Страница 3 из 5
Надя вытряхнула на стол несколько купюр, оттолкнула Половикова и почти бегом понеслась прочь, пытаясь разглядеть через ресторанные окна, куда направился Тураев.
Когда измучен подозреньем,
Когда в груди вскипает кровь,
Пройди по пунктам все сомненья,
Подумай – а была ль любовь?
Когда Надя выбежала на крыльцо ресторана, то увидела лишь мощный зад серебристого внедорожника, на всех парах рванувшего через перекресток. Что-то подсказывало ей, что это автомобиль Тураева. А некоторую спорность этого момента можно было совершенно спокойно разрешить чуть позже через того же Кораблева. У Томаса Георгиевича, разумеется, и кроме его веснушчатого племянника были везде знакомые, но в столь щекотливом деле ей меньше всего хотелось просить о помощи кого-либо со стороны.
Едва она села в свою машину, как зазвонил телефон. Надя схватила трубку и, увидев номер, зажмурилась: «О, нет…»
– Мама, привет! Как твои дела? Как себя чувствуешь? Как твои розы? – защебетала она нарочито бодрым голосом. – У меня все хорошо, правда-правда!
Рейсовый автобус, который двигался перед ней, газанул, выпустив облако едкого темного дыма. Надя громко чертыхнулась, будто вонючий серый пыльный налет опустился прямо на нее.
– А что Ржевский? Ржевский в командировке… – сквозь зубы процедила она. На следующей реплике матери, Надя едва не въехала в автобус. – Кто тебе такое сказал? Ох, ты ж… Я ей все перья повыдергиваю! Ладно, ладно, это я образно. Послушай, нашу квартиру я продавать не стану ни при каких обстоятельствах! В ней еще твои внуки расти будут! – Надя прикусила язык, но затем вновь защебетала: – Ты отдыхай хорошенько, ладно? И трубку бери, только когда я позвоню. Что значит, пообщаться охота? У тебя там лопата есть, и эта, как ее?.. Мотыга! Копай землю, ходи на море! Это мой приказ! Я, кстати, может еще приеду к тебе на недельку. Насчет Павла не скажу, ты же понимаешь, что он очень занятой человек. И вообще, он может очень надолго уехать… – Щеки Нади пошли красными пятнами. – Все-все, мамуль, у меня вторая линия! Целую, люблю! – Отключившись, она вытерла взмокший лоб. – Ну, Ирина Леонидовна…
Подруга матери, Ирина Леонидовна Войцеховская, выйдя на пенсию, вдруг решила заняться риэлторством. Для нее это была скорее игра, нежели заработок, хотя, как поговаривали, несколько довольно удачных сделок Войцеховской уже удалось провернуть. Ирина Леонидовна очень любила бывать в обществе и собирала сплетни по всему городу, тасовала их как колоду карт и искала свободные уши, способные выдержать ее словесное цунами.
С одной стороны, Надя была зла на Ирину Леонидовну за ее намеки и предложения продать их квартиру, а с другой, ну с чего-то ведь ей нужно было начинать разговор со старинной подругой? Просто маменька воспринимала все очень дословно и порою вела себя как обиженная младшая сестра, которую следовало утешать и объяснять очевидные вещи. Надя же сейчас очень отчетливо поняла, как тяжело остаться одной без любимого человека. В ее случае – Ржевского…
Мысль эта была крайне болезненной и неприятной.
– Вот ведь зараза какая, – прошептала Надя, мучаясь от разбушевавшихся эмоций. Что Павел делал в этот момент и что чувствовал, она не знала и даже не догадывалась.
Сколько бы раз Надя не звонила на его номер, трубка неизменно вежливо и отстраненно заявляла о том, что абонент больше не абонент, и его местонахождение для нее останется неизвестным на неизвестный период времени…
Вернувшись к дому Ржевского, она огляделась. Ей следовало бы заняться текущими рабочими делами, но Надя знала, что в самое ближайшее время ей позвонят из полиции и пригласят на беседу. У нее на руках не было никаких фактов, кроме того, что она сама видела Ржевского с Елизаветой Тураевой. Стоило ли делиться этим со следствием, признавая очевидность того, что она обманутая жена? Ну, почти жена… Или следовало до конца держать оборону, собирая обстоятельства произошедшего? Надя прекрасно знала, что из мелких деталей и несостыковок можно выстроить крепкую пирамиду обвинения, но кто останется в таком случае рядом с Ржевским?..
Павел был поздним ребенком. Его родители – простые деревенские люди, скончались друг за другом за несколько лет до ее знакомства с Ржевским. Так что Наде не пришлось ни под кого подстраиваться и пытаться понравиться, кроме, разумеется, самого Павла.
