Страница 3 из 5
Гости входят – и при виде накрытых столов и украшенного зала даже у самых усталых из них загораются глаза. А у вымотанных подготовкой жителей крепости открывается второе дыхание, и они готовы пировать и веселиться всю ночь. Особенно рады офицеры, примечающие девушек в ярких платьях, восторженно щебечущих и оглядывающих коридоры и залы, по которым их ведут ужинать.
Им уже сыплются предложения показать картинную галерею, малые залы, самый большой камин в зале совещаний, сад-оазис, заботливо собранный Петрой, и прочие примечательные уголки крепости. Включая уединенные площадки на башнях, еще в былые времена прославившиеся как лучшие места для свиданий.
Все рассаживаются по местам, и Иржи решает не мучить их речами.Он машет музыкантам, и те начинают играть негромкую мягкую мелодию, которая и подает собравшимся сигнал к трапезе.
Тойво, сидящий как почетный гость в центре, к ужину не приступает: ждет Иржи. Начать есть раньше хозяина – непозволительное для него нарушение этикета.
Тимира рядом с ним бледна и выглядит усталой. Она делает всего несколько глотков лимонада и задумчиво общипывает ягоды с роскошной ветви винограда, которую пожертвовали из дорожных запасов советника.
Угощение вообще здорово разнообразили за счет того, что привезли с собой гости. Тойво был щедр и приказал поделиться всем, что у них есть.
– Советую копченую ягнятину, это старинный рецепт приграничья, – говорит Иржи, падая в кресло и закидывая ноги на свободную часть стола.
Тимира бросает на него всего один мимолетный взгляд из-под ресниц, и он тут же убирает их, садясь прямо и даже не укладывая локти на стол. Черт, эти их столичные манеры! Всегда приходится о них помнить, если попадаешь в высшее общество.
– Мне было бы интересно попробовать вашу ежедневную еду, – усмехается Тойво. – Что подают на завтрак, обед и ужин простым магам – защитникам крепости? Вряд ли все эти изысканные блюда и тетеревов прямо в оперении.
– Финики, – начинает перечислять Иржи, – пресные лепешки, сушеное мясо, каши, сыр. Кстати, у нас тут есть особый выдержанный сорт, который созревает глубоко под землей, обязательно попробуй, вы там в столицах такого и не едали.
– Ты знаешь, я привык к еде попроще. Той же каше, – качает головой Тойво. – Так что с утра с удовольствием разделю завтрак с вашими рядовыми.
– Неужели столичная жизнь не приучила тебя к вычурным вкусам? – поддевает его Иржи.
– Нисколько. Я пока так и не понял прелести сладкого мяса или соленого десерта. Часто продукты, которые столичные рестораторы соединяют у меня в тарелке, кажутся мне предельно несовместимыми.
– Зря… – Иржи подавляет порыв снова развалиться за столом, как он привык, и вместо этого тянется к блюду с шариками из мягкого сыра. – Вот, попробуй. Если я расскажу знакомому шоколатье рецепт, на следующий сезон это станет самым модным десертом.
– Шоколатье? – Тойво вертит шарик в пальцах, но откусить не решается. – Тут есть шоколад?
– Тут есть особым образом ферментированные бобы, которые становятся похожи по вкусу на шоколад. Эх, не на пользу тебе столица! На твоем месте должен был быть я…
Тойво бросает на него долгий взгляд, но Иржи встречает его открыто, не таясь, и в его черных глазах не видно даже намека на то, что в его словах есть двойное дно.
– Когда ты успел стать таким гурманом? Я чего-то не знаю о северных рубежах?
– Зимой от столицы до зимовки армии меньше суток пути. Во время штормов нет нужды держать оборону, империя защищает себя сама. Так что мы изрядно времени проводили на балах и в салонах, успевая вернуться к окончанию бурь.
– Ты об этом мне не писал… – бормочет Тойво.
– Это вообще-то секретная военная информация, как бы я писал об этом заключенному в тюрьме?
– Зато ты в подробностях писал о своих девицах… Аааааа! Так это были не ваши девицы!
– Ты все это время думал, что такие роскошные леди жили в нашем медвежьем углу – каждый месяц новые?
