу эти слова сейчас, бью руками по воде, выплескивая злость, безысходность, все отчаяние и ненависть к таким хозяевам жизни, которые имеют право судить и вешать ярлыки на всех, кто беднее их.
Не хочу его видеть никогда в своей жизни. Завтра же уеду, и плевать на долги, на отца, я не стану никого жалеть и терпеть. Нет, сначала выбью из Захира то, что он мне должен, а потом уеду.
Быстро выдохлась, сердце снова отбивало чечетку, смертельно заболела голова. Выбралась из ванны, не глядя на себя в зеркало, вытерлась, промокнула волосы, надев халат, зашла на кухню, в аптечке нашла успокоительное. В блистере было всего несколько таблеток, даже нет возможности выпить горсть и заснуть в коме.
Но не успела дойти до своей комнаты, как раздался стук в дверь. Если это отец и он сейчас, зайдя, скажет, что проиграл нашу квартиру в старом бараке в карты, я этому не удивлюсь. Вспоминаю, что деньги и паспорт я спрятала, спрашиваю: «Кто?», но, услышав знакомый голос, открываю:
– Тетя Люба? Что-то случилось?
– Лианочка, деточка. Я же вспомнила, дура старая. Господи, совсем памяти нет.
Соседка бьет себя в лоб ладонью, смотрю на нее и не могу понять, что ей от меня надо? Что там такое тетя Люба великое вспомнила, что надо было сказать мне именно тогда, когда я выпила три таблетки успокоительного, пытаясь заснуть?
– Я вас слушаю.
– Тут такое дело, у меня знакомая устроилась в одно место хорошее работать горничной, ну, прислугой в очень богатый дом. Там убрать, на кухне помочь, но место просто сказка: частный дом, огромный, там своя комната.
Смотрю на тетю Любу, а у самой закрываются глаза, напряжение двух последних дней отпускает, хочется спать ужасно.
– И при чем здесь я?
– Так она ногу сломала утром.
– Кто?
– Приятельница моя, она в городе, в больнице лежит. А такое хорошее место пропадает, так вот, я думаю, идти тебе, Лиана, туда надо, от отца отдохнешь, денег заработаешь. Та работа на сезон, до сентября, говорят, потом там что-то изменится.
– Нет, тетя Люба, извините, я уезжаю завтра. Хочу попробовать поступить, сами говорите, мама бы этого хотела.
Меня уже ведет в сторону, язык еле шевелится, я даже суть предложения соседки улавливаю плохо.
– Ты не говори сразу «нет», подумай завтра до обеда, если согласишься, позвони по этому номеру, женщину зовут Луиза Азизовна, скажешь, от Анны Степановны.
– Да, хорошо, спасибо за заботу, тетя Люба.
– Ты только позвони, обязательно позвони, место хорошее, обещают около пятидесяти тысяч в месяц.
– Пятьдесят? Что там за дом такой? Дворец?
Соседка как-то странно смотрит, хочет еще что-то сказать, но потом отводит глаза и быстро уходит.
К черту всех – соседей, дом, мужиков, отца. Хочу спать, а проснуться в другой жизни.
Глава 10
Ночью снова шел дождь.
Судя по лужам, которые сейчас под ногами, очень сильный, но я его даже не слышала. Провалилась в сон после ухода соседки, даже не помню как, стоило лишь голове коснуться подушки.
Снились какие-то кошмары: летящий над пропастью дракон с гигантским размахом крыла, острыми клыками, извергающий из своей огромной пасти струи огня. Его глаза горели так же, он летел прямо на меня, готовый сжечь дотла, чтобы от меня совсем ничего не осталось, кроме горсти пепла.
Проснулась с большим трудом, чувствуя, что в теле болит каждая клеточка и частичка. Между ног саднило, низ живота тянуло, мышцы выворачивало наружу вместе с суставами, голова раскалывалась, глаза были опухшие. Я даже не хотела смотреть на себя в зеркало, но пришлось.
Отец был дома, я надеялась, что за эту ночь он не проиграл нашу квартиру в ветхой деревянной двухэтажке в карты. Он спал – снова пьяный – в своей комнате, вокруг разбросанные вещи, на кухне остатки еды, разбитая посуда и валяющаяся на полу фотография мамы.
Я понимаю, ему больнее, может быть, в несколько раз, и не виню его за это, но на все мои просьбы взять себя в руки он реагирует агрессивно. Или мне, может быть, тоже запить, утопить боль потери в горькой водке? Надо было делать это раньше. Но на всякий случай проверила его карманы и поставила на пол рядом с ним банку, наполовину заполненную огуречным рассолом.
