Явившись в штаб и сдав документы, мы были приняты командиром полка. Глядя на наши красные штаны, он неодобрительно заметил:
– Мои бойцы не любят командиров в красных штанах.
Что было делать? Эти штаны были у нас единственными, других курсантам не выдавали. Все еще как-то нам не доверяя, он продолжал:
– У нас бойцы больше из бывалых вояк, необстрелянных мы не жалуем.
После этого, скажем прямо, не очень приветливого вступления он приступил к расспросам: кто откуда родом, партийность, приходилось ли воевать, когда, где и т. д. Узнав, что среди нас есть не только обстрелянные воины, но и участники Первой мировой войны, он, кажется, успокоился.
Явившись в эскадрон, мы представились командиру эскадрона Вишневскому. С первого взгляда он нам не понравился, Вишневский производил впечатление человека, мало интересующегося делами своей части. Не отрываясь от книги, которую он читал, и не поинтересовавшись, кто мы такие, на что способны, не сказав ни слова о том, что собой представляют люди, с которыми нам предстоит работать, а может быть, вскоре и вести за собой в бой, он как-то нехотя приказал:
– Вы, Жуков, идите принимайте от Агапова 2-й взвод, а вы, Ухач-Огорович, вступайте в командование 4-м взводом.
Разыскав 2-й взвод, я зашел к Агапову, временно исполнявшему должность командира взвода. Это был пожилой человек, в прошлом рядовой кавалерист старой армии, участник Первой мировой войны. Уже при первом знакомстве я почувствовал симпатию к этому простому и доброжелательному человеку.
Достав из кармана список взвода, в котором состояло 30 человек, Агапов сказал:
– Люди во взводе – все старые бойцы, за исключением трех-четырех человек. Бойцы отличные, но есть, конечно, с норовом, их надо умеючи взять в руки.
И он подробно рассказал о каждом.
– Горшков – рубака, партизан в худшем смысле, но в атаке – первый. На него не следует повышать голос, он обидчив, его надо чаще похваливать и по-товарищески указывать на неправильное поведение, притом обязательно наедине, – спокойно пояснял Агапов. – Касьянов – пулеметчик, воронежский хохол, хороший боец. Ему не нужно в бою ставить задачу, он сам хорошо понимает, какую цель следует в первую очередь поразить. Казакевич, Ковалев, Сапрыкин – три неразлучных дружка, хорошие бойцы, но любят погулять. Этих можно и нужно выругать перед строем, пригрозить отправить к комиссару полка. Он у нас строгий и не любит тех, кто не бережет честь красноармейца…
И так Агапов рассказал мне о каждом бойце. Я был ему очень благодарен за беседу.
Затем приказал собрать людей в конном строю, чтобы познакомиться с ними.
Поздоровавшись со взводом, я сказал:
– Вот что, товарищи. Меня назначили вашим командиром. Хороший или плохой я командир, хорошие или плохие вы бойцы – это мы увидим в будущем, а сейчас хочу посмотреть ваших коней и боевое снаряжение и лично с каждым познакомиться.
Во время осмотра некоторые бойцы демонстративно разглядывали мои красные брюки. Я заметил это и сказал:
– Меня уже предупредил командир полка Андреев, что вы не любите красные брюки. У меня, знаете ли, других нет. Ношу то, что дала советская власть, и я пока что у нее в долгу. Что касается красного цвета вообще, то это, как известно, революционный цвет и символизирует он борьбу трудового народа за свою свободу и независимость…
На другой день, собрав взвод у себя в хате, я попросил бойцов рассказать о себе. Разговор долго не клеился. Пулеметчик Касьянов заметил:
– А чего рассказывать-то? Во взводном списке имеются все данные, кто откуда и что мы за люди.
Тогда я рассказал им все, что знал о сражениях с белополяками и Врангелем в Северной Таврии. Бойцы слушали внимательно, особенно интересовались, будет ли Антанта вновь высаживать свои войска. Я ответил, что правители Антанты хотели бы высадить свои войска, да народ и солдаты стран Антанты не хотят драться против нас.
Через несколько дней в операции по очищению Приморского района от остатков банд мне довелось идти во главе взвода в бой. Бой закончился в нашу пользу. Бандиты были уничтожены и частично взяты в плен, и, самое важное, наш взвод не понес при этом никаких потерь. После боя никто из бойцов уже не говорил мне о красных брюках.
Вскоре я был назначен командиром 2-го эскадрона 1-го кавалерийского полка. Командиром полка в это время был Николай Михайлович Дронов, до предела храбрый, очень умный и доброжелательный человек. Личный состав полка полюбил своего командира и смело действовал под его командованием.
В конце декабря 1920 года вся бригада была переброшена в Воронежскую губернию для ликвидации кулацкого восстания и банды Колесникова. Эта банда вскоре была разгромлена. Остатки ее бежали в Тамбовскую губернию на соединение с кулацко-эсеровскими бандами Антонова.
Несколько слов о главаре эсеро-кулацкого восстания Антонове.
