– Ваша первая запись гласит: «Отсутствуют данные по третьему делу». – Он вопрошающе посмотрел на нее. – Скажите, заместитель инспектора Саласар, что навело вас на мысль о том, что существует третий случай?
Она сглотнула, прежде чем заговорить:
– Это следует из замечания агента Такер, сделанного во время семинара.
Дюпри поднял бровь. Агент Такер оживилась, услышав свое имя.
– В какой-то момент во время презентации, – пояснила Амайя, – она сказала: «Учитывая широкую зону, в которой действует убийца». Сэр, для грека или итальянца четыре часа езды, отделяющие Техас от Оклахомы, могут быть большим расстоянием, но для американца это не так. Заявление агента Такер заставило меня задуматься о том, что, вероятно, есть еще один случай, о котором нам не сообщили.
– Но ваш тьютор сказал, что у вас имеются все данные, которыми мы располагаем… – настаивал Дюпри.
– Вполне естественно, что они не раскрывают всех подробностей открытого дела только для того, чтобы практиканты выполнили упражнение, – рассудила Амайя.
Агент Такер сделала шаг вперед:
– Если исходить из предпосылки, что других данных нет, то тех, что мы предоставили, было достаточно для выполнения упражнения.
Дюпри уловил легкий скепсис, отразившийся на лице Амайи при этих словах Такер.
– Но вы не согласны с этой предпосылкой… – подбодрил ее Дюпри.
– Я исходила из того, что все указывает на как минимум еще один случай.
Агент откинулся в кресле и несколько секунд, которые показались ей вечностью, пристально смотрел на Амайю.
– Действительно, – продолжил он, – заявление мальчика, застрявшего под курятником Джонсов, было только началом. Для него нет большой разницы между композитором и дирижером оркестра, но он обрисовал ритуал, который заставил нас заподозрить, что это не первое такое убийство. Мы получили разрешение на эксгумацию и вскрытие Мейсонов, погибших у себя на ферме месяцем ранее, о которых агент вспомнил из-за необычайного сходства сценариев. Тогда мы сделали открытие, которое не было упомянуто в условии упражнения. Не знаю, знакомы ли вы с последствиями бальзамирования трупов… Быстрое удаление и замена крови бальзамирующей жидкостью на первых порах не позволяет различить невооруженным глазом некоторые следы, но через месяц изменение цвета заметно и четко различимо под лампой черного света. Так вот: на всех телах имелись следы веревок, в том числе и на теле отца.
Амайя сидела не шевелясь. Дюпри снова подался вперед, рассматривая отчет и перебирая бумаги.
– Во втором замечании, – сказал он, поднося к глазам приклеенный к указательному пальцу стикер, – вы указываете: «Он спасает их от опустошения», «Он – их Спаситель», «Он приходит, когда в нем больше всего нуждаются».
Саласар глубоко вздохнула, прежде чем заговорить. Она явно нервничала.
– Благодаря свидетелю… – Ее голос звучал чуть слышно; казалось, она задыхалась, как маленькая девочка после бега. Кашлянув, повторила попытку: – Благодаря свидетелю мы знаем, что он приходит в дом после катастрофы; он первый, кто появляется перед пострадавшими, – спасательные группы, полиция или пожарные еще не прибыли. Семья выжила, но пребывает в шоке, потому что все потеряла. Субъект появляется как человек, который приходит на помощь, как человек, который спасает в самом широком смысле этого слова. Это единственное объяснение того, что семья из троих взрослых и троих подростков не способна противостоять его нападению. Причем, как объяснила агент Такер, он появляется безоружным, а для убийства, как мы знаем, использует оружие отца. Он должен быть открытым, доброжелательным, и люди доверяют ему настолько, что он может внезапно на них напасть.
Эмерсон перебил ее:
– Но это не привносит ничего нового. Если вы читали отчет, то знаете, что мы рассматриваем вероятность того, что это сотрудник спасательной службы. По словам очевидца, у Композитора были портфель и значок, как у пожарного или фельдшера…
Дюпри указал на еще один желтый стикер.
– В своем третьем примечании относительно того, как были найдены тела, еще не зная, что они были связаны и что их головы были обращены на север, вы написали: «Убив их, он о них позаботился. Это его миссия, и дальнейшее ее выполнение напрямую зависит от того, чтобы не быть пойманным, чтобы скрывать свои преступления, причем не столько из-за желания и дальше оставаться в тени, сколько ради заботы о мертвых, наделенных определенным достоинством».
