Читать «Хроники Мастерграда. Книги 1-4» — Олег Белоус онлайн
Страница 9 из 14
«Тра-та, Тра-та» – вновь застрочил автомат.
«Вжик!» – просвистело над ухом, щеку обдало холодком. Из пола торчало и хищно трепетало белоснежное оперение стрелы. Острый укол страха кольнул и тут же пропал смытый досадой на собственную трусость и вспышкой ненависти.
И вдруг стрелять стало не в кого. Бьющиеся в агонии людские тела и конские туши, лежащие по одному и грудами. Несколько счастливчиков, нахлестывая коней, скрылись за холмом.
Меньше чем за минуту попаданцы расстреляли по несколько магазинов.
Александр повернулся. Магомедов, оскалив зубы, словно разъяренный алабай, торжествующе проорал со слегка гортанным акцентом:
– Получили, бычье!
Стрелы кочевников никого не задели. «Молодец, чертяка аварский, – думал офицер с невольной симпатией. После боя с грабителями Селинного, солдат был готов с командиром хоть в огонь, хоть в воду.
«Отбились! И я жив!» – нахлынуло такое острое, кристально-чистое счастье, что Александр едва не заорал от переполнявших эмоций.
Был ли у кочевников шанс? Безусловно! Полсотни тугих монгольских луков способны за минуту выпустить сотни стрел. Нашпигуют стрелами, как ежиков иголками, и скажут, что так и было! Подвело их то, что не ожидали увидеть врагов и луки лежали в налуче, а автоматы – вот они, в руках. В любых других условиях багги если бы и прорвались, то с потерями.
– Ходу, ходу! – крикнул Александр.
Вновь весенняя степь понеслась навстречу багги.
Влажный ветер принес пряные запахи тины и пряный дух рыбы, а дорога вильнула и пошла по пробитому бульдозером спуску к броду, меж вековых, смыкавшихся в вышине огромных деревьев, крутому и опасному, так что водитель волей-неволей сбавил скорость. Показался берег: заросли камыша, зеленая, извилистая кайма тины. На другом берегу, на холме, белели деревянные стены форта попаданцев, над воротами на порывистом ветру плескался бело-сине-красный, российский флаг. Здесь самое опасное место. Если кочевники выставили засаду, попаданцам несдобровать! Александр развернулся назад и взял под прицел раскидистые деревья на спуске в долину. Один за другим автомобили въехали в реку, с ревом помчались, разбрызгивая ледяные алмазы капель.
Кортеж успел добраться до середины брода, когда вверху замельтешили всадники в халатах, но спуститься вниз вслед за попаданцами враги не рискнули. Стрелы взмыли вверх задырявили с громким плеском воду. Александр сморщился от досады – кочевников прикрывали стволы деревьев. И стрелять удобнее, сверху вниз, в отличие от попаданцев, вынужденных целится круто вверх, к тому же с ежесекундно подбрасывающего, подобно норовистой кобыле, автомобиля. Выцелил фигуру в сером халате.
«Тра – та – та», – расцвел на секунду огненный цветок на конце ствола. Попал – не попал, за деревьями не видно.
Торопливо перевел прицел на следующего врага. Со стен недалекого форта стреляли – прикрывали бросок товарищей.
«Тра – та – та», – вновь короткая очередь.
Багги вырвались из воды, победно ревя, понеслись по петляющей по крутому склону дороге вверх. Александра прижало назад, он огрызался по мельтешившим на другой стороне кочевникам короткими очередями. Стрелы с противным свистом дырявили землю.
Автомобиль с ревом завернул за поворот, стены форта исчезли и только приближающийся грохот выстрелов подсказывал – спасение близко. Наконец, машины поднялись на такую высоту, что стрелы перестали долетать. За очередным поворотом вновь показались трехметровые сосновые стены форта м защитниками на стенах: солдаты и добровольцы – вооруженные рабочие, разразились ликующими криками. Тяжелые деревянные ворота стремительно распахнулись. С победным: «Фа-фа» автомобили ворвались на территорию форта и встали перед линией палаток. Александр снял каску, рука провела по насквозь мокрым, словно после марш – броска, волосам. Запоздало затрясло от выплеснувшего в кровь адреналина. Но форс дороже всего! Правая рука согнулась в локте:
– Йес!
Соскочил на землю и повернулся к автомобилю подчиненных, и словно мороз пробежал по коже. Водитель второго багги – Сибгатуллин, с ужасом смотрел на пассажира – стрелка. Лицо его покрывала меловая бледность, остекленелый взгляд направлен вверх, в безразличное небо, из подключичной впадины в узком, не прикрытом бронником промежутке, на две трети длины войдя в тело, торчало древко стрелы. Вокруг по старой, почти до белизны застиранной форменной куртке, расплылось тусклое, мокрое пятно. Магомедов мертв, мертвее не бывает. Попади стрела парой сантиметров в сторону, то, скорее всего, не пробила бы металл бронника, но судьба полностью израсходовала лимит везения. Внутри Александра словно оборвалась невидимая гитарная струна. «Доигрался, стратег я хренов, не уберег бойца. Все-таки добили Магомедова».
Ликующие крики смолкли, тишину нарушали только урчащие на холостом ходу двигателя. Тяжелым шагом подошел к погибшему, ладонь закрыла глаза. Судорожно сглотнул слюну. Подошел Иван Иванович, сочувственно хлопнул офицера по плечу и безмолвной глыбой застыл рядом. Перед мысленным взглядом Петелина стремительно пролетели месяцы совместной службы. Бывало разное, но, в сущности, неплохой парень, смелый, верный, и если и были у него «кавказские закидоны», то совсем немного.
– Прощай… вац (брат по-аварски), – прошептали побелевшие губы.
Подбежал штатный медик: мужчина с курчавой шевелюрой и повязкой с красным крестом на куртке.
– Разберитесь… – Александр сказал не глядя ему в глаза. Дел много. Горевать и переживать станем, когда победим – в условиях осады власть в поселке менялась, главным становился Александр.
– Дежурный! – рявкнул молодой офицер, выплескивая боль и ярость наружу. – Ко мне!
Подбежал дежурный – сержант Тихонов, с растерянно-бледным лицом замер перед телом погибшего товарища. После нового начальственного рыка опомнился и связно доложил, что рабочие и солдаты охраны укрылись в форте, успели эвакуировать даже большую часть техники с разреза. А из города сообщили, что помощь придет в течение часа – полутора.
Александр забросив автомат за спину, поднялся по узким ступеням на стену и приготовился стрелять. Рядом с гладкоствольной «Сайгой» в руках встал мерзавец, с которым у Александра была стычка в вертолете. Офицер угрюмо покосился, но промолчал. Непроницаемая, тревожная тишина, высоко в небе повис черный крестик степного стервятника. То ли наблюдает, то ли высматривает добычу. Солнце зашло в облака и словно воспламенило их, окрасило в кровавый цвет Александр не верил в приметы, но цвет небес невольно напомнил о предстоящем бое. Было страшно. Но больше всего боялся не справиться, ошибиться. Он командир и от правильности его приказов зависело многое. Если не все.
