Перейти к содержанию

Железо. Книга 2. Освобожденные от шлака — книга №2 серии «Железо»

Автор:

5,0 10+ оценок читателей Рунета
Категория
Социальная фантастика
Серия
Железо · книга №2
Издательство
1С-Паблишинг
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
05.11.2026

Аннотация

Кровоточащий Каньон – место священное, а его жители следуют завещанной им высшей цели. Но нескончаемый голод, изоляция и моральное разложение уже давно склоняют аборигенов к мысли, что на самом деле цели никакой нет, место же – проклято. Растительности почти не осталось, а скалы будто окатило кровью, настолько высоко содержание железа в здешней руде. Сбежать из каньона невозможно: его осадили каннибалы, которых сдерживает на границе лишь доблесть братства Смотрящих в Ночь. Да и зачем сбегать, когда долг железу превыше всего? История племени продолжается. Тайна обитателей каньона под угрозой. Проигравший выборы в совет Венчура вместе с соискателями правды что есть сил расшатывает духовные скрепы. Среди Смотрящих в Ночь появляется предатель, а член воинского братства Жигалан всё глубже увязает во внутренних противоречиях. Вождю всё труднее оправдывать происходящее: даже у самых безоглядных его последователей наворачиваются на язык вопросы, на которые он может ответить только паникой и злостью. А воинам, охраняющим границу, стал досаждать чужак, которому невозможно противостоять: любая попытка что-либо предпринять в его присутствии оборачивается неудачей, что многие находят более чем странным. Вот-вот что-то произойдёт, и это чувствуют даже полоумные старики, не покидающие своих хижин. Но что именно?..

Читать «Железо. Книга 2. Освобожденные от шлака» — Андрей Но онлайн

Страница 2 из 4

– Ты еще считать будешь, сколько мы получаем? – ощетинилась Колопантра. – Сам еще ничего не заработал…

– Я воду таскал!..

– Как дурак!.. – крикнула мать. – Мог бы уже и на карьер пойти, как все нормальные!.. Да, работаем мы много, а получаем мало!.. Но глянь вокруг, люди пальцы уже грызут, жрать нечего…

– Вот именно!.. – поддакнул Венчура. – Но почему?

– Что значит почему, дурья твоя голова? – выругалась Колопантра. – Война идет! Соседи нас защищают, а мы их кормим в ответ!.. Ты же сам стоял на арене и все слышал!..

– А я только что сказал тебе, что войны никакой нет! – с нажимом повторил сын. – Смотрящие в Ночь стоят на границе, чтобы отлавлить беженцев из нашего племени. Они их убивают и уродуют тела, чтобы свалить вину на выдуманных людоедов, и запугать остальных!..

– А кому тогда отвозят пищу и железо?

Венчура был вынужден пожать плечами.

– Пока не знаю, это еще только предстоит всем нам выяснять…

– Так, – мать в ярости отбросила пончо и лыко с коленок и вскочила на ноги, – я вижу ты уже совсем с ума сходишь и не знаешь чем себя занять… Сейчас принесу желуди, будешь их лущить…

– Тебе что, вообще все равно, что я говорю? – не поверил Венчура. – Какие в жерло желуди? Я не хочу их лущить!.. И я не хочу работать как-либо еще!.. Это нужно только вождю, это он нас захватил и поработил…

Мать замахнулась на него черпаком, оросив водянистым супом все стены.

– Не смей так говорить про Пу-Отано!.. Тебя еще на свете не было, когда он вытравил из наших земель бледнолицую паскуду!.. Чтобы такие как ты, неблагодарные койоты, выросшие, поливали его грязью и выводили честных людей из равновесия… Война идет, и каждый делает, что может… Я не желаю тебя видеть в своем доме, если ты не собираешься быть, как все нормальные…

– Быть как все нормальные – это, в твоем понимании, ворчать у прилавка Жадного Гнада при виде своих вчерашних вещей, которые жнецы забрали на склад для вспоможения? А затем послушно и терпеливо выкладывать свои пожитки в обмен на эти самые свои вчерашние вещи? Ты права, я поступил, как ненормальный, и поймал советников на этом воровстве!.. Вот жаль только, что не Кватоко, а мелкую сошку Лиллуая…

– Ну и зачем ты его поймал? – воскликнула мать. – Ну всегда найдется крыса в мешке с кукурузой, этим ты никого не удивил… А понимал ли ты, что своей выходкой подвергнул опасности меня, отца и своего брата? Конечно же, нет!.. Зато за тобой носилась толпа таких же бездельников, которые мечтают лежать пузом кверху, а не работать!.. А ты, наверное, чувствовал себя таким важным и героическим, да? Тот был таким же заносчивым дурилой…

– Кто тот?

