– Сам себя кормить чем? – спросил Макар, распрямляясь.
– Его мясо, – Лидочка указала на стеклянную банку позади аквариума с мертвыми засохшими червями. – Надо другой – и он привозить. Но не захотел с вами. Он только с нами – со мной и с Августа. А вы большие, вы ему не нужно.
– Только с вами он хочет общаться, пацан безымянный, ваш принц. – Полковник Гущин взял в руки банку с дохлыми червями.
Затем он наклонился к аквариуму и… Лицо его внезапно изменилось. Удивление… тревога…
– Макар, Клавдий, ну-ка, взгляните сами, я без очков вблизи, – шепнул он.
Они оба тоже наклонились. Жаба-«принц» пялилась на них выпуклыми глазами, не мигая. Золотая корона на голове жабы была вырезана из обычной золотой фольги, аккуратно склеена.
– Вы ничего не замечаете странного? – хрипло спросил полковник Гущин.
– Нет… а что… ох, вот черт! – Макар не удержался.
И Клавдий, занятый короной и глазами земноводного, тоже разглядел, что так насторожило полковника Гущина.
Стежки бурых ниток…
Золотая корона из фольги была крепко пришита с двух сторон нитками прямо к бородавкам на голове жабы.
– Жабу вам парень подарил? – уточнил полковник Гущин, присаживаясь на корточки пред Лидочкой.
Она кивнула.
– А как он здесь оказался, на конюшне? На лодке приплыл?
Лидочка снова кивнула.
– Но по озеру постоянно плавают на лодках! – воскликнула Вера Павловна. – Мы и внимания с Машей не обраща…
– Когда папа уехал, парень… то есть ваш принц приплыл на лодке и познакомился с вами? – продолжал расспрашивать Лидочку Гущин.
– Да, мы скучать с Августа. Он плыть, мы ему махать. Ну, просто махать… весело. – Лидочка растерянно смотрела на встревоженные лица взрослых. – Он увидеть и на берег к нам.
– Но дети на берегу были всегда с нами, когда мы на озере, – пылко заявила горничная Маша, заслоняя собой коляску с Сашхеном от аквариума и покалеченной жабы.
– Выходит, не всегда, – полковник Гущин тяжело вздохнул. – Ладно, ничего страшного ведь не случилось. Лидочка, а где ваш принц, этот пират высаживался на берег тайком? Так, что его видели только вы с Августой? Он ведь не единожды к вам наведывался, а несколько раз, аквариум вам подарил.
Лидочка снова взяла его за руку и вывела на улицу из конюшни.
– Завтра утром жабу к ветеринару отвезу, – тихо объявил Макар. – Пусть башку жабью обработает и уберет корону. Надо ж до такого додуматься!
Лидочка повела их по тропинке в траве к берегу озера. Заросли кустов и… маленькая заводь. От нее до конюшни не больше тридцати метров. Клавдий Мамонтов оглянулся на аллею – заводь и кусты заслоняли деревья, если смотреть с аллеи.
– Лидочка, Toad… жаба и есть тот самый ваш тайный друг, про которого ты мне говорила? – спросил Макар.
Лидочка кивнула и глянула на Августу.
– Мой. Августа его не любить.
Клавдий подумал – старшая Августа просто в отличие от маленькой Лидочки хорошо разглядела, что кожа жабы травмирована шитьем. Но сказать этого сестре она не смогла. Вероятно, показывала, да легкомысленная Лидочка внимания не обратила. Или подумала, что так и надо? Но он прогнал от себя подобную мысль. Жестокость… Дети порой ее не замечают не из-за испорченности, а в беззаботности своей.
– Я решил, что друг ненастоящий, воображаемый. Персонаж их любимых мифов. – Макар пожал плечами.
– Кто твои соседи здесь, на озере? – спросил его полковник Гущин.
– Понятия не имею. Никогда соседями не интересовался, – Макар вздохнул.
Гущин глянул на Клавдия Мамонтова:
– А ты что скажешь?
– Не знаю я ничего про соседей, Федор Матвеевич, – признался Клавдий.
– Ты же здесь дело раскрывал – убийство его отца.
– Соседи тогда в поле нашего зрения не попали. – Клавдий Мамонтов глянул на помрачневшего Макара.
