Страница 4 из 5
Но за дверью комнаты слышится голос Тойво, и она приходит в себя и захлопывает тяжелые ставни, отсекая яркий свет, звуки пробуждающейся крепости…
И взгляд.
«Определенно, офицерам пора заказать новую форму», – думает Иржи, разбирая утреннюю почту. Половина которой – надушенные разноцветные конверты с совершенно одинаковыми по смыслу записочками в них.
«Новую форму, да. И пригласить в крепость парикмахера», – думает Иржи, обнаруживая за завтраком у своей тарелки стопку записок с запахом роз, магнолий и мяты.
«Новую форму, парикмахера и пару раз напиться с ними, рассказать, как вообще с бабами обращаться», – думает он, выгребая из кармана парадного мундира, неосмотрительно оставленного денщиком без присмотра еще ворох любовных посланий.
Они множатся и множатся, будто все женщины, прибывшие в крепость с первым советником, разом сошли с ума и влюбились в главнокомандующего.
Он знает, что это не так, это лишь столичная привычка – первой атаковать нового привлекательного мужчину и заполучить его себе в постель раньше подружек. Стоит ему выбрать хоть одну – остальные резко поумерят свой пыл.
Но он не хочет выбирать никого.
Поэтому и нужно приодеть офицеров, подровнять их бородки и усы и рассказать, как соблазнять этих столичных штучек. Пусть переключатся на более доступные и благодарные объекты.
Сегодняшний бал для Иржи – испытание воли.
В крепости не так уж много боевых магов женского пола – магички предпочитают замужество или службу при дворе. Практически нет жен и подруг офицеров – на рубежи отправляют тех, кто посвятил свою жизнь войне, а не семье. Чуть побольше женщин среди слуг – хозяйством им все же заниматься привычнее, чем мужчинам. Но если всех красавиц крепости, весьма немногочисленных, собрать в одном зале, можно сойти с ума от восхищения.
Затянутые обычно в мундиры магички распаковали свои узлы и достали слегка старомодные, но все еще великолепные бальные наряды. Скромные жены офицеров сменили закрытые платья неприметных цветов на яркие, пестрые, с открытым декольте и ворохом кружев. Даже служанки, которых, ввиду малого количества женского пола, тоже пригласили на бал, не ударили в грязь лицом и изготовили себе туалеты по последней моде, мало чем уступающие облачению высокопоставленных гостий.
Даже у Иржи разбегаются глаза при виде столь разнообразно великолепных женщин, которые, оказывается, все это время прятались от него в коридорных тенях. Что уж говорить про остальных мужчин, по-новому взглянувших на тех, кто уже многие месяцы подает им ужин и меняет постель.
Как бы не вышло, что этот визит первого советника выпустит джина из бутылки, и мирный баланс крепости окажется под угрозой.
Но все же боевые маги, как самые умные из присутствующих, быстро соображают, что свои женщины останутся здесь и после отбытия инспекции. А вот столичных красоток уже не будет. Так что на каждую фрейлину – императорскую или попроще – в бальном зале приходится пара десятков кавалеров, не дающих им ни минуты отдыха.
А уж Тимира… Тимиру окружает такая толпа поклонников, что только чтобы взглянуть на нее – надо отстоять очередь. И ей тоже не дают ни минуты отдыха. Оттанцевала квадру – зовут в круг, вырвалась, запыхавшись, из круга – сразу в ручей тянут, а оттуда – в змейку.
Тойво стоит в сторонке, предоставляя право танцевать со своей женой лучшим магам крепости. О чем-то говорит с Грегом – Иржи думает, что надо потом спросить, что пытался вызнать господин советник, чего Тойво не хватило из его рассказов, что понадобилось еще чье-то мнение? Так-то Грег местные края знает лучше, Иржи тут всего несколько лет, а он всю жизнь… Но все равно интересно.
Хотя куда интереснее то, как ведут себя подчиненные ему маги.