А еще он хорошо помнил слова Оли, что Соловьев не посмеет отказать герою и значит он не имеет права не справиться.
Возможная атака со стороны брода Александра не беспокоила. Пара сотен метров под кинжальным огнем тридцати автоматов и гладкостволов рабочих на узком броде остановит орду любого размера…
Слуги проворно расстелили на лесной подстилке ковер, почтительно сложив руки крестом на груди, поклонились и отошли. Тауке-хан – повелитель всех казахов, грузно опустился на ковер, сел по-турецки. Не глядя протянул в сторону свиты руку, султан Ералы с почтением вложил в ладонь подзорную трубу и с поклоном отступил в сторону.
– Приступайте, – хан, поднес трубу к глазам и застыл загадочным степным божком.
Тревожные, резкие звуки: заунывный вой среднеазиатских труб – сигнал к бою, в клочья разорвал туго натянутую тишину. Звуки плыли и плыли в теплом, прозрачном воздухе, пока с другой стороны реки не откликнулось звонкое эхо. И все пришло в движение. Среди высоких деревьев на беззаконно захваченном урусами берегу замелькали пешие лучники. Не меньше нескольких сотен перебрались через неширокую реку где-то поблизости, за пределами видимости со стен форта. Кочевники использовали традиционные подручные средства: плоты‑салы из камыша и тальника, надутые бычьи желудки и высушенные тыквы. Неровный ряд из нескольких сотен лучников приблизился к стенам на пару на расстояние уверенного поражения. Хан с довольным видом хлопнул ладонью по ковру. За спиной одобрительный гул голосов придворных. Ай, молодцы!
Но не успели они поднять луки, как послышались выстрелы, и они начали падать. Хан помрачнел. Хм. Похоже, сведения о невиданно дальнобойном оружии урусов, правдивы.
По неслышной команде стрелки разом вскинули луки, потянули тетиву к уху. С легким щелчком стрелы с шуршащим свистом ушли в небо, закладывая дугу.
– Шух! Шух! Шух! – пронзительно свистели тяжелые стрелы, пронзали брезент армейских палаток, впивались в металл автомобилей, пронзали тент кузовов, глубоко впивались в утоптанную до каменной твердости вертолетную площадку.
– Огонь по готовности, – выкрикнул офицер.
«Тра-та- та» – в ответ коротко взрыкивали автоматы солдат. «Бах-Бах» – солидно поддерживали ружья рабочих. Противник нес потери – уже несколько десятков окровавленных тел лежали на земле, стонали раненные. Попаданцы стреляли метко – не зря перед командировкой каждый день жгли на стрельбище дефицитные боеприпасы.
По неслышной команде лучники скрылись за стволами деревьев. На миг выскочив, метали стрелу и тут же прятались – словно знали возможности оружия двадцать первого века.
Хан раздраженно махнул рукой и вновь взревели трубы.
Из леса вышли вооруженные неуклюжими карамультуками (длинноствольные фитильные ружья азиатских народов) отряды. Построились неровной шеренгой в несколько рядов, установили свои «монстров» на подставки и попытались дать по крепости залп, но не тут-то было! На стрелков обрушился сосредоточенный огонь автоматов и ружей. Прошло десяток секунд и, передние ряды рухнули, кто-то замертво, кто-то бился в агонии. Следующие попятились, яростно размахивая ружьями и крича с угрозой, скрылись в лесу.
Сказать, что хан зол, это не сказать ничего. Он был в бешенстве. Подумать только, привел целое войско и застрял у маленькой крепостицы с гарнизоном несколько десятков человек! Просто уму непостижимо!
Перестрелка, с явным преимуществом попаданцев продолжалась, на форт падал густой ливень стрел.
– Шух – пропела очередная стрела. Раздался короткий и болезненный крик рядом заставил Александра повернуться.
Бывший национальный гвардеец, схватился за плечо, из которого торчало древко стрелы. Вокруг нее на рубашке стремительно расплывалось темное пятно. Во взгляде страдание.
– Помоги, – прохрипел, следом из горла вырвался короткий стон.
Это враг, тот человек, которому Александр желал зла. Тот, кто избил его. Подлец и негодяй. Он страдает, он ранен, ведь я же этого желал обидчику? Хотел отмщения? Так вот же оно! Я удовлетворен?
И в то же время – это человек не струсил, встал в бою рядом. Значит боевой товарищ.
Имеет ли он право, несмотря на все, что между ними, отказать ему в помощи?
– Аккуратно хватайся за меня, – Александр, осторожно обхватил раненого за талию. Спустил со стены и довел до металлического кунга, где доктор развернул импровизированный медпункт и пряталось немногочисленные женщины, потом бегом вернулся обратно.
На опушке лежали целые кучи мертвых тел, когда на противоположном берегу, на дороге к броду, показались скачущие вниз упряжки с пушками на передках. За ними бежали артиллеристы в длинных, серых халатах. Александр не стал проверять на какое расстояние пробьют средневековые монстры и приказал снайперам проредить пушкарей. Считанные секунды и упал один пушкарь, второй, третий – словно свинцовая метла прошла по артиллеристам. Уцелевшие поспешно спрятались под защитой деревьев, а повозки остановились на полпути.
Не один Тауке-хан искрошил себе зубы в бессильной ярости. Все воины войска доведены до последней стадии терпения и жаждали дотянуться до глоток ненавистных ублюдков, спрятавшихся в крепости.
Внезапно опушка ожила. Из-под защиты деревьев и густого кустарника выбежали густые толпы воинов, тащивших лестницы и огромные осадные щиты. С диким визгом бешенной волной накатили на стены. Это было красиво и страшно.
«Трата-та, бах! Бах!» – захлебывались от ярости автоматы и ружья пришельцев.
– Огонь! – перекрикивая шум боя яростно орал Александр. Лица у бойцов потные, напряженные и злые, полны решимости устоять перед натиском.
С каждой секундой все больше фигурок в серых халатах рушилось, пятная кровью, на землю. Наконец кочевники не выдержали, так и не добравшись до стен, мутным прибоем откатились назад под защиту леса. На земле перед стенами
Густо взмешенная земля перед стенами завалена десятками, если не сотнями трупов. Они лежали густо, так что порой не видно было земли, в различных позах, зачастую непристойных и страшных. Стонали, кричли раненые, кто мог, отползал под защиту деревьев. Стрельба из крепости прекратилась. Подранков не добивали, не из гуманизма, а из соображений экономии боеприпасов и создания проблем орде с ранеными: воевать не могут, но требуют и еды, и ухода.