– Не сообразил… – кивает Тойво. – Ты же знаешь, я не был слишком опытен в делах сердечных. Как-то в тюрьмах для магов этому аспекту не уделяется достаточно внимания.
– К сердцу, дорогой мой брат, эти дела не имеют никакого отношения, – похабно ухмыляется Иржи, впрочем, понизив тон, чтобы до дам на другом конце стола не донеслась его скабрезность. – Это радости совсем других органов. Ты уверен, что не читаешь своей молодой жене по ночам любовные сонеты вместо исполнения супружеского долга? Может быть, как старший брат младшего я мог бы тебя кое-чему научить?
Тойво только качает головой и возводит глаза к потолку.
Иржи знает, что под кажущейся мягкостью нрава у брата спрятан стальной стержень: иначе не выжить, если ты – выгоревший в десять лет маг, загремевший в тюрьму, в которую боятся попасть даже взрослые и опытные воины. Чтобы сохранить там себя и свою магию, надо стать сверхчеловеком, сверхмагом. И совершенно точно не спускать колкости, иначе ты сам не заметишь, как займешь низшее место в иерархии.
И что Тойво прощает подобные выпады, не потому что не может на них ответить. Он никогда не был неблагодарным и точно знает, скольким обязан старшему брату. Но Иржи все равно бесит его покладистость.
И то, что эта покладистость считается высшей из добродетелей.
Впрочем… вероятно, магия согласна в этом с людьми, раз именно Тойво даровала право вызывать саламандру.
А Иржи нет.
Иржи владеет каждым, абсолютно каждым известным заклинанием огня – и владеет ими в совершенстве. Он даже знает кое-какие довольно секретные техники, не запрещенные, только потому что о них в империи знают единицы.
Но саламандра приходит не к тем, кто сильнее, и не к тем, кто искуснее. Она выбирает по другим критериям.
Дождавшись, пока собравшиеся утолят первый, самый сильный голод, Иржи откашливается и встает. Это знак музыкантам перестать играть, взяв напоследок высокую, истерическую ноту. Чтобы стихли разговоры за столами и все внимание гостей и жителей крепости обратилось на главнокомандующего.
– Дорогие гости! – говорит он, добавляя в голос толику огня, и он разносится под сводами зала, усиленный в несколько раз. – Мы рады видеть вас в нашей скромной обители!
Тойво хмыкает: ему не слишком нравится отношение к инспекции, как к гостям, но Иржи знает, что делает.
– Сегодня вы устали и мечтаете о сне в удобных спальнях. Не беспокойтесь, они уже подготовлены. Для каждого. Места у нас много! Но завтра… Когда вы отдохнете и соберетесь с силами, мы хотели бы пригласить вас…
Иржи сбивается: такие речи ему всегда давались тяжело.
– Короче! – обрывает он свой витиеватый заход. – Завтра будет бал!
Шум в зале на несколько мгновений перекрывает его голос, но он добавляет ему громкости:
– У нас тут в основном суровые военные маги, которые не встречали новых женщин уже много месяцев, а у вас полно роскошных красоток, так что, надеюсь, всем будет весело!
– Господин командующий! – раздается звонкий голосок с края стола, где шушукается стайка фрейлин. – А вы будете с нами танцевать?
– Я… – Иржи делает вид, что задумывается, и ловит взгляд Петры, которая по своей инициативе вызвалась занять место на «женской» половине стола на возвышении. В ее взгляде загорается огонек упорства.
Ох, ох, Петра…
Все еще не теряет надежды.
– Конечно, я перетанцую с каждой женщиной в этом зале, не волнуйтесь, всех вас оценю по достоинствам!
– Достоинству, – поправляет его Тойво вполголоса.
– Я знаю, что хотел сказать, – огрызается Иржи шепотом. И снова громко: – А пока ешьте, пейте, знакомьтесь – хоть до утра! У нас тут все по-простому: если вам не нужно в дозор, делайте, что хотите!
– При дворе тебя бы закидали засахаренными персиками, – комментирует Тойво, когда Иржи садится обратно. – Мог бы подготовиться.
– При дворе, – откликается тот, – меня зацеловали бы, еще до того как я успел бы открыть рот. И не только зацеловали…
– Избавь от подробностей, – поднимает ладони вверх Тойво. – Не хочу знать такое о своем брате.