Юрай, юный еще, хоть и один из самых могущественных магов крепости, смущается и трепещет, протягивая Тимире руку, чтобы пригласить ее на танец. Она улыбается ему – довольно равнодушно, так и не научившись любимым в столице иерархическим играм, когда дамы более благосклонны к сильнейшим магам. Хотя имея в мужьях Тойво, можно себе позволить вот эту легкую улыбку в адрес мага земли, который в шестнадцать лет смог призвать Армагеддон.
С мощнейшими заклинаниями обращаться он умеет, а вот с женщинами – нет. Краснеет, спотыкается, забывает поддержать Тимиру в тех фигурах, где надо ее к себе прижать крепче, чуть не роняя ее на вытертый до блеска каменный пол.
Иржи морщится и дергается каждый раз, когда она спотыкается, и уже было решительно направляется в ту сторону, но его опережает Эмиль, самый опытный из магов в крепости. Эмилю уже за сорок и всю сознательную жизнь он провел на рубежах. Для Иржи он – пример. Поучаствовать в схватках с врагами со всех сторон света, угрожающими империи, окунуться в мировой океан, отслужить в императорском полку, испытать все, что может испытытать мужчина на военной службе.
Испытать все, что может испытать мужчина в объятиях женщин. Поучаствовать во всех сладких забавах, что придумали при императорском дворе.
Точно знать, как любую женщину увести за собой.
Эмиль отодвигает краснеющего Юрая и перехватывает Тимиру за талию так властно и нагло, что Иржи снова дергается в ту сторону. Ему видно, как краснеет ушко Тимиры, спрятанное в завитках волос, от того, что ей нашептывает главный бабник крепости.
Иржи с удовольствием посоревновался бы с ним за этот титул, но с самого начала его командования все пошло не так.
Но он узнает приемы эти и хитрости. Как невзначай сползает рука с талии, как слишком близко после резкого разворота в танце можно прижать даму, чтобы ее грудь коснулась твоей и как настойчиво можно звать ее на балкон «охладиться» и выпить пунша.
Иржи ловит обеспокоенный взгляд капитана Шэйна, одного из ближайших соратников, что перешел сюда с северных рубежей вслед за ним. Они давно понимают друг друга с полуслова, и Иржи кивает ему ободряюще.
Тот успевает в последний момент, когда Эмиль уже почти уводит Тимиру на балкон. Вряд ли он позволил бы себе там лишнего… хотя кто его знает? Но честь госпожи была бы запятнана. Неизвестно, не кончилось бы все скандалом. Зная брата, Иржи сказал бы – нет, вряд ли. Но зная себя…
В общем, когда Шэйн увлекает Тимиру в заводной ритм квадры, которая способна утомить даже самых молодых и дерзких, дышать становится полегче. А с Эмилем он потом поговорит – тот уже потерял интерес к жене советника и рыскает по залу в поисках неграненых бриллиантов большей доступности.
Сам Иржи пока не вступает в круг танцующих.
Он ждет обещанный музыкантами «Ручей Полноводья», танец, в котором за десять минут меняешь два десятка партнеров. Одним махом осчастливить двадцать девушек и с наименьшими затратами сил выполнить обещание перетанцевать на балу со всеми дамами.
А пока он пьет ледяной пунш и любуется Тимирой, которая не выглядит утомленной, вопреки его опасениям и надеждам. Бодрый ритм танца словно питает ее энергией. Она вся сияет – раскрасневшаяся и живая.
В ней всегда было слишком много жизни для всех этих аристократических правил поведения. Даже в Ильдауме, где ссыльным было позволено куда больше, чем при императорском дворе, чувствовалось, что ее гнетут все эти рамки приличий.
И на провокации Иржи она велась, не следуя за порочностью человеческой натуры, как другие дамы высшего света, а именно из-за слишком щедро отмеренной ей жизни. Как она умудрилась прожить при дворе несколько лет и все еще сохранить этот озорной блеск в глазах – и главное, отсутствие лишних мыслей. Когда она танцует, не замечая, как высоко задирается ее юбка и не слишком ли близко она наклоняется к партнеру.