Ситуация застыла в неустойчивом равновесии. Прошел час. Весеннее солнце жгло не по-детски, зной стремительно нарастал. Бойцы с ненавистью смотрели на небо, вытирались от липкого и горячего пота. По приказу Петелина повар разнес фляги с приготовленным утром компотом, но это помогла мало. Жара нарастала. Лучники перестали показываться из-за деревьев – слишком опасно и метали стрелы из глубины леса по площадям, но и попаданцы опасались высунуться из-под защиты стен.
Еще двоих раненых рабочих эвакуировали в медпункт. У одного легкое ранение – стрела пробила руку, а второго ударила в спину.
Александр связался по радио с городом. Орал и яростно требовал назвать точное время прилета авиации, но в ответ только указание держаться и ждать.
День стекал к исходу, когда еле слышный, низкий гул, откуда-то с севера заставил Александр поднять голову к небу. Вскоре он стал отчетливее. Между пухлых, пронизанных солнцем кучевых облаков появились черные точки. Облегченно выдохнул. «Наконец-то!» Первыми тарахтели самолеты попаданцев, а позади, нагоняя, рубила винтами воздух пузатая махина Ми-26.
– Наши! –взлетел над фортом ликующий крик.
Самолеты достигли речной долины, закружились над фортом, заходя в хвост друг другу. Вертолет, грохоча моторами завис над рекой. Появление железных птиц ошеломило кочевников, они затаились, словно перепуганная мышь под веником.
Летчики сориентировались на местности – где враг, а где свои, самолеты снизились, один над противоположным берегом реки, второй над укрывавшим лучников лесом с «попаданческой» стороны.
С неба, навевая дикий ужас в суеверные души кочевников, обрушился такой изматывающий душу вой, подобный сиренам немецких «лаптежников» времен второй мировой, что даже попаданцев пробрало холодом. Для пущего страха самолеты оборудовали сиренами, вот только пикировать самоделки не могли, впрочем, это и не нужно. Неторопливо распахнули люки. Черные мячики авиационных бомб убийственным градом понеслись к земле, вызывая желание пригнутся, словно они летят к тебе.
«Бах! Бах! Бах!» – резкие, глухие взрывы ударили по барабанным перепонкам. Стена дыма, смешанного с огнем и землей, поднялась над лесом. Заверещали осколки. Стены форта затрясло от близких взрывов, Александра обдало ослабленной взрывной волной. Взрывы все гремели и гремели: то близко, в лесу, то подальше, то далеко, на правом берегу реки. На земле воцарился ад: языки пламени пожирали деревья, все окутал дым, на земле – с корнем вырванные стволы.
Первые, ошеломляющие секунды прошли и грохот разрывов, и вой сирен уже не казались такими страшными, как вначале, сквозь содом звуков он стал различать и рев моторов, и взрывы бомб разных калибров, и то, где они рвались, левее или правее
Александр поднялся во весь рост. Душа замирала от страха и восторга.
Победа? Он справился, они отбились!
– Победа! – изо всех сил проорал Петелин в небо, выплескивая в него все, что скопилось в душе за бесконечно длинный день. Он выжил! Блаженная улыбка расплылась на измазанном грязью лице. Кругом не менее радостные лица. У них все получилось!
Самолеты, опустошив фюзеляжи, полетели назад, гул двигателей постепенно затих вдали.
Солидно прострекотав винтами, к противоположной стороне реки, где укрылась основная часть орды, подлетел вертолет. Из открывшегося люка вновь посыпались бомбы, но в гораздо большем количестве.
«Бах! Бах! Бах!» – выросли из земли новые огненные цветы.
Отбомбившись, вертолет снизился над фортом, приземлился подняв белесую пыль к небу. Когда пыльное облако развеялось и перестали пластать воздух винты, открылась дверь и упала лестница. На землю попрыгали бойцы в доспехах, в них они выглядели не солдатами российской армии, а какими-то терминаторами из одноименного фильма. Последние четверо вынесли трубы и опорные плиты двух минометов и ящики с минами – их в экспериментальном порядке изготовили на моторном заводе.
Александр пожал руку командиру прибывших бойцов, потом распорядился об их размещении.
В лесу стояла кладбищенская тишина – ошеломленные звери и птицы, те из них, кто уцелел, безмолвствовали. Десятки дымов поднималось в небо, слабый ветер сносил их к форту, неся запах горящего дерева и тошнотворную вонь сгоревшей плоти. Уцелевшие деревья, в рваных ранах, кровоточили своей древесной кровью. Тела погибших при попытках штурма кочевников взрывами разметало по полю, на траве вперемежку лежали трупы, окровавленные фрагменты человеческих тел: руки, ноги, туловища и шмотья халатов. Реальность войны – это совсем не то, что в голливудском кино. С экрана не почувствуешь запаха смерти – крови, вонь развороченных человеческих внутренностей и кислый смрад сгоревшей взрывчатки.
Совесть Александра не терзала: правильно ли поступает, убивая кочевников. Они первые начали. Это пусть интеллигентки пускают сопли по поводу слезы ребенка, а мы на удар по щеке ответим добрым хуком!
Прошел почти час и на вражеском берегу выехал из леса к реке всадник с белым флагом.
Следующим утром приблатненный скончался. «Жил как сволочь, а погиб с оружием в руках, как человек», – с невольным уважением думал Александр. Перед лицом смерти старые счеты выглядели смешными. Еще пятерых не защищенных доспехами рабочих посекло стрелами. Из подчиненных Петелина больше никто не пострадал.
Глава 7
Время лечит – утверждал блаженный Августин в автобиографических «Исповедях» и, хотя многие с этим не согласны, но, по большому счету он прав.
Утро украдкой, на цыпочках проникло в спящую долину. В розоватой, в свете поднимающегося солнца речной воде, кружились листья – словно стая диковинных бабочек. Обручем сковала лес тишина. Вязкая, сонная, умиротворяющая. Из предрассветной мути проступал мокрый, обгоревший лес, уязвленный черными, траурными проплешинами; на земле – чудовищной силой бомб поломанные, с корнем вырванные деревья. Прошло всего два дня после разгрома орды, но природа успела если не залечить, то замаскировать раны. Ночью на долину рухнул короткий, но сильный ливень, сбивая на землю пыль, смывая, пряча прах людей, коней и травы, залечивая результаты бомбардировки и пожаров.
Кочевники, как и полагается мусульманам, в тот же день захоронили погибших, выживших лучников эвакуировали с «попаданческого» берега. В свою очередь пришельцы из двадцать первого века заменили непригодные палатки и тенты, подремонтировали машины, но к работам на разрезе так и не приступили, а переговорщики договорились о встрече на высшем уровне. Казахов будет представлять Тауке-хан. Попаданцев – Соловьев. Мир с южным соседом слишком важен – город нуждался в спокойных коммуникациях к планируемым поселениям, местах под будущие рудники на территории ханства и торговле с казахскими жузами – это и побудило мэра согласиться на переговоры на самом высоком уровне.