Иржи ухмыляется и ловит острые взгляды фрейлин, которые, даже не слыша их перебранки, всем своим видом подтверждают его правоту.
– Я, с твоего позволения, пойду распоряжусь насчет дежурств моих людей, – встает Тойво, откладывая вышитую салфетку в сторону. Вот уж у кого этикет в крови. Весь, выделенный на двоих братьев. – Спасибо за ужин, о делах поговорим утром. Надеюсь, ты не проспишь.
Иржи плещет себе в бокал темное вино из пыльной бутыли – самой пыльной, что нашлась в погребе, – и провожает его задумчивым взглядом.
Как так вышло, что они настолько противоречиво разные? Оба владеют стихией огня, оба одарены магией, и если уж думать о том, кто из братьев должен был стать смутьяном и наглецом, то скорее тот, что большую часть жизни провел среди дерзких, нарушивших закон. А не Иржи, получивший безупречное образование, достойное, как минимум, министра. Но, кажется, характер – это врожденное. Как ни старайся, а начертанное звездами не изменить ни уроками этикета, ни общением с преступниками.
После ухода первого советника все как будто выдыхают. Вроде бы Иржи тут самый главный – в стенах крепости даже главнее Тойво – но при нем все ведут себя свободно, а рядом с Тойво застегиваются на все пуговицы и выпрямляют спину.
Шум голосов накрывает зал, возносится к невидимому в темноте своду, звенят бокалы, булькает вино, стучат тарелки и гремят кости о блюда. Гости перемешиваются с местными жителями, заводят разговоры, знакомятся и уже потихоньку начинают подкатывать к девицам. Пока – самым простым, из служанок, но уже поглядывают на дам познатнее, а кто-то бочком-бочком взбирается на возвышение, чтобы преподнести Тайше одинокую белую розу. Подозрительно знакомую – вот и Петра щурится, признавая в ней одну из тех, что растит в маленьком саду под сенью крепости. Ох, несдобровать смельчаку!
Движение рядом он замечает краем глаза. Пока фрейлины вовсю простреливают глазками весь зал насквозь, Тимира явно планирует покинуть их незамеченной. Не прощаясь, как ужасно, ужасно невежливая леди. Впрочем, Иржи сам задал расслабленный тон, так что она не нарушает никаких правил.
Она складывает салфетку, совсем как Тойво, и медленно идет к маленькой лесенке с краю возвышения, чтобы спуститься по ней и направиться в свои покои. Иржи размышляет, кого из слуг послать к ней, чтобы проводили, когда Тимира вдруг покачивается и едва не падает, подвернув ногу уже на второй ступеньке.
Он оказывается рядом быстрее, чем успевает моргнуть.
Ее кожа слишком холодна для жаркого климата пустыни. И локоть, под который он ее подхватил, подрагивает. Иржи приходится придержать Тимиру за талию, потому что она почти сползает вниз, теряя сознание.
Но почувствовав его руки, она распахивает глаза и пытается отстраниться.
– Все в порядке… – бормочет она тихо. – Просто здесь душно. Я сейчас… сейчас приду в себя.
Под взглядом Иржи к нему бросается один из слуг с подносом, заставленным бокалами, и, к счастью, в одном из них просто холодная вода, не вино.
Тимира принимает бокал дрожащими руками и долго пьет, останавливаясь, чтобы выдохнуть.
– Просто устала, – оправдывается она, отдавая ему бокал. – Проводи меня, пожалуйста, до выхода. Нехорошо, если жена советника свалится посреди зала без чувств.
Путь до высоких дверей зала слишком долог – Тимира едва держится на ногах, и Иржи рад, что покои советника на том же этаже, совсем недалеко. И все же, он кончается слишком быстро.
Потому что…
Потому что ее волосы пахнут летним полднем в Ильдауме: солнцем, медом и пряными травами, что росли в палисаднике дома госпожи Ритто в те дни, когда он учил ее управлять своей магией.
Ее кожа пахнет густыми сливками – прохладная и гладкая под его пальцами.
Ее пальцы касаются его руки аккуратно, осторожно, вежливо – совсем не так, как тогда, когда она отталкивала его в гневе за попытку разбудить в ней эмоции, зажигающие магию.