Пока Дюпри читал, Амайя заметила, что Эмерсон, стоявший рядом с ней, то и дело качает головой, будто отрицая каждое ее слово. Однако в итоге заговорил Джонсон. Его голос был безмятежен и, как всегда, изысканно вежлив, напоминая голос учителя, пытающегося заставить ученика рассуждать логично.
– С этим моментом я не согласен. Человек, которого мы ищем, – охотник; он хочет оставаться в тени, чтобы спокойно продолжать охоту. Мы не думаем, что сокрытие преступлений имеет какое-либо отношение к жертвам, – он делает это ради себя, чтобы его не вычислили. Ему это удалось в деле семьи Мейсон; то же самое было бы с Джонсами, если б не свидетель.
Дюпри поднял глаза от доклада и, качнув подбородком, попросил Амайю продолжать.
– Попытка скрыть тот факт, что они погибли от пули, отвечает, на мой взгляд, другому желанию. В некотором смысле это кажется ему недостойным. Столь извращенным образом он пытается обеспечить им достойную смерть. Он не допускает насмешек или глумления над жертвами, поэтому скрывает их раны, заставляя считать, что смерть была случайна, что это воля Божья, а сам он выполняет работу, которую Бог не завершил, наслав на них ураган. Многие до сих пор считают, что стихийные бедствия – это небесная кара, способ, которым Творец проявляет свою силу, напоминая человеку о его ничтожности во вселенной, хрупкости его жизни и, следовательно, о собственной безграничной силе. Стремление этого типа использовать для выполнения своей задачи стихийные бедствия объясняется не желанием скрыть преступление, а отождествлением себя с Божьим гневом.
Такер и Джонсон обменялись быстрым взглядом с Дюпри. Специальный агент, сидевший за офисным столом, сделал медленный вдох.
– Я пока не знаю, могу ли с вами согласиться. Мы следуем четкой линии расследования, основанной на ритуальном поведении семейных убийц, аннигиляторов. Но, должен признать, ваш взгляд столь же оригинален, как и ваш подход к выполнению упражнений.
Амайя вздохнула и одной рукой схватила начавшее дрожать колено. Ей надо было успокоиться. Она знала, на что идет, представляя свои выводы в таком виде и вызывая определенную реакцию, – и теперь должна была смириться с последствиями.
– Особенно привлекает внимание вот это, – сказал Дюпри, указывая на желтую записку под заявлением мальчика, видевшего Композитора. Он прочел вслух: «Этот мальчик ходит в церковь? Он когда-нибудь был на похоронах? Узнает ли он инсценировку литургии?»
Слушая его, Амайя затаила дыхание. Наконец она моргнула, собираясь что-то сказать, но Дюпри поднял руку, снова перебив ее. Затем взял со стола документ с эмблемой ФБР.
– Вчера, прочитав вашу короткую записку, – сказал он, делая ударение на слове «короткую», – агенты Джонсон и Такер отправились самолетом в Оклахому, чтобы допросить свидетеля. Они побеседовали с ним и с его родителями. Вернулись рано утром. Агенты… – Он кивнул, давая им слово.
– Эта семья не ходила в церковь, – начала Такер. – Отец не видел в этом необходимости; более того, мальчик объяснил, – она заглянула в документ, который держала в руке, – что родители не ходили в церковь, поскольку отец не желал, чтобы его сыну морочили голову. Отвечая на ваш вопрос: мальчик никогда не видел религиозную церемонию или похороны.
– Мы, – продолжил Джонсон, – показали ему видеозапись литургии с участием различных пасторов, священников и проповедников, которые молятся во время религиозной церемонии. Мальчик сразу узнал движения. Он сказал, что именно это и делал Композитор.
Амайя выдохнула, пораженная верностью собственных выводов, но вместо нее заговорил Дюпри:
– Убийца не дирижировал оркестром и не сочинял симфонию смерти… Он молился за них, совершал прощальную похоронную литургию.
– …Dies irae, заупокойная молитва, – прошептала Амайя.
Дюпри обменялся быстрым взглядом с Вердоном, находящимся в другой стороне комнаты. Тот, кивнув, снова покосился на лицо Саласар, догадываясь, что она чувствует себя неловко.
Амайя выдерживала его взгляд, пока хватало сил. Этот человек изучал ее, искал то, чего она не желала показывать. Рискуя показаться слабой, Саласар опустила глаза. И подняла их, только когда он продолжил чтение:
– В следующей записи сказано: «Он расстреливает их из отцовского пистолета, и это не случайность: он знает, что в доме есть оружие».
Эмерсон повернулся в кресле:
– Как он находит его среди всего этого хаоса? Несложно предположить, что на ферме имеется оружие, дробовик или охотничье ружье, но в обоих наших случаях ствол был малокалиберным; даже если б убийца знал, что у них есть револьвер, как он нашел его после смерча?