Внимание Иржи так глубоко поглощено Тимирой, что он почти не замечает проходящую мимо фрейлину по имени Гиния, если он правильно запомнил. Та слегка замедляет шаг рядом с ним и как бы невзначай роняет белоснежный платок из тонкой ткани. Ахает, прикрыв ротик ладонью и беспомощно оглядывается по сторонам. В основном, конечно, смотрит в сторону Иржи.
Взгляд которого по-прежнему устремлен поверх голов танцующих в бальном зале, и платочек он совсем не замечает. Совсем. Даже спустя добрых два десятка секунд, каждая из которых искажает лицо Гинии все сильнее.
Не дождавшись его реакции, она наклоняется и сама подбирает платок, уходит быстро, яростно стуча каблуками по каменной кладке.
Иржи усмехается краем рта.
Они правда думают, что тут, в пустыне, в Черной крепости собрались одни дикари? Пытаться поймать его в такую примитивную ловушку…
Видимо, да.
Потому что следующая фрейлина из тех, что прислуживают Тимире, действует прямее.
Дождавшись, когда квадра сменится на рискованный вальс, она сама подходит к Иржи и раньше, чем тот успевает придумать фразу вежливого отказа – просто берет его руку и кладет себе на талию.
Музыка уже взвивается под высокие своды зала, фрейлина по имени Армина уже вынуждает его шагнуть вперед, и если Иржи не хочет показаться грубияном, ему приходится танцевать. В облаке запаха ее духов практически не продохнуть, пышная грудь, больше чем наполовину открытая щедрым декольте прижимается к его груди – да, нравы при дворе за последние годы стали совсем простые. Или эта тоже считает, что с дикарями можно не считаться?
К счастью, вальс – танец короткий, а перед следующим на помощь Иржи приходит Петра.
– Командир, – она технично оттесняет фрейлину плечом и улыбнулась. – Мне был обещан танец еще в тот день, когда вы только прибыли к нам в крепость.
Она сегодня обворожительна. Светлые волосы убраны в высокую изящную прическу, челка завита мелкими кудряшками, платье на ней – цвета неба над столицей, ярко-голубое, какого в пустыне не увидишь. И идет ей необычайно, сразу видно, что родилась она не для битв среди бесплодных камней, а для танцев и смеха, забав с подругами, флирта с мужчинами.
Но выбора у нее не было – после смерти родителей ее брат ушел служить в крепость, а ей предложил два варианта. Либо замуж за одного из мелких горных князей, либо туда же, с ним. Хоть и слабовата у нее магия, а на что-нибудь да сгодится.
Петра намного красивее пышной фрейлины, что так активно его атаковала, но сейчас он бы предпочел фрейлину. И увел бы ее в свои покои, и подарил бы незабываемую ночь – лишь бы не видеть грустных глаз Петры. Не дарить ей надежду, которой не суждено сбыться.
– Так что, потанцуете со мной?
Глаза Петры привыкли щуриться, вглядываясь в бесконечные однообразные пейзажи пустыни, но здесь и сейчас они распахнуты и в них можно прочитать слишком многое.
Иржи кладет руку ей на талию – это ощущается как преступление.
Томная медленная мелодия следующего танца не дарит надежды на избавление. Никаких хитрых фигур и быстрых плясок – ему придется смотреть в эти грустные глаза и помнить, что он никогда не сможет дать этой женщине то, что она хочет.
Во время танца он пытается держать дистанцию, но Петра сама прижимается к нему все плотнее.
– Твой брат следит за нами, – сообщает ей Иржи, поймав пару укоризненных взглядов Грега.
– А за тобой следит жена советника, я же не возмущаюсь, – парирует Петра.
Иржи скашивет глаза.
Тимира устала и присела в кресло отдохнуть и выпить ледяного пунша. Рядом с ней вездесущий Эмиль, увлеченно о чем-то болтающий и Шэйн, неподвижный как статуя.
Остальные маги и не только маги выглядят как бледные тени, скользящие по поверхности песков в лунную ночь.
И да – Тимира смотрит на него. Он ловит ее быстрый взгляд, который она тут же отводит и краснеет.
– Нас многое связывает, – говорит Иржи Петре. – Это другое.