Ранним утром 27 мая на вертолетной площадке приземлился Ми-8. Иван Иванович, изрядно потея под раскаленными лучами солнца и. придерживая рукой шляпу, ее так и норовил унести ветер, нервно переминался рядом. Привычно прикидывал, все ли возможное сделал для строительства. Порученное дело – строительство разреза, он принимал близко к сердцу и любые препятствия на пути к цели воспринимал болезненно. Выходило, что упрекнуть себя не в чем. Заодно по кулацкой своей сущности решал, что можно выпросить для ускорения стройки. На шаг позади ожидал Александр. Едва бешено вращающиеся винты перестали сотрясать тушу вертолета, и густая пыльная пелена осела, открылась дверь, из нее упала лестница. Первым спустился Соловьев. Следом на землю спрыгнули заместители. Опасливо – полный, возрастом за пятьдесят, человек в сером костюме – тройке. Никита Иванович отвечал в администрации за планирование и слыл воплощением благоразумия. Следом молодцевато спрыгнул на бывший военком, а ныне заместитель по военным и внутренним делам, небрежно отряхнул пыль с камуфляжа полувоенного костюма. После прочая обслуга – секретари, телохранители.
Соловьев подошел, протянул ладонь начальнику разреза. Рукопожатие было крепким. Немного позади, слегка расставив ноги, прочно утвердившись на земле, словно не собирался отступить и на миллиметр, с каменным лицом стоял молодой офицер. Глаза мэра сощурились, почти физически укололи. Длинный, худой, в застиранной полевой форме, взгляд недобрый. И этого в мужья моей наследнице? Да таких в базарный день пучок за пяточек!
Поздоровался и с ним.
– Показывайте, что тут у вас!
Начальник разреза огладил короткую гномью бороду, солидно кивнул и пригласил гостей пройти за собой. Впереди, как здешний хозяин, двигался Иван Иванович, за ними Соловьев, дальше – оба заместителя. Александр – последний, и это хорошо, так никто не мог видеть обуревавших его эмоций. Вот он будущий тесть. И что делать? Дать в морду будущему родственнику? И гарантировано попасть под суд, да и с военной карьерой придется распрощаться. И все это без всякой гарантии, что препятствие между ним и Олей исчезнет.
Или броситься на шею с криком: «папа». Ага… после того, как Соловьев организовал его избиение, не очень-то хочется.
В дальнем углу укрепления, у самой стены, посреди островка степных трав, над свежими земляными холмиками стояли два креста из дуба, крепкого и тяжелого.
Утренний, но уже жаркий ветер скорбно шуршал багровыми букетами увядших степных тюльпанов у их оснований.
На не успевших потемнеть на солнце деревянных крестах свинцового цвета краской даты рождения и смерти, у обоих погибших попаданцев – 1689 год. Мэр подошел, помолчал у могил. Петелин стоял позади, скорбно глядел на последние прибежища бойцов.
– Царство вам небесное пацаны, – Петелин сказал негромко и с горечью.
Мэр обернулся, смерил офицера взглядом.
– Не рассусоливай старлей, это война, а войны без потерь не бывает! – бросил резко и отвернулся.
Потом коротко поклонился могилам и поднялся на стену форта. Долго и со странным выражением лица разглядывал в бинокль следы отгремевшего сражения. Одно дело читать отчеты о нем, совсем другое – увидеть собственными глазами зловещий, обгоревший лес, весь в черных проплешинах мертвой, обуглившейся земли, почувствовать горький запах гари и смерти.
Потом приехали на карьер. В сопровождении свиты, с настороженным лицом прошелся. Ну, что они без его руководства натворили? Оказалось, что не все так страшно, как предполагал. В сущности, казахи мало что успели испортить. Технику поцарапали – так это мелочи. Вместо непригодных к эксплуатации палаток и тентов, остатки отправили в переработку, собрали новые. И, главное, все готово к добыче угля. Наконец, покачал головой и, повернувшись к сопровождавшим, благодушно бросил:
– Изрядно… Молодцы. Нужно помочь с чем-нибудь?
– Спасибо, Виктор Александрович, но думаю справимся своими силами, осталось только разобраться с двумя бульдозерами, думаю, завтра заведем их. Вот только вахтовка, ее только в разборку, спалили, ироды! – с нескрываемой горечью поизнес Иван Иванович.
Соловьев понимающе кивнул:
– Ждите, послезавтра придет конвой, будет вам новая вахтовка…
На обратном пути в форт Соловьев самодовольно улыбался. Ему есть чем гордится. Оставалось только дождаться пока дойдет железная дорога и можно отправлять первый уголь в город. И все это благодаря его мудрому руководству!
Оглушительный рев среднеазиатских труб, возвещавший о прибытие казахского хана, хотя и ожидался, но застал врасплох. Соловьев, в окружении свиты ожидавший у стен форта, от неожиданности вздрогнул. В глазах плеснулось недовольство и тут же исчезло. «Да чтоб вас!» – тихо ругнулся про себя и поднял к глазам бинокль.
Тауке-хан прибыл на переговоры по-азиатски пышно. Из густых зарослей с противоположной стороны реки появились, сверкая на солнце сталью и железом доспехов, девять всадников. В руках трепетали на ветру белоснежные флаги с неразличимой на расстоянии картинкой. Следом колонной шли тридцать человек в нарядных, голубых халатах. А позади них на необычайной красоты гнедом скакуне с белой звездочкой на лбу, завязанными в узлы гривой и хвостом, ехал хан в атласной белой шубе на соболях. Дальше, на конях не хуже, толпой рысили беки и султаны свиты, в халатах с золотыми и серебряными узорами. Чистейших кровей племенные скакуны от избытка резвости грызли стальные удила, пританцовывали. Позади, не отставая ни на шаг от хана и приближенных-охрана, из верных батыров и телохранителей – нукеров.
Ханская ставка – огромная белая юрта, украшена с варварской пышностью. На стенах – драгоценные ковры из далеких стран. На полу – узорные ширдаки, покрытые шкурами барсов, тигров и медведей. Хан, поджав словно прорубленные топором злые губы, сидел впереди расположившихся по-турецки придворных беков и султанов. В узких глазках ничего не разобрать.
Два часа прошли в представлении участников и взаимных претензиях, только немного замаскированных восточными славословиями. Договорились только, что за беспрепятственный пропуск орды в степи хан заплатит по десять голов скота за каждого воина. Хотя насилие – плохой аргумент для обеспечения верности слову, Соловьев уже готов был плюнуть на все перспективы заключения торгового договора и аренды мест месторождений и силой добиться своих целей. Сложность была в том, что стоит кочевникам откочевать подальше, где гарантия, что они станут соблюдать вырванные силой обещания?