Амайя не ответила. Она продолжала смотреть на Дюпри, пока тот не дал ей знак говорить.
– Учитывая близость большой бури, катаклизма – в данном случае катаклизма, о котором объявили заранее, – нет ничего удивительного, что семьи приняли некоторые меры предосторожности, заранее собрав еду, фонари, воду, оружие… Скорее всего, они держали все это в сумке, и, как мы уже говорили, субъект не казался им подозрительным или опасным; только этим можно объяснить их небрежность. – Она сделала паузу, догадываясь, что произойдет очередное столкновение с Такер. – А может, у него было собственное оружие, которым он угрожал, приказывая отдать свое.
Дюпри, удивленно подняв бровь, что-то пометил внизу листа и задал вопрос:
– Если у него с собой было собственное оружие, зачем использовать отцовский револьвер?
– Это тоже часть ритуала. Для него почему-то важно действовать именно так.
Эмерсон встал, не в силах сдержаться.
– И это возвращает нас к аннигилятору, семейному убийце, который должен совершить свое преступление с помощью револьвера, принадлежащего отцу, чтобы добиться того, к чему стремятся семейные убийцы: власти и контроля. Его главная цель – отец. Вот почему он использует его револьвер.
– А за что он наказывает остальных членов семьи? – спросила Такер.
– Скорее всего, они представляют его собственную семью, а наказывает он их за то, что они присутствовали во время его мучений, ничего не делая, – пояснил Эмерсон.
Амайя задумалась.
– Он мог бы быть аннигилятором, но часто семейные убийцы, которые убивают ради власти и контроля, в детстве подвергались жестокому насилию – физическому, эмоциональному и часто сексуальному. Совершая преступления, они нередко пытают свои жертвы, причиняя им те же страдания, через которые прошли сами. А выбирая семью, стремятся к тому, чтобы она максимально напоминала их собственную; они почти всегда идентифицируют себя с одним из членов семьи. В большинстве задокументированных случаев такие убийцы сохраняют жизнь этому члену семьи. И даже если выходят из-под контроля, убивают его только в случае крайней необходимости и ни в коем случае не подвергают пыткам, которые достаются другим членам семьи: увечья, оскорбления или унижения. Более того, в своей постановке они уделяют этому наиважнейшую роль. Они хотят, чтобы мир увидел, что они ему сделали, чтобы все узнали о его собственной боли.
Джонсон согласно кивнул:
– Думаю, это интересный подход; может быть, мы действительно имеем дело с чем-то особенным. Члены этих семей были казнены, раны замаскированы, никакого особого глумления мы не видим, он ко всем относится одинаково.
Амайя кивнула, прежде чем продолжить:
– Если какая-то разница и есть, то это отношение к отцу, поскольку во всех случаях преступник использует его оружие, – но не более того. Не думаю, что это аннигилятор, хотя на первый взгляд все выглядит именно так. Он – убийца-апостол, карает людей за грехи, несет искупление смертью и, как мы теперь знаем, молится за них.
– Вряд ли это имеет какое-то значение, но, возможно, он раскаивается. В остальном он идеально соответствует профилю аннигилятора. Все мы с этим согласны, – подытожил Эмерсон.
Амайя заметила, что Такер чуть склонила голову. Эмерсон не рассчитывал на такое единодушие.
– Смещение консенсуса, – с раздражением прошептала Саласар.
– Что вы имеете в виду? – спросил Эмерсон, не скрывая досады.
Амайя набрала в легкие воздух и подождала пару секунд, прежде чем ответить. Это начинало казаться смешным. Вполне естественно, что они все усложняют, но она не думала, что от нее потребуют соглашаться с ними только потому, что они блестящие агенты ФБР. Она тщательно подобрала слова, прежде чем заговорить:
– Я имею в виду, что при составлении профиля убийцы нужно быть осторожным и избегать предвзятости: люди склонны подтасовывать теории и доказательства, подтверждающие их гипотезы, избегая тех, которые им противоречат. Мы склонны думать, что теория, которую мы защищаем, имеет больше плюсов, поскольку более распространена или одобрена окружающими, не указывая, кто именно «все те, кто так считает». Это ошибка, порожденная мозгом, когда ему неохота рассуждать. Иногда тот факт, что многие думают точно так же, означает лишь то, что эти многие ошибаются.
Эмерсон опустил горящий неприязнью взгляд в пол. Послышался досадливый вздох Джонсона.