Конечно, ее родители, как и большинство семейных людей, переживали за будущее дочери и надеялись на то, что выпущенная Наденькой стрела попадет в нужную цель с первого раза. Когда Надя училась в 11 классе, Ольга Аркадьевна любила пообсуждать молодых людей из окружения дочери, заодно примеряя будущих родственников к себе. Отец помалкивал, но к супруге прислушивался – их юная дочь вполне могла увлечься кем-нибудь совсем скоро.
Надя же готовилась к поступлению в вуз и не вникала в эти разговоры. Она представляла себя то Плевако, то Астаховым, и верила, что станет настоящим защитником всех угнетенных и несправедливо обвиненных. К ее желанию прилагались опыт и связи отца, а, следовательно, ясные и понятные перспективы.
Доверительные отношения в их семье сложились изначально. Надя росла самодостаточной личностью и за парнями не бегала, хоть юношеских влюбленностей не избежала. Но то не состыковывалась по времени с предметами обожания, постоянно занятая учебой, то быстро разочаровывалась из-за отсутствия общих тем, не особо успевая задумываться о «проблемах личной жизни».
Николай Чарушин считал, что если уж его дочь и выйдет замуж, то исключительно взвесив все за и против, то есть по расчету. Откуда ему было знать, что в глубине души Наде хотелось сильных чувств и эмоций, красивой сказки и сексуального драйва, о чем, конечно, родителям не расскажешь во время семейного ужина. И когда она впервые увидела Ржевского, все ее желания вырвались наружу лавовым потоком, основательно потеснив рациональность и расчетливость.
Надя даже ни разу не поинтересовалась тем, какие женщины были у Ржевского до их встречи. Нет, ей не было плевать, просто она не хотела примерять на себя чужие образы и сравнивать себя с кем-то. Их отношения стали естественным продолжением собственной жизни – независимость проявлялась в заботе, а желание в поступках.
Ольга Аркадьевна, посвятившая жизнь семье, учила дочь, что постоянная нужда в женской поддержке и одобрении – признак мужчины слабого, и если девушка хочет всю жизнь чувствовать себя валовой лошадью, то выходить замуж нужно именно за того, кто смотрит тебе в рот и ждет похвалы. А если нет, то следовало учиться доверять и вдохновлять. Надя внимательно слушала ее и думала о том, что без сомнений бы вышла замуж за человека, похожего на ее отца, – интеллигентного, тонкого, умного и благополучного. Возможно, именно эти качества и подтолкнули ее к Павлу. А может, его удивительное обаяние. И, конечно же, улыбка…
Однако при всем этом, оказалось, что она ничего толком о нем не знала. Получается, даже Половиков знал о Ржевском больше, чем она. Кредиты?! Конечно, любой бизнес требует вложений, но… А его квартира, поездки, подарки? Ее машина, в конце концов? Нет, Надя не была высокомерной, но все же считала, что является достаточно сильным звеном в цепочке социальных достижений, и никогда не задумывалась о том, что было бы, если бы Павел работал, к примеру, простым сантехником. Сантехником, хм… Ему пришлось бы очень постараться, чтобы попасться ей на глаза и привлечь к себе внимание.
В любом случае, как говорится: назвался груздем, полезай в кузов. До сего момента ей даже в голову не приходило, что его благополучие может быть таким шатким.
Она задумчиво посмотрела на подъезд дома, откуда в этот момент выходила соседка с первого этажа. Женщина толкала перед собой детскую коляску и разговаривала по телефону, зажав его плечом. Надя вспомнила, что муж этой соседки в начале лета получил травму и сейчас лежал дома с затянутой в гипсовый корсет ногой. И его жена ухаживала за ним. Это был пример безоглядной веры и заботы, на который она должна была равняться. Должна, но не представляла как в сложившихся обстоятельствах.
Между ней и Ржевским все было гладко, не считая, конечно, его желания поскорее поймать ее в брачные сети и наградить парочкой детишек. Она тоже была не против, просто сначала мечтала о пышной свадьбе, а потом скончался отец, и все это как-то ушло на задний план. Возможно, она сама была виновата в том, что Ржевский стал смотреть по сторонам?
Она вдруг подумала о Тураеве как о мужчине. Он не выглядел подавленным и растерянным, но Надя заметила глубокую складку меж его бровей и крепко стиснутые челюсти. Разве можно винить его в том, что он скрывает истинные чувства? Мужчины вообще довольно редко выносят эмоции на люди. Носят своего рода маски. И причины для этого у каждого свои.
Надя передернула плечами: связаться с женщиной, у которой такой муж, – совершенно необдуманный поступок. Неужели это внезапно вспыхнувшая страсть, от которой у Ржевского напрочь снесло голову и притупилось чувство самосохранения? Она представила явно подколотые губы, выставленную, словно на показ, грудь, и скривилась. Если это так, то получалось, что все это время она глубоко ошибалась в Ржевском.
Чего ему не хватало? Чтобы она сидела дома и готовила борщи? Вряд ли Елизавета Тураева была образцом Степфордской жены… Хотя, кто знает о том, какой домашний уклад творился в доме бетонного короля?