Происходил он из мещан города Кирсанова Тамбовской губернии. Учился в реальном училище, но за плохое поведение и хулиганские проделки был исключен. Антонов уехал из Кирсанова, примкнул к шайке уголовных преступников и занялся грабежами, сопровождавшимися нередко убийствами. В 1906 году вступил в партию эсеров. Впоследствии за уголовные преступления был сослан в Сибирь на каторгу. В Тамбовской губернии Антонов вновь появился в 1917 году, в период Февральской революции. Вскоре занял должность начальника кирсановской уездной милиции. Всюду расставлял своих людей. Главными его сподвижниками были известные эсеры Баженов, Махневич, Зоев и Лощинин.
К августу 1920 года Антонов имел крупную, сколоченную банду. Заняв какой-либо важный населенный пункт, антоновцы тут же приступали к созданию нового отряда. Отряды постепенно сводились в полки до тысячи человек. Главной ударной силой у Антонова были кавалерийские полки общей численностью от 1,5 тысячи до 3 тысяч человек.
В конце 1920 года банды Антонова объединились в «армию». В главный оперштаб этой «армии» вошли старые эсеры Богуславский, Гусаров, Токмаков и Митрофанович. Командующим был избран Токмаков, а Анюнов – начальником штаба. Вскоре была создана и вторая «антоновская армия». Вся военная власть по-прежнему была сосредоточена в руках Антонова. Части были вооружены пулеметами, винтовками, револьверами, шашками.
Политическую организацию эсеро-кулацкого восстания возглавлял ЦК эсеров. Своей главной задачей он считал свержение советской власти. Ближайшие задачи антоновцев состояли в следующем:
– срыв выполнения продразверстки и других повинностей, налагаемых советской властью;
– уничтожение представителей РКП(б) и советской власти;
– нападение на небольшие отряды Красной Армии с целью их разоружения;
– порча железных дорог, уничтожение складов и баз.
Исходя из этого, антоновцы применяли следующую тактику: 1) уклонение от боя с крупными частями Красной Армии; 2) вступление в бой при полной уверенности в победе и обязательно при превосходстве своих сил; 3) в случае необходимости – выход из неудачно сложившейся боевой обстановки небольшими группами и в разные стороны с последующим сбором в заранее условленном месте.
В декабре 1920 года Советское правительство создало штаб войск Тамбовской губернии для ликвидации бандитизма. К 1 марта 1921 года силы тамбовского гарнизона были доведены до 32,5 тысячи штыков, 7948 сабель, 463 пулеметов и 63 орудий. К 1 мая эти силы были увеличены еще на 5 тысяч штыков и 2 тысячи сабель. Однако тамбовское военное командование из-за неорганизованности и нерешительности не сумело ликвидировать банды Антонова.
Обнаглев, Антонов сам производил налеты на гарнизоны частей Красной Армии. Так было в начале апреля 1921 года, когда отряд в 5 тысяч антоновцев разгромил гарнизон, занимавший Рассказово. При этом целый наш батальон был взят в плен.
Вскоре командующим войсками по борьбе с антоновщиной был назначен М. Н. Тухачевский.
О Михаиле Николаевиче Тухачевском мы слышали много хорошего, особенно о его оперативно-стратегических способностях, и бойцы радовались, что ими будет руководить такой талантливый полководец.
Впервые я увидел М. Н. Тухачевского на станции Жердевка, на Тамбовщине, куда он приехал в штаб нашей 14-й отдельной кавалерийской бригады. Мне довелось присутствовать при его беседе с командиром бригады. В суждениях М. Н. Тухачевского чувствовались большие знания и опыт руководства операциями крупного масштаба.
После обсуждения предстоящих действий бригады Михаил Николаевич разговаривал с бойцами и командирами. Он интересовался, кто где воевал, каково настроение в частях и у населения, какую полезную работу мы проводим среди местных жителей.
Перед отъездом он сказал:
– Владимир Ильич Ленин считает необходимым как можно быстрее ликвидировать кулацкие мятежи и их вооруженные банды. На вас возложена ответственная задача. Надо все сделать, чтобы выполнить ее как можно быстрее и лучше.
Мог ли я подумать тогда, что всего через несколько лет мне придется встретиться с Михаилом Николаевичем в Наркомате обороны при обсуждении теоретических основ тактического искусства советских войск!..
С назначением М. Н. Тухачевского и В. А. Антонова-Овсеенко борьба с бандами пошла по хорошо продуманному плану. Заместителем М. Н. Тухачевского был И. П. Уборевич, который одновременно возглавил действия сводной кавалерийской группы и сам участвовал в боях с антоновцами, показав при этом большую личную храбрость.
Особенно сильные бои по уничтожению антоновских банд развернулись в конце мая 1921 года в районе реки Вороны, у населенных пунктов Семеновка, Никольское, Пущино, Никольское-Перевоз, Тривки, Ключки, Екатериновка и у реки Хопёр. Здесь хорошо действовали кавалерийская бригада Г. И. Котовского, кавбригада Дмитренко, Борисоглебские кавалерийские курсы и наша 14-я отдельная кавбригада под командованием Милонова. Но полностью уничтожить банду в то время все же нам не удалось.