Сосредоточенно обхожу лужи, думаю о том, как начать разговор с Захиром. Я обязана вытрясти из него те обещанные деньги. Я все сделала так, как он хотел, я была в номере, я была с тем мужчиной.
Не знаю, до какой степени он был доволен или нет, это уже его проблемы, я сделала все так, как надо. Но те слова, что он сказал, бросив купюры на пол, я помню. Он назвал меня дешевкой, продавшей девственность за копейки. Да пусть он и подавится ею.
Вот поэтому Захир обязан заплатить, а затем нужно пойти закрыть долг, аннулировать договор, который повесил на меня отец, выплатить все проценты, еще даже немного останется, как раз те несчастные пятнадцать тысяч. Для начала новой счастливой жизни, но уже не в этом месте.
Оборачиваюсь, по разбитой дороге в мою сторону медленно едет машина. Перепрыгивая через лужи, отхожу дальше, чтоб меня снова не обрызгали. Утром по этому пути немногие идут три километра через лес, а тем более зимой, когда еще темно. Жители городка предпочитают дождаться рейсовый автобус. А вот я не люблю ездить и ловить на себе жалеющие взгляды горожан. Они еще помнят ту историю с моей мамой, показывают пальцами в мою сторону, а сердобольные тетки вздыхают и качают головой.
Иду дальше, но черный автомобиль замедляет около меня движение, плавно открывается стекло.
– Здравствуй, Лиана. Ты так выросла, настоящая красавица стала, очень на маму похожа.
Продолжаю смотреть под ноги, бросив быстрый взгляд на мужчину в автомобиле, меня прям воротит от него. Наверное, это будет второй человек в жизни, которого я ненавижу. Нет, скорее все-таки первый, начальник нашего местного РОВД, который так легко пять лет назад закрыл убийство моей матери, переведя его в разряд несчастного случая. Не взяв в расчет протесты четырнадцатилетней девчонки, которой я тогда еще была.
Я даже не хочу с ним здороваться и желать здоровья, потому что он для меня чудовище, такое же, как его сын, тот самый смазливый Панкратов, мой бывший одноклассник, и его свита, которые постоянно меня донимали. А это – Панкратов Макар Андреевич, невысокий лысеющий мужчина, всегда с хитрым взглядом, второй царь и бог после мэра. Ему форма идет так же, как корове седло.
– Лиана, у тебя все хорошо? Садись, подвезу. Ты куда едешь, в город?
Все так же уверенно вышагиваю, не обращая внимания на мужчину, но это тяжело сделать. Может быть, ему надоест и он сам уедет, перестанет задавать вопросы.
– Лиана, посмотри, пожалуйста, на меня, что-то случилось? Ты можешь обратиться ко мне по любому поводу. Всегда помогу, чем смогу. Что, отец все так же пьет? Мы с Галиной учились в одной школе, и твоя судьба мне небезразлична.
– Небезразлична? Помочь? – Я резко останавливаюсь, а в карманах ветровки сжимаю кулаки, теперь уже смотрю Панкратову-старшему в глаза. – Вы раньше не могли помочь? Когда мою маму убили и бросили на обочине?
– Ее никто не убивал. Это был сердечный приступ.
– Пять ножевых ранений, это сейчас так называется сердечный приступ?
– С чего ты это взяла?
Господи, как же я устала от всего этого! Как я ненавижу таких лицемеров, что сын, что отец – два ублюдка.
– Вы могли это говорить четырнадцатилетней, раздавленной горем девочке и безутешном мужу тогда, но не сейчас и не мне! А я добьюсь правды, клянусь памятью мамы, я ее добьюсь всеми средствами, чтоб дело о ее убийстве открыли и нашли виновных. Нашли и наказали по всей строгости закона, представителем которого вы являетесь.
– А ну, замолчи, дура несчастная! Сама не понимаешь, что несешь, я ведь помочь тебе хочу.
– Помогите себе сами, мне ничего от вас не надо! – Во мне кипит злость, на глаза уже наворачиваются слезы, но он их не увидит.
Панкратов оглядывается по сторонам, выражение его лица меняется, сейчас на меня уже смотрит не добрый дядя, который хочет помочь сиротке, а матерый хищник, который не упустит своего.
– Мне не нужна ваша помощь, катитесь к черту! – выкрикнула, прибавила шаг.
– И не смей даже соваться в это дело, ты была маленькая, и тебе все привиделось. Давай садись, довезу, куда там ты собралась, в кафе Захира? Ты там работаешь, мне сын говорил.
Замедлила шаг, стараясь не выдать своих эмоций, снова посмотрела на мужчину, беря себя в руки, а нутро все сильнее скручивало от боли.
– Спасибо, правда, не стоит, хочу подышать воздухом. Я вообще тетку иду встречать, она из города едет, боюсь, заблудится.
– Что за тетка?
– Так папина сестра двоюродная, она проездом, в Крым летит с Севера, с пересадками у нас.
– Ну ладно. – Мне кажется или он облегченно вздыхает? – И, Лиана, если нужна помощь или поговорить, я всегда готов тебя принять. Может, отца в клинику определить?
– Мы разберемся, вот как раз с теткой.
Вру складно, даже сама этому верю, тетка действительно существует, но ее никак не волнуют проблемы моего отца. Так странно, меня за секунду охватила паника, что вот он сейчас затащит в машину, свернет шею и бросит в лесочке за все мной сказанные слова.
Стекло закрылось, черный, блестящий на солнце автомобиль рванул с места. Ага, как же, готов ты помочь, упырь конченый. В клинику говорите, Макар Андреевич, в психушку? Знаю такую, была там, работала. Именно там делают из людей овощей – все, как вы любите.
Отошла к высокой сосне, присела на корточки, опустила голову к коленям. Хотелось выть и кричать от догадки, что пронзила сознание. Панкратов знает, он точно знает, кто убил маму, кто с ней сделал все эти зверства, и покрывает.
При его должности и чине это не так трудно, ему заплатили, ой, это и не секрет, что наша власть берет взятки, он не исключение. Откуда у его сына шмотки, байк, место в университете на юридическом факультете? Илья тупой, и все его школьные оценки и баллы – фальшивка.
На фоне этой встречи как-то забылось вчерашнее событие, потеря девственности, огромный и злой Хасанов. Вокруг одни драконы, упыри и крысы, как тут выжить человеку? Но ничего, мамочка, я найду, обязательно найду того, кто отнял тебя у нас.
Глава 11
Не понимаю, откуда во мне такая уверенность, что я сейчас приду к Захиру, и он мне положит на стол шестьдесят тысяч рублей? Он очень хитрый, наглый, изворотливый, а еще жадный. Все его слова по поводу денег, я уверена на девяносто процентов, были блефом. Но я такая глупая, наивная овечка, что повелась в состоянии безысходности и пошла. Но это снова моя проблема, и в этом некого винить.
Посидев еще несколько минут под сосной, встала, отряхнулась, дошла до остановки, долго ждала автобус за рекламным щитом, чтобы больше никого не встретить. Ни соседа, ни Панкратова, ни тем более вчерашнего мужчину, вспоминая его, душа трепетала от какого-то непонятного животного страха. Он тоже может здесь проезжать. Кто знает? Я не хочу второй встречи.
Время шло уже к обеду, когда я подъехала к кафе, самый час пик для забегаловки у дороги, где останавливаются усталые путешественники и дальнобойщики. Да и просто люди, выезжающие из большого города за порцией еды навынос, не знаю, чем она их так привлекает, по мне, так очень жирно, но с голодухи я ела все подряд.
Две огромных фуры, несколько машин на парковке, а еще тот самый черный автомобиль начальника полиции. За рулем сидит шофер, что-то рассматривает в телефоне, улыбается. Странно, зачем Панкратову понадобилось лично приезжать? Вроде как вчера его ребята забрали конверт, а там наверняка были деньги, а не фантики от конфет.
Интересно, что вообще происходит здесь? И что на самом деле скрывается за ничем не примечательной вывеской «Караван»? За две недели работы я мало смотрела по сторонам, а следовало бы, если сюда наведываются мэр и начальник полиции, а еще «хозяин».
Да, точно, Хасанов Мурат Русланович, вот перед кем этот старый татарин трепетал и поджимал хвост. Вот кому хотел угодить, а все завязано на какой-то махинации у заправки, и что некий Самир оклеветал его. Да, я любила читать детективы, практически всегда угадывала, кто был главным злодеем, но время сказок прошло.
Прячусь за синим прицепом, снимаю ветровку, завязав ее рукавами на талии, становится жарко, наблюдаю за машиной Панкратова, сейчас нет смысла туда идти. Ну, хотя можно попробовать через черный ход, и я, опустив голову, быстро иду в ту сторону.
Здесь, кстати, нет камер, как-то раз произошел инцидент, а хозяйка красного «мерседеса» долго орала, что в этой дыре нет ничего, и теперь она не узнает, кто поцарапал ее авто. Есть пара на стоянке, но они выходят на дорогу, на заправщиков, на кафе нет ни одной.
Скрылась за мусорным баком, смертельно воняет помоями, но ничего, можно потерпеть, смотрю на металлическую дверь. Она открыта, Фатима так делает, когда жарко, подпирает ее кирпичом. Обернулась, как по команде, смотрела лишь на одно окно.
Это отель, именно за тем окном я вчера стояла и наблюдала за парковкой. Такое чувство, что у меня обострились все рецепторы, я наблюдаю за собой со стороны, максимально собрана и сосредоточена, сейчас не время для истерики.
Только хочу сделать шаг вперед, но на улицу выходит щуплый, невысокий парнишка, на нем темный фартук официанта, он тащит в сторону контейнера, за которым я прячусь, огромный перевязанный пакет. Прижимаюсь к металлической стенке, прикрывая рот, потому что если я сейчас начну дышать, то меня стошнит. Парень выбрасывает мусор, идет обратно.
Это Ахмет, мой сменщик. Он совсем не говорит. Все понимает, записывает, но я ни разу от него не слышала ни звука. Идеальный работник, исполнительный, выносливый и молчаливый. Фатима говорила, что его подобрали на улице год назад, кто-то выкинул из машины прямо на обочину, избитого, тощего, а «святой» Захир подобрал.
Но за святые поступки приходится тяжело и долго расплачиваться.
Как только Ахмет зашел внутрь, побежала следом, тут же свернув налево, спряталась за выступом, за которым находится кухня. Теперь пахнет жиром, жареным мясом, специями, совсем близко кричит Фатима, а я дергаюсь от испуга и неожиданности. Ахмет прошел мимо с огромным подносом, мое сердце как сумасшедшее выламывало ребра, адреналин зашкаливает.
Вытерла ладони о джинсы, выглянула из своего укрытия, медленно пошла в сторону кабинета Захира, там совсем рядом кладовка, в который хранят посуду, инвентарь, бытовую химию. Все еще оглядываясь, потянула дверь на себя, она открылась, странно, что сегодня ее не заперли. Это мне как знак, чтоб я еще больше глупых поступков совершила.
– Он вчера снова приходил.
– Кто?
– А то ты не знаешь «кто»!
Голос Захира резкий и нервный, а у меня такое чувство, что я стою прямо перед ними, до такой степени тонкие стены, что слышен каждый шорох.
– Чего хотел, денег?
– Нет, точнее, да, он решил наказать меня, а еще проучить, как какого-то пацана. Он всегда хочет много денег, а еще безграничной власти, чтобы я подчинялся ему и жил по его правилам. За что я тогда плачу тебе и дружку твоему – мэру, за что спрашивается?
Удар, второй, голос Захира срывается на визг, он всегда, когда нервничает, бьет кулаком по столу, я зажала рот рукой, чтоб самой не издать ни звука.
– Так не надо было связываться с Самиром, ты думал, что Хасанов не узнает? – Голос Панкратова спокойный, его, кажется, не волнуют проблемы Захира.
– Да чтоб его шакалы сожрали до костей, это он пообещал хороший груз, что доставит его в цистернах с топливом, там двойное дно.
– Меня не волнуют твои проблемы, и я не хочу накалять отношения с Хасановым, за ним стоят совсем другие люди, которые сожрут и тебя, и меня! – теперь закричал Макар Андреевич. – Я вообще не за этим приехал.
– Твои люди вчера все забрали.
– Да, я знаю.
– Всем только и нужны от Захира деньги, а как что случись, так все не при делах.
А это было интересно услышать. Я так и застыла с открытым ртом. Вот кто на самом деле хозяин положения, вот кому поклоняется Захир и с кем не хочет связываться начальник полиции.
Хасанов Мурат Русланович.
Это имя теперь выжжено клеймом на сердце.
– Девочка у тебя работает, Лиана.
Напряглась, в кромешной темноте не было ничего видно, но я сделала шаг вперед, что-то упало с полки, но шума не было. Прикусила до боли губу, задержала дыхание.
– А что с девочкой? Нормальная такая, работает.
– Ты трогал ее?
Еще один неожиданный поворот сюжета. Детектив продолжается.
– Нет, конечно нет, зачем старому Захиру ее трогать? У меня жена, дети.
Врет, сука, как же сладко и складно врет.
– Жена, говоришь? Ну-ну. Она сейчас придет в кафе.
– Она выходная. Откуда знаешь?
– Слушай меня и запоминай. —Голос стал жестче, я даже сама напряглась. – Она придет, а ты сделаешь так, чтоб она немного побыла под твоим присмотром.
– Как… как это под присмотром?
– И это не то, что ты подумал, старый извращенец. Найдешь ей укромное место, в твоем отеле полно такого, угости чем хорошим, чтоб не истерила, я вечером приеду, поговорить мне с ней надо.
– А потом?
– О, вижу, как глаза-то заблестели, понравилась девочка, да? Красивая, вся в мать, та первая красавица в школе была, но гордая до жути, мы с Максом дрались несколько раз из-за нее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