Дюпри слегка нахмурился и поджал губы, наблюдая за Амайей. Было очевидно, что ее слова не пришлись по душе и ему. Амайя понимала, что для них она всего лишь заурядный офицер, который не проявляет должной почтительности, – но она была не одним из их курсантов, а таким же полицейским, как и любой другой. Да, она служила в небольшом подразделении, но заслуживала уважения, а о том, как его заслужить, Амайя Саласар знала не понаслышке. Она честно пыталась выполнить упражнение, хотя точно знала, что ей предоставили не все данные, но в тот момент ей уже было все равно.
Позади себя она почувствовала какое-то движение и заметила, что Дюпри сделал знак человеку, стоящему у нее за спиной.
– Продолжайте, – приказал тот.
Она кивнула. В конце концов, если они согласились ее выслушать, ей следовало проявлять большее уважение.
– Тот факт, что он за них молится, делает его мотивы особенными – и полностью меняет ситуацию. Мы еще не знаем, какую роль играет этот момент в его поведении и является ли он определяющим, но не можем сбросить его со счетов и оставить без дальнейшего изучения лишь потому, что он не вписывается в профиль аннигилятора. Подозреваю, что вы тоже так думаете, – сказала она, обращаясь к Дюпри.
Тот поднял бровь. Скептическое выражение его лица быстро сменилось заинтересованным.
– Вот как? Вы в курсе того, о чем я думаю? Но откуда у вас такие сведения?
– Не случайно же на своем вчерашнем выступлении вы говорили об убийцах, которые маскируют свои преступления, делая их похожими на что-то другое.
Некоторое время Дюпри молчал, перелистывая досье и просматривая цветные стикеры. Наконец закрыл его и посмотрел на Амайю.
– Есть еще две пометки. Одна касается виктимологического профиля, где вы пишете: «Хормейстер». То есть это означает, что он поддерживает некую цельность. Но если это семейный убийца, ему нужен не хор, а «актерский состав». Чтобы каждый из членов семьи представлял кого-то, кого он знает, – скорее всего, его собственную семью, чтобы у него имелась возможность им отомстить.
Амайя покачала головой:
– Он ищет не мести, а искупления. Ему плевать на распределение ролей. Его волнует сама семья, ее концепция. Он – убийца апостольского типа, который не стал бы убивать, например, собаку, потому что такого рода убийство не вписывается в его концепцию. Уверена, ни в одном из случаев он не трогал домашних животных.
Саласар почувствовала, что присутствующим стало неловко. Вздохи, изменения осанки. Она играла ва-банк и, возможно, ничего не выиграет. Своей смелостью ей удалось привлечь к себе внимание, но Амайя осознавала риск: между храбростью и безрассудством существовала тонкая граница, зависящая от настроения противника. Они уже наигрались с этой отважной мышкой. Амайя откинулась на спинку кресла. Беседа подходила к концу: либо она выложит все сейчас, либо у нее больше не будет шансов.
– Сэр, я не могла описать профиль, не получив ответы на свои вопросы. Мне не хватает данных, сэр…
– Вы могли выполнить задание с теми данными, которые у вас есть, – перебила ее Такер.
– Уверенность в том, что данные отсутствуют, сама по себе является данным, описывающим реальность, – решительно ответила Амайя. – Выполнять упражнение, держа в уме эту деталь, означало бы исходить из ложных и ошибочных предпосылок. В отчете не упомянуты следы от веревок или что мальчик видел значок на лацкане подозреваемого.
Она пожалела о своих словах, как только их произнесла. Было слышно, как у нее за спиной захлопнулась дверь. Человек, который слушал молча, ушел, и интуиция подсказывала ей, что вместе с дверью захлопнулась всякая возможность быть воспринятой всерьез.
Амайя опустила веки и выдохнула, прежде чем снова осмелилась взглянуть на Дюпри. Он держал перед собой единственный стикер другого цвета. Синий. Этот стикер соответствовал географическому профилю.
– Как вы говорите, латентные переменные? – спросил Дюпри, показывая ей стикер.
Саласар попыталась успокоиться:
– Латентные или скрытые переменные, сэр. Переменные, которые не наблюдаются непосредственно, но выводятся косвенно из других, очевидных переменных. Латентные переменные указывают на то, что преступник уже делал это раньше, что его система отлажена, и потому я уверена, что есть еще один случай.
Эмерсон недобро улыбнулся.
– На чем же основана ваша уверенность?
Амайя повернулась к нему, по губам ее скользнула ответная улыбка.
– На основе математической модели; именно так вычисляются латентные переменные. Вы должны знать, что это такое, если занимаетесь анализом данных.
– Конечно, я знаю, что это такое… – пробормотал он.