С каждым шагом внутри него все громче звенит натянутая серебряная струна, заглушая своим звоном музыку и шум зала.
Он возвращается в те дни – с каждым шагом.
В те дни, когда он ненавидел ее – ту, что обрекла его брата на жуткую судьбу.
В те дни, когда он ее…
– Все, спасибо, – поворачивается она к нему в дверях с легкой полуулыбкой. – Мне уже гораздо лучше. Я сама найду наши покои, я помню, как мы сюда шли.
И ее рука ускользает из его руки, она сама отступает в полутьму коридора.
Иржи не настаивает. Не смеет настаивать.
Где-то там сейчас его ответственный брат раздает приказы, не догадываясь, что его жена так нуждается в нем.
Но он придет в спальню, стащит сапоги, расстегнет парадный камзол, надетый к ужину, снимет рубашку и брюки – и ляжет к ней в постель.
К своей жене.
К Тимире, чьи волосы пахнут солнцем, медом и травами.
К Тимире с гладкой сливочной кожей.
Он поцелует ее.
Он положит ладонь на ее бедро, прикрытое тонкой ночной рубашкой.
Он…
В этот момент Иржи понимает, что завидует своему брату так, как не завидовал никогда и никому за всю свою непростую жизнь.
Тимира просыпается от того, что чувствует пустоту рядом с собой.
Правая сторона кровати пуста – Тойво ушел.
И сонное, уютное настроение, которым она была окружена всю ночь, слетает с нее бесследно.
Она слишком привыкла засыпать и просыпаться рядом с мужем. Пока они не отправились в путь, Тойво всегда возвращался к ней ночевать, даже если для этого приходилось отпрашиваться с долгих совещаний у императора. У того уже была старческая бессонница, но первого министра он понимал – и отпускал, перенося все важные вопросы на следующий.
С момента отъезда Тойво стал нередко проводить ночи в дозоре, особенно во время переездов между городами. В такие дни Тимира плохо засыпала и рано просыпалась, слишком привыкнув к его теплу рядом.
Вчера они столкнулись у самых дверей спальни, и Тойво сразу понял, насколько она устала. Обнял, отвел в постель, потушил все огни и держал ее в своих объятиях, поглаживая по волосам, пока она не уснула, обняв его руку, как маленькая. Как бы жарко ни было в столичные летние ночи, она всегда должна была касаться его тела во сне. Хоть одним пальчиком.
Поэтому и просыпается, когда больше не чувствует их связи, как сейчас. Ранняя заря заливает комнату ярким светом через полупрозрачные зеленоватые шторы. Здесь, в крепости много зеленого – Тимира заметила. Может быть, потому что жители пустыни скучают по живой листве. За растениями в горшках нужно ухаживать, а зеленые шторы не такие требовательные. С ними кажется, что стоит взглянуть в окно – и за ним раскинется густой молодой лес.
Тимира встает с постели, берет с прикроватного столика стакан с лимонной водой, заботливо оставленный Тойво и подходит к окну, чтобы проверить – вдруг и правда лес? Увы, за легкими занавесями лишь внутренний двор замка, построенный по всем законам южной архитектуры – его тайное сердце.
Да, там растут колючие кусты пустынных роз и по периметру бежит ручеек в неглубокой канаве отделанной черным мрамором. Но площадка, которую заливает беспощадный уже с утра свет солнца – сухая и вытоптанная. Кажется – еще чуть-чуть солнца, и она покроется змеистыми трещинами.
Тимира не сразу замечает что во дворике отнюдь не так пусто, как ей казалось.
Может быть, потому, что Иржи стоит, не шевелясь.
Его черные кудри забраны в хвост на макушке, глаза закрыты, обнаженная грудь неподвижна, словно ему не надо дышать, но руки, сложенные в странном жесте – перед грудью, горизонтально, левая вывернута ладонью вверх, правая покрывает ее – напряжены так, что мышцы плеч бугрятся как у цирковых атлетов. Ноги, затянутые в кожаные штаны, расставлены и чуть полусогнуты.
Ни вздоха, ни движения, ни слова.
И ни ветерка в горячем воздухе.
Лишь капельки пота едва заметно скатываются по загорелой коже и падают на выжженную землю темными точками, сразу впитываясь в нее.
