– Может, это какие-то горячие мемуары. Или неопубликованная книга! Джесс, это судьба, ты должна была их обнаружить.
Снова возвращается воспоминание, вызванное дневниками, уже в полную силу: последний раз я видела тетю Анну, когда мне было двенадцать, – четыре с половиной года назад. Ей уже было больше ста лет. Она жила в доме престарелых, иногда папа возил нас ее навестить. В тот последний раз Гриффина оставили дома, взяли только меня, что показалось мне жуткой несправедливостью, особенно когда за нами защелкнулись автоматические двери дома престарелых. Сейчас я понимаю, что папа, по сути, привел меня с ней попрощаться.
Тетя Анна полулежала в кровати, прислонившись спиной к горе подушек. В бледно-розовом халате она была такой маленькой, как ребенок, только с белоснежными волосами – легкими, как перышки. Они плоско лежали на ее голове, тогда как прически других обитательниц дома напоминали шлемы из сладкой ваты. лицо прабабушки было испещрено морщинами, рот будто готов был провалиться внутрь в любой момент. От нее пахло мазью «ВапоРаб»[7 - Мазь с ментолом предназначена для нанесения на грудь, спину и горло, чтобы подавить кашель.] и мочой – стоял резкий, сладкий, медицинский запах. Я немного боялась ее в тот день, но что-то в ней меня заинтересовало.
– Тетя Анна! Как самочувствие? – прокричал папа. – Помнишь Джесс?
Он положил руку на мое плечо и легонько подвинул меня вперед.
– Здравствуйте. – я застенчиво помахала рукой, сомневаясь, что моя двоюродная прабабушка вообще кого-то помнит.
– Она в седьмом классе, представляешь? Недавно награду получила в школе. – Папа широченно мне улыбнулся, и в этой улыбке читалось: «Ну давай, помоги мне как-нибудь».
Я победила в школьном писательском конкурсе. Учителя предложили напечатать мой рассказ в школьной газете, и я жутко испугалась – это было то же, что дать миру заглянуть ко мне в душу. Раньше я делилась своими историями только с Кэти. Сочинение историй всегда было для меня чем-то личным, что делалось только за закрытыми дверьми. Как-то я набралась храбрости и послала один из рассказов в журнал. История была глупой и детской, но я все равно на что-то надеялась. Использовала псевдоним со своими инициалами: Джасмин Мартин. Джесс Морган. Рассказ отклонили.
В тот день в доме престарелых тетя Анна просто смотрела в пространство. Папа настойчиво повторил:
– Награду, в писательском конкурсе.
Внезапно тетя Анна сфокусировала взгляд – луч солнца пробился сквозь тучи. Она повернулась с дрожащим подбородком и улыбнулась.
– Ты писатель. – Ее голос был слабым, но это было утверждение, не вопрос, и мое сердце запрыгало, как камешек, пущенный по воде. Писать – это одно, называть себя писателем – совсем другое. – я тоже писатель.
– Словесность – конек Джесс.
– Вообще-то история, – поправляю я папу. Что подтверждалось в моем табеле, который мама каждый раз вешала на холодильник.
Неожиданное кудахтанье с кровати меня напугало.
– История, – с легким презрением прохрипела прабабушка, – это рассказ.
Мы ждали, что она скажет что-то еще, но она сжала рот, внезапно посерьезнев, затем взглянула молочно-голубыми глазами сначала на папу, потом снова на меня.
– История, – снова прохрипела она, – это рассказ, который мы рассказываем себе.
С этими словами она поперхнулась слюной, закашлялась и стала хватать ртом воздух. Ее грудь тяжело поднималась.
– Может, позвать медсестру? – спросила я, испугавшись, что она сейчас перед нами умрет, но кашель прекратился так же быстро, как начался.
Дыхание тети Анны восстановилось, она взглянула на нас круглыми глазами, будто удивленная, что это мы делаем в ее комнате. Ее губы искривились, костлявая рука показалась из-под одеял и потянулась ко мне, ведьмина рука. ладонь тряслась. Тетя Анна хотела, чтобы я подошла ближе. Хоть мне и было страшно, я потихоньку двинулась к кровати. Наконец я взяла ее за руку – мягкую и легкую, как бумага. Она не сводила с меня глаз.
– Любишь рассказывать истории? – прошептала она с нетерпением, заговорщически.
– В каком смысле? – спросила я.
Папа только что сказал ей о конкурсе. Может, она не поняла?