– Связывает с женой твоего брата? – кривит она губы. – С женой советника?
– Она не всегда была женой моего брата, а он не всегда советником. Когда-то нам втроем пришлось через многое пройти…
Иржи не знает, почему оправдывается перед Петрой за каждую женщину, что смотрит на него слишком долго. Возможно, ему и правда стыдно, и он хочет доказать ей, что его внимание не достается ей не потому, что она чем-то нехороша…
– Расскажешь? – Петра склоняет голову набок и обвивает загорелыми руками его шею. Вертеть головой становится гораздо неудобнее. Он видит только ее голубые глаза и ее розовые губы, приоткрытые, ожидающие… Которым не суждено дождаться.
– Нет, это не только моя тайна, – качает головой Иржи. – Но ты можешь догадаться, что я оказался здесь, в Черной крепости, а племянник господина Руха на моей должности на северных рубежах не просто так.
– Ты сегодня разговорчив, – замечат Петра.
– Скорее болтлив, – досадливо морщится Иржи. Музыка заканчивается, и он оглядывается по сторонам. – Эмиль! – ловит он за рукав уже сменившего цель местного ловеласа. – Госпожа Петра сегодня в ударе, развлеки ее.
– Иржи! – Петра пытается догнать его, но у Эмиля крепкая хватка, а нотки приказа в голосе командующего он расслышал слишком хорошо.
Иржи отходит в сторону, берет бокал ледяного пунша и выпивает его до дна одним глотком, не отрывая взгляда от кресла на той стороне зала.
А потом идет к Тимире.
Танцевать.
Тимира скучает.
Бал этот – слабое отражение столичных балов, где и угощения изысканнее, и украшения удивительнее, и развлечения – о, развлечения здешним не чета.
Тимира помнит, что незадолго перед отбытием в эту долгую поездку она была на балу у госпожи Иней, устроенном в ее летнем саду. Как же удивились гости, узнав, что буйная растительность – все эти пальмы, лианы, гигантские кувшинки, разноцветные лилии, украшавшие зал, – сделаны из лучших сортов карамели, шоколада и ореховой муки!
Что в пруду посреди танцевального зала налит прозрачный ликер со вкусом тропических фруктов, а реальные жабы, сидящие на марципановых кочках, разбросанных то тут, то там, на самом деле сделаны из желейного мармелада и оживлены магией воды!
Такой сюрприз еще долго будут вспоминать даже на императорских балах, где диковин и без того хватает. Чего стоил хотя бы тот бал, где все переоделись цветами и принесли с собой горшочки со своими прототипами. И выяснилось, что некоторые дамы перепутали нежные фиалки, капризные и уязвимые, умирающие от дуновения ветерка, с похожими на них сенполиями – на вид такими же, но куда более стойкими и склонными размножаться даже в самых суровых условиях. Ох, какая была битва за звание самой нежной!
На этом фоне местные «деревенские» танцы и неловкие кавалеры в старомодных костюмах и парадных мундирах, изображающие из себя то ли боевых петухов, то ли опытных павлинов, выглядят бледновато.
Фрейлинам хорошо: их интересуют только мужчины, а мужчины тут, надо сказать, отборные. Не изнеженные красавчики, у которых от дуновения летнего ветерка настроение падает.
Но Тимире подобные развлечения неинтересны. Она замужняя дама, у нее есть самый лучший мужчина на свете – самый добрый, самый могущественный и практически второй человек в империи. Что ей до этих офицеров с крепкими жилистыми руками, обветренной кожей и жадными глазами? Это пусть Гиния с Арминой тают под их голодными взглядами.
Тимира обводит ленивым взглядом зал, утомленная яркими цветами и суетой, отпивает глоток слишком сладкого пунша… и вздрагивает, заметив протянутую ей смуглую руку.
Она поднимает глаза – и встречается с пронзительными черными глазами Иржи.
Ее бросает сначала в дрожь, потом в жар, пальцы липнут к керамической чашечке с пуншем, хочется облизать губы, но под его взглядом это сделать совершенно невозможно.
– Потанцуешь со мной? – говорит Иржи мягко.