Иржи так сосредоточен, что Тимира даже не боится, что он заметит ее, почти не скрытую занавесями. Он словно находится в другом мире, отделенном от реального стеной магии. Но магии нет, она бы почувствовала если бы пришлось преодолевать ее сопротивление.
Секунда за секундой текут густой смолой, растягиваясь в минуты – не меньше пяти… шести… она смотрит на застывшего статуей Иржи, с неприличным для замужней дамы любопытством ощупывая взглядом его спокойное лицо, расслабленное без извечной яркой мимики, мускулистую безволосую грудь, увешанную амулетами на цепочках и шнурках, узкую талию, стянутую чешуйчатым поясом с подвесками и бляшками.
Драгоценные камни амулетов, серег и колец сверкают в солнечных лучах и пускают зайчики в глаза, если чуть качнуться вправо-влево.
Темная прядь, вовремя сбежавшая из собранного хвоста, щекочет его висок и так и хочется отвести ее в сторону, чтобы не отвлекала Иржи от его сосредоточенности. Но Тимира догадывается, что если это сделать, он отвлечется еще сильнее.
То, что вчера она ощутила рядом с ним в полумертвой мути предобморочного своего состояния было слишком…
Эту мысль она закончить не успевает, потому что во дворе появляется Тойво.
Одетый, а точнее – раздетый, совсем не так неприлично, как его брат. Но, может быть он просто не привык к местной жаре? На нем полотняные брюки и нижняя рубаха – свободная и простая, слегка влажная у горловины – он привык умываться, окуная голову в таз с водой. В болотных краях, да и в столице милое чудачество никому не мешало, а вот в пустыне наверняка такое расточительство не поощряется.
Иржи при его появлении не двигается с места, не шевелится, но все же Тимира чувствует, как что-то меняется в нем. Дрожат прикрытые ресницы? Чуть сильнее напрягаются мышцы? Непонятно – но она знает, что он не ожидал брата и удивлен его появлению так твердо, словно он сам ей сказал.
Тойво обходит дворик по периметру, вдоль канала, где бежит ручей, разминаясь, размахивая руками, приседая и потягиваясь. Он словно не замечает неподвижную фигуру, но Тимире понятно, что центром его притяжения все равно остается Иржи. Он все время держит того в поле зрения, не поворачивается спиной, словно опасаясь удара.
Но вот, оказавшись в очередной раз позади Иржи, Тойво разбегается и – прыгает, атакуя его сверху. Точнее – пытаяь атаковать. Потому что в последнюю секунду тот гибким ловким движением скользит в сторону, разворачивается и разводит напряженные ладони в стороны.
Тимира ахает – в каждой из них пылает яростным алым огнем узкий тонкий клинок.
Иржи нервно дергает уголком рта и сдувает с глаз непокорную прядь волос.
Тойво приземляется, перекатывается в сторону и так и остается в полуприседе, готовый в любой момент сорваться с места. Они застывают друг напротив друга в разных, но одинаково опасных боевых позах, а Тимира еще и видит, как в отведенной за спину руке Тойво начинает потихоньку собираться из воздуха пока едва видимый огненный шар.
Если Иржи не заметит этого – ему несдобровать. Хотя множество драконьих амулетов наверняка спасут его от тяжелых ранений, но удар будет серьезным…
Но она не угадывает развитие событий.
Несколько звенящих тишиной секунд братья смотрят друг на друга, а потом Иржи швыряет Тойво один из клинков. Тот летит, крутясь в воздухе огненным колесом, и падает рукоятью прямо в протянутую руку.
Теперь силы равны.
Еще несколько мгновений промедления тратятся на то, что Тойво стаскивает с себя рубаху, ловко перекидывая клинок из ладони в ладонь, отбрасывает ее в сторону – и вот в этот момент Иржи бросается ему навстречу, рисуя огненным клинком в воздухе крест, который продолжает пылать, летя навстречу Тойво. Но тот отбивает его своим клинком и делает шаг вперед, становясь в боевую стойку.
Завороженная, Тимира комкает в пальцах край занавески, не отрывая глаз от боя, танца, тренировки братьев. Они дерутся в полную силу, это видно, не щадя ни себя, ни противника, используя хитрости и ловушки, щедро черпая огненную магию из себя и окружающего мира.