«Провожай мужа на работу как на войну, – учила ее мать. – А встречай будто с войны!»
– Моя работа – это тоже военные действия! – упрямо поджала губы Надя.
Она вдруг отчетливо поняла, что завидовала не только Ржевскому, но и всем мужчинам, которые ее окружали. Отец и Павел заботились о ней, помогали, но выглядело это так, словно Надя была статуэткой из тончайшего фарфора, которая вдруг вздумала занять место среди крепких кеглей в боулинге. Рур тратил свое драгоценное время на ее дела, проверяя и муштруя, пока не соглашался с тем, что она готова к судебному заседанию. А ведь она была взрослой самодостаточной личностью и профессионалом! Так почему же ей нужно было оправдываться?
Истерзанная внутренними переживаниями, Надя посмотрела на автомобиль Ржевского. Потом обошла его, заглянула в окна и попыталась даже сунуться под капот. Второй комплект ключей хранился в сейфе, и Надя решила, что ей обязательно нужно будет изучить салон на предмет оставленных там вещей и бумаг. Полицейские захотят проверить машину, раз заинтересовались личностью Павла. Поэтому ей просто необходимо было оказаться на шаг впереди.
Червячок сомнений свербел и настойчиво требовал внимания. Надя сжала зубы, признавая, что не сможет просто так уйти и вычеркнуть Ржевского из своей жизни. Хлопнуть дверью в этой ситуации было явно недостаточно. Она должна была сказать ему в лицо все, что думала. И не на суде, а лично. Не в состоянии аффекта, а только переварив всю ту ложь, которой он наполнил их совместную жизнь.
Итак, между Ржевским и Елизаветой Тураевой существовала связь. При этой мысли она с трудом поборола желание впечатать в черный глянец двери сжатый кулак и со всей дури провести верхушкой помолвочного кольца по его глянцевой поверхности. Если между ними была любовная переписка, то это могло означать, что они встречались больше одного раза. Когда? Так ли это важно? Вероятно, когда у Ржевского находилось для этого свободное время. Где? Вопрос риторический, сейчас с этим вообще нет никаких проблем – хочешь, снимай квартиру, хочешь, номер в гостинице…
С ней, разумеется, ничего подобного произойти не могло. Их первый раз случился, когда они улетели вдвоем в Италию. Можно сказать, получили благословение ее родителей. Надя, разумеется, была готова на интимные подвиги и раньше, сгорая от своей любви. Могла бы по карнизу голой пройтись, лишь бы Ржевский распахнул для нее свои объятья. Но Павел, умело разжигая огонь страсти, не торопился и вел себя как истинный джентльмен, чем доводил Надю до изнеможения. При встречах с ним она скромно опускала глаза и всячески демонстрировала высокоморальный образ. И только жадные горячие взгляды Ржевского убеждали ее в том, что он относится к ней с такой же страстью. Павел не был бы тем, кем был, если бы повел себя по-другому. Знал, как к ней относится отец, и как важны эти реверансы для ее матери.
Умелый манипулятор, вот кем он был на самом деле!
Ржевский так ей нравился, что предложи он ей провести ночь в захудалом отеле, в чужой квартире, или на деревенском сеновале, она согласилась бы без раздумий и безо всякого чувства вины. Подумаешь, принципы и воспитание… Кого это останавливало в желании быть с тем, кого любишь и хочешь?
Так кто же первый захотел вступить в эту порочную связь? Павел или Тураева? Где и как он устраивал эти встречи? А может, сама Елизавета брала на себя проблемы выбора места и времени?
– Господи, о чем я думаю! Убийство молодой женщины, вот что главное, – сказала Надя и встряхнула руками, чтобы немного расслабиться. Однако голову таким образом не расслабишь, и мысли вкупе с подозрениями продолжали роиться и размножаться.
Визитка в машине Тураевой – момент спорный. Так-то в городе у каждого второго может быть визитка Ржевского. Ну хорошо, не у каждого. Но ведь и Тураева не простая учительница или продавщица в магазине. Когда и где они познакомились? Упоминал ли Ржевский имя своей любовницы при Наде? Вполне вероятно, что их знакомство могло произойти при самых обычных обстоятельствах – на каком-нибудь ужине, или на приеме, через общих знакомых, в конце концов.
В то время, пока она слушала сверчков и сушила гербарий на даче, Павел занимался тем, о чем она не имела представления. Потому что доверяла…
– Сама виновата, – Надя скрипнула зубами, несколько раз пнула носком по колесу и скривилась от боли. Но вместе с физической болью ее накрыло чувство гнева. Она глухо застонала и с силой провела ладонью по стеклу, представляя перед собой ненавистное и красивое лицо Ржевского.
– Здравствуйте, у вас все хорошо?