Основное поражение антоновцам было нанесено в районе Сердобска, Бакуры, Елани, где боевые действия возглавил И. П. Уборевич. Остатки разгромленной банды бросились врассыпную в общем направлении на Пензу. В Саратовской губернии они были почти полностью ликвидированы с помощью крестьян, ненавидевших бандитов.
В течение лета 1921 года частями под командованием И. П. Уборевича при большой поддержке местного населения были ликвидированы и банды Васьки Карася и Богуславского под Новохопёрском.
С антоновцами было немало трудных боев. Особенно запомнился мне бой весной 1921 года под селом Вязовая Почта, недалеко от станции Жердевка. Рано утром наш полк в составе бригады был поднят по боевой тревоге. По данным разведки, в 10–15 километрах от села было обнаружено сосредоточение до трех тысяч сабель антоновцев. Наш 1-й кавполк следовал из Вязовой Почты в левой колонне; правее, в 4–5 километрах, двигался 2-й полк бригады. Мне с эскадроном при 4 станковых пулеметах и одном орудии было приказано двигаться по тракту в головном отряде.
Пройдя не более пяти километров, эскадрон столкнулся с отрядом антоновцев примерно в 250 сабель. Несмотря на численное превосходство врага, развернув эскадрон и направив на противника огонь орудия и пулеметов, мы бросились в атаку. Антоновцы не выдержали стремительного удара и отступили, неся большие потери.
Во время рукопашной схватки один антоновец выстрелом из обреза убил подо мной коня. Падая, конь придавил меня, и я был бы неминуемо зарублен, если бы не выручил подоспевший политрук Ночевка. Сильным ударом клинка он зарубил бандита и, схватив за поводья его коня, помог мне сесть в седло.
Вскоре мы заметили колонну конницы противника, стремившуюся обойти фланг эскадрона. Немедленно развернули против нее все огневые средства и послали доложить командиру полка сложившуюся обстановку. Через 20–30 минут наш полк двинулся вперед и завязал огневой бой.
2-й полк бригады, столкнувшись с численно превосходящим противником, вынужден был отойти назад. Пользуясь этим, отряд антоновцев ударил нам во фланг. Командир полка решил повернуть обратно в Вязовую Почту, чтобы заманить противника на невыгодную для него местность. Мне было приказано прикрывать выход полка из боя.
Заметив наш маневр, антоновцы всеми силами навалились на мой эскадрон, который действовал уже как арьергард полка.
Бой был для нас крайне тяжелым. Враг видел, что мы в значительном меньшинстве, и был уверен, что сомнет нас. Однако осуществить это оказалось не так-то просто. Спасло то, что при эскадроне было 4 станковых пулемета с большим запасом патронов и 76-мм орудие.
Маневрируя пулеметами и орудием, эскадрон почти в упор расстреливал атакующие порядки противника. Мы видели, как поле боя покрывалось вражескими трупами, и медленно, шаг за шагом, с боем отходили назад. Но и наши ряды редели. На моих глазах свалился с коня тяжело раненный командир взвода, мой товарищ Ухач-Огорович.
Это был способный командир и хорошо воспитанный человек. Отец его, полковник старой армии, с первых дней перешел на сторону советской власти, был одним из ведущих преподавателей на наших рязанских командных курсах.
Теряя сознание, он прошептал:
– Напиши маме. Не оставляй меня бандитам.
Его, как и всех раненых и убитых, мы увезли с собой на пулеметных санях и орудийном лафете, чтобы бандиты не могли над ними надругаться.
Предполагавшаяся контратака полка не состоялась: не выдержал весенний лед на реке, которую надо было форсировать, и нам пришлось отходить до самой Вязовой Почты.
Уже в самом селе, спасая пулемет, я бросился на группу бандитов. Выстрелом из винтовки подо мной вторично за этот день была убита лошадь. С револьвером в руках пришлось отбиваться от наседавших бандитов, пытавшихся взять меня живым. Опять спас политрук Ночевка, подскочивший с бойцами Брыксиным, Юршковым и Ковалевым.
В этом бою мой эскадрон потерял 10 человек убитыми и 15 ранеными. Трое из них на второй день умерли, в том числе и Ухач-Огорович, мой друг и боевой товарищ.
Это был тяжелый для нас день. Потеря многих наших боевых товарищей болью отозвалась в сердце каждого из нас. Только сознание, что была разгромлена такая многочисленная банда, приносило удовлетворение.
За этот выдающийся подвиг большинство командно-политического состава и бойцов было отмечено правительственными наградами. Был награжден и я. Вот что значилось в приказе РВСР за № 183 от 31 августа 1922 года:
«Награжден орденом Красного Знамени командир 2-го эскадрона 1-го кавалерийского полка отдельной кавалерийской бригады за то, что в бою под селом Вязовая Почта Тамбовской губернии 5 марта 1921 г., несмотря на атаки противника силой 1500–2000 сабель, он с эскадроном в течение 7 часов сдерживал натиск врага и, перейдя затем в контратаку, после 6 рукопашных схваток разбил банду»[13].