Полковник Гущин достал мобильный и позвонил в Бронницы – новому начальнику УВД, спросил, кто живет на берегах Бельского озера в районе заливов.
– Озеро – место тихое, Федор Матвеевич, – ответил начальник УВД. – Ни отелей, ни домов отдыха, ни турбаз, специально чтобы олимпийцам простор дать, где тренироваться. И поселков нет, деревни не близко. Поместье там, которое ваш знакомый, то есть внештатный сотрудник, – бронницкий полицейский усмехнулся, – унаследовал от богатого отца.
– Я в курсе. А кто еще на озере живет? Ближайшие соседи Макара Псалтырникова?
– Один и есть ближайший сосед – Зайцев. Тоже человек весьма обеспеченный, бизнесмен, у него мебельная фабрика в Касьяново. У него хоть и не поместье, но участок большой и особняк.
– У него есть семья, дети?
– А как же? Жена, как я слышал, молодая и сын взрослый от первого брака.
– Взрослый сын? А другие дети есть? Подростки?
– Не в курсе я. Вам справки навести о семье Зайцевых?
– Нет, спасибо. Я сам разберусь.
Полковник Гущин спрятал мобильный.
– Может, пацан из семьи обслуги Зайцевых? – заметил он. – Поехали навестим соседей прямо сейчас и сами глянем – кто такие и чего им от наших детей нужно. Родительский долг исполним, Макар.
Он так и сказал – «наших детей». Макар глянул на него преданно и благодарно. А Клавдий Мамонтов подумал, что наверняка коньяк ударил полковнику в голову. Раз он так рвется на разборку с соседями.
Однако, чуть поразмыслив, он решил – не только корона из фольги, пришитая по-живому к коже земноводного нитками, заставляет Гущина испытывать тревогу от сознания, что человек, который способен на такое, тайком входит в контакт с маленькими детьми Макара.
Есть и еще одно важное обстоятельство.
Но, прежде чем делать выводы, надо выяснить, кто на самом деле этот «тайный друг» – жабий принц.
Глава 12
Дом с медной крышей
Дом соседей на озерном заливе располагался всего в трех километрах к северо-востоку. А по воде и того ближе. Дом окружал сплошной высокий забор. В лучах заката блестела медная крыша, тронутая зеленоватой патиной.
Возле дома стояла «Скорая помощь». Когда полковник Гущин, Клавдий и Макар подъехали, со двора, отворив калитку, как раз вышли врач и медсестра с каким-то оборудованием в медицинских чемоданах и контейнерах. Макар отметил, что «Скорая» принадлежит дорогой частной клинике в Жуковском, услугами которой когда-то пользовался и его отец.
Врачей провожали двое мужчин – один в летах, восточной внешности, смуглый, явно по виду помощник по хозяйству, в рабочем комбинезоне, и молодой парень лет за двадцать, одетый в синюю толстовку и спортивные брюки. Тайного друга – жабьего принца – он был явно намного старше. Не тот.
– Здравствуйте, это дом Зайцевых? – спросил полковник Гущин. – Полиция области.
– Полиция? – Парень в толстовке удивился и встревожился. – К нам? Но зачем? Что случилось?
– Полиция приехала! – заорал на весь участок его спутник в комбинезоне, словно оповещая кого-то.
– Хозяин дома? – спросил Гущин. – Зайцев?
– Папа дома. Но к нему нельзя, он нездоров. А что такое? – Парень оглянулся на участок.
Он выглядел взволнованным. Клавдий Мамонтов оценил его – ничем не примечательная внешность, пепельные волосы, мышиного какого-то цвета, алые прыщи на подбородке и свежий порез на щеке, явно после бритья.
– Нам необходимо поговорить с вашим отцом. Это ваш ближайший сосед – он живет на озере. – Полковник Гущин кивнул на Макара. – Мы по частному делу приехали, не волнуйтесь. Но неотложному. Нам надо обсудить с вашим отцом и вашей матерью один важный вопрос.
– Моя мать умерла. Мой отец женат вторым браком. Но почему все же полиция?
– Полиция к нам! – снова заполошно оповестил его спутник.
– Полиция? – из глубины участка послышался еще более встревоженный женский голос – надтреснутый какой-то, почти истерический.
Клавдий Мамонтов вздрогнул – интонация… в вопросе словно заключен крик о помощи и одновременно страх…
– У вас есть младший брат? – спросил он парня.