Но в глазах его – требовательный огонь, взгляд пугает, как пугал много лет, когда такие же черные глаза другого брата снились ей в кошмарах.
Этому огню невозможно сопротивляться, и Тимира встает, благодаря высшие силы хотя бы за то, что она в перчатках, и Иржи не заметит, как вспотели ее ладони.
Он в черном мундире – простом, без наград и украшений, если не считать амулетов. В нем он кажется стройнее, выше и старше, совсем далеким и чужим командующим южными рубежами. Казалось бы – ничего общего с тем человеком, с которым она познакомилась в томной жаре Ильдаума. Там он временами казался уязвимым – особенно когда храбрился и старался показать свою неуязвимость. Здесь в его обороне нет ни единой бреши.
Здесь ему и вовсе не нужна оборона.
Но Тимира помнит раннее утро и бешеную схватку, огненные следы мечей, остающиеся в воздухе, даже когда мечи уже сверкают в стороне.
Музыка зовет в один из старых танцев, в котором нужно помнить фигуры. Он был моден в те времена, когда Тимиру еще не принимали при дворе. Знает ли его Иржи?
Судя по ловким, естественным, практически машинальным движениям – помнит и танцевал столько раз, что уже и не обращает внимания на другие пары. Ведет ее, перехватывая за талию, как куклу, а потом снова отстраняясь на длину руки.
Падает на колено, чтобы она могла обойти его по кругу, и поднимается, прокручивая ее вокруг себя.
А вот вторая половина танца для Тимиры сюрприз. Он ведет ее по залу, крепко держа за руки, то приближая к себе, то отдаляя, но не отрывая глаз от ее лица.
– Здесь положено вести светскую беседу, – замечает Иржи, когда молчание и взгляды становятся слишком неловкими. – Как вам наш замок? Не утомила ли госпожу дорога? Нравится ли путешествовать после стольких лет затворничества?
Он говорит это таким тоном, что Тимире ясно: ему нисколько не интересно, утомила ли ее дорога. Но отвечать что-то и вправду надо.
– Замок чудесный, – говорит она. – Но я не ожидала увидеть тебя тут. Память ведь меня не обманывает, ты служил на севере?
– Это было довольно давно, госпожа Тимира, – ухмыляется Иржи, чуть сильнее сжимая ее пальцы. Или ей только кажется? – Очень давно. Могли бы послать письмецо своему родственнику и старому знакомому, все бы и узнали.
– Что случилось?
– Я плохо себя вел, – снова ухмыляется Иржи. – Как всегда, – добавляет он, опять падая на колено и закручивая ее вокруг себя.
– Что ж… – Она не знает, что на это ответить. – Надеюсь, здесь у тебя все хорошо. Хорошо же?
Он молчит. Сам завел этот разговор, вынудив ее отвечать, – и теперь молчит.
И только в тот момент когда Тимира уже надеется на скорый финал танца, чтобы можно было разойтись в разные стороны и дальше общаться лишь издалека или в присутствии Тойво, Иржи наконец прерывает паузу.
– Сколько вы уже женаты с моим братом? Четыре года? Почему до сих пор я не обзавелся славными темноглазыми племяшками?
– Это… неприличный разговор! – вспыхивает Тимира.
Ей на это намекают уже пару лет, но так как светский этикет не позволяет выразиться достаточно прямо, она притворяется, что не понимает намеков.
Но что Иржи этикет!
Он чуть резче обычного тянет ее за руку к себе, и когда Тимира, чуть не спотыкаясь, врезается в его грудь, ломая фигуры танца, его лицо оказывается так близко, что она чувствует чужое дыхание на своих губах.
– Когда я был приличным?.. – говорит Иржи застывшей в шоке Тимире.
И уже через мгновение легко возвращает ее на положенное место и снова ведет как ни в чем не бывало. Маленький инцидент остается практически не замеченным – только пара за ними слегка мешкает, но тоже возвращается в круг.
Тимира с трудом восстанавливает скомканное дыхание, но оно рвется опять, когда она пытается парировать:
– Я думала, в Ильдауме ты рвал мое платье, чтобы пробудить во мне эмоции и вернуть магию.