В конце лета 1921 года проводилась окончательная ликвидация мелких банд, разбежавшихся по Тамбовщине. Их надо было добить как можно скорее. Перед моим эскадроном была поставлена задача ликвидировать банду Зверева, насчитывавшую до 150 сабель. Банда вскоре была обнаружена. Началось ее преследование. Понемногу силы бандитов иссякали. На подходе к лесу нам удалось их догнать и атаковать.
В течение часа все было кончено, но пять бандитов во главе со Зверевым все же удрали и, пользуясь наступающими сумерками, скрылись в лесу. Однако им уже ничто не могло помочь: ликвидация антоновских банд на Тамбовщине была завершена.
Вспоминая этот эпизод, не могу не рассказать об одном курьезном случае, который с нами произошел.
Преследуя банду, мы неожиданно столкнулись с двумя бронемашинами, которые выскочили из соседнего села. Мы знали, что банда не имеет броневиков, а потому и не открывали по ним огонь. Однако броневики, заняв выгодную позицию, повернули в нашу сторону пулеметы. Что за оказия? Послали связных. Оказалось, что это наши и в головной бронемашине сам И. П. Уборевич. Узнав об уходе банды в направлении леса, он решил перехватить ее на пути. Хорошо, что разобрались, а то могло бы плохо кончиться.
Так я впервые познакомился с И. П. Уборевичем. Позднее, в 1932–1937 годах, мы часто с ним встречались. Он был тогда командующим войсками Белорусского военного округа, где мне довелось командовать кавалерийской дивизией.
* * *
…Прошли долгие годы. Забыты трудности Гражданской войны, которые приходилось преодолевать нашему народу. Но никогда не изгладится из памяти то, что каждым из нас руководила твердая вера в справедливость идей, которые провозгласила ленинская партия в дни Октября.
Английский генерал А. У. Нокс писал тогда своему правительству о том, что можно разбить миллионную армию большевиков, но когда 150 миллионов русских не хотят белых, а хотят красных, то бесцельно помогать белым.
Опыт прошлых войн, в том числе и опыт Первой мировой войны, по целому ряду причин не мог быть тогда целиком взят Красной Армией на вооружение. Для борьбы с врагами молодого Советского государства нужно было создать свою, ярко выраженную классовую военную организацию, вооружив ее новыми взглядами на существо и способы борьбы.
В. И. Ленин на основе глубокого учета экономических, политических, моральных факторов и соотношения сил разрабатывал советскую военно-политическую стратегию, создавал основу оперативно-стратегического искусства наших вооруженных сил, характерной особенностью которого была целеустремленность, решительность и величайшая активность в разгроме внешней и внутренней контрреволюции.
Большим стратегическим преимуществом наших вооруженных сил в Гражданскую войну было то, что мы вели войну, маневрируя силами и средствами по внутренним операционным линиям, тогда как Антанта и белогвардейские вооруженные силы должны были осуществлять маневрирование по внешним операционным линиям. Правда, в те времена у нас в стране было очень мало стратегических резервов, а всякий крупный маневр с целью создания превосходства в силах и средствах в избранном направлении приходилось осуществлять за счет изъятия войск из состава действующих фронтов и армии, а иногда прямо с полей сражений.
В годы Гражданской войны вследствие недостатков резервов частям Красной Армии приходилось сражаться на фронтах без всякого отдыха многие месяцы: то наступая, преследуя врага, то отступая под его ударами. Ни одна армия капиталистического государства не смогла бы выдержать такую физическую нагрузку и моральные потрясения. Только нашей рабоче-крестьянской армии, армии, защищающей свою советскую власть, оказалась под силу такая морально-физическая нагрузка. Будучи переброшенными с других фронтов, части и соединения без всякого отдыха вновь вступали в сражения на других фронтах и успешно громили врага, проявляя при этом активность, стойкость, решимость и отвагу.
Партия, ее ЦК и лично В. И. Ленин не жалели сил в создании победоносных вооруженных сил. В результате огромной организаторской деятельности партии страна в годы Гражданской войны была превращена в единый военный лагерь, сделано было все, что было в человеческих силах, чтобы враг был окончательно разгромлен и наш народ мог активно взяться за осуществление своей исторической миссии – за строительство социализма.
«Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться…»[14], – говорил Владимир Ильич Ленин. И партия, ее ЦК, лично В. И. Ленин сыграли решающую роль в организации защиты Отечества, объединении всех сил фронта и тыла, подъеме масс рабочих, красноармейцев, крестьян на борьбу с интервентами и контрреволюцией в годы Гражданской войны. Они провели в жизнь сотни и тысячи мер, обеспечивших победу над врагом.
Историки установили, что за период с 1 декабря 1918 года по 27 февраля 1920 года состоялось 101 заседание Совета обороны, на которых было обсуждено 2300 вопросов по организации обороны страны, обеспечению Красной Армии и Военно-Морского Флота боевой техникой, вооружением, снаряжением, продовольствием. На всех заседаниях, за исключением двух, председателем был В. И. Ленин.