– Адам? Он сын Евы.
– То есть как? – не понял Клавдий Мамонтов.
– Сын жены моего отца.
– А вас самого как звать?
– Василий. – Парень посторонился. – Ну, входите, раз приехали. И раз вы полиция. Что же мы на пороге. Удостоверения ваши можно посмотреть?
Клавдий Мамонтов достал свое, а полковник Гущин не удосужился даже – вошел в калитку, Макар за ним.
Их взору предстал неухоженный участок – все словно заброшено еще с зимы и осени, не прибрано. Просторный дом из красного кирпича – подобные «замки» с медной крышей строили богатые люди лет двадцать назад.
На кирпичной открытой веранде промелькнул силуэт – словно тень. Клавдий смог лишь понять, что это женщина с распущенными темными волосами в чем-то черном, то ли накидке, то ли хламиде. Мелькнула и пропала. Ей ли принадлежал тот исполненный ужаса и тайных слез голос?
– Сколько вашему младшему лет? – спросил полковник Гущин.
– Пятнадцать.
– Он плавает на лодке по озеру?
– Я не знаю. Возможно. Лодка у нас есть, и катер был, только он в ремонте, – Василий Зайцев отвечал удивленно и настороженно. – Что все-таки стряслось? Что не так?
– Нам надо переговорить с вашим отцом и его женой, – распорядился полковник Гущин.
– Невозможно. Папа болен. А Ева… она тоже больна.
– Молодой человек, вы глухой? – повторил полковник Гущин бесстрастно. – Мы приехали к вам не чай пить. А по делу, которое касается семьи вашего соседа Макара Псалтырникова. С вами мы пока волнующий нас вопрос не обсуждаем. С вашим младшим мы поговорим позже. Сначала со взрослыми. С родителями.
– Вася, пусть поднимаются ко мне. Что ты споришь с ними? – послышался мужской голос из отворенного на втором этаже «замка» окна.
– Папа, зачем ты встал? Тебе после капельницы лежать необходимо, – громко ответил Василий Зайцев.
– Я лягу потом. А ты проведи гостей ко мне.
– Пошли, – сказал Василий Зайцев. – Но учтите, ему нельзя долго разговаривать. Проявите милосердие – вы, полиция.
Он не пустил их через главный вход и веранду – они обогнули дом и зашли со стороны патио – в большую кухню. Поднялись по винтовой лестнице из коридора – холла, служившего чем-то вроде хозяйственной кладовой – со стеллажами, заставленными моющими средствами, инвентарем для уборки и кухонной посудой.
Обстановка на втором этаже стильная, но тоже запущенная, как и участок, как и сад. Комната, схожая с больничной палатой. Кровать с кронштейнами, монитор на стене, кресло у окна.
На кровати сидел худой как скелет совершенно лысый мужчина в больничной робе и пижамных штанах. Возраст его было трудно определить. Полковник Гущин лишь глянул на него и притих. Таких он повидал в госпиталях и клиниках, в которых лежал после ковида и ранения, – онкологические больные. Прошедшие химиотерапию и многое другое.
– Простите за вторжение, – сказал он и представился по полной форме, назвал имена и фамилии Макара и Клавдия.
– Соседи наши? Слыхал я про поместье Псалтырникова, это ваш покойный отец? – Зайцев-старший обратил к Макару бледное лицо свое – ни кровинки в нем, только глаза с лихорадочным тусклым блеском. – А я Иван Петрович. Извините, что в таком виде затрапезном…
Они все как-то смешались, разом поубавилось гонора и желания идти на конфликт.
– Так какой у вас ко мне вопрос? – спросил Зайцев-старший.
В этот момент в комнату-палату зашла женщина восточного типа в робе медсестры.
– Зейнааб, повремени, пожалуйста, с инъекцией, а? – попросил Зайцев.
– Ждать нельзя, Иван Петрович. Что сейчас доктор сказал? Сразу после капельницы надо сделать укол. – В руке домашней медсестры был шприц. – Зачем вы приехали? – спросила она с раздражением. – Человек болен, а вы лезете.
– Тихо, тихо, не надо за меня заступаться. – Зайцев протянул ей руку, и она сделала укол.
Сверкнула глазами – словно молнией пригвоздила полковника Гущина – и ушла.