– Это тоже, – беспечно и равнодушно отзывается Иржи. – Но… – Он снова закручивает ее и, привлекая к себе, настаивает: – Так что с племянниками, госпожа Тимира? Когда вы осчастливите общественность, наблюдающую за самой романтичной парой империи?
– Не твое дело! И ничье!
– Как невежливо! – цокает языком Иржи, и в глазах его зажигаются демонические огоньки. – Как вы себя ведете, госпожа советница!
К счастью, в этот момент рисунок танца требует от них разойтись в стороны – далеко, на несколько метров – и поклониться друг другу, не поднимая глаз. Это дает Тимире передышку.
Она почти возвращает себе спокойствие, но когда танец сводит их обратно, Иржи не вспоминает больше о детях.
– Вы с моим братом очень быстро сошлись, – говорит он так, словно не было предыдущей стычки. – Едва зная друг друга – уже заключили помолвку… Необычно.
Тимира корит себя за то, что не узнала у Тойво, как много он рассказал Иржи про их договор с императором. Теперь она связана этой тайной и не может ответить ничего вразумительного.
– Я была виновата перед ним… А он – лучший человек в мире, – оправдывается она, не успев подумать, что оправдываться ей не за что.
– Согласен, – неожиданно кивает Иржи. – А я худший.
– Я этого не говорила! – ахает Тимира. – Ты ведь помог ему! Если бы не ты, мы бы его не спасли!
– Мы… – Усмешка Иржи становится кривой, уголок губ дергается, но не может растянуться в улыбке, как он ни пытается. – Мы. Если бы ты не полезла к господину Э, Тойво спокойно сдал бы экзамен и получил свои права мага обратно!
– П-п-почему? Ему ведь отказывали! Из-за меня! – теряется Тимира и забывает переставлять ноги, но Иржи подхватывает ее за талию и ведет, так что ей остается только следовать. – Я хотела все исправить!
– И тебе не пришло в голову, что мой план распространяется не только на тебя и твой повторный экзамен, но и на брата и пересмотр его дела? – Иржи говорит негромко, но в интонациях столько ярости, что Тимира пугается. – У меня свои друзья и свои враги в столице. Разозлив этого старого барана, ты качнула чашу весов не в ту сторону!
– Но ведь… – Тимира вспоминает упавший полог тишины, после того как Иржи зашел в кабинет Экзаменациума. – Ему все равно разрешили? И даже позволили увидеть императора!
– А вот и ответ на твой вопрос, почему я больше не на севере. – Руки на талии сжимают ее слишком крепко, до боли. Иржи вертит ее то в одну, то в другую сторону, но совсем не так аккуратно, как в начале танца. – Зато Тойво поменял военную карьеру на карьеру при дворе. Только военная была моя, а придворная – его!
Иржи говорит слишком громко – Тимира осознает это по тому, какими изумленными становятся глаза у незнакомой ей девушки в соседней паре, мимо которой они проходят.
– Ш-ш-ш-ш! – Ее выставленный палец почти касается губ Иржи, и его глаза вспыхивают темным огнем. – Не здесь!
Он замирает на несколько мгновений и насмешливо спрашивает:
– Где же? Хотите пригласить меня на балкон, госпожа Майро? Или сразу на башню? Боюсь, сегодня после бала там будет несколько многолюдно…
– Госпожа Эссен, – поправляет она зачем-то, выбитая из колеи его наглостью.
И только потом вспоминает, что это и его имя тоже – не только Тойво.
– Госпожа Эссен… – медленно повторяет вслед за ней Иржи. – Тимира Эссен. Хорошо звучит, правда?
Отвечать не нужно. Бесконечная мелодия наконец затихает – Тимира больше никогда не пойдет танцевать старомодные танцы, долгие, по пятнадцать-двадцать минут каждый. Современные, по пять, куда милосерднее. Можно сбежать от неудобного кавалера, раньше чем он зайдет слишком далеко!
Она даже не позволяет Иржи проводить ее на место – просто вырывает свою руку и бросается к выходу из зала.
Хватит! Натанцевалась! Скажет Тойво, что заболела голова!
Тойво просыпается рано, еще до рассвета.
Солнце над пустыней встает неспешно, сначала заливая розовым сиропом волны песка, которые ветер всю ночь укладывал причудливыми завитками, надеясь, что с утра никто не испортит его работу. Увы – судя по картам, до ближайшей башни, рядом с которой тянется защитная стена, дорога дотягивается лишь наполовину. Точнее, дорога там есть, но она древняя – возрастом сотни три лет, не меньше. Давно заброшенная и погребенная под барханами песка. Говорят, старые оборонные заклинания есть и на ней, но чтобы это проверить, сначала ее надо откопать. Защитникам южных рубежей обычно не до этого.
Поэтому волей-неволей Тойво и паре его приближенных офицеров придется нарушить безупречные песчаные узоры, протянув по барханам цепочки следов копыт.
Тимира начинает беспокойно ворочаться, почувствовав, что мужа нет рядом, и ему приходится задержаться, чтобы обнять ее и встретить первый утренний взгляд, подобный рассветным лучам. Она трет тыльной стороной ладони глаза и сонно улыбается ему.
– Уезжаешь? – спрашивает шепотом.
– Уезжаю, – улыбается он в ответ.
Между ними только нежность этим нежным утром. Рассветное солнце потихоньку заливает спальню розовым, Тойво целует Тимиру, Тимира нежится в руках Тойво. Ему нравится гладить ее после сна – мягкую, гладкую, мурлычущую словно кошка.
Она вдруг обнимает его за шею, прижимается всем телом и шепчет:
– Не хочу, чтобы ты уезжал.
– Почему? – удивляется он. – Ты даже не успеешь соскучиться. Пока позавтракаешь, пока обойдешь весь замок, потреплешь лошадок в конюшне, познакомишься с людьми – уже и ужин. Потом поспишь, опять погуляешь, поспишь снова – и я уже вернусь.
– Ты говоришь со мной, как с маленькой капризной девочкой, – дует губы Тимира.
– Ты и есть моя маленькая капризная девочка, – мягко смеется он, поглаживая ее по волосам. – Ты же знаешь, дорогая, такая у меня работа. Как только смогу – вернусь. И буду с тобой.
– Я устала… – Тимира утыкается ему в гладко выбритый подбородок, вдыхая резковатый запах одеколона. – Путешествовать устала, знакомиться устала, лошадок этих трепать…
– Осталось меньше четверти пути, дорогая, потерпи немножко… – Тойво касается мягкими губами ее виска. – Выспись на нормальной кровати, пока мы тут, поешь местных сладостей, посплетничай с кем-нибудь кроме своих фрейлин. Еще будешь скучать по Черной крепости.
– Скучать… – эхом отзывается Тимира. – Все равно что-то тревожно. То ли за тебя, то ли за себя.
– Не бойся. – Он осторожно отстраняет ее, поглаживая по спине через тонкую ночную рубашку. – Со мной точно ничего не случится, у меня благословение императора и куча сил. А тебя защитит Иржи.
Как бы ему ни хотелось остаться еще на час, чтобы заняться любовью с по-утреннему податливой и горячей женой, увы – надо ехать. Внизу, у ворот, уже ждут офицеры, держат свежих лошадей конюхи, толпятся кухонные девки, притащившие сумки с провизией, стоит вышедший проводить Иржи. Не заставлять же их всех ждать, пока Тойво будет наслаждаться сладкими ласками Тимиры…
Если бы он спросил Тимиру, она бы сказала, что подождут. Особенно Иржи.
Он и так снился ей всю ночь – твердые пальцы, горячие даже через перчатки, наглые ухмылки, рука на талии – и все танцы подряд. Все танцы подряд она перетанцевала с ним за ночь, не прерываясь ни на минуту. Не вспоминая о других кавалерах. И – к счастью! – не разговаривая. Но и танцы – это было уже слишком много. Тимира твердо была намерена сталкиваться с ним как можно реже. Если это возможно в крепости, где он самый главный.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