Тетя Анна удивленно подняла брови, тоненькие, словно нарисованные карандашом. Когда она засмеялась, будто ветер закружил на тротуаре сухие листья.
– Да, – сказала она, улыбаясь и похлопывая меня по руке. – Да, – повторила она. Потом откинулась на подушки и сложила руки на животе, как покойная. – Ты выдумщица, как я.
Ее взгляд стал печальным, она снова уставилась в никуда. Потрясенная, я зашаркала обратно к папе. Что она имела в виду? Несколько секунд спустя в дверь постучала медсестра, она сообщила, что тетю Анну пора мыть.
В машине папа извинился, сказал, что зря, наверное, меня привез, тетя Анна не в том расположении духа, чтобы общаться с посетителями. Это деменция, объяснил он, мозг не работает как нужно.
Я несколько дней только и думала, что об этом моменте, прокручивала его в голове, как видео на повторе. Тетя Анна будто увидела что-то во мне, как предсказатели видят будущее. Только через несколько недель я поняла, что у слова «выдумщица» есть и другое значение. «Да что ты говоришь, выдумщик?» Так мама спрашивала Гриффина, когда он проливал на кухне молоко и винил в этом воображаемого друга.
Выдумывать – значит врать. Тетя Анна назвала меня вруньей? Спросить ее мне не довелось. Она умерла через полгода, пока я была на Кейп-Коде с семьей Кэти. Родители рассказали, только когда я вернулась. Даже настоящих похорон не было, только скромная служба у могилы в присутствии моих родителей и дяди. Не могу сказать, что это стало неожиданной новостью, но мне было грустно. Для меня это была первая смерть кого-то из близких.
– Это у тебя?
Меня вытаскивают из воспоминаний.
– А?
– Телефон. У тебя? – повторяет Кэти.
Телефон вибрирует в моей сумочке рядом с платьем, которое я оставила валяться на пыльном полу. Поднимаю платье, отряхиваю, достаю из сумки телефон. Наконец-то – сообщение от Райана: «Вечеринка Дага. Придешь?»
Даг Ренфрю – один из лучших друзей Райана в Кине, вместе с Джошем и девушкой Джоша, Лайлой. То, что Райан сохранил с ними связь, несмотря на учебу в интернате, демонстрирует одно из его достоинств – он верный.
– Рай-Рай? – спрашивает Кэти голосом сладким, как мед.
Хоть моя подруга и талантливая актриса, она не может скрыть, что ее это раздражает. Вообще мне кажется, что Кэти так хорошо играет именно потому, что ее личные чувства находятся на самой поверхности. Конечно, у этого есть и опасная сторона – иногда она взрывается, если получает незаслуженно низкую оценку, если ее не берут на роль в спектакле, если я смотрю какой-то фильм без нее. «Девушка с темпераментом», как говорит про нее моя мама.
«Ага», – чиркаю я в ответ Райану и убираю телефон в карман.
– У нас сегодня планы, – говорю я Кэти.
– С основным составом?
Так Кэти называет друзей Райана, намекая на шаблонных подростков из ромкомов девяностых – грубых, пошлых и хлещущих пиво. Обычно она говорит это в шутку, но, когда Райан дома, он проводит с ними много времени, а значит, и я тоже, что Кэти уже не нравится.
В восьмом классе Даг Ренфрю рассказал всем, что полапал Кэти за грудь у помойки за рестораном «Тайский сад». Разумеется, это было вранье, но Кэти находилась в центре внимания в школе два следующих дня, пока Даг не сказал правду. Самое обидное то, что, как мне кажется, до всей этой истории Даг ей нравился; почему – не знаю, но парня у Кэти никогда не было, а Даг уделял ей внимание. Вскоре об этом случае все забыли, кроме Кэти, которая теперь, конечно, терпеть его не могла, как кошка воду. Райан виноват, потому что дружит с ним.
– Родители Дага на время уехали, он сегодня устраивает вечеринку.
– Кто бы сомневался.
Кэти разглядывает свои ногти, накрашенные синим лаком с блестками.
– Ты тоже можешь прийти.
Это не искреннее приглашение. Она не придет, мы обе прекрасно это знаем, но ничего не поделаешь.
– У меня репетиция, – говорит Кэти, морщась и убирая руки за спину, чтобы расстегнуть желтое платье.
Когда прошло несколько месяцев с тех пор, как мы с Райаном стали встречаться, и стало ясно, что это надолго, что-то между нами с Кэти изменилось. Сначала мы несколько раз пытались проводить время втроем, но выходило так неуютно и неловко, что словами не описать. Это была не просто дружеская ревность со стороны Кэти, я будто бы ее предала. Как – не знаю, мы ведь не давали кровной клятвы не заводить парней, но прошло уже два с половиной года, и я не хочу рисковать нашими отношениями, чтобы узнать, чем ей не угодил мой парень. Хотя ситуация раздражает. Мне не нужно, чтобы Райан и Кэти стали лучшими друзьями, но мне жилось бы намного легче, если бы она хотя бы делала вид, что он ей нравится.
В общем, со временем мы пришли к негласному соглашению. Если 31 декабря я провожу с Райаном, то 1 января – с Кэти; если Кэти увозит меня на день рождения в парк развлечений «Мир веселья», то Райан ведет меня в ресторан. До недавнего времени эта схема не давала сбоев. Два предыдущих года Кэти почти на все лето уезжала в театральный лагерь в Беркширы, то есть из трех месяцев, что Райан обычно проводит в Кине, она заставала только один. Но когда она получила роль Олив Островски в начале этого лета, план изменился, и все это время я балансирую между дружбой и отношениями – это так же трудно, как расстегнуть молнию на платье Кэти.
Она фыркает, решив, что попытки бесполезны, и поворачивается, чтобы я помогла ей расстегнуться, но у меня тоже не выходит. Металл глубоко врезается в подушечку большого пальца.
– А знаешь, – говорит Кэти, одной рукой поднимая густые черные волосы, чтобы они не попали в молнию, – может, я все-таки пойду к Дагу.
– Да? – У меня резко пересыхает во рту.
– Он поможет мне отчитать пьесу.
– Ага, – выдавливаю я из себя. – Кажется, у тебя молния заела.
Она чуть поворачивает голову в профиль, и я вижу, что она ухмыляется.
– Да шучу я, Джесс. А вообще у нас проблема, потому что я хочу в туалет.
…«Жук» Кэти останавливается на повороте перед домом Дага, новомодным безвкусным особняком неподалеку от загородного клуба. Желтое платье валяется на заднем сиденье. Кэти уверена, что мама его заштопает там, где мы, хихикая, были вынуждены попросить владельца магазина его разрезать.
Мы вовремя, минута в минуту; за нами тут же появляется и паркуется «блейзер» Райана.
– «Но что за блеск я вижу на балконе?»[8 - «Ромео и Джульетта», пер. Б. л. Пастернака.] Твой Ромео, – цитирует Кэти, наблюдая, как Райан выпрыгивает из грузовичка. В прошлом году она играла главную роль в нашей школьной постановке «Ромео и Джульетты».
Футболка и поношенные шорты-карго отлично демонстрируют его спортивное сложение и точеные голени, над которыми он так старался. На голове – очки «Окли», которые я подарила ему на день рождения. Он не спеша подходит к машине Кэти, хлопая шлепанцами по асфальту, как вдруг резко останавливается, разворачивается и направляется обратно к своему SUV; с заднего сиденья он одним пальцем достает коробку с шестью бутылками пива.
– А, сок для придурков, – говорит Кэти, глядя в боковое зеркало. Ей неуютно, когда на вечеринках пьют.
Мне, если честно, тоже. Мне не нравится вонючее пиво на вкус, его тяжело глотать, и бесит, что язык становится неповоротливым. Тренер говорит Райану, что, если его еще раз поймают с алкоголем, ему грозит отстранение от национальных соревнований. Надеюсь, пиво он принес для Дага.
– Райан, – приветствует его Кэти, когда он подходит и кладет загорелые локти на открытое окно у пассажирского сиденья.
– Кэти! Ты тоже идешь? – удивленно спрашивает он.
– Увы, у меня репетиция. – Кэти не опускает рук с имитации коровьей кожи, обтягивающей руль. – Просто встретилась с этой красоткой, чтобы утопить свои печали в замороженном йогурте и сходить в магазин.
– Точно? Даг сделал бир-бонг[9 - Beer bong – устройство с воронкой, приделанной к трубке, через которую пьют пиво.]. Джесс обещала попробовать.
Он усмехается. Я выхожу из машины и закатываю глаза:
– Это мы еще посмотрим.
Вряд ли Райану приходило в голову, что он не нравится Кэти, что он вообще может кому-то не нравиться. Интересно, каково это – иметь такую уверенность в себе?
– я неподалеку, если тебя надо будет подвезти. – Кэти демонстративно заглядывает мне в лицо.
– Спасибо, мам.
Она закатывает глаза.
– Безопасность прежде всего… Напиши мне потом.
Я соглашаюсь, и Кэти отъезжает, барабаня пальцами по рулю.
Передача прошла успешно…
– Будешь светлое?
Лайла болтает влажной банкой пива у меня перед носом, пока мы ждем остальных гостей в игровой Дага. «Гости» – это школьная футбольная команда, где Даг второй капитан, и несколько хоккеистов, «для разнообразия», как сказал Даг, но нельзя было понять, шутит он или нет. Пока рано, но орда уже в пути.
Кап. Капля конденсата приземляется мне на ногу.
– Спасибо.
Я беру пиво, готовая прикинуться, что делаю несколько глотков, и с чистой совестью отставить банку.
– Рай? – говорит Лайла Райану, который играет в бильярд с Дагом, и склоняется над столом, касаясь розовыми кончиками волос бархатного покрытия.
Райан готовится к удару.
– Нельзя, тренируюсь, – отвечает он.
– У-у, точно. – Лайла надувает губки. – Ну ладно, мне больше достанется!
Она плюхается на глубокое кожаное кресло, и я замечаю с уколом зависти, как подскакивает ее грудь в черном лифчике под белой майкой. Мама уверяет, что однажды я буду благодарна плоской груди, но первый лифчик, который она мне купила, был с подкладками.
Удар, к которому Райан так усердно готовился, оканчивается промахом. Даг наносит последний удар и, празднуя победу, бросается плашмя на зеленый стол и начинает тереться об него бедрами.
Райан передает кий Джошу и плюхается рядом со мной.
– Ну и ладно, – говорит он Дагу, продолжающему валять дурака. – Наслаждайтесь занозами, а я побуду с моей прекрасной девушкой.
Он театрально падает на меня, и я чувствую, как во мне поднимается маленький шарик счастья. Он назвал меня «прекрасной» – не «горячей», а «пре-красной». Разница есть.
Вообще, я обычно против публичного проявления чувств, но, когда Райан дотрагивается до меня при друзьях, гордиев узел у меня в груди отпускает. Прикосновение Райана будто говорит: вот эта, она, – ей здесь место.
В школе у меня все не так плохо – есть Кэти и Тайлер, а через дружбу с ними весь театральный клуб, плюс несколько девочек из футбольной команды, но я не Лайла Крейг, и надо мной постоянно висит страх, что однажды Райан тоже это поймет.
Мы не учимся вместе уже три года, но, даже находясь в «Маунтенвейле», Райан остается одним из королей старшей школы Кина – из всеми любимого новичка в восьмом классе к одиннадцатому он превратился в загадочного спортсмена, будущего олимпийца. Когда стало известно, что я – девушка Райана Харта, со мной стали здороваться в коридорах, причем и те, с кем я едва ли обмолвилась парой слов. В прошлом году по вторникам и четвергам, когда обед Кэти и Райана стоял в другое время по расписанию, я стала обедать за столиком с «Бетти»[10 - Одноименный сериал 2020 года посвящен группе девушек, которые пытаются завоевать себе место в мужском и весьма враждебном мире скейтбординга.] – группой девочек, которую неофициально возглавляла Лайла; эти девчонки густо красили глаза черной подводкой и проводили свободное время в скейт-парке на Гилбо-авеню. Обед с ними дается мне нелегко. Я мало говорю и иногда переживаю, что Лайла рассказывает об этом Райану, типа: «Зачем мы ее приглашаем, если она только молча сидит в углу?»
Беда в том, что я хочу нравиться Лайле или хотя бы дать ей понять, почему я нравлюсь Райану. Почему он выбрал именно меня, хотя в школе как минимум полдюжины девочек, в том числе некоторые «Бетти», которые были готовы убить даже маленькую пушистую зверушку в обмен на возможность стать девушкой Райана. Может, дело в том, что я сама еще не нашла ответ на этот вопрос.
– Черт! – вскрикивает Даг, перекрывая музыку. – Забыл вам рассказать. Угадайте, кого я вчера увидел в «Волмарте» у стойки с презервативами?
Лайла рядом со мной трясется под песню Fall Out Boy – эмо-музыка, которую слушают ребята и над которой она раньше смеялась, а теперь делает вид, что открыла весь жанр.
– А что ты забыл у стойки с презервативами, Даг? – кокетливо спрашивает она.
У меня возник тот же вопрос. Если Дагу Ренфрю и надо купить презервативы, то только потому, что у тех, которые он носит в кошельке уже три года, истек срок годности.