Изучение документов периода Гражданской войны свидетельствует о том, что постановления и директивы ЦК партии, Политбюро, указания В. И. Ленина являлись той основой, на которой Главным командованием Красной Армии, Реввоенсоветами фронтов разрабатывались конкретные планы военных операций. Стратегические планы всех важнейших военных кампаний всесторонне обсуждались на пленумах и заседаниях ЦК партии.
В. И. Ленин был лично связан с Главным военным командованием, фронтами и армиями, близко знал многих командиров и политработников. С ними он вел большую переписку. За годы Гражданской войны, по далеко не полным данным, за подписью В. И. Ленина было отправлено около 600 писем и телеграмм по вопросам обороны Советского государства[15].
В то же время В. И. Ленин, ЦК партии не подменяли Главное командование и Реввоенсовет в оперативном руководстве фронтами, армиями, боевыми действиями войск.
Когда В. И. Ленин получил сообщение о том, что некоторые военные работники выражают сомнение в правильности разработанного главкомом С. С. Каменевым плана борьбы с Деникиным, он от имени Политбюро ЦК партии написал Троцкому: «Политбюро вполне признает оперативный авторитет Главкома и просит Вас сделать соответственное разъяснение всем ответственным работникам»[16]. Главком С. С. Каменев попросил В. И. Ленина проекты всех правительственных директив по оперативным военным вопросам показывать предварительно Главному командованию. На докладной С. С. Каменева, адресованной всем членам Политбюро ЦК партии, В. И. Ленин писал: «По-моему, ходатайство уважить и постановить: либо лично Главкома вызывать, либо проекты директив давать ему на срочное заключение…»[17]
Реввоенсовет республики, Военные советы фронтов и армий в целом работали на основании решений ЦК РКП(б). Назначение командующих и комиссаров на ответственные посты, укрепление обороноспособности республики осуществлялись в соответствии с указаниями ЦК. В постановлении ЦК РКП(б) «О политике военного ведомства», принятом в конце 1918 года по предложению В. И. Ленина, подчеркивалось, что ответственность за политику военного ведомства в целом несет партия, которая охватывала своим влиянием все стороны военного строительства и боевых действий Советских Вооруженных Сил.
Коммунисты являлись цементирующей силой в Красной Армии. ЦК РКП(б) неоднократно проводил партийные мобилизации, укрепляя коммунистами все решающие участки фронтов. 35 тысяч коммунистов было в армии в октябре 1918 года, через год их насчитывалось уже около 120 тысяч, а в августе 1920 года – 300 тысяч, то есть почти половина всех членов РКП(б) того времени. Признанное всеми превосходство Красной Армии в морально-политическом отношении, сыгравшее решающую роль в Гражданской войне, было обусловлено боевой, патриотической деятельностью армейских коммунистов, комиссаров, политотделов, партячеек.
Оценивая роль партийно-политического аппарата армии в те годы, М. В. Фрунзе писал:
«Кто вносил элементы порядка и дисциплины в ряды создававшихся под гром пушечных выстрелов наших молодых красных полков? Кто в часы неудач и поражений поддерживал мужество и бодрость бойцов и вливал новую энергию в их пошатнувшиеся ряды? Кто налаживал тыл армии, насаждал там Советскую власть и создавал советский порядок, обеспечивая этим быстрое и успешное продвижение наших армий вперед? Кто своей настойчивой и упорной работой разлагал ряды врага, расстраивал его тыл и тем подготовлял грядущие успехи?
Это делали политические органы армии, и делали, надо сказать, блестяще. Их заслуги в прошлом безмерны»[18].
Я могу лишь тысячу раз подписаться под этими замечательными словами и вновь засвидетельствовать их истинность.
В годы Гражданской войны партия и народ не только победили врага, но и, борясь с ним, заложили основы массовой регулярной армии, комплектуемой на основе воинской обязанности трудящихся. Были созданы центральный и местный аппараты военного управления, разработаны первые уставы и наставления, введена единая организация частей и соединений. К концу 1920 года наша армия насчитывала уже 5,5 миллиона человек, хотя она и потеряла в период с сентября 1918 года по декабрь 1920 года около 2,2 миллиона человек, из них до 800 тысяч убитыми, ранеными и без вести пропавшими и 1392 тысячи погибшими от тяжелых болезней, вызванных недоеданием, отсутствием медикаментов и медицинского обслуживания, необходимого обмундирования.
Из огромного военного опыта и теоретических обобщений эпохи Гражданской войны, которые были положены на многие годы в основу строительства Советских Вооруженных Сил, мне хотелось бы в нескольких словах остановиться на следующем.