– В данном случае, – перебила она, – я сделала вывод, исходя из предположения агента Такер о том, что убийца передвигался по большой территории. – Она выждала еще несколько секунд и заметила, как скисла физиономия Эмерсона, в то время как глаза его растерянно бегали из одной точки в другую, возможно в поисках подходящих слов.
– Вы заблуждаетесь… – начал Эмерсон.
– Вы правы, – перебил его Дюпри. – Есть еще один случай. В феврале прошлого года буря обрушилась на прибрежный городок недалеко от Кейп-Мей в Нью-Джерси. Семья Миллер, также ставшая жертвой, была обнаружена мертвой в своем доме. Как и в случае с семьей Мейсон, все они были похоронены без вскрытия. Семья миссис Миллер проживает за границей. Когда им сообщили о несчастье, у матери случился инфаркт, и в Америку она приехала только на прошлой неделе. Все это время замороженный труп миссис Миллер лежал в морге, таково было желание матери. Мэри Уорд, наследница в четвертом поколении похоронного бюро в Кейп-Мей, разморозила труп миссис Миллер, чтобы сделать его презентабельным для передачи семье. Во время нанесения макияжа она нащупала в челюсти твердый предмет, который оказался пулей двадцать второго калибра. К сожалению, из-за несогласия семьи, долгого времени, прошедшего с момента похорон, и упрямства судьи мы до сих пор не можем эксгумировать тела для вскрытия. Судья считает, что фотографии, сделанные на месте преступления, дают достаточно информации.
Дюпри открыл ящик стола, извлек из него коричневую папку и положил перед Амайей. Около двадцати снимков зафиксировали стоящий на берегу жилой дом, разрушенный водой и ветром. Трупы членов семьи лежали в гостиной. Над телами словно плыли рваные занавески, прикрепленные к обломкам висящего над окном карниза; фотография запечатлела момент, когда они развевались на ветру, подобно призракам. Разбитые черепа контрастировали с небольшими ранами на других частях тела.
Амайя перебирала фотографии осторожно, почти благоговейно, по возможности стараясь прикасаться только к краям. Голос агента Дюпри вернул ее к действительности.
– Заместитель инспектора Саласар, мне известно, что вы несколько лет прожили в нашей стране, так что наверняка знакомы с особенностями метеорологии. Сейчас разгар сезона ураганов. Рано утром буря опустошила обширную территорию в Техасе. Семья Аллен – отец, мать и трое детей-подростков, двое мальчиков и девочка, – погибла под завалами дома. Мы проверили, бабушек и дедушек у них не было. Родители обоих супругов скончались, когда те были детьми, оба выросли в приемных семьях. На первый взгляд, эта семья не соответствует профилю, на котором сосредоточен убийца. Мы немедленно выезжаем туда, чтобы все проверить. Нам бы хотелось, чтобы вы поехали с нами.
Амайя опустила глаза и кивнула. От ее внимания не ускользнули огорченные физиономии остальных офицеров отряда.
Глава 6
Ичусурия. Коридор душ
Алворд, штат Техас
На лужайке перед домом Алленов следов урагана почти не было. Если стоять напротив фермы, в первый момент возникало ощущение абсолютной нормальности. Окна подвала выглядели нетронутыми, как и лестница, ведущая на крыльцо, где стояла пара уцелевших горшков с фиолетовыми цветочками, украшающих главный вход. Только когда взгляд достигал окон, наблюдатель понимал, что с этим одноэтажным домом что-то не так. Крыши не было: верхняя часть дома была сорвана начисто, как панцирь у черепахи.
Множество автомобилей, загораживающих подъездную дорогу, свидетельствовало о большом количестве местных и государственных агентов, пожарных, фельдшеров, даже сотрудников похоронного бюро, заполняющих дом. Амайя устремилась за офицерами подразделения по узкому коридору, и полицейские расступались, чтобы дать ей пройти. Шедший впереди Эмерсон на мгновение повернулся и, увидев Амайю, скрылся в глубине гостиной, не дожидаясь ее. Она не возражала, поскольку была уверена, что не увидит ничего особенного, пока все эти люди не покинут дом, а остальные помещения, на которые никто не обращал внимания, показались ей таким же хорошим местом для начала осмотра. Куртка была ей великовата, но, по крайней мере, на спине красовались яркие желтые буквы ФБР. Амайя залезла во внутренние карманы, извлекла пару перчаток и, надевая их на ходу, двинулась вглубь дома. Несмотря на отсутствие крыши, внутри серьезных повреждений не наблюдалось, и перейти из одной комнаты в другую можно было через дверные проемы. Картины на стенах висели криво; всюду виднелись какие-то обломки, пыльный мусор от рухнувшей крыши, обрывки электрических проводов. Амайя заметила, что оконные стекла лопнули и весь пол усеян осколками. На кухонном столе лежали остатки еды, а из раковины выглядывал пучок моркови, все еще облепленный землей. Упавшие стулья производили впечатление поспешного бегства домочадцев, но казалось, что те вот-вот вернутся к делам, которыми занимались до урагана.
Подходя к дому, Амайя внимательно осмотрела строения небольшой фермы в поисках входа в убежище, где семья могла бы укрыться на время бури. Дюпри уже предупредил ее, что в принципе эта семья не вписывается в виктимологический профиль, предпочитаемый подозреваемым, которого они преследуют. Но Амайя не верила в случайности. Муж, жена и трое детей, двое мальчиков и девочка того же возраста, что и в семьz[Мейсонов и Джонсов. Все лежали на полу в гостиной, которая была сильно повреждена, но где они могли бы выжить, погребенные под мебелью. Оставалось проверить направление, в котором упали тела, и найти револьвер, принадлежащий отцу; и если, как она думала, члены семьи Аллен – жертвы Композитора, то они благополучно переждали бурю в убежище.
Рядом с кухонной дверью располагалась еще одна, похожая. Открыв ее, Амайя поняла, что перед ней вход в подвал. Она вынула из кармана прихваченный с собой фонарик и начала спускаться по ступенькам, не касаясь перил и стараясь ступать ближе к стене, чтобы не наследить в зоне прохода. Свет едва сочился сквозь пылевую взвесь. Толстый слой пыли покрывал маленькие окна, идущие вдоль цоколя, которые Саласар видела снаружи, – изнутри они располагались прямо под потолком. Присмотревшись получше, она поняла, что окна заклеены полосками скотча и клейкой бумагой. В аккуратно разложенных пластиковых ящиках лежали фонари, транзистор и батарейки, рядом стояли бочки с водой, коробки с консервами и даже небольшая газовая плитка для кемпинга с прикрепленными к ней баллонами. На неуклюжем столовом буфете, который время вытеснило в подвал, громоздились бутылки и обертки от шоколадных конфет. Два пива, два безалкогольных напитка, полдюжины банок колы и пара бутылок воды. Избегая к ним прикасаться, Амайя наклонилась и услышала шелестение газа внутри одной из бутылок. На дверцах буфета висел раскрытый висячий замок. Не касаясь ручки, она приоткрыла дверцу и сразу ощутила знакомый запах оружейного масла. Внутри оружия не было, но на дне лежали несколько пачек патронов двадцать второго калибра. На полу у дальней от окон стены Амайя увидела несколько спальных мешков и подушек. Нагнулась, чтобы осмотреть содержимое золотистой сумочки, похожей на косметичку. Та была забита лекарствами. Амайя закрыла ее и положила на место.
Она поднялась по лестнице и попыталась снова пройти в гостиную, но путь ей загородили полицейские. Саласар слышала, как Дюпри убеждает шерифа убрать всех этих людей с места преступления, и прильнула вплотную к стене, чтобы выпустить полицейских, занимавших почти всю гостиную. В помещении, где лежала семья, царил еще больший беспорядок. Служащие криминалистической лаборатории в белых скафандрах фотографировали каждый обломок, лежащий поверх тел, прежде чем удалить его. Головы жертв – месиво из слипшихся волос и крови, сероватой от пыли, – были обращены на север; тела лежали в том же порядке, что и в предыдущих случаях: жена, трое детей от старшего к младшему, и муж. Агенты терпеливо ждали, столпившись вокруг тел. Дюпри почувствовал присутствие Амайи и резко повернулся. Тем не менее он сдержался, приблизился к ней почти вплотную и только тогда сказал:
– Где, черт возьми, вас носило?
Она смутилась:
– Я была…
Агент схватил ее за руку и повел к выходу.
– Я не могла пройти, – оправдывалась Амайя. – Агент Эмерсон ушел вперед, в коридоре толпились люди, и я решила, что…
– Мне не нужны извинения, – отрезал Дюпри. – Эмерсон – болван, но я привел вас сюда не для того, чтобы вы были простым наблюдателем, а чтобы глядели в оба и напрягали все чувства. Войдите в дом еще раз, почувствуйте ужас, который пережила эта семья. Мне нужно знать, что творится в голове у Композитора. Объясните мне, что у него на уме. И не смущайтесь, чувствуйте себя увереннее.
Не дожидаясь, пока она ответит, он повернулся на каблуках и зашагал вглубь дома.
Амайя последовала за ним.
Техники наконец расчистили трупы, и столпившиеся вокруг полицейские осматривали их, пока судмедэксперт излагал свои первые впечатления. Амайя пристроилась прямо за ним.
– Смерть наступила менее пяти часов назад. Окоченение еще не наступило, но на соприкасающейся с землей поверхности уже видны следы лигатур. Потеря крови небольшая, особенно учитывая глубину ран, сосредоточенных в области черепа.
– Возможно ли, что смерть наступила до того, как их ударили по голове? – предположила Такер.
– На этот вопрос пока не могу ответить, вам придется дождаться вскрытия. Однако одно могу сказать точно: все раны, которые вы видите, смертельны, – сказал судмедэксперт, отодвинув пальцами волосы младшего мальчика, чтобы все могли увидеть повреждения черепа.
– Может, им разбили головы прямо в этой комнате? – спросила Такер.
– Вы же видели, сколько предметов на них упало; куски дерева и цемента глубоко проникли в кость. Однако тот факт, что они найдены здесь, не исключает, что ранения они могли получить в другом помещении. Такое случается при пожарах. Во время паники члены семьи часто бегут друг к другу и в конечном итоге гибнут вместе.
– С головами, указывающими на север, – уточнил Дюпри.
Судмедэксперт пожал плечами.
– Да… Это странно, но…
– В остальной части дома нет крови, я проверила, – заметила Амайя, обращаясь к Дюпри. – Ни одной капли, свидетельствующей о том, что раны на голове они получили где-то еще, прежде чем оказаться в гостиной. Если б они перемещались из комнаты в комнату с такими серьезными травмами, повсюду были бы обильные следы крови, указывающие их путь.
– На одежде и на лицах не видно ни пятен, ни брызг, а они обязательно были бы, если б во время нанесения ударов жертвы стояли в вертикальном положении, – заметил Джонсон.
Амайя сделала шаг вперед и склонилась над трупом.
– А если хорошенько присмотреться, – сказала она, указывая на спекшуюся кровь вокруг раны на голове мальчика, – то в нескольких сантиметрах ниже места, куда пришелся удар, образовался волдырь.
Судмедэксперт откинул волосы в указанном месте.
– Это может быть сгусток крови…
– Нет, это другое, – возразила Амайя. – Это ожог. Если вы присмотритесь к краям раны, то увидите характерные темные отметины, которые появляются при выстреле; на коже они едва заметны, но на черепе, достаточно твердом, чтобы не позволить газам попасть внутрь, образуется характерная припухлость.
Дюпри удовлетворенно кивнул.
– Возможно, вы правы, – неохотно признал судмедэксперт.
– Все они погибли от выстрела в голову, произведенного после нанесения этих страшных ударов, – сказала она.
– Действительно, очень похоже на известные нам случаи. Но мы еще не нашли револьвер, к тому же в семье отсутствует бабушка, – возразил Джонсон.
– Во время урагана семья укрылась в подвале, куда можно попасть из кухни, – сказала Амайя, выразительно посмотрев на Дюпри. – Они хорошо подготовились: у них была вода, еда, батарейки, транзисторы, фонари. Все в герметичных коробках. Я нашла открытый оружейник; внутри нет оружия, зато лежат промасленная тряпка и чистящая щетка, а также несколько коробок с патронами двадцать второго калибра. Вряд ли им удалось уснуть, однако ночь они провели внизу; в спальнях царит хаос, но кровати застелены. Имеется шесть спальных мешков и питье для шести человек: пиво наверняка для отца, напиток без сахара для матери, кола для детей и вода для шестого человека.
Эмерсон посмотрел на остальных, ища поддержки.
– Нельзя же предположить, – сказал он, – что спальный мешок или бутылка с водой указывают на наличие шестого человека; скорее всего, они положили на пол все мешки, которые у них имелись, и любой из них мог пить простую воду помимо колы.
Дюпри смотрел на Амайю.
– Рядом со спальными мешками лежит несессер с лекарствами, характерными для пожилых людей. Для улучшения циркуляции крови, от давления и артрита, снотворное. Пожилые люди никуда не выходят без своих лекарств, а запивают их только водой. Кроме того, на бутылке остались следы светло-розовой помады. На губах матери и девочки-подростка помады нет.
– Есть только одна проблема, – возразила Такер, вставая. – Нет никаких следов этого человека. По имеющимся у нас данным, ни у одного из супругов не было родителей. Родители умерли, когда те были совсем детьми. Они познакомились в подростковом возрасте в приемной семье. Оба были сироты. Может быть, это и связывало их до самого конца, – грустно сказала она, глядя на тела.
* * *
Амайя вышла из дома и, петляя между машинами, загромождавшими дорогу, отошла достаточно далеко, чтобы увидеть дом с нового ракурса. Тропа, ведущая к крыльцу, метрах в двухстах вливалась в государственную дорогу. Стоя на обочине, Саласар осматривала открытый участок, в центре которого стоял дом Алленов. Урожай здешних полей, состоявший, скорее всего, из бобовых, был уже собран, и ее не удивило отсутствие техники. Она вспомнила, что на дверце холодильника видела наклейку с логотипом «Фермерского кооператива Алворда». Других построек, помимо фермы, в поле зрения не наблюдалось, а ближайшие соседи, насколько ей было известно, жили более чем в двух милях.
Казалось, белый забор, окружавший дом, и дюжина хилых деревьев, окаймлявших дорогу, тоже вытянулись в северном направлении, куда дул ветер. Амайя подняла глаза к облакам, на мгновение закрывшим солнце, и снова зашагала к ферме.
Чуть в стороне она увидела женщину в форме лет сорока, прислонившуюся к полицейской машине штата. Та улыбнулась, кивнула в сторону дома и заметила:
– Потрясающе, правда? Похоже на черепаху без панциря.
Амайя улыбнулась в ответ.
– Не поверите, когда я впервые увидела этот дом, мне в голову пришла та же мысль. Хуже всего то, что скоро, похоже, пойдет дождь.
– О, об этом не беспокойтесь; скоро сюда приедет компания из соседнего штата и привезет промышленный навес – остатки дома накроют сегодня же вечером. После того как вывезут трупы и изучат место преступления, дом разберут комнату за комнатой. Потом проведут инвентаризацию, а все вещи до конца расследования вывезут на склад. Только тогда можно будет передать их наследникам, если таковые найдутся.
– Надо же, все предусмотрено, – усмехнулась Амайя.
Женщина протянула руку.
– Я – Алана Харрис из полиции штата.
– Заместитель инспектора Амайя Саласар, сотрудник ФБР, – представилась Амайя, касаясь значка, висевшего на отложном воротнике.
Женщина обратила внимание, что куртка ей велика:
– Не по размеру она вам.
Амайя кивнула в сторону развалин. Она заметила, что Дюпри наблюдает за ней, стоя на крыльце.
– Вы, случайно, не знаете, куда подевалась крыша?
– Знаю, конечно, – ответила женщина. – Она лежит примерно в трехстах ярдах отсюда, прямо за домом. Это еще что… Три года назад ураган Хелен сорвал крышу с церкви, унес за две мили и обрушил на амбар.
Амайя зашагала к дому, слушая женщину и кивая в ответ. В отличие от лужайки перед крыльцом, двор с другой стороны дома был усыпан обломками, пыльной одеждой и прочими вещами. Чуть поодаль она различила шестирожковую люстру с нетронутыми лампочками. Никаких следов крыши видно не было.
– Вам придется отойти подальше, чтобы ее увидеть; она в яме! – крикнула ей вслед женщина.
Амайя повернулась, подняв руку в знак благодарности, и увидела, что Дюпри спустился с крыльца и двинулся за ней.
Поле за домом покрывала высокая трава, и хотя ураган прижал ее к земле, задувший откуда-то бриз поднял ее снова. Амайя зашагала по полю, сознавая, что Дюпри следует прямо за ней. Крыши по-прежнему не было видно, но когда она вновь повернулась, то увидела вдали Алану, которая махнула рукой, призывая следовать дальше. Вскоре Амайя действительно увидела в земле яму чуть ли не двухметровой глубины и около двадцати пяти метров в поперечнике, на дне которой лежала крыша. Она была практически целой, с торчащими балками, крепившими ее к дому. У Амайи даже возникло ощущение, что перед ней лишь верхушка некоего подземного здания. На поле виднелись чьи-то следы, которые выделялись на примятой траве почти так же четко, как на снегу. Она повернулась, посмотрела назад и убедилась, что тоже оставила следы, а затем подошла к краю ямы. Дюпри догнал ее и молча встал рядом. За ним тянулись остальные полицейские.
Амайя спустилась в небольшую ложбинку, присела на землю и заглянула под карниз. Затем встала и поманила Дюпри и остальных офицеров.
– Там, откуда я родом, существует древнее поверье, что дом – это не только сам дом, но и пространство между стеной дома и крышей; называется ичусурия. Там хоронили покойников, которые по разным причинам не могли быть похоронены на кладбище. – Она подождала, пока все присядут, и направила луч фонарика на окровавленное лицо мертвой женщины, лежавшей под крышей. – А вот и бабушка.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