Надя обернулась и снова увидела соседку с коляской. Карапуз, задрав ноги, пытался стащить с себя ботиночек, но даже эта умильная сцена не смогла вернуть улыбку на ее лицо.
– Нет-нет, я просто… – она ткнула пальцем в стекло. – Подумала, что оставила рабочую папку в машине. Муж в командировке, и я…
– А разве Павел ваш муж? – округлила глаза соседка. – Я думала, вы просто…
Надя вспыхнула, мысленно отругав себя за вылетевшие слова и за то, что размякла за эти дни, словно черствый сухарь в чашке с горячим чаем.
– Ну, знаете, как бывает, – махнула она рукой. – Живешь, привыкаешь…
– Вы красивая пара, – улыбнулась соседка. – Детки тоже красивые будут, – она присела перед ребенком и поправила ему кофточку. – Да, солнышко? Такие же как ты, мой хороший!
Надя с грустью посмотрела на мать и дитя. Еще совсем недавно они тоже планировали себе такого же сладкого кудряша.
– Зря вы просто так живете, без росписи, – жалостливо посмотрела на нее соседка. – Мужиков надо сразу в бараний рог скручивать. А то они привыкают и ни во что нас не ставят.
– Наверное… Я не знаю, – дернула подбородком Надя, старательно делая вид, что она выше подобных суждений.
– Зато я знаю, – хмыкнула женщина и развернула коляску. – Вы бы за своим следили лучше. Он у вас вон какой… – хмыкнула она и не спеша направилась к подъезду.
– Подождите! Вы это о чем? – кинулась Надя следом.
– Да ни о чем. Красивый мужик этот ваш Ржевский, говорю. Того и гляди, уведут. Мой-то вон тоже допрыгался. С друзьями в общаге пил, а потом с балкона упал. Как вам такая история? А ведь приличный человек, фирма своя, а в общагу поперся… Экзотики захотелось! Так бы и прибила…
– А причем здесь…
– А при том, что там наверняка бабы были. Куда ж без них? Им же плевать, что у нас ребенок. Им лишь бы мужика захомутать.
Наде хотелось сказать, что Ржевский не такой. Что по общагам он не ходит, и чужие бабы ему не нужны… Могла бы так сказать еще три дня назад, но сейчас промолчала.
– Но ваш не такой… – словно прочитала ее мысли соседка. – Видела его вчера. С цветами. Праздник у вас? Годовщина или день рождения?
Надя открыла рот да так и замерла, ошеломленная ее словами.
– Не хотите, не говорите. Понимаю, дело личное. Мой тоже букеты носит. Редко, правда.
– Вы вчера видели Павла? – пораженно спросила Надя. – Где? Когда?
– Ну… я за кефиром для мелкого встала. Он когда проголодается, такой ор поднимает! Они с его папашей мне вообще спать не дают! Тот вечно в компьютерные игры ночь напролет играется, что дитя малое. А сейчас на больничном вообще с компом не расстается. Скорее бы уже этот гипс сняли. Все бока отлежал!
– Во сколько вы его видели? – повторила свой вопрос Надя.
– Кого? А, вашего-то? Не помню точно… Стемнело уже. Мы на втором этаже живем. И окна во двор выходят. Ладно, нам пора. До свидания!
– До свидания… – пробормотала Надя.
Когда соседка скрылась в подъезде, зазвонил телефон. Увидев незнакомый номер, Надя перехватила аппарат и случайно включила громкую связь.
– Надежда Николаевна Чарушина? – раздался официальный голос. С вами говорит следователь прокуратуры…
– Да, я вся во внимании! – Прижав трубку к уху, быстрым шагом Надя зашагала к дому. В подъезде она остановилась у почтовых ящиков и проверила содержимое, но кроме рекламы и счета за газ, ничего не нашла. – Я сейчас на встрече с клиентом. Освобожусь через полчаса, минут сорок. Ржевский? А что случилось? Нет, не видела несколько дней. Нет, не знаю. Не в курсе. Да, подъеду, конечно.
Забегая в лифт, она на ходу достала ключи от квартиры, чтобы не тратить драгоценное время и с ужасом представляя все то, что ее ждет благодаря Ржевскому…
Глазам не верила она,
Следы искала на паркете.
Судьба ее предрешена.
Ответы кроются в букете…
Толкнув входную дверь, Надя встала на пороге и прислушалась к тишине, царившей в квартире. Затем медленно вошла внутрь и позвала:
– Ржевский, ты здесь?
Конечно, странно было думать, что он сейчас выскочит из-под кровати, под которую даже не смог бы протиснуться, но Чарушина на всякий случай заглянула под нее, изучив пыльное пространство. В стенном шкафу тоже не было ничего примечательного. Кухня, ванная, туалет… Надя взглянула в сторону лоджии и вдруг заметила, что край легкой шторы оказался зажат дверью. Она старательно следила за порядком, но утром, когда звонок Рура поднял ее с постели совершенно одуревшую от шального сна и переживаний, просто не обратила на это внимания. Взявшись за дверную ручку, она на всякий случай осторожно оглядела прямоугольное пространство через стекло.
Букет она увидела на маленьком деревянном столике, сделанном из лесной коряги, за которым они с Ржевским коротали зимние вечера, кутаясь в меховой плед и прижимаясь друг у другу. Когда за огромными стеклами падал пушистый снег, можно было легко представить, что вокруг нет никаких домов и машин, что всего в нескольких метрах стоит оцепеневший от мороза зимний лес, и белое снежное покрывало останется нетронутым, пока по нему не пробежит лисица или заяц…
Но сейчас Надя слышала какофонию городского шума, свободно заполонившего лоджию через открытое окно. Она обошла столик и посмотрела вниз. Внезапный страх высоты обуял ее, когда девушка лишь на мгновение представила, что тело Ржевского лежит сейчас под окнами, и прекрасные глаза его устремлены вверх – на нее.
– Чур меня… – пробормотала Надя, вцепившись в тонкий металлический поручень и навалившись на него грудью.
Большой двор был как на ладони – шумели едва тронутые желтизной деревья, радовала глаз детская площадка с мягким покрытием – она стоила приличных денег, но соседи скинулись на нее как-то легко и быстро; темнел ровный асфальт и манили выкрашенные в приятный бежевый цвет удобные скамейки. Надя увидела даже служебный автомобиль, рядом с которым курили мужчины из охранной компании, проверяющей сейчас шлагбаум и камеры. Разумеется, никаких тел внизу не оказалось, но цветы за ее спиной продолжали лежать, напоминая Наде о том, что Ржевский был в квартире…
Она подняла обернутый в розовую крафтовую бумагу букет и вдохнула тонкий, едва уловимый аромат ее любимых желтых кустовых роз. Этикетка гласила, что цветы были куплены в городе, в маленькой симпатичной лавке под названием «Герда» неподалеку от дома.
Ржевский часто дарил ей цветы по поводу и без, и для него это было естественным проявлением своих чувств. Дорогие подарки – украшения и вещи – как правило, согласовывались. Надя относилась к подобным тратам осознанно, выбирала только качественное, вероятно тем самым вводя Павла в большие расходы. А он, казалось, был только рад и готов на все, чтобы сделать ей приятное. Или же, как сейчас думалось ей, таким образом он покрывал свои загулы… Но на замаливание грехов этот букет не был похож. Впрочем, что она могла знать о том, как замаливаются грехи подобного рода?
Надя покачала головой и прикоснулась к щеке. Будучи практичным человеком и работая в далекой от романтизма структуре, Надя скептически относилась к вещим снам или гаданию на картах, но поверить в то, что Ржевский был в квартире, на самом деле было трудно…
Он был здесь и целовал ее, пока она спала, но затем ушел, оставив в полном неведении и растрепанных чувствах.
Надя испытывала двоякое чувство – обида снова приподняла голову, но тут же была заткнута голосом разума. Все отчетливее перед ней вставала дилемма: как вести себя дальше. Пока она действовала интуитивно, под напором чувств, и сама не поняла, как слезы сами собой потекли из ее глаз, когда она была в ресторане. Она не играла, и в них поверил не только капитан Кораблев, но и гадкий Половиков, моментально вставший в стойку и готовый занять освободившееся рядом с ней место.
О чем это говорит? Да лишь о том, что обвинение в убийстве уже не за горами. Если Половиков взялся за это дело, он точно выкрутит все шиворот-навыворот. А еще сейчас он знает гораздо больше, чем она. Но она знала Ржевского – Павел ни за что бы не стал рисковать своей жизнью и обретенным положением ради глупой интрижки. Если только эта интрижка не стала для него по-настоящему серьезной проблемой. Такой, за которую хочется убить…
Пора было брать себя за холку и тащить в полицейское управление, что Надя и сделала, перед этим все же поставив букет в вазу.
Она сознательно не полезла в интернет за информацией о Тураеве и его жене, полагая, что это может помешать ей выглядеть естественно. Всему свое время. И все же, не смогла удержаться и по пути набрала Кораблева:
– Денис, меня вызвали к вам в контору. Нет, Павел не звонил, – она остановилась и посмотрела себе под ноги. – Тебе удалось что-то узнать? Давай встретимся? Ты знаешь, где раньше был рыбный магазин с пивным ларьком? Да, за гаражами, недалеко от вас.
Через полчаса, оставив машину напротив здания прокуратуры, Надя свернула за угол и нырнула в неприметный переулок. Сразу за ним начинался частный сектор, но нужное ей место было огорожено строительным забором, хотя никакой стройки здесь пока не было. Озирающегося Кораблева она заметила сразу, потому что забралась на обрубок бетонной трубы, с которой теперь разглядывала валявшийся на земле мусор.
– Надежда Николаевна, ну вы выбрали, конечно, местечко для встречи, – озираясь, поморщился Денис.
– Давно не была здесь, – пробурчала она и протянула руку.
– Даже представить не могу, каким ветром вас могло сюда занести! Подумать только – вы и пивной ларек!
– Вы многого обо мне не знаете, Денис. Поверьте, я не только филармонию посещала. Когда училась в выпускном классе, меня пригласили сюда на свидание, – объяснила Чарушина и, спрыгнув вниз, добавила: – Пива попить.
– Вас? Пить пиво? И как оно? – озадачился Кораблев.
– Никак. Бежала рысью и от пива, и от того, кто пригласил, – вздохнула она. – Хотя, наверное, имело смысл задержаться, чтобы посмотреть, что будет дальше.
– Скажете тоже. Вы не такая.
– А какая? – вдруг встрепенулась Надя и тут же поежилась. – Лично я уже ничего не понимаю. Рассказывайте, что вам удалось узнать.
– В общем и целом, – капитан достал телефон и показал ей несколько снимков, – это с места преступления.
Надя приблизила к себе экран и увидела лежавшую на заднем сиденье красного «БМВ» женщину. Ее ноги торчали наружу, и Надю передернуло от вида неприлично задранного платья, тоненьких ремешков от босоножек вокруг лодыжек и раскинутых ляжек. Лицо Тураевой было скрыто длинными светлыми волосами, руки безвольно лежали вдоль тела. Через несколько кадров появились скрины переписки. Надя жадно вчиталась в строки, а затем растерянно посмотрела на Кораблева.
– И это все?
Тот склонился над экраном, прокрутил кадры в обратном порядке и уставился на нее.
– Все.
– Но здесь только три смс. Вот, видите: «Встреча в силе?», «Срочно приходи!» и «Могу сегодня!».
– Ага.
– Подожди, но получается, что это как бы вовсе и не любовная переписка?
– А кто говорил про любовную переписку? – нахмурил брови Кораблев.
– Нет-нет, я просто подумала, что обвинение строится на том, что у них была связь… – окончательно смутилась Надя.
– А, нет, это не здесь. Сейчас! – Кораблев выхватил из ее рук телефон и отмотал несколько кадров. – Где же это… Вот, с протокола осмотра снял. Она мужу отправила сообщение незадолго до смерти. Я бы даже сказал, – понизил голос Денис, – что в момент смерти. Но точнее скажут эксперты, разумеется.
Надя побледнела, но собралась с силами и прочла вслух:
– «Ржевский. Он убьет меня».
Подняв глаза на Кораблева, она облизала в миг пересохшие губы. Кораблев вздохнул:
– Как-то так… Это уже больше похоже на обвинение, вам не кажется? Ежу понятно, что потерпевшая указывает на Ржевского. И даже написала об этом мужу.
– Ежу, может, и понятно, а мне не очень… – Надя судорожно потерла лоб. – Как же… А время смерти уже установили?
– Предварительно – с восьми до двенадцати часов вечера. Шел дождь. Она всю ночь пролежала в открытом салоне авто. А по ночам сейчас уже прохладно. Ну вы в курсе…
– Да, – задумчиво произнесла она. – А чем ее задушили?
– Выясняют. Отпечатков не нашли. Кстати, по месту работы Павла Ржевского уже выехал следователь с бригадой.
– О боже, – Надя закрыла лицо руками, представляя, что начнется, когда выяснится, что ни в какую командировку Ржевский не ездил.
– А что Тураев? – спросила она. – Ты видел его в прокуратуре?
– Видел. И слышал. Он после ресторана опять туда примчался. Заявил, что, если убийцу не найдут, он нас всех на кол посадит. Фигурально выражаясь, – пожал плечами Кораблев. – У него связи, деньги.
Чарушина скептически покачала головой – Ржевский ведь тоже не последний человек в городе.
– Надежда Николаевна, я понимаю, что вам все это крайне неприятно. Даже не знаю, что бы я на вашем месте думал. Вот если бы ваш жених сам явился и рассказал, как было дело, тогда было бы проще. Вот где он сейчас, как вы думаете?
Надя подошла к забору. Глядя на пустынный переулок, она попыталась сосредоточиться на том, что скажет следователю. Если бы Павел пришел сразу к ней и рассказал о том, что произошло, она бы объяснила ему, что прятаться нельзя, и что нужно нести ответственность за свои поступки. Впрочем, странно было бы все это объяснять взрослому человеку…
У Кораблева зазвонил телефон. Чарушина обернулась и теперь следила за лицом капитана, гадая, что это мог быть за звонок. Через минуту Денис вытянул руку и подозвал ее к себе.
– Что? – спросила Надя, как только он отключился.
– А то, что появилась информация! Ваш Ржевский был сегодня в городе, таксист высадил его за квартал от дома.
«Скорее всего, в «Герде» его тоже вспомнят…» – вздрогнула Надя.
Почему Павел так глупо поступил, перед тем как спрятаться? Находился в эйфории от того, что сделал, и только потом осознал, чем это ему грозит?
– Денис, пожалуйста, скиньте мне эти фотографии на почту. Я сейчас пойду к следователю, а потом… – она задумалась.
– А потом? – эхом отозвался Кораблев.
– А потом мы еще раз встретимся, – пробормотала Надя.
Она видела, что при этих ее словах глаза Кораблева загорелись, и сам он подтянулся и чуть подался к ней. Ей показалось, что этот милый мальчик принял ее предложение за нечто большее, и Надя не стала разубеждать его. В конце концов другого варианта, чтобы раздобыть информацию у нее не было. Да и не собиралась она пользоваться племянником Рура втихую, не ставя его дядю-адвоката в известность. Привычка согласовывать свои действия была еще очень сильна, а Надя очень боялась ошибиться.
Стихи закончились,
Осталась проза жизни.
Где выбор есть, там места нет слезам.
В кабинете следователя Надя осторожно присела на краешек стула, обвела глазами обстановку и поморщилась от едкого, въевшегося в стены табачного запаха. Следователь – невзрачный, дерганый, остро пахнущий потом и несвежим дыханием, уже пару минут смотрел на нее сквозь стекла очков и барабанил пальцами по ручке крутящегося кресла.
– Так-так… Надежда Николаевна Чарушина, – он сверился с записью в ее паспорте, а затем пролистнул несколько страничек туда и обратно. – Прописка местная. Не замужем?
– Там же все написано, – Надя вздохнула и стала изучать засохшее, сомнительного происхождения пятно на полу.
Еще минута прошла в обоюдном молчании, нарушаемом шагами в коридоре, хлопаньем дверей и ровным гудением компьютерного процессора.
– Что вас связывает с гражданином Ржевским? – спросил следователь, и кресло под ним надсадно заскрипело.
– С гражданином Ржевским меня связывает… – Надя на секунду прикусила кончик языка и перевела взгляд с пятна на отпечаток чьей-то ноги на пыльном подоконнике, – гражданский брак.
– О как! – следователь поднес ее паспорт к лицу и постучал корочками по своему рыхлому, в красных прожилках носу. – Сожительство, значит.
– Эм… Ага, – Надя проследила за его действиями и чуть поморщилась. Ей показалось, что следователь не только обнюхал документ, но и был готов попробовать его на зуб. Однако она сделала вид, что в этом нет ничего предосудительного, и, поправив волосы, продолжила смотреть на него глазами плененной лани. – А что случилось? Мне ничего не сказали, когда вызывали к вам.
Следователь пропустил ее вопрос мимо ушей.
– Когда вы видели Павла Ржевского в последний раз?
– Ой, – Надя закатила глаза. – Дайте-ка подумать… Три дня назад? – Она намотала на палец прядь волос. – Он должен был вернуться сегодня ночью, но…
– Но?
– Но не вернулся, – выдохнула она и отвела взгляд.
– Он звонил вам?
– Нет… – Надя похлопала ресницами. – А что, собственно…
– Вы живете в его квартире, – прищурился следователь.
– Ну как живу… – смущенно покраснела она и повела плечами.
– И как?
– Хорошо, – совершенно искренне ответила Надя.
– Ключи у вас есть?
– Да, – Надя подумала, что в любом случае кто-нибудь из соседей это подтвердит. – Я не понимаю, чего вы хотите от меня! Говорю же, я ничего не знаю! – продолжила с обидой в голосе, но осеклась, наткнувшись на тяжелый мужской взгляд.
– Вы ведь, кажется, юрист по образованию, Надежда Николаевна? Тогда должны понимать, что ваше вранье – дело уголовно наказуемое. А если вы плохо учились, то я могу вам Уголовный Кодекс дать, чтобы освежить память.
– Не надо, – помотала головой Надя. – Я расскажу все, что знаю. Дело в том, что когда я пришла домой, то сразу легла спать. Чувствовала себя ужасно. Крепко выпила, – застенчиво пояснила она. – И как-то все перед глазами поплыло, знаете ли…
– И с кем вы пили? – недоверчиво спросил следователь.
– А можно как-то без имен? – Надя крепко сжала колени и сложила поверх них руки. – Нет? Ну тогда ладно… Я пила с Денисом Кораблевым. Он, кажется, у вас здесь работает.
Лицо следователя заметно вытянулось. Он хмыкнул и что-то записал на листке.
– Что было дальше? – с неподдельным интересом спросил он.
– Ничего, клянусь! Я поднялась в квартиру Ржевского и легла спать. Просто вырубилась! – воскликнула Надя, подтверждая свои слова резким движением ладони. – Представляете, даже ключи в машине оставила. Этот Денис такой весельчак, скажу я вам! Мы и в ресторан сегодня утром ходили, – как бы, между прочим, поведала она. – И не смотрите на меня так! Пили всего лишь кофе.
Брови следователя приподнялись надо лбом да так и остались там на все время Надиного монолога. Было похоже, что он уже составил о ней мнение как о взбалмошной вертихвостке, во что она и сама сейчас очень даже верила.
– Вы мне только скажите, что случилось? – она сложила руки в молитвенном жесте.
– Павел Ржевский разыскивается в связи с подозрением в… – следователь скривился, словно у него внезапно разболелся зуб. – Статья сто пятая, если вы понимаете, о чем я.
Надя ахнула и прикрыла рот обеими руками.
– Боже мой… – прошептала она. – Боже мой… А кто?.. Кого?..
– Погибла гражданка Тураева. Между прочим, супруга влиятельного человека.
– О… – Надя почувствовала, что сердце ее раздулось, будто мыльный пузырь, и вот-вот лопнет от любого неосторожного движения. – Но как это произошло? И при чем здесь Ржевский? Вы что же, действительно подозреваете его?..
– Пока идет следствие, я не могу делиться с вами подробностями дела. И вас попрошу особо не распространяться об этом. Сами понимаете, к чему это может привести.
– Да кому я могу… – прошептала Надя.
– Н-да, вот так-то. В общем, Надежда Николаевна, мы с вами не прощаемся. Так сказать, будем плотно работать.
– Угу, – она шмыгнула носом и поскребла носком туфли пятно на полу.
– Надеюсь, вы не станете мешать следствию и будете следовать букве закона? – следователь склонился к ней через стол.
– Разумеется, нет! То есть, конечно, буду! Следовать букве закона… – Надя шарахнулась от него, едва не упав со стула. – Какой кошмар! Сегодня же заберу свои вещи из его квартиры!
– Ну, может, не стоит торопиться, – смягчился следователь. – Вы могли бы оставаться там, пока…
– Пока… А! Вы хотите, чтобы, в случае чего, я сообщила вам, не появился ли Павел? – лицо Нади в этот момент выражало крайнюю степень внутренней борьбы и священного ужаса.
– Отличная идея, Надежда Николаевна, – меж бровей следователя прорезалась глубокая морщина, и Надя поймала себя на мысли, что еще парочка таких эмоциональных всплесков, и роль глупенькой девушки она может бездарно провалить.
– Но это же опасно! – тут же испуганно возразила она. – А вдруг он придет и тоже убьет меня? Вот если бы вы дали мне охрану, тогда я бы…
– Полноте, Надежда Николаевна, поверьте, все под контролем, – процедил следователь сквозь зубы. – Ладно, вы свободны. – Он развел сероватые тонкие губы в улыбке, обнажив прокуренные зубы. – Будем на связи.
– Вы запишете мой телефон?
– У нас есть все ваши данные, – следователь протянул ей паспорт. – До свидания. Как только вы понадобитесь, вас пригласят.
– Я все поняла, – Надя поднялась со стула и попятилась к дверям, кивая, словно китайский болванчик. – Ужас какой… Спасибо вам огромное!
В коридоре она прижалась к стене, чтобы прийти в себя и не мешать проходящим мимо сотрудникам и визитерам. Через несколько метров от нее открылась дверь, и из нее вышел Кораблев с двумя коллегами. Что-то громко обсуждая, они уходили по коридору, но Надя, спохватившись, громко окликнула капитана:
– Денис!
Кораблев обернулся и, выпучив глаза, остановился. Его друзья, прервав разговор, тоже воззрились на Надю. Словно мальчишки из средней школы, они скалили зубы и толкали Кораблева плечами, пока тот, красный как рак, не направился к ней. Но Надя опередила его и так, чтобы все слышали, заявила:
– Привет! А я вот на допрос приходила… Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Если бы не ты, не знаю, как бы справилась! Все время думаю про наше утро…
– К-какое утро? – пробормотал Кораблев, озираясь.
– Наше утро, – вполголоса повторила Надя, поправляя воротничок на его рубашке.
Коллеги капитана свистнули в унисон, и тогда он, схватив ее под локоть, потащил к окну, где сейчас никого не было.
– Надежда Николаевна, вы что такое делаете? – Все же поймут, что мы знакомы!
– Да, так и есть, – Надя приподнялась на цыпочках к его уху. – Мне пришлось сказать следователю о том, что мы пили вчера вечером вместе, а утром ходили на кофе. Да нас и так уже видели. Половиков и Тураев, если вы не забыли.
Дверь кабинета следователя открылась, и сам он показался на пороге, перебирая в руках связку ключей. Заперев кабинет, следователь посмотрел на них, но взгляд его был совершенно не читаем из-за солнечных бликов на стеклах очков.