Мать поджала губы.

– Как звали моего отца?

– Никак его не звали!.. – огрызнулась Колопантра. – Его только леса звали, вот в них он и закончил… Всем сказали сидеть по домам!.. Нас окружили враги, очень опасные враги!.. Нет, надо переться в лес, ему же все нипочем!..

– Его убили Смотрящие в Ночь.

– Да как ты смеешь!.. – взвизгнула Колопантра, и ее лицо перекосило от злобы.

Венчура отшатнулся, только сейчас обнаружив, насколько ее лицо оскотинилось. Он уже много зим в него не заглядывал, предпочитая отводить глаза или вообще сбегать из семейного дома. Но то, что он сейчас узрел, не оставило в нем сомнений – его матери давно нет в живых.

– Как ты смеешь, – прошипела она снова, – осквернять о нем память? Ты в то время еще мочился под себя, а мои друзья, близкие, и люди вокруг гибли, гибли, гибли… – она трясла головой с каждым словом, а слюни яростно разлетались в стороны, – ГИБЛИ!.. Бледнолицые с грохочущими палками, Пожирающие Печень, Танцующие на Костях!.. Хоть на голую скалу лезь, хоть вой койотом!.. Столько стариков видели все эти ужасы своими глазами, и вот, только немного в племени улеглось, как находится бестолочь, которая не хочет, видите ли, страдать за еду, потому что самая умная… И начинается… Не было никаких Пожирающих Печень, говорит, советники нам врут… Смотрящие в Ночь, храни их Отец, нас, оказываются, убивают… И все ради того, чтобы тебе снова порукоплескали?.. Да как ты смеешь!.. И это я тебя родила… Какой позор!.. – Колопантра душераздирающе разрыдалась.

Венчура ошеломленно стоял, не зная, какие слова тут можно подобрать. Какой бы противоестественной не казалась вся эта чушь, выкрикнутая матерью, его все равно проняло чувством непонятной вины и беспомощности. В самом ли деле он бестолочь, которая хочет совершить нечто важное и героическое, и только?.. Все ради похвалы? Что за чушь… Венчура с отвращением тряхнул головой, будто ее облепили навозные мухи. Как же был прав отец – не надо было ему сюда приходить.

– И что, опять со своими дружками соберетесь? – сдавленно вскрикнула мать сквозь слезы. – Мало тебе славы с прошлого раза, хочешь больше? Рожа треснет!.. Я не позволю тебе рисковать нами!.. Сам катись, куда угодно, можешь хоть вслед за этим дурилой в лес, там и подохнешь, но если снова вздумаешь морочить людям головы, ставя нашу семью под удар, я лично пойду к воинам!.. Слышишь?! Я пойду к воинам, и потребую, чтобы тебя сослали на карьер… Вот там голову и прочистишь от своих думок!.. Если бы не добряк вождь, которого ты так обвиняешь во всех бедах, я бы тебя не спрашивала, давно бы уже запнула на карьер… Тебе повезло, что он оставил за людьми право чем заниматься, даже несмотря на войну… Пахать на тебе надо, я считаю, только тогда в человека превратишься!.. Я давно Брюму говорю, что если он вновь объявит…

Венчура не стал дослушивать, кто там что вновь объявит. Он молча взметнул кисею и покинул жилище.

Глава 3. Проблемный новичок. Часть 1

Утром у выхода из штольни их уже поджидал коротышка. Каждому доставалось по шлепку жердью ниже спины и гортанный выкрик на незнакомом наречии вдогонку. Веселящий Стену встал на проходе и стал томно извиваться под ударами, потешно изворачивая и подставляя свой необъятный зад.

– Да!.. еще, давай еще!.. Мне это нравится!..

Коротышка скалился своими уродливыми зубами и хлестал того снова и снова, пока наконец не сдался. Ворчливо хохотнув, он оттолкнул шутника с прохода к остальным. Последним вылезшим из штольни шлепков жердью не перепало.

Похватав утварь, они последовали за надзирателем к какому-то новому месту. Окрестности тут были еще громче и оживленнее, гравий истоптаннее, мощно несло жаром из открытых плавилен у подножия. В длинных каменных траншеях с водой поблескивала какая-то странная, блестящая накипь. Трудяги здесь ходили в передниках и грубого кроя рукавицах из толстой, промятой кожи. На пришедших они поглядывали с пренебрежительной ленцой.