Во-первых, на единстве армии и народа. Гражданская война с исключительной силой продемонстрировала единение фронта и тыла, сугубо военные преимущества страны, превратившейся в единый военный лагерь. Это единство своей объективной основой имело советский общественный и государственный строй, союз рабочего класса и крестьянства, а субъективной – общность целей армии и народа. В результате рождалась сила, многократно умножавшая мощь оружия. Источник этой силы В. И. Ленин видел в том, что в первый раз в мире создана армия, знающая, за что она воюет, и первый раз в мире рабочие и крестьяне, переносящие невероятные трудности, ясно сознают, что они защищают Советскую социалистическую республику, власть рабочих и крестьян.
Во-вторых, на руководящей роли партии в собственно военных вопросах и ее влиянии на армию через партийно-политический аппарат.
С военной точки зрения, руководящая роль Коммунистической партии имеет, кроме всего прочего, колоссальное значение потому, что она является правящей партией в стране, где господствует общественная собственность на средства производства. Благодаря этому обеспечивается невиданная концентрация сил и средств всего народного хозяйства на важнейших военных направлениях. Создается исключительная возможность маневрировать огромными материальными и людскими ресурсами, проводить единую военную политику, добиваться обязательности директив по военным вопросам для всех и каждого.
Что же касается партийно-политической работы, то благодаря ей сознательные и преданные делу революции силы в армии и на флоте направляются к единой цели, умножаются и становятся источником массового героизма.
«И только благодаря тому, что партия была на страже, – говорил В. И. Ленин, – что партия была строжайше дисциплинированна, и потому, что авторитет партии объединял все ведомства и учреждения, и по лозунгу, который был дан ЦК, как один человек шли десятки, сотни, тысячи и в конечном счете миллионы, и только потому, что неслыханные жертвы были принесены, – только поэтому чудо, которое произошло, могло произойти. Только поэтому, несмотря на двукратный, трехкратный и четырехкратный поход империалистов Антанты и империалистов всего мира, мы оказались в состоянии победить»[19].
В-третьих, хотелось бы сказать еще об одном принципе строительства наших вооруженных сил – о строжайшей централизации, единоначалии и железной дисциплине, тем более что не раз различного рода оппозиционеры нападали на него.
Отсутствие единоначалия в военном деле, указывал В. И. Ленин, «…сплошь и рядом ведет неизбежно к катастрофе, хаосу, панике, многовластию, поражению»[20]. Во многих документах, принятых съездами партии и пленумами ЦК, в практической работе большевики неустанно вели борьбу с попытками противопоставить партизанские формы организации (что всегда может быть вначале) принципам строительства регулярной армии (что должно быть господствующим), то есть централизованному и однотипному управлению во всех звеньях армии, строгому соблюдению субординации и дисциплине.
Конечно, единоначалие необходимо было вводить в строгом соответствии с конкретными историческими условиями, учитывая классовый состав командных кадров, их политическую зрелость, военную подготовку, а также принимая во внимание готовность масс к той или иной форме управления. Естественно поэтому, что в первые годы советской власти единоначалие ввести было нельзя.
Но постепенно ленинский принцип единоначалия как типовой, основной принцип руководства в Красной Армии, органически сочетаясь с повышением роли политорганов и парторганизаций, становится господствующим. Вместе с железной дисциплиной, основанной на глубоком понимании и сознательном выполнении воинами своего долга в защите Родины, единоначалие командира становится тем стержнем, вокруг которого сплачиваются воля, знания и целеустремленность войск.
Каждый период развития нашей страны вносил в строительство Советских Вооруженных Сил новые черты, укрепляя их и подготавливая к защите от агрессии. Опыт и принципы военного дела, выкованные в огне Гражданской войны при личном участии В. И. Ленина, в частности те моменты, о которых мы говорили отдельно, получили свое дальнейшее развитие в тридцатые и сороковые годы и стали составной частью могущества той армии, которая разгромила фашизм в Великой Отечественной войне.
Глава 4
Командование полком и бригадой
Приступив к мирному строительству после героической победы в Гражданской войне, советский народ столкнулся лицом к лицу с колоссальными трудностями восстановления разрушенного народного хозяйства. Почти все отрасли пришли в крайний упадок. Критическое состояние промышленности, сельского хозяйства, транспорта требовало сосредоточения всех сил страны на хозяйственном фронте. Необходимо было направить несколько миллионов из числа демобилизованных солдат на восстановительные работы, уменьшить расходы на содержание армии. И в то же время нужно было сохранить и упрочить оборону страны. «Сейчас мы целый ряд могучих держав отучили от войны с нами, но надолго ли, мы ручаться не можем»[21], – говорил В. И. Ленин.
Уже в 1920 и 1921 годах начался перевод полностью или частично на трудовое положение армий, непосредственно не участвующих в боевых операциях. Для этой цели при Совете Труда и Обороны была создана комиссия, которую возглавляли М. И. Калинин и Ф. Э. Дзержинский. Трудовые армии много сделали для увеличения добычи топлива, сырья, подъема сельского хозяйства.
В целом в результате демобилизации к концу 1924 года численность вооруженных сил сократилась с 5,5 миллиона до 562 тысяч человек.
Конечно, демобилизация отвечала интересам миллионов солдат. Тянуло к земле, станку, хотелось вернуться в семью, домой. Удержать кадровых солдат в армии было очень трудно, тем более что среди них большинство составляли крестьяне. Этот процесс мог далеко зайти, «размыть» ядро армии. В феврале 1921 года по решению Оргбюро ЦК РКП(б) демобилизация коммунистов из армии была прекращена[22]. Несколько ранее ЦК РКП(б) обратился ко всем парторганизациям с циркулярным письмом «О Красной Армии», в котором решительно предупредил все партийные организации о недопустимости ослабления заботы о Красной Армии. Вообще же в армии оставались в основном те, кто в соответствии с наклонностями и способностями решил посвятить себя военному делу.
В условиях мирного строительства того времени было необходимо разработать единую военную доктрину, упрочить регулярную Красную Армию, решить новые сложные вопросы организационного строительства, наладить подготовку военных и политических кадров. Особое внимание уже тогда обращалось на необходимость укрепления специальных технических частей (пулеметных, артиллерийских, автоброневых, авиационных и др.), обеспечения их всем необходимым.
Эти проблемы обстоятельно обсуждались на X, XI, XII съездах РКП(б). Дело не обошлось без острых споров. По поручению ЦК партии М. В. Фрунзе и С. И. Гусев подготовили тезисы «Реорганизация Красной Армии», в которых отстаивали сохранение кадровой армии и намечали постепенный переход к милиционным формированиям, ратовали за развитие советской военной науки. Другие утверждали, что нужно немедленно переходить к милиционной системе комплектования армии. X съезд РКП(б) принял ленинский курс военного строительства в мирное время. В постановлении съезда было прямо записано: «Неправильной и практически опасной для настоящего момента является агитация некоторых товарищей за фактическую ликвидацию нынешней Красной Армии и немедленный переход к милиции»[23].
Несмотря на все усилия, предпринятые партией для укрепления армии, чувствовалось, что необходимы какие-то более радикальные меры, и чем скорее, тем лучше.
С июня 1922 по март 1923 года я работал в должности командира эскадрона 38-го кавалерийского полка, а затем заместителем командира 40-го кавалерийского полка 7-й Самарской кавалерийской дивизии. Во главе этих полков стояли опытные командиры Димитров и Косенко, и я у них многому научился. Командный состав, партийная организация и политический аппарат полков составляли хороший и работоспособный коллектив.
Благоустроенных казарм, домов начальствующего состава, столовых, клубов и других объектов, необходимых для нормальной жизни военного человека, у большинства частей Красной Армии тогда еще не было. Жили мы разбросанно, по деревням, квартировали в крестьянских избах, пищу готовили в походных кухнях, конский состав размещался во дворах. Все мы считали такие условия жизни нормальными, так как страна наша переживала исключительные трудности.
В начальствующем составе армии люди были главным образом молодые и физически крепкие, отличавшиеся большой энергией и настойчивостью. К тому же большинство из нас были холостыми и никаких забот, кроме служебных, не знали. Отдавались мы работе с упоением, посвящая ей по 15–16 часов в сутки. Все же и этого времени не хватало, чтобы везде и во всем успеть.
Весной 1923 года телефонограммой из штаба дивизии меня вызвали к комдиву. Причины не знал и, надо признаться, несколько волновался: уж не натворил ли чего?
Комдив Н. Д. Каширин принял меня очень хорошо, угостил чаем и долго расспрашивал о боевой и тактической подготовке в нашем полку. А потом вдруг спросил:
– Как вы думаете, правильно у нас обучается конница для войны будущего и как вы сами представляете себе войну будущего?
Вопрос мне показался сложным. Я покраснел и не смог сразу ответить. Комдив, видимо, заметив мою растерянность, терпеливо ждал, пока я соберусь с духом.
– Необходимых знаний и навыков, чтобы по-современному обучать войска, у нас, командиров, далеко не достаточно, – сказал я. – Учим подчиненных так, как учили нас в старой армии. Чтобы полноценно готовить войска, нужно вооружить начальствующий состав современным пониманием военного дела.
– Это верно, – согласился комдив, – и мы стараемся, чтобы наши командиры прошли военно-политические курсы и академии. Но это длительный процесс, а учебных заведений у нас пока маловато. Придется первое время учиться самим.
Он прошелся по кабинету и неожиданно объявил, что меня решено назначить командиром 39-го Бузулукского кавалерийского полка.
– Я вас не очень хорошо знаю, но товарищи, с которыми разговаривал, рекомендуют вас на эту должность. Если возражений нет, идите в штаб и получите предписание. Приказ о назначении уже подписан.
Прощаясь с комдивом, я был очень взволнован. Новая должность была весьма почетной и ответственной. Командование полком всегда считалось важнейшей ступенью в овладении военным искусством.
Полк – это основная боевая часть, где для боя организуется взаимодействие всех сухопутных родов войск, а иногда и не только сухопутных. Командиру полка нужно хорошо знать свои подразделения, а также средства усиления, которые обычно придаются полку в боевой обстановке. От него требуется умение выбрать главное направление в бою и сосредоточить на нем основные усилия. Особенно это важно в условиях явного превосходства в силах и средствах врага.