Но все же ни один не ранен даже спустя десять минут весьма яростной битвы.
Иржи сражается огненным клинком как обычным – выпады и увороты, резкие колющие атаки и лихие росчерки огня, едва не рассекающие Тойво пополам. Иногда он использует огненную магию, но редко, словно с неохотой подчиняясь желанию клинка, не своему.
Тойво явно хуже владеет боем на мечах, но уравновешивает свою слабость заклинаниями, непрерывно срывающимися с кончиков пальцев его левой руки. Иржи приходится уворачиваться и блокировать их одновременно с обороной клинком, и это его явно изматывает.
Ни одно так и не попалает в цель… хотя нет! Одна огненная молния ускользает от его внимания, ныряет под локоть, оплетается вокруг руки и вспыхивает огненным смерчем прямо рядом с сердцем!
Но тяжелое железное солнце, висящее на цепи у Иржи на шее, дергается влево будто само по себе и без труда всасывает этот смерч в желтый камень в центре.
Кривая ухмылка на лице Иржи говорит сама за себя.
Тойво только качает головой.
Он сдается первым. Поднимает руку вверх, и огненный клинок тает, разлетаясь облаком ярких даже в солнечном свете искр. Иржи еще пару раз подбрасывает свой в ладони, но тоже с сожалением выпускает его, разрешая исчезнуть почти у самой земли.
Братья сходятся в центре двора, кивают и пожимают друг другу руки.
– Смотрю, ты даже во дворце не забывал тренироваться, – хрипло смеется Иржи. – Но про оружие тоже не забывай, магию слишком легко блокировать.
– Да, разумеется. Но все же подумай – я едва не победил боевого мага, который всю жизнь провел на рубежах. Расскажу императору – вот он будет смеяться!
– Да я пожалел тебя, малыш! – Иржи щелкает брата по носу и тут же отскакивает назад от огненной вспышки, которая следует незамедлительно. – Ну, ну, я же шучу.
– Малыш, говоришь… – несколько угрожающе произносит Тойво, но Тимира видит спрятанную в его глазах улыбку. И в голосе слишком много любви, чтобы она поверила, что братья ссорятся всерьез.
– Для меня ты всегда будешь младшим братиком, которого надо беречь и защищать, – провоцирует его Иржи. – Даже если ты первый советник.
– Меня не от кого защищать.
– Да, на главном своем враге ты женился. Очень удобно. Можно так сладко мстить и мстить…
Глаза Иржи сверкают весельем, но Тойво уже не ведется. Он отходит в сторону, чтобы подобрать свою рубашку, вытирает ею пот со лба и снова поворачивается:
– Кстати, хотел спросить, насколько тебе будет удобно, если я пока весь наш табор оставлю в крепости, а сам объеду ближайшие посты с малым отрядом? Не помешают они тебе тут? Не шумно будет?
– Жену тоже оставишь? – ровным тоном интересуется Иржи.
– Хм… – Тойво смотрит на него со странным выражением лица.
– Вместе с фрейлинами? – уточняет Иржи. – Я еще вчера нашел три любовных записки под дверью. А с утра еще шесть. Мне не нравится, к чему все идет.
– Насчет Тимиры еще подумаю, а фрейлин точно оставлю.
– Оуууу… – тянет Иржи. – Одна надежда – что мои парни утомят их на сегодняшнем балу, и меня оставят в покое.
Бал! Сердце Тимиры екает в груди. Разве он не пообещал перетанцевать со всеми дамами? Или замужних это не касается?
– Значит, договорились? Завтра до рассвета отправимся, чтобы никого не беспокоить.
– Надолго?
– Дня на три.
– Договорились… – тянет Иржи.
– Ладно, пойду приму ванну, – Тойво встряхивает волосами и уходит в крепость
А вот Иржи…
Провожая его глазами, он нервно дергает уголком рта и убирает за ухо мешающую прядь волос.
А потом переводит взгляд на окно Тимиры – словно все это время знал, что она наблюдает за ними.
Их глаза встречаются и… она не знает, почему не может отойти от окна, задернуть занавески, скрыться. Его же, кажется, ничего не смущает в этом поединке взглядов.
Кажется, еще немного – и он что-то скажет. Что-то ей скажет.
Что-то важное.
Его губы уже шевелятся…