Наконец, добрались до сути дела. Хан повелительно махнул рукой. Бесстрастный и неподвижный, подобно степному божку, каких бесчисленно разбросано по курганам бесконечной Великой Степи, визирь по имени Абулхаир, ожил. Из халата появился пергаментный свиток, расстелил его на ковре между своим повелителем и повелителем непонятных русских. Это оказалась карта. Соловьев и оба его заместителя нагнулись. Хан отчертил ногтем место на краю:
– Эта река на день пути к северу издавна принадлежала племени табын, а вы самовольно построили здесь крепость, – помолчал и закончил угрожающе, – Это земля казахов. Повелеваю вам, уходите. Уходите мирно, пока разрешаю.
Придворные одобрительно зашушукались.
Соловьев пристально взглянул в желтоватые, суровые глаза повелителя казахов. Умный и жесткий взгляд узких монгольских глаз подтверждал характеристику хана, как твердого и умного правителя. Согласно справке, Тауке-хан популярен в народе, жесткий и властный, сумел подавить междоусобную рознь и объединить под собственной властью большинство родов Степи, и, самое главное, прагматичный политик, понимающий выгоды торговли и мирного сосуществования, к тому же больше всего обеспокоен противостоянием джунгарам.
По лицу Соловьева пробежала саркастическая усмешка. Ответил жестко, собирая напряженные и глубокие морщины у рта, впиваясь взглядом в каменно-спокойное лицо хана:
– Это земля наша! Не вам, побежденным, решать чья она! А если что-то не нравится, ну что же, продолжим войну и тогда ни один воин назад в степи не вернется.
После перевода бурный гнев ударил в голову Тауке-хана, глаза налились кровью. От далеких предков вокруг казахская земля! В юрте повисла угрожающая тишина, вдалеке нудно тарахтел движок электростанции. Донесся далекий собачий брех. Рука хана невольно сползла к рукояти длинного, изукрашенного алыми рубинами, хорасанского кинжала, подвешенного к поясу, но так и не коснулась его, в последний момент он удержался от опрометчивого поступка.
«Поспешное решение, да еще под влиянием гнева, первый враг повелителя. Мой род происходит от Чингиз-хана, потрясшего Вселенную. В шестнадцать лет я собственными руками зарезал сына самого Жумадек-батыра. О, Аллах, почему я должен терпеть выходки проклятого уруса?» И сам себе ответил на риторический вопрос. «Потому что с востока, где восходит солнце, навис проклятый Могулистан. Казахско-джунгарская война длится полвека, но Аллах никому не дает решительного перевеса, в битвах побеждаем то мы, то враги, но они покорили множество принадлежащих нам городов и народ казахов изнемог и нуждается в помощи». Пришельцы могли стать прочным намордником для зарящихся на казахские степи волков! И еще: тогда месть хунтайши джунгар Галдану, который разбил казахское войско и захватил сына в плен, станет реальной. Была еще одна причина, ее хан таил даже перед самим собой. Шайтан-урусы с летающих арб могли вновь обрушить на головы славных батыров грохочущую смерть. Это страшно, очень страшно. Уж таиться перед самим собой не имело смысла.
Хунтайши – титул повелителя Джунгарии.
Эти урусы не походили на виденных ханом ранее, они не испытывали никакого почтения и трепета перед родовитым владыкой степи. Главный урус никак не реагировал на гнев повелителя казахов и выглядел безучастным. Лысый визирь, который сидел за левым плечом главного уруса, изменился в лице. Зато второй, в одеждах того же цвета, что и воины урусов, зло сверкнул глазами. Хан смотрел угрюмо: воевать не мог, слишком смертоносно оружие урусов, но и пойти на уступки просто так не мог, это стало бы потерей лица перед своевольными степными беками и султанами. С другой стороны, раз не удалось добыть чудо-оружия пришельцев, значит, надо договариваться.
Соловьев многозначительно держал мхатовскую паузу, сделавшую бы честь настоящему актеру, внимательно наблюдая за покрасневшим от бешенства оппонентом. Ему придавали уверенности перед лицом разъяренного хана профессиональный телохранитель с пистолетом Глок-17 в плечевой кобуре в углу шатра.
Наконец Соловьев слегка наклонил голову:
– Уважаемый хан, не стоит сорится. Я приготовил небольшие подарки в знак моего к вам уважения, – сказал совсем другим, уважительным тоном, прикладывая руку к сердцу, – Предлагаю пройти, осмотреть их.
В сущности, дары были простой формальностью и стоили для города сущие копейки, но для восточных людей важна форма. Даже если их нагибают, это необходимо делать вежливо и с учтивостью.
Дождавшись, когда переводчик переведет по-казахски, русский поднялся с подушек. Незаметно прикоснулся к затекшим мышцам и жестом предложил выйти из юрты. На лице хана одна за другой пробежали эмоции: нежелание, угрюмость и, наконец согласие.
Хан поднялся, за ним потянула на выход свита. Вещи на большем ковре, расстеленном прямо поверх травы, потрясли хана, много повидавшего в полной приключений жизни. Еще немного, и он бы пораженно замер бы перед ними, подобно черной кости. Огромные, в пол, зеркала, их в Великую Степь привозили из чудовищно далекой Венеции, и они были чудовищно дороги, холодильный шкаф, по передней стенке которого ползли строки из Корана, написанные золотом. Когда его открыли, то, к удивлению хана, внутри, несмотря на жаркий день, лежали куски белоснежного льда, будто только что привезенные стремительным гонцом из алтайских гор. И было то, что любезно сердцу настоящего воина, от чего хана цокнул языком, а в глазах появился восторженный блеск. Искусно изготовленные стальные доспехи, их в упор не пробила бронебойная стрела, выпущенная по приказу повелителя казахов нукером, а скорострельная аркебуза производства пришельцев только вмяла металл, но не пробила. И подаренный пистолет с карамультуком. Не такой, как у воинов урусов, но настолько же лучше имевшихся у казахов, насколько сабля дамасской стали превосходит грубое изделие простого степного кузнеца. Выстрелом из этого карамультука телохранитель урусского вождя играючи поразил летевшего высоко в небесах степного орла, чем вызвал бурный восторг казахов. Стоимость подарков была заведомо выше цены земли, занятой пришельцами.
Когда переговорщики возвратились в юрту, хан окончательно успокоился.
– Хорошо урус, дары хороши. Я дарю эти земли тебе, но при одном условии, – заявил, усевшись на подушку.
По земельному закону казахов – «Жер дауы» – хан обязан компенсировать потери рода Табын и предоставить им другие пастбища и водопои, но выгода от сотрудничества с городом перевешивала любые издержки.