Командир части, который хорошо освоил систему управления полком и способен обеспечить его постоянную боевую готовность, всегда будет передовым военачальником на всех последующих ступенях командования как в мирное, так и в военное время.
В самом конце Гражданской войны в армии насчитывалось более 200 курсов и школ, готовивших кадры для всех родов войск. В 1920 году командные курсы уже выпустили 26 тысяч красных командиров. Постепенно создавалась широкая сеть курсов, школ, академий, зарождалась единая система обучения и воспитания пролетарского командного и политического состава. Младший комсостав готовился поначалу в полковых школах в течение семи-десяти месяцев, средний комсостав – в военных школах и военно-морских училищах, а старший – в военных академиях. В республиках открывались национальные военные школы. Большое значение приобрели затем курсы усовершенствования комсостава. На таких курсах я тоже учился. Об этом речь еще впереди.
Сейчас хотелось бы заметить, что не менее важную, на мой взгляд, роль в подготовке квалифицированного комсостава, особенно младшего и среднего звена, играла учеба, самообразование непосредственно в лагерных условиях, так сказать, без отрыва от производства. Десятки, сотни тысяч военных пополняли таким образом свои знания, совершенствовали боевую закалку, тут же отрабатывая их в учениях, маневрах и походах. И тот, кто не смог по тем или иным причинам пойти в учебное заведение, упорно занялся самоусовершенствованием непосредственно в частях.
Конечно, были тогда командиры, которые после успешного завершения Гражданской войны чувствовали себя знатоками военного дела, считали, что им, собственно говоря, нечему учиться. Некоторые из них потом поняли свои заблуждения и перестроились. Другие же так и остались со старым багажом и, естественно, вскоре уже не соответствовали возросшим требованиям и вынуждены были уйти в запас.
Когда в конце мая 1923 года я вступил в командование полком, он готовился к выходу в лагеря. Это был первый выход частей конницы на лагерную учебу после Гражданской войны, и многие командиры не имели ясного представления о работе в новых условиях. При приеме полка обнаружились недостатки в боевой готовности. Особенно плохо обстояло дело с огневой и тактической подготовкой, поэтому внимание подразделений было сосредоточено на организации учебно-материальной базы в лагерях.
В начале июня лагерь в основном был готов. Полк получил хорошо устроенный палаточный городок, прекрасную летнюю столовую и клуб. Были оборудованы навесы и коновязи для лошадей. Гордостью полка было стрельбище для огневой подготовки из всех видов оружия.
Началась напряженная боевая и политическая учеба. Все мы были довольны, что затраченные труд и средства на подготовку лагеря не пропали даром. Дружно и инициативно работали командиры эскадронов и политруки. Творческая энергия и инициатива коммунистов чувствовались во всех делах и начинаниях.
Душой парторганизации был секретарь партбюро полка Школьников. Чудесный человек, он был полон творческих дерзаний и умел быстро зажечь сердца коммунистов полка.
Особенно хотел бы отметить нашего комиссара Антона Митрофановича Янина. Это был твердый большевик и чудесный человек, знавший душу солдата, хорошо понимавший, как к кому подойти, с кого что потребовать. Его любили и уважали командиры, политработники и красноармейцы. Жаль, что этот выдающийся комиссар не дожил до наших дней – он погиб смертью храбрых в 1942 году в схватке с фашистами на Кавказском фронте. Погиб он вместе со своим сыном, которого воспитал мужественным защитником Родины.
В середине лета в командование дивизией вступил герой Гражданской войны Г. Д. Гай.
Я с удовольствием вспоминаю совместную работу с комдивом Г. Д. Гаем. Первая наша встреча произошла в его лагерной палатке, куда были вызваны на совещание командиры и комиссары частей. После официального представления Г. Д. Гай пригласил всех расположиться у его рабочего стола. Я увидел красивого человека, по-военному подтянутого. Его глаза светились доброжелательностью, а ровный и спокойный голос свидетельствовал об уравновешенном характере и уверенности в себе. Я много слышал о геройских делах Г. Д. Гая и с интересом в него всматривался. Мне хотелось проникнуть в его душевный мир, понять его как человека и командира.
Беседа затянулась надолго. Когда мы расходились, у всех осталось хорошее впечатление от первой встречи с комдивом. Прощаясь со мной, он сказал, что через несколько дней хочет посмотреть конно-строевую и тактическую подготовку. Я был польщен вниманием к полку и признался, что у нас еще много недостатков.
– Будем вместе устранять недостатки, – сказал Г. Д. Гай, улыбаясь, и добавил: – Это хорошо, что вы не хотите ударить лицом в грязь.
Через три дня согласно распоряжению штаба дивизии полк был выведен в полном составе на смотр. Комдив на белоногом вороном коне поднялся на пригорок и внимательно следил за учением полка. Конь под комдивом был очень горяч, но всадник твердой рукой и крепкими шенкелями решительно подчинял его своей воле.
Учение шло вначале по командам голосом, потом по командам шашкой (так называемое «немое учