Том положил руку на руку жены.
– Ты же часто говорила, – сказал он, – что скучаешь по радио, вот случай развлечься без всякого давления.
Оуэн наклонился к столу.
– А у малышки Зоуи вы тоже спросите, что она думает? – насмешливо спросил он.
– Нет, – ответил Том, – но я предложу Джемме поставить кровать рядом, чтобы смотреть за малышкой, ведь мать семейства собирается нас бросить!
– Томас Спенсер! – рявкнула Оливия.
Они от души посмеялись и, немного посидев в гостиной у телевизора, поднялись, чтобы лечь спать. После свежего воздуха все были уставшими. Оливия смыла макияж – она не выходила из дома без легкой косметики. «Девушка с экрана» не могла позволить себе показаться на людях растрепанной, и поскольку ее узнавали на улице – по несколько раз в день, – она должна была выглядеть улыбчивой и почти такой же красивой, как на экране, пусть и не при полном параде. Иначе люди стали бы сплетничать и даже, возможно, грубить. Она прежде всего выполняет роль красивой картинки. Выполняла. С этим покончено. Теперь я мало-помалу буду вливаться в течение обычной жизни. На этой уйдет время, я примелькаюсь и стану знакомым лицом, и только самые проницательные будут изредка меня узнавать и спрашивать, почему я осталась здесь, подразумевая, что меня уволили, а потом я состарюсь, меня забудут, и жизнь станет совсем похожа на самую обычную.
Оливия посмотрела на себя в зеркало. Пара морщинок, кожа не так эластична, как раньше, брови не так выразительны, но взгляд все такой же живой. Кроме того, ее гордостью были волосы. Она всегда помнила слова матери: «Женщина с красивыми и ухоженными волосами всегда будет казаться моложе! Особенно со спины…» На заботу о волосах Оливия не щадила сил. Она взяла баночку ночного крема и растерла его по лицу, словно стирая одолевавшие ее сомнения.
Покончив с процедурами, она нашла в постели Тома, уткнувшегося носом в роман, который он пытался читать вот уже неделю. Оливия потянула у него из рук книгу, пока он ее не выронил, и потушила ночник. Определенно, даже без детей в этой семье всегда оставалось кого опекать…
Взволнованная историей с радио, она непривычно долго не могла заснуть. Предложение работы ее очень взбудоражило, и в ней трепетали чувства, которые она испытывала пятнадцать лет назад, оказавшись перед микрофоном, – но разве она не бросила все, чтобы начать жизнь, наполненную другими вещами? Не было ли это доказательством того, что она жалеет о своем выборе? Нет, конечно нет. И именно поэтому меня так привлекает работа на маленькой станции. Ничего профессионального, только для удовольствия. Я получу все то, что мне нравится в этой работе, и никакого принуждения.
Оливия сердилась на саму себя, на свою неспособность расслабиться. Ей постоянно нужно было изобретать новые поводы быть начеку. Она мечтала о полном бездействии выходного дня, но помимо воли строила сотни планов.
В двенадцатом часу она стала наконец засыпать. Вероятно, ей приснился кошмар, потому что она проснулась, охваченная сильной тревогой. Ей было трудно дышать, и она почти испытала облегчение, открыв глаза. Оказалось, что на часах только час ночи. Она собиралась было накрыться одеялом с головой и снова погрузиться в сон, когда ей послышался отдаленный плач.
Она села в кровати. Том негромко похрапывал рядом.
Действительно ли она что-то слышала? Все, казалось, было спокойно: тихая комната, полная протянувшихся теней. Экран будильник едва светился, позволяя различить в темноте мягкий ковер, а дальше – кресло, куда Том сложил одежду. И больше ничего и никого. Никаких детей, который могли плакать…
В коридоре раздался приглушенный стон.
Зоуи! Ей снова снятся кошмары.
Оливия отметила, что Том ничего не слышал – было ли это из мужского безразличия или он действительно начисто лишен отцовского инстинкта? Он почти никогда ничего не слышал! Она откинула одеяло и, не задерживаясь, чтобы найти тапочки, направилась через приоткрытую дверь в коридор. Зоуи не плакала, а в присутствии матери она совсем успокоится и, если повезет, проспит до утра.
Оливия не решилась включить свет, чтобы не будить Тома или мальчиков: она заметила, что Оуэн оставляет свою дверь на ночь открытой, – и пошла вдоль стены, ориентируясь на ощупь. Дом поскрипывал, и наверху на чердаке потрескивало дерево, как будто дом потягивался. Тебе тоже не спится? Ложись скорее обратно и приглядывай за нами, и пусть у Зоуи прекратятся эти бесконечные кошмары…
Оливия дошла до поворота крыла, где находились комнаты детей. Впереди сквозь круглое окошко проникал свет луны, угрожающе выглядывавшей из-за облаков. Оливия повесила там плотные портьеры, единственным назначением которых было сделать обстановку немного уютнее. Вдруг ей показалось, что левая штора шевельнулась.
Оливия моргнула, стараясь вглядеться в полумрак. Все было неподвижно.
Однако она вдруг почувствовала, что за ней наблюдают.
Что она здесь не одна.
Оливия сглотнула и сделала глубокий вдох, стараясь вернуть себе самообладание. Что на нее нашло, что она посреди ночи воображает всю эту чушь? В коридоре никого, кроме тебя, нет, поэтому сейчас же перестань дурить!
Это было сильнее её. А если она сейчас обернется? Столкнется ли она с незнакомцем, который ее преследовал? Ну вот совсем крыша поехала. С чего ей представлять все эти ужасы? Все из-за идиотского фильма, который она по милости Тома смотрела два дня назад, про извращенцев, которые вламывались в дом. На кой ляд было смотреть эту лажу по телеку?
Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и избавиться от навязчивых мыслей. Паркет под ногами был холодным, и по ее коже пробежала дрожь. Это же идиотизм! Она стояла посреди ночи в коридоре и выдумывала разные кошмары, вместо того чтобы спокойно спать…
Оливия отчетливо это услышала.
Дыхание. Совсем рядом.
Она открыла глаза и вгляделась в окружающую темноту. Может, это Том забеспокоился из-за отсутствия жены в постели или проснулся кто-то из мальчиков?
Невозможно, я же прошла совершенно бесшумно.
Но она никого не увидела, а когда прислушалась, то дыхания больше не было.
Она посмотрела на круглое окошко в конце коридора, прямо перед собой. Шторы дрожали с обеих сторон. Они попеременно подрагивали, похожие на кожу, по которой от страха бегут мурашки.
Это было уже чересчур, Оливия приблизилась к окну, пройдя через густую тьму, мимо комнаты Чада, кладовки, комнаты Оуэна, и подняла руку, чтобы резким движением отодвинуть левую штору.
Бумажные обои в бело-рыжую полоску, почти новые, со времен ремонта Билла Тэнингема. Никого не было. Только легкий ветерок дул сквозь приоткрытое окошко.
Не знаю, кто мог его открыть. Вот видишь, нечего было придумывать всякую ерунду… Наверно, кто-то из мальчиков играл и распахнул створку. Оливия закрыла ее и повернулась, чтобы пойти к Зоуи, когда струйка ледяного воздуха коснулась ее затылка.
Она застыла на месте. Это уже не мог быть ветер, и ей точно не показалось. Это было чье-то ледяное дыхание. Оливия сглотнула. Она вдруг тяжело задышала. И стала поворачивать голову. Медленно. Очень медленно. Ее ужасала мысль о том, что она увидит у себя за спиной.
Кто мог к ним пробраться? Психопат, притаившийся у стены с дьявольской усмешкой и похотливым взглядом, который набросится на нее, чтобы заткнуть рот, а потом…
То, что она увидела, было в некотором смысле даже хуже…
Никого.
Пустой паркет, и ни следа чьего-либо присутствия. Похоже, Оливия сходила с ума.
Но в эту минуту Зоуи закричала словно от боли, и мать пришла в себя и бросилась к малышке, как львица, готовая защищать своего детеныша.
Малышка Зоуи стояла в кроватке и кричала.
Она указывала пальцем в угол за дверью, и Оливия поспешила ее закрыть, но не нашла там ничего, кроме пластиковой куклы с растрепанными волосами – одной из бесчисленных игрушек Зоуи.
Оливия взяла девочку на руки и сжала в объятиях.
– Глызет! Глызет! – повторяла Зоуи.
Оливия оглядела комнату, но не заметила ничего необычного.
Ее сердце бешено заколотилось. Ее тоже охватил страх. Необъяснимый страх.
10
Мясо потрескивало, и кровь стала выступать на поверхность, смешиваясь с шипевшим на огне жиром.
– Еще раз перевернуть, и будет готово! – объявил Рой Макдэрмотт, орудуя длинной вилкой из нержавеющей стали. Секрет приготовления хорошего говяжьего стейка в том, чтобы перевернуть его правильное количество раз и верно рассчитать время в промежутках. И еще хороший домашний соус!
– Том бы назвал это святотатством, – заметила Оливия. – Он ест стейк только с щепоткой крупной соли.
Ее муж энергично закивал головой, а затем взглянул на Чада и Оуэна, игравших в американский футбол на газоне старика. Малышка Зоуи, сидя на покрывале возле деревянного стола, пыталась запихнуть синий квадрат в круглое отверстие и сердилась, что это никак ей не удавалось. Приглашение к соседу на обед пришлось очень кстати, подумал Том. После прошлой ночи им необходимо было развеяться. Зоуи никак не хотела засыпать, пока ее не положили на родительскую кровать между мамой и папой, к тому же Оливия была сама не своя. Тому пришлось шепотом уговаривать Оливию, чтобы она наконец рассказала ему о своем «бэд-трипе»[3 - Бед-трип – сленговое выражение, описывающее негативные, потенциально опасные для психики переживания.]. Чье-то присутствие, холод – они испытывали почти ощутимый ужас и никак не могли от него избавиться, пока не заснули, пошатываясь от усталости. Наутро Оливия уже отмахнулась от ночных кошмаров и была в полном порядке. Она была исключительно прагматичной и твердо стояла на земле, а при свете солнца все казалось спокойным, и она решила, что ей померещилось из-за усталости и криков Зоуи. Эпизод был исчерпан, когда Том пообещал, что больше не будет брать напрокат фильмы ужасов или, по крайней мере, будет смотреть их один.
Оливия указала на большой старинный дом Макдэрмотта.
– Вы живете один, Рой?
– Нет-нет, я при случае представлю вам Марджери. Она не выходит из дома, это слишком тяжело для ее хрупких костей.
– Она там? Внутри? Но мы не можем обедать в вашем саду и даже не представиться! – возмутилась Оливия.
– Не беспокойтесь, она спит. Мы пойдем поздороваться во время десерта. Я приготовлю Марджери тарелочку. Она обожает мясо! Хоть его и трудно жевать. Когда стареешь, приходится постепенно отказываться от всех радостей жизни. Поэтому я стараюсь держаться изо всех сил. Вы слышали об этом законопроекте, который хотят у нас ввести? После определенного возраста запретить водить машину!
– Ничего этого не будет, – возразил Том, – пустая болтовня политика, который хочет, чтобы его заметили.
– А я вам скажу: никто не запретит мне садиться за руль! Нет уж, дудки! Медосмотр для получения прав – это пожалуйста, но идиотский запрет на вождение по возрасту – ну уж нет. А потом что? Нам всем назначат срок годности? «Знаете, уважаемый, вам пора и честь знать, надо уступить место молодым, вы свое пожили, воздуха и еды на всех не хватит, умирайте уже, будьте так любезны!»
Рой Макдэрмотт понял, что его занесло, и замолчал, покачав головой. Он проткнул мясо двумя зубцами вилки, положил его на разделочную доску и принялся нарезать на тонкие ломтики, в то время как Чад и Оуэн усаживались за стол. Макдэрмотт закончил нарезать мясо и постучал пальцем по кости:
– Отнесите своей собаке, пусть и у нее будет воскресная пирушка.
Седовласый великан уселся с гостями за стол под тенью величественного дуба, и они стали обедать. Макдэрмотт совершенно не разбирался ни в радио, ни в телевидении, но ему было бесконечно интересно слушать про эти столь от него далекие сферы. Оливия развлекалась, рисуя мир телевидения безжалостными штрихами, и делилась обедом с Зоуи, сидевшей на своем одеяльце. Бывшая звезда экрана, любящая мать, ослепительная женщина и обходительная соседка – Том восхищался легкостью и изяществом, с которыми его супруга чередовала роли. Затем она попросила Макдэрмотта рассказать о себе. Почти полвека он держал в городе скобяную лавку: начав в четырнадцать лет обычным грузчиком, он постепенно выкупил ее, отремонтировал и наконец продал незадолго до своего семидесятилетнего юбилея. Целая жизнь среди полок, пропахших клеем, пластиком и свежеспиленным деревом.
– Значит, вы и правда старый, – вслух сказал Чад.
– Чадвик! – негодующе воскликнула мать.
– Йу-у-у! – смеясь, взвизгнула Зоуи.
– Нет, ничего, я уже в Мэхинган Фолз, считайте, местный памятник. Мальчики, если вам как-нибудь зададут в школе сочинение об истории наших замечательных мест, приходите, у меня найдется для вас парочка занятных рассказов.
– Вы, наверно, знали Билла Тэнингема? – спросил Том.
– Бывшего владельца дома? Конечно, да. Довольно замкнутый тип из Нью-Йорка. Приезжал только на каникулы и длинные выходные. Не представляю, как ему удалось провернуть столько работы, полностью все обновить, ведь он тут практически не бывал. Вот же некоторые не знают, куда деньги девать. Вы не подумайте, я не про вас говорю! Вы – это другое дело, вы здесь теперь живете. Ну а теперь плоды его ремонта принадлежат вам. А сам он даже ими не насладился.
– У Тэнингема вскоре возникли финансовые трудности, и ему пришлось избавиться от большей части своих загородных домов.
– Да, я об этом слышал… Тесса Кащинская не упускает случая растрещать обо всем, что ей известно. Если у вас есть секреты, ни в коем случае не рассказывайте ей!
– Я заметил, – пробубнил Том с набитым ртом.
– А какой раньше была Ферма? – спросила Оливия.
Взгляд почти прозрачных глаз Роя устремился в направлении их скрытого зеленью дома, и, прожевав мясо, он сказал:
– Такая же, только без свежей краски. Думаю, что большая часть работ была внутри. Электричества не было, ему пришлось делать все с нуля, потом утеплять, красить, повсюду новые материалы… Кажется, он передвинул несколько стен, комнаты были для него слишком маленькими, и он хотел их объединить. Но я не заходил внутрь.
– Правда? – удивленно спросила Оливия, отправляя Зоуи в рот последнюю ложку пюре. – Надеюсь, вы к нам зайдете, у Тома всегда припасено холодное пиво для гостей. Вы будете у нас первым гостем. Марта Фельдман рассказывала, что наш дом – один из самых старых в Мэхинган Фолз. Получается, она не выдумывала?
– Очень может быть. Это, ммм… особенный дом…
– То есть? – вздрогнул Том.
– Ну, он повидал немало на своем веку. Марта ничего вам не рассказывала?
Оливия покачала головой и обменялась с мужем обеспокоенным взглядом.
– Есть что-то, что нам следует знать?
Рой со смущенным видом отложил нож и вилку, затем вытер рот платком, который он достал из кармана.
– Вы не подумайте, – успокаивающим тоном сказал он, – просто это дом с историей, вот и все.
– Какой такой историей? – настаивал Том.
– Я не сильно в этом разбираюсь, но когда я был мальчишкой, говорили, что это ведьмина Ферма. Знаете, ведьмы, которых сожгли в Салеме?
– Только этого не хватало, – произнесла Оливия, скрестив на груди руки.
– Но это все басни для детей. Родителям не очень нравится, когда их отпрыски бродят по заброшенным местам.
– А Ферма лежала в руинах? – заинтересовался Оуэн.
– Нет, не то чтобы в руинах, но в плохом состоянии. Здесь долгое время никто не жил, пока в конце 60-ых не приехал из Калифорнии один тип и не взялся за ремонт. Он пробыл тут целых десять лет, пока не перепродал Ферму семье из Мейна. Они, кажется, хотели устроиться в солнечном месте. Но сами понимаете, они жили в Новой Англии и не могли изменить все так сразу, и Мэхинган Фолз был только временным пунктом для их постепенного переезда в Джорджию или Флориду.
– А они долго прожили здесь? – спросила Оливия.
– Думаю, лет пять. Потом, помнится, на Ферме случился пожар. Не слишком серьезный, но его оказалось достаточно, чтобы отпугнуть потенциальных владельцев. Так она стояла до начала нулевых, пока ее не купил адвокат из Нью-Йорка, который ее вам и перепродал. Он начал было отделывать ее под себя, но не слишком усердно. Они с женой приезжали сюда не слишком часто. Догадываюсь, что жена и дети слишком уж жаловались на недостаток комфорта, и он продал ее практически сразу. Вот так.
Рой распрямил свой огромный корпус и знаком показал, чтобы гости оставались на месте.
– Я схожу за десертом, пожалуйста, не вставайте. Ну разве что дети могут пойти поразмять ноги. Я-то понимаю, что в вашем возрасте мальчишки только и думают, как бы порезвиться.
Пока он направлялся к дому со стопкой грязных тарелок в руках, Чад и Оуэн достали мяч и отошли, чтобы поиграть с ним невдалеке, а Оливия повернулась к Зоуи, чтобы вытереть ей рот. Малышка умудрилась вымазаться пюре с ног до головы. Том наклонился к супруге.
– Тесса Кащинская, конечно, еще та сплетница, но она как-то забыла рассказать нам все это!
– А что такого особенного, что могло бы тебя отпугнуть?
– Ну не знаю… Отдавать деньги за дом, который половину двадцатого века пустовал?..
– Тэнингем все отремонтировал, и сейчас дом в порядке.
Том вздохнул.
– Ну да, ты права.