«Ну вот, дурашка, – думал Соловьев, – а ты сопротивлялся». Степь попаданцам была неинтересна, нужны были конкретные места под рудники и полоса земли под железную дорогу к городу.
История обладала колоссальной инерционностью, словно вязкая и плотная вата, в которой глохнет звук и, после появления города попаданцев, не успела измениться. Справку о плачевном состоянии дел у южных соседей Соловьев читал в первые дни после Переноса. В 1680 году повелитель Джунгарии Галдан Бошогту завоевал Кашгар и Яркенд, в следующем году предпринял успешный поход на Сайрам. В 1681 году совершил поход в Семиречье и Южный Казахстан. Казахский правитель Тауке-хан потерпел поражение, а его сын попал в плен. Затем, в 1682 году, Галдан подчинил Турфан, где правил Абдурашид-хан, потом Хами, кара-киргизов и разорил Ферганскую долину. В результате походов 1683—1684 годов джунгары захватили Сайрам, Ташкент, Шымкент, Тараз. Казахо-джунгарские войны длились столетие и исчерпали возможности казахов к сопротивлению, поставив их на грань физического уничтожения. Именно это стало главной причиной их добровольного вхождения в состав Российской империи. Этим обстоятельством Соловьев и планировал воспользоваться. Предложить казахскому хану помощь в борьбе с джунгарами в обмен на мясо, необходимое чтобы дожить до нового урожая, установление торговых связей и аренду месторождений. Мысленно ухмыльнулся. «Нас слишком мало. Со всеми потенциальными врагами одни не справимся, силенок не хватит, да и боеприпасы закончатся гораздо раньше. Значит надо действовать мирными средствами – приручить вождей аборигенов, заставить их соревноваться между собой в стремлении получить наши товары и нашу помощь. А казахам мы долго, десятилетия, будем нужны в качестве щита против джунгар. Значит будем бить в больную точку».
– И каком же? – негромко спросил Соловьев.
– Вы продадите нам летающие арбы и скорострельные мультуки.
Соловьев отрицательно покачал головой и скрестил руки на груди. Еще чего не хватало, дикарям, любым, хоть русским, хоть казахским, хоть серо-буро-малиновым, продавать современное оружие. Не бывать такому!
– К сожалению уважаемый хан, это невозможно, таким оружием будет вооружена только наша армия. Но мы готовы продать вам холодное оружие, доспехи и мушкеты, наподобие вам подаренного.
Хан недовольно засопел, ладони легли на колени, но спорить не стал.
К плечу Соловьева склонился визирь в одежде, цвета воинов пришельцев, и прошептал на ухо. Тот согласно кивнул и обратился к казаху:
– Скажите, хан, ведь вы знали о нас и возможностях нашего оружия. К вам дошли беглецы из города?
Когда переводчик закончил говорить, Тауке-хан недовольно нахмурился, но скрывать очевидное глупо. По действиям казахов даже слепой поймет, что они знакомы с возможностями оружия пришельцев, но и расставаться с доставшимися ему беглецами из города он не собирался.
– Да, дошли, – хан буркнул недовольно.
– В таком случае, вы знаете, откуда мы пришли, – Соловьев остановился потом, выделив голосом последнюю фразу, закончил, – Это наши люди, их необходимо вернуть.
Градоначальник замолчал, рассматривая лицо царственного собеседника, на котором вновь полыхала смесь удивления и злости.
– Урус, я не могу это сделать, даже если бы захотел. Они умерли, и, как полагается мусульманам, до заката солнца их похоронили.
«Врет, – хмыкнул про себя Соловьев, – впрочем, что могут знать недоучившиеся студенты? Все, что могли – рассказали и больше не опасны. Пусть прозябают в средневековых аулах, раз выбрали такую жизнь». Соловьев несколько мгновений с едва заметной усмешкой смотрел в закаменевшее лицо повелителя казахов.
– Кхы, – тихо кашлянул за плечом Тауке-хана визирь и продолжил надтреснутым, старческим голосом, – Разреши сказать, о повелитель?
– Говори, верный визирь!
Визирь почтительно наклонил голову в сторону хана и заговорил негромко, обращаясь к главе попаданцев:
– Престарелый хунтайши Галдан вновь собирается в поход на владения казахов. Если вы поможете отвадить волка от нападений на наши земли, мы готовы заплатить. Если мы нанесем поражение основным силам Галдана, то ойратским гарнизонам в Сайраме, Ташкенте, Шымкенте и Таразе придется оставить наши города.
Беки и султаны на время превратились в безмолвные статуи, боясь прослыть неприличными.
«Все правильно, – думал хан, – если не удалось завладеть оружием из будущего, то следует самих пришельцев сделать союзниками и навсегда закрыть Джунгарские ворота».
Джунгарские Ворота – горный проход между Джунгарским Алатау с запада и хребтом Барлык с востока, соединяет Балхаш-Алакольскую котловину и Джунгарскую равнину. Представляет собой плоский и широкий (более 10 км) коридор длиной около 50 км.
Соловьев несколько секунд раздумывал, а точнее, изображал задумчивость. Ну что же, на ловца и зверь бежит. Значит, выбьем из казахов дополнительные бонусы».
– Если вас устроит цена, я готов обсудить условия предоставления военной помощи. Нам нужен скот, установление торговых связей и аренда месторождений. И еще, – Соловьев оглядел казахов хищным взглядом и продолжил спокойным, размеренным голосом, так не соответствующим содержанию речи, – нам необходимо золото.
Позади Соловьева кто-то судорожно вздохнул от неожиданности, но мэр ухом не повел, продолжая сверлить лицо хана пристальным взглядом. «Все городу, а золото мне, мне… бескорыстно пусть дураки работают!»
Тауке-хан внимательно и оценивающе посмотрел в глаза собеседника и поджал губы. В ухо, обдавая горячим дыханием, зашептал визирь. Хан полузакрыл узкие щелочки глаз – мать его была ойратской наложницей и это было наследство от нее, затем тщательно выверенным жестом согласно склонил голову, дав возможность урусам рассмотреть бархат и волчий мех покрытого вышивкой борика (казахский головной убор). Цена велика, но результат оправдывал ее.
Вечером, когда уставшие, но довольные переговорщики вышли из юрты на ужин, соглашение в общих чертах было готово. Город получал все необходимое ему для выживания, Соловьев – золото, а казахи – обязательство города послать в экспедицию к Джунгарским воротам батарею тяжелых минометов с мотострелковым взводом прикрытия. А гарантией от вероломства кочевников стал наследник Тауке-хана. Он отправлялся к пришельцам из будущего в «гости» до тех пор, пока отряд попаданцев не вернется назад.
***
Полдень следующего дня. В городе душно и жарко. Никак не желавшую вступать в свои права весну неожиданно сменило жаркое лето, и даже вездесущие воробьи куда-то исчезли, попрятались по укромным местам.
– Соловей-разбойник! Уходи! –проник усиленный громкоговорителем голос сквозь открытое окно в зал заседаний администрации, где за длинным, монументальным столом собрались городские и, оставшиеся в составе объединенного Собрания сельские депутаты вместе с чинами администрации и городскими журналистами. Виктор Александрович запнулся на полуслове, раздосадованный взгляд упал на окно. Внизу густеющая толпа. Над головами самодельные транспаранты с надписью: «Соловьев, уходи!» Потом – на противоположный край длинного стола, где злорадно скалился Романов. Под скулами опухли и катнулись желваки.
– Так что, – немного ошеломленно закончил фразу мэр, – к осени город может не опасаться нашествия аборигенной армии любой численности.
В напряженной тишине слышался только мегафонный голос с призывом к мэру уйти да крики полицейских, требовавших разойтись. Введенный в городе режим чрезвычайного положения запрещал любые собрания и демонстрации, но осмелевшая толпа не подчинялась.
Глаза Романова хищно сверкнули, вздохнул тяжко, словно бросаясь головой в омут, рука потерла внезапно, как назло, зачесавшийся нос и взлетела вверх. Глупцов среди депутатов, кто бы стал таскать для него каштаны из огня, не нашлось – слишком битые жизнью и опытные. Хочешь не хочешь, а пришла пора брать инициативу на себя. Председатель Собрания – Виктор Серебро, посмотрел на мэра, потом с видимой неохотой выдавил из себя:
– Пожалуйста, Федор Владиславович.
Романов поднялся с видом разгневанного народного трибуна. Обвела депутатов глазами, и одних его взгляд зажигал, других словно клеймил раскаленным железом.
– Мой вопрос немного не по теме, я хочу спросить вас, Виктор Александрович, – сказал Романов вкрадчиво, не отрывая взгляд от деланно-спокойного лица мэра, – до каких пор вы будете прессовать честных бизнесменов и мешать директорскому корпусу вытаскивать город из клоаки, в которой по вашей милости он очутился? – с каждым словом тон менялся, набирал силу и негодование.
Соловьев побелел от гнева. Взгляды его и депутата столкнулись словно лезвия шпаг, смертным холодом повеяло от незримого удара. Оба поняли, что сегодня все решиться. Власть и город могли принадлежать только одному.
Таких необоснованных и крутых претензий к градоначальнику не ожидали. Директор электростанции заинтересованно посмотрел на Соловьева: не все скоту масленица. Ну и как будет выкручиваться из ситуации, когда открыто бросили вызов? Смутные слухи о недовольстве среди бизнесменов доходили и до него, а о брожении умов простых горожан он знал не понаслышке…
Очередное заседание Собрания депутатов было заурядным и отличалось от других только тем, что по настоянию оппозиционеров на него пригласили мэра. Депутаты изъявили желание задать ему вопросы о текущем положении в городе.
Виктор Серебро потер длинный, словно клюв, нос, нерешительно – свежевыбритый подбородок и посмотрел на запястье. Массивный швейцарские часы показывали двенадцать дня – пора, потом на депутатов и приглашенных, вроде все в сборе. Взгляд в сторону градоначальника, тот прикрыл глаза – дескать начинай.
Постучал ручкой по столу, жиденький седой хохолок на голове, который словно кто-то выщипал, затрепетал в такт. Дождался, когда шепотки прекратились, торжественно провозгласил:
– Кворум есть. Десятое заседание объединенного Собрания объявляется открытым. Повестка дня, уважаемые депутаты, роздана, какие будут предложения?
– Утвердить, – слегка напряженным голосом предложил Романов, он сидел на противоположном конце стола, рядом с городским знаменем. Почесал переносицу и тут же спрятал руки под стол. Проклятые нервы! Руки подрагивали. Депутаты, в том числе кучковавшихся возле Романова оппозиционеры, до этого сидевшие с апатичными выражениями на лицах, оживились, закричали: «Утвердить!»
Виктор Серебро, слегка прищурившись, бросил на вечного бузотера испытывающий взгляд. Дескать, что ты опять затеваешь? Немного помедлив, поставил предложение на голосование. После того как депутаты единогласно подняли руки, предоставил слово для ответа на вопросы главе города.
Невнятный гул шепотков быстро сошел на нет.
Соловьев неторопливо вытер платком со лба липкий пот, тяжело поднялся и прошел за трибуну. Минувший месяц здорово укатал, глаза ввалились, мешки под ними стали больше, но уверенность в собственных силах не уменьшилась. Несколько листков с подготовленными для него помощниками цифрами, легли на трибуну. Градоначальник аккуратно подравнял их и выжидательно посмотрел на председателя Собрания.
– Виктор Александрович, – начал тот, – у меня здесь письменный запрос депутата Менькиной. Виктор Серебро на миг прервался, бросил быстрый взгляд на крашенную в блондинку монументальную даму, таких называли гранд дамами в уголке. Женщина величественно склонила увенчанную монументальным шиньоном голову.
Серебро опустил длинный нос в листок в на столе, прочитал, хмыкнул.
– Прошу вас пояснить что у нас с запасами продовольствия? Избирателей товарища Минькиной беспокоит вопрос, хватит ли припасов чтобы без проблем дождаться нового урожая.
Менькина, как и Виктор Серебро, состояли во фракции, на поддержку которой опирался градоначальник, и о «каверзном» вопросе мэра предупредили заранее.
– Спасибо за важный для горожан вопрос, – Соловьев наклонил голову и сдержанно улыбнулся, – спешу развеять всяческие домыслы и слухи по поводу продовольственного вопроса. Самое главное: с учетом выкупа казахов – пятидесяти тысяч голов скота, а также ожидаемого через месяц прибытия торгового каравана с грузом зерна от Строгановых, могу с уверенностью заявить, что сумеем прокормить население города до нового урожая без уменьшения карточных норм. К сожалению, перекос в сторону преобладания мясных продуктов до осени устранить не получится.
Что еще делается. Администрация активно закупает скот у кочевников, работают охотничьи и рыболовецкие партии. Посевную заканчиваем. Горюче-смазочными материалами селяне для нее обеспечены. Ну и в июле ожидаем первый урожай овощей и фруктов из пригородного тепличного комплекса. По птицефабрикам и свиноферме. Обе птицефабрики сдаем на днях, свиноферму – в конце месяца, планируем после их выхода на полную мощность на сто процентов закрыть потребности города в мясе птицы, свинине и куриных яйцах. По молоку – часть полученных у кочевников коров пойдет на фермы, надеемся, что дефицит молока и молочных продуктов уменьшиться к августу.
Романов громко и демонстративно хмыкнул, мэр внимательно посмотрел на него, но не стал поддаваться на провокацию и отвернулся. Подошла секретарь и поставила на трибуну открытую пластиковую бутылку с водой и стакан. Соловьев благодарно кивнул и посмотрел на депутатов. Ответ не вызвал оживления, в общих чертах депутаты были в курсе дел и только журналисты городского телевидения засуетились. Желающих задать вопросы больше не находилось, Соловьев обвел взглядом исподлобья сосредоточенные лица депутатов и слегка нахмурился. Как правило депутаты интересовались каждой мелочью, особенно настроенные оппозиционно, даже их лидер, Романов, молчал, словно его не интересовал мэрский отчет и только глаза беспокойно шарили по стенам, будто ожидал чего-то.
Руку поднял Александр Владимирович, седовласый, крупнотелый директор городского автобусного предприятия, ну и заодно депутат собрания. Он считался нейтральным, но месяц тому назад в критической ситуации поддержал Соловьева. Председатель собрания кивнул. Мужчина поднялся, зверски пошевелил солидными усами под запорожца и солидно откашлялся в кулак.
– Расскажите, пожалуйста, что у нас по освоению природных ископаемых и особенно как обстоит дело с нефтью, – сказал неожиданно тонким голосом, – Меня, как транспортника, тревожит обстановка с дизельным топливом. Если по машинам с бензиновым двигателями вышли из положения переоборудованием на газогенераторы, то запасы дизельного топлива ограничены и при самом экономичном использовании к осени они закончатся.
– Спасибо за вопрос, Александр Владимирович. Действительно, обеспечение горючим крайне значимо для выживания города – Соловьев кивнул благожелательно.
Хотя вопрос и не «постановочный», но мэр привычно держал под контролем основные направления деятельности администрации, да и в лежащих перед ним документах основные цифры были, поэтому ответ не затруднил. Пошуршал бумагами, вот они, нужные сведения, не торопясь налил в стакан воды, отпил.
– На разведку нефти отправлены две экспедиции: одна на север, в район будущего коркинского разреза. По архивным сведениям там нефть расположена близко под поверхностью земли и на запад, на территорию Башкирии. Обе экспедиции благополучно достигли своих районов и приступили к разведывательному бурению.
– Пользуясь случаем, проинформирую вас об освоении и других месторождений.
– На сегодняшний момент главным для нас является уголь. Что сделано: разрез вскрыт, по плану к концу июня к нему подойдет железная дорога и город получит первый уголь. Попутные изыскания в полосе железной дороги обнаружили залежи глины в районе, где в будущем стоял поселок Берлин. Она оказался вполне пригодной не только для производства кирпича, в том числе огнеупорного, но и черепицы и глиняной посуды.
– Что по железу. Произведена разведка горы Магнитной, севернее будущего Магнитогорска. Это уникальное месторождение. По архивным данным запасов руды там до 500 млн тонн, останется даже потомкам. На месте развернуто строительство рабочего поселка металлургов, организована добыча руды и возводится экспериментальная доменная печь. К сожалению, даже с учетом разбираемых внутригородских путей рельсов до Магнитки не хватит. Поэтому дорога туда пойдет второй очередью, после того как начнем производить собственные рельсы.
Мэр рассказывал, а скромно устроившийся на «галерке» директор электростанции, едва заметно поморщился. Не все так благостно, как излагал градоначальник, есть и серьезные проблемы. Самое главное, и его, и остальных директоров напрягала мелочная опека администрации.
– Что касается экспедиции в район будущего Карабаша, то она наладила контакты с несколькими общинами староверов и проводит изыскания меди…
Виктор Серебро покосился на Романова и его приятелей. Какие-то подозрительно тихие. Неясные слухи о готовившейся на заседании буче доходили и до него, и до градоначальника.
Когда мэр закончил обрисовывать перспективы освоения природных ископаемых Урала, слово взял председатель Собрания:
– Еще вопросы Виктору Александровичу, – предложил, но их вновь не последовало. Непонятная пассивность оппозиции не на шутку напрягала. Что они задумали? Соловьев бросил хмурый и оценивающий взгляд на депутатов-оппозиционеров. В зале повисла тягостная тишина. Наконец, руку поднял прежний соратник градоначальника, его он в далекие девяностые называл по-простому Равиль. Когда предоставили слово, депутат с самым дружелюбным выражением лица спросил:
– Виктор Александрович, расскажите, что с производством оружия?
– Считаю неплохо! – начал мэр громко и демонстративно уверенно, – Что уже выполнено. В лабораториях сельхозакадемии произведено три тонны аммонала, получен бездымный порох и немного больше трех килограммов гремучей ртути, опыты по созданию других инициирующих взрывчатых веществ продолжаются. Полученной взрывчатки хватило для снаряжения нескольких сотен осколочных и фугасных авиабомб и тысячи минометных мин. В дальнейшем планируем передачу производства взрывчатых материалов на строящийся в Сосновке химический комбинат. Что еще сделано. В оружейном цехе бывшего моторного завода из газовых баллонов изготовлены две батареи неплохих, по отзывам военных, минометов, третья ожидается в ближайшие дни. Изготовлены и испытаны ручные огнеметы, они показали обнадеживающие результаты. По авиации: заканчивается изготовление третьего гидроплана. Также продолжаются проектные работы по производству прототипов орудий и винтовок по типу Берданки. Выход их на испытания ожидаем к осени, после начала производства патронов и снарядов для них. К сентябрю вооруженные силы города с учетом мобилизации составят полторы тысячи вооруженных автоматическим оружием военных, полицейских и прочих, и до двух с половиной тысяч вооруженных гладкоствольными и нарезными ружьями, бронетехника – до двадцати пяти БТРов, и до тридцати бронированных УРАЛов. Воздушные силы: помимо вертолетов, до четырех гидросамолетов и нескольких мотодельтапланов. Так что…
Полным праведного гнева взглядом Романов обвел примолкших депутатов, поднялся во весь немалый рост:
– А последние события вокруг угольного разреза вообще не входят ни в какие рамки! Соловьев вместо того, чтобы истребить орду и, покарать казахские становища отпустил их! Вот, скажем стал бы недоброй памяти Сталин отпускать немцев в сорок пятом? Да боже ты мой, конечно нет! А как поступает Соловьев? Просто диву даешься, какой он добрячок, отпускает казахов, и более того, отдает им на съедение взвод наших солдат, которые после всего произошедшего будут проливать кровь за своих несостоявшихся убийц и насильников! Я обращаюсь к градоначальнику: почему не отомщены погибшие солдаты? Почему не дает казахам и джунгарам друг друга взаимно уничтожить, чтобы мы спокойно забрали казахские степи?
Он посмотрел в глаза градоначальника и молча мерил его взглядом: волнение среди присутствующих возрастало, и сердца бились все сильней. Произнес раздельно и твердо:
– Каждый здравый человек должен задать себе вопрос: что это, глупость или уже предательство?