Спустившись к грязному, зашлакованному ручью, команда горняков съежилась в тени огромной махины, которую именовали сердцем карьера, домной. Та урчала и шипела, словно огромный живот, который по глупости до отказа набили пряностями. Водяное колесо было соединено со здоровенными мехами, и те безостановочно раздувались и сдувались, нагнетая воздух и раскаляя докрасна жерло рукотворной горы.

По другую сторону домны были расположены мехи поменьше – их в движение приводил горизонтальный вал с массивными поручнями, которые толкала уже не вода, а пятеро мужчин. Монотонная работа обратила их лица в камень – такой же тупой и равнодушный, покрытый липкой и серой пылью.

Вершина домны была обнесена опалубкой, по которой сновали погрузчики угля. Лопатами они забрасывали его в пылающее сопло, как можно дальше отворачивая замотанные полотнищами лица от стреляющих огненных брызг. Жирный дым с копотью непрерывно валил в небо. Мучавший Вохитику вопрос о том, откуда с утра на небосклоне берутся грязные, портящее настроение тучи, не покидающие каньон до самой ночи, отпал сам собой.

Снизу из фурмы неохотно вытекал тягучий, жизнерадостно красный, в точности как солнце, почти что полностью освобожденный Отец – он заполнял длинный желоб и застывал. Полученные чушки трудяги еле отрывали от жженного гравия и бросали в волокуши, а носильщики тащили их в плавильни для пудлингования – окончательного прощания железа с мерзкой и приставучей землей.

Вохитика зачарованно смотрел на эти силы, заставляющие непробиваемо твердое течь, как слезы, а жидкое вращать громадину, что превосходила габаритами хоган, в котором жила его семья, и млел. Конструкции здесь казались невероятными даже для сновидений, чего уж говорить про мальчика, который ранее не видел ничего сложнее дверного засова.

– Если что непонятно, то у меня спрашивай, – предложил Поганьюн, любуясь тем, как Вохитика беспомощно озирается по сторонам.

Парень с трудом подобрал слова, чтобы склепать из них худо-бедный вопрос, но к тому мигу Поганьюна уже не было на месте. Тот был горняком-тактиком, как Вохитике объяснили по пути к домне – ответственная должность, где работать больше приходится умом, нежели мускулами. По большому счету именно Поганьюн решал, где остальная команда будет долбить камень, как долго, насколько мучительно, и в какой позе – если, конечно, в дело не вмешивался коротышка, как это было вчера, из жажды заткнуть за пояс зазнавшегося горняка-тактика. Но заканчивалось это всегда одинаково. Надзиратель оказывался не прав, и ресурс команды оказывался растраченным впустую.

Вугулай, по всей видимости, был излюбленным помощником Поганьюна и стоял на подхвате, но сколько Вохитика за ним не следил, пока не было ясно, в чем именно заключались его обязательства. Но время от времени старик что-то бубнил, а Поганьюн восклицал от смеха, едва не роняя из рук мерило из шипа и бечевки.

Горняки стояли без дела, вздрагивая от выстрелов в печи и ожидая, пока Поганьюн прикинет место, где начинать вырабатывать штрек. Коротышку их бездействие сильно нервировало. Подойдя к одному вплотную, он оглушительно окликнул его прямо в лицо и пнул по мешку с углем, стоявшим у входа в плавильню. Тот непонимающе развел руками, за что надзиратель схватил его за шкирку, заставил схватить мешок и пальцем указал переставить его к соседнему входу в плавильню. Тот, глупо ухмыляясь, занялся бестолковым делом. Тем временем коротышка уже нащупал мутными глазками Вохитику.

– Вуйа-а-абчхорг-а-йа-хгуйа-а-а!.. – неодобрительно протянул он и поцокал языком, метя взглядом куда-то ему в лоб. Вохитику бросило в жар. Он даже приблизительно не понял причины его недовольства, а тот повторять не любил.

Три Локтя щелкнул пальцами мрачному юноше, прогнавшего вчера со спального места Вохитику.

– Гу-йа-а!..

Юноша с ходу понял, что от него хотят. Не заставляя себя ждать, он проворно зашагал к съездовому уступу.

– Пришло время наводить красоту, парень, – негромко подсказал Веселящий Стену. – Следуй за Руганом, ему поручили тебя сопроводить…

Вохитика без лишних слов потрусил за мрачным юношей. Тот шагал широко и быстро. Так они навернули два кольца вокруг пропасти, спустившись ко дну еще ближе. В самом низу щемились какие-то бараки, должники безостановочно сновали между ними, что-то таская на своих горбах.

Вохитика решил сделать вид, что вчера ничего не было, и нагнал провожатого для не дающего ему покоя вопроса.

– А куда мы идем?

Тот остолбенел, будто ему в спину швырнули камень, а не вопрос, и неверяще повернулся. В черных глазах сквозила ярость, которой бы позавидовал даже коротышка.

– Здесь громковато, да? – наконец выдавил он. Углы его рта были опущены, нос сутулился, кусочек левого уха отсутствовал, а желваки топорщили кожу даже сильнее, чем костяшки пальцев на сжатых кулаках. – В таком грохоте всякое может послышаться, не спорю… Так вот тебе явно послышалось, что я давал разрешение со мной заговорить.

Грохот вокруг был невообразимый, но Руган стоял достаточно близко, чтобы без труда различать его слова. И тем не менее Вохитике действительно показалось, что ему послышалось.

– Что? А разве нужно разрешение?

Лицо Ругана скривило еще ненавистнее, и он шагнул к новенькому вплотную, пытаясь взглядом вдавить его в землю.

– А мне надо как-то доказать, что оно нужно?

Наверное, в карьере тот же устав правил, что и у Смотрящих в Ночь, где Ждущие Закат снискивают разрешений от тех, кто выше их по званию. Отец его об этом не предупреждал.

– Ой… Я просто не знал… Прости меня.

Руган еще какое-то время пожирал Вохитику взглядом в упор. Наконец он отстранился от него с презрительной усмешкой и продолжил свой путь.

Вскоре они спустились к баракам и направились к ветхой пристройке с дырявой кровлей. У входа чесалась очередь из нескольких мужчин с крайне неопрятной шевелюрой. Их ладони то и дело хлопали себя с остервенением по голове.

– Чего толпитесь? Боитесь заходить что ли? – рыкнул на них Руган, прорубая себе дорогу тощими плечами. – Чего встал? – крикнул он Вохитике. Тот неуверенно последовал за ним под обомлевшими взглядами.

Внутри на перевернутой корзине сидел и корчился кто-то из носильщиков, судя по грубой, негнущейся циновке с прорезанным в ней отверстием для головы – так одевали эту братию, чтобы плечи и шея их представителей стирались от ноши не так быстро. По его рябым щекам и шее текли ручейки темной крови, заливая циновку, а над ним высился морщинистый старик с щербатым лезвием. Голова была наполовину обкромсана, а земляной пол усеивали клочки черных волос. Еще пара корзин у стены были доверху наполнены будущей набивкой подушек для малоимущих.

– Мы тут ждем вообще-то… – возмутился один из очереди.

– Ну вот и дождались меня. Подождете еще, и подольше от работы отдохнете сегодня, – обрадовал их Руган.

Но тех явно не соблазнял озвученный Руганом расклад. Они взвешивающе смотрели на наглеца и украдкой оглядывались, желая убедиться, что поблизости нет надзирателей. Руган тем временем помог должнику встать с корзины и повелительным кивком призвал Вохитику занять освободившееся место. Старик с бритвой казался равнодушным к происходящему – ухватив Вохитику за прядь, он начал ее грубо кромсать. Порог цирюльни перешагнула куча недовольных мужчин.

– Мы пришли первыми, – насупленно сказал тот, что был покрупнее, с сосульками грязных патл на лбу. – Валите отсюда в конец очереди…

Руган удивился.

– Когда надо было заходить – вы боялись. А сейчас пришел я, и сразу охрабрели? Я кажусь настолько безобидным? Мне что ли доказать обратное?..

– Тебе плитой голову отбили или что? В конец очередь валите, говорю…

Лезвие в руках старика неуверенно застыло.

– Мне тут ваших клятых разборок устраивать не нужно, – прошамкал он беззубым ртом. – Если неймется, идите передерните в канаву, а здесь мне ничего не надо…

– Делай свою работу, Олевик, – бросил Руган старику. – А до этих наверное дошли слухи, как я стригу, вот и рвутся сюда… Так и быть, могу вас всех подравнять. Мне даже бритва не нужна – ногами я машу будь здоров…

Он повернулся к ним полубоком, небрежно расставив ноги.

– Ну что, решили, кто первый? Не до ночи же мне здесь торчать… Рожу отпинаю так, что патлы осыпятся, как листья к зиме… Ну?!

Мужчина, которому он бросил вызов, гневливо водил нижней челюстью. Руган смотрел на него прямо и насмешливо. Не выдержав его взгляда, тот отвернулся и повлек за собой остальных на выход. Вохитика незаметно выдохнул. Драться собирался его провожатый, но руки почему-то дрожали у него. Сомкнув их в кулаки, он терпел треск отрываемых от головы прядей.

Но не успели ему отсечь и нескольких клочков волос, как мужчины вернулись. В их руках были зажаты ломы, заостренные клинья и ребристые камни, похожие на те, которыми его отец колол и шлифовал черепа.

– Олевик, выйди отсюда, – обратился к старику тот, с кем говорил Руган. – Если что, ты этих двух не видел. Шли, да не дошли. На карьере всякое случается…

– Ребят, ну вы что, как дети то…

– Уходи, говорю, старик, не то и тебя потом хватятся искать…

Демонстративно отбросив лезвие к корзинам, старик отряхнул ладони от волосни и с ворчанием поплелся подышать свежим воздухом. Но и Вохитика тоже не стал задерживаться.

– И куда вы ломанулись? – рассердился Руган. – Олевик, делай свою работу, будь ты проклят!

Старик притворился глухим и исчез в проеме. Вохитика обошел мужчин по дуге с примирительно вздернутой ладонью.

– Я тут ничего не решаю, дайте пройти, – проблеял он. Мужчины на него особо не смотрели, их тяжелые взгляды были прикованы к улыбающемуся Ругану. Зубы у того были на удивление ровные и белые. Удивительно, как он их еще с таким нравом не растерял.

Руган быстро подхватил брошенное стариком лезвие с пола.

– Что ж, убедили, стричь вас буду по старинке.

– Руган, пошли, – вырвалось у Вохитики.

– Этот урод останется, а ты вали, – решил мужчина с ломом в руке.

– Вы хотите к пудлинговщикам попасть?

– Мы хотим засунуть это, – трудяга потряс ломом у его носа, – в его зад…

– А сразу после этого к пудлинговщикам?

Мужчина снова яростно поводил нижней челюстью, переводя пылающий взор с трясущегося Вохитики, на застывшего с лезвием в руке Ругана.

– Да пусть даже и к ним, – наконец пожал он плечами и развернулся к своему обидчику. Вохитика выдернул свою голову в проем и крикнул.

– Старик возвращается. С Тремя Локтями.

Мужчины заколебались, а Руган окликнул своего подопечного:

– Чего врешь? Не порть нашу разборку. А если сил нет на нее смотреть, то беги к коротышке, поплачься ему о произошедшем…

Вохитика чуть не хлопнул себя по лбу от глупости Ругана. Он протянул цепь человеку, увязшему в Прощающих Холмах, а тот ее с пренебрежительным смехом отпнул от себя подальше.

– Вы из команды Трех Локтей? – поднял брови мужчина с ломом. – Так у него там одни глиномесы, он других к себе и не берет… Тьфу!.. – сплюнул он под ноги Вохитики. – Мараться еще о вас… Валите оба, пока я не передумал.

Руган зашелся истерическим смехом.

– Передумал?.. Что?.. Кого ты пытаешься обдурить? Мертвецы не умеют передумывать, за них всё уже давно додумали и решили. А ты уже считай мертвец…

Вооруженные мужчины переглянулись.

– Твой дружок сдохнуть хочет? – обратились к Вохитике. – А ты заодно с ним?

Тот энергично помотал головой.

– Пошли, Руган…

– Я проводил тебя на стрижку и будь я проклят, если мы уйдем отсюда, не обрив твою башку…

– Я уйду, – заверил его Вохитика. – А ты можешь оставаться. Но только чего добьешься?

– Ты никуда не пойдешь, пока мы не закончим, – яростно процедил Руган.

Вохитика вышел из цирюльни и зашагал обратно к уступу. К его облегчению, недовольный, но невредимый Руган вскоре его нагнал.

– Ты меня подставил!..

Вохитика не сдержал возмущения.

– Нет, это ты подставил сам себя!.. С чего ради нам должны были уступать? Кто тебя дергал так с ними разговаривать?

Руган схватил и сжал его запястье, словно кандалами.

– Я напоминаю, что не разрешал тебе со мной заговаривать. А уж обсуждать мои решения и подавно. Мы возвращаемся.

Вохитика напряг руку, не давая себя сдвинуть с места.

– Старик все равно уже ушел.

С этим Руган поспорить уже не смог.

– А все потому что надо было сидеть, а не драпать чуть что, как тушканчик, – зло сказал он. – А когда старик дернулся уйти, тебе надо было выхватить у него бритву и приставить к его горлу… Почему ты этого не сделал, а?

– Потому что… Потому что не хочу к пудлинговщикам.

Руган фыркнул.

– Заладил ты со своими пудлинговщиками… Тебе туда как раз и нужно стремиться, хоть выковали бы из тебя мужчину…

– Там умирают, не протянув и зимы… Разве не так?

– Может и так, – неохотно согласился Руган. – Так что я не горю желанием подыхать там из-за такой бесхребетной тушки, как ты… Стой смирно.

Отпихнув Вохитику, он побежал в ближайший барак, а вернулся оттуда с зажженным факелом.

– Давай, сделай то, что ты так хотел в цирюльне!.. Закрой ладошками свое лицо, как девка при виде мокрицы…

– Ты что собираешься делать? – в ужасе спросил Вохитика.

– Делай, что говорю!

Вохитика прикрыл свое лицо ладонями, и Руган поднес к его шевелюре огонь. Волосы вспыхнули. Злое и короткое пламя пронеслось от его лба к вискам и затылку. Вохитика вскрикнул от жжения, охватившего всю его голову.

– Вот так, – удовлетворенно выдохнул Руган. Он хлопнул своего подопечного по лысине, стряхнув остатки пепла. – Куда ж лучше, чем ножом… Но нет, им же набивку для подушек подавай… Пошли, успеешь еще собой налюбоваться!..

Вохитика поспешил за ним, не отрывая трясущихся пальцев от новоявленной лысины.

– А этих уродцев надо подстеречь сегодня ночью, – злопыхал Руган, оглядываясь на Вохитику. – Надо же… Сдохнуть мне предлагали!.. Да после такого они теперь сами все передохнут!.. Пошли со мной после работы, поможешь мне удавить того, здорового!..

– Нет…

– Он плюнул тебе в ноги, – напомнил Руган. – И что, хочешь оставить это безнаказанным?

– Да.

Провожатый глянул на него с брезгливой подозрительностью.

– Это ж несправедливо. Ты что это, несправедливый, значит? – с вызовом спросил он.

Вохитика решил промолчать, тем более, что гул доменной печи уже был где-то поблизости. Они возвращались.

Доброй половины горняков уже не было на месте, как и коротышки. Оставшуюся горстку задействовали в подмогу к плавильщикам, но те только раздраженно отмахивались – рудокопы виновато таскались за ними второй тенью, мешаясь и путаясь в ногах. Руган не сбавляя ходу направился к тягачам, что вращали вал, и присоединился к тому, что похудее. Вохитика снова потерянно заозирался.

– Эй, лысый, сюда дуй! – крикнули ему сверху. Это был Поганьюн.

Глава 4. Проблемный новичок. Часть 2

Вохитика быстро вскарабкался к нему по склону. Поганьюн остался один, без Вугулая. Теребя в пальцах шип с бечевкой, он рассеяно осматривал неровности скальной породы, взвешивая, где стоит начать выработку. Буквально подкрадываясь к камню, он прислонялся к нему ухом и прислушивался.

– Как там тебя звать, не помню?

– Вохитика.

– Что думаешь? – почти прошептал Поганьюн, не отрывая щеки от нагретой солнцем плиты. – Где нам лучше начать колоть камень?

Парень растерялся.

– Я… не знаю, я же не…

– Да ладно тебе, – поморщился горняк-тактик. – Отбрось эти предубеждения. Просто скажи, как чувствуешь сам…

Вохитика честно попытался успокоиться и взглянуть на скальную породу перед ним другими глазами. Но это ничего не дало. Та была ребристой, с выпуклостями и впадинами, где-то щербатой, где-то гладкой… Ему это не говорило ни о чем. В довесок сверлящая боль в его обгоревшей голове, появившаяся еще со вчерашнего утра, была против всяких мыслительных усилий… Но Поганьюн демонстративно ждал.

Парень наобум ткнул пальцем в самое, как ему показалось, заметное углубление в плите.

– Здесь?

У Поганьюна изумленно расширились глаза, а тонкий рот разъехался в лучистой улыбке.

– Ну и ну… Я четыре зимы потратил в этой дыре на то, чтоб в ремесло вникнуть, а в итоге даже не знаю, как к этой скале подобраться… А ты с ходу, прямо играючи взял, да решил эту задачу. Ты, должно быть, врожденный горняк-тактик?

– Вряд ли, – сильно смутился польщенный Вохитика и отвернулся прощупать избранное им углубление в скале еще раз. Самодовольная улыбка бесстыдно лезла из него наружу, и он пытался ее скрыть. – Но тут же просто все… Здесь стена тоньше, а там толще…

– Да… да, – согласно закивал Поганьюн. – Но ведь не все же среди нас это поймут, иначе бы каждый уже был мастером!.. Тебя поди в племени уже чему-то такому успели научить?

– Нет, но у меня отец – резчик по кости, – с легкой гордостью поведал Вохитика. – Я часто следил за его работой, и он учил, как из одного предмета представлять на его месте другой… А потом вырезать из него в точности то, что представил…

Поганьюн тепло улыбался ему и одобрительно поддакивал.

– Так раз у тебя склад ума горняка-тактика, может, и снарядиться тебе следует, как подобает?

Не дожидаясь ответа от запунцовевшего парня, он стянул через лохматую голову свою жилетку с вдетыми в нее инструментами и осторожно водрузил на него. Вохитика почувствовал приятную тяжесть на плечах, от которой захотелось не сгорбиться, а наоборот, важно распрямиться.

– Как влитая сидит, – выдохнул Поганьюн, отшагнув назад, чтоб полюбоваться новоявленным мастером.

– Абхчгор-й-йа-а-а!.. – донеслось снизу. Коротышка вернулся.

У Вохитики все сжалось внутри от вида карабкающегося к ним Трех Локтей, и он впечатался в углубление, надеясь стать незаметнее. Поганьюн остался таким же непринужденным, однако дружелюбие покинуло его улыбку, и та стала вымученной.

– Ху-гайа-а?! Ханчхора вуйа-а!.. – возмутился коротышка при виде лысины Вохитики. Еле дотянувшись своими кривыми обрубками до его обожженного затылка, он грубо саданул ими, а потом будто что-то зажав в подушечках, ткнул это под нос парню. – Агуй-хгуйа-а?! – пальцы недовольно поелозили друг о друга. – Гу-йа-а!..

Вохитику воротило от тухлой вони изо рта Трех Локтей и его широкой безобразной рожи, пытающейся лезть ему прямо в лицо, будто для поцелуя. Благо, что эта рожа не дотягивалась ему даже до плеча.

Вдоволь поздравив новенького со стрижкой, коротышка повернулся к Поганьюну и хлестнул жердью по плите.

– Бр-р-р-гу-йа-а?! – курлыкнул он что-то похожее на вопрос. Поганьюн слегка поклонился ему.

– Скоро начну.

Три Локтя снова вмазал жердью по камню и стал горняка чему-то поучать, явно не заботясь, что его наречие здесь непонятно никому, кроме него самого.

– Да, так и сделаю, – подчеркнуто учтиво повторял и кивал Поганьюн. – Хорошо.

Коротышка еще что-то понудел, постукивая тростью по выступам на стене.

– Му-йао-о-га-йа-а!.. Ву-йа-а? – напоследок спросил он, будто желая удостовериться, что его наставления были усвоены.

– Поешь говна, – заверил его Поганьюн, почтительно склонив голову.

Вохитику чуть не разорвало от смеха. Горняк не отводил участливых и серьезных глаз от рожи коротышки, а на его собственном лице не дрогнул ни один мускул. А Три Локтя даже не понял, что его чудовищно оскорбили. Удовлетворенный послушностью горняка-тактика, он что-то проворчал и съехал по склону, чтобы домогаться других.

– Судя по его дыханию, он и так уже перекусил им на завтрак, – трясясь от беззвучного хохота, выдавил Вохитика.

С лица Поганьюна все еще не сходила учтивость, однако взгляд, который он скосил на Вохитику, пронзил того неожиданным холодом. Парень поперхнулся от все еще подступавшего к горлу веселья – взгляд горняка заставил его почувствовать себя последним дураком. Но почему?

Шутка оказалась слишком глупой? Или ей он позволил себе чересчур много?..

Поганьюн вернулся вниманием к стене и вновь принялся будто бы ласкать ее и проявлять чуткость, словно к своей женщине. Вохитика переминался рядом, все больше ощущая себя дурнем. Почему горняк продолжает что-то искать, если по его словам, Вохитика уже нашел решение с первой попытки?.. Парня все подмывало спросить, но Поганьюн выглядел уж больно сосредоточенным. А гуляющая на его тонких губах улыбочка так и вовсе на каком-то животном уровне вызывала в Вохитике неясную тревогу и осторожность.

Он вдруг вспомнил, когда это чувство посещало его в последний раз. При виде змеи меж стогами высушенного сорняка, что приподнялась, завидев незнакомца, и плавно закачалась, будто убаюкивая его своим танцем. К змеям отец настрого запретил приближаться, и мальчику тогда хватило ума вспомнить об этом предостережении. Но ведь Поганьюн змеей не был.

– А почему все боятся коротышку? Почему терпят его выходки? – вылетело у Вохитики.

Поганьюн развернулся к нему с усмешкой, больше похожей на оскал.

– Ты тупой?

Вохитика захлопал ртом.

– Н…н-нет…

– Тогда чего спрашиваешь? – углы губ вокруг его оскала вдруг опустились, как у готовящегося напасть койота. Глаза больше не были теплыми, а горели, как сопла доменной печи. Вохитику потрясла эта перемена настолько, что он позабыл о чем спросил.

– Так чего спрашиваешь, говорю? – повысил голос Поганьюн.

– Я спрашиваю… – заикнулся парень. – Потому что не знаю…

Горняк снова заулыбался. Успокаивающе хохотнув, он примирительно протянул к Вохитике ладонь.

– Да расслабься, шучу я, конечно… Как ты можешь быть тупым, если ты в два счета просчитываешь в уме, как камень перед тобой устроен?.. – протянутая рука Поганьюна сомкнулась на крючковатом клине, что был вдет в одну из петель жилетки Вохитики, и мягко выдернула его. – Три Локтя из мелкого племени, откуда родом мать Бу-Жорала…

– Бу-Жорал – это же смотритель карьера?

– Нет, это такой невероятно жирный толсторог со спиленным рогом, ты его еще увидишь, он здесь появляется порой на горизонте… Толще, чем само солнце на закате, ни с чем не спутаешь… Так вот, я без понятия, за чем он смотрит, но точно не за карьером… Но его так называют, верно… Смотритель карьера, хранитель гор, приближенный советник вождя… А вождь своих не бросает. Друзей, так тем более… И друзей его друзей в том числе… Понимаешь, к чему веду?

Вохитика не желал, чтобы его снова прозвали тупым, поэтому быстро кивнул.

– Уродцев из того племени понабрали еще тогда, когда вот этой дыры не было, а на ее месте красовалось поросшее зеленью плоскогорье. Говорить на нашем они не умеют. Да и не хотят. Да и зачем, если они тут в сиропе? Бу-Жорал пристроил их надзирателями. А в чем их обязанности?

– Не знаю, – покачал головой Вохитика, заметив, что горняк ждет от него ответа. – Я здесь второй день и пока что не понял, в чем заключены обязанности Трех Локтей…

– А ты и не поймешь, – усмехнулся Поганьюн. – Нет у них никаких обязанностей здесь, кроме как встать столбом и мешаться на проходе и вызывающе глазеть на добытчиков… А когда время от времени в узкий лоб заползает неприятная догадка, что пользы от них, как от сорняка зерна, так сразу пытаются доказать обратное… Помнишь, как вчера над пропастью камень долбили?.. Ну так знай, все это было ради того, чтобы маленький человечек не чувствовал себя никчемным…

Вохитика вспомнил, как утром коротышка заставил одного горняка перетаскивать с места на место мешок с углем без всякой пользы. Три Локтя отдал этот приказ, чтобы не чувствовать себя бестолковым в глазах наблюдавших за ними плавильщиков? Понимал ли он, что этим только вызовет у них смех?..

– Мне кажется, ему просто нравится власть, – проговорил Вохитика.

– Не без этого, – подтвердил Поганьюн, приставив клин к стене. Его рука снова скользнула к парню и выхватила из-за его ремня молот с разбухшим от воды и ударов деревянным бойком. – Поэтому если не угодишь коротышке, то в лучшем случае тебя скинут к пудлинговщикам. В худшем – увлекут туда всех нас за тобой следом. Так что не вздумай с ним заигрывать, понял? – в глазах Поганьюна снова блеснул угрожающий жар, он выжидающе смотрел на новенького.

Вохитика ему мрачно кивнул.

– Ты здесь уже восемь зим, – подметил он, глядя на угольно-черные шрамы на плече горняка-тактика. – За это время ты видел, чтобы Три Локтя хоть раз сделал что-то полезное?

– Придумал название игры, – ухмыльнулся тот. – Муджок.

– Что это за игра? – в который раз загорелся Вохитика. Никто не считал нужным посвящать его в суть этой игры, даже его собственная мать. Особенно его мать.

– Игра для отбитых животных, – процедил Поганьюн. – Ты к ним относишься что ли?

– Нет…

– Тогда чего спрашиваешь?

– Но я же не знал, что она для отбитых… Ты сказал это после того, как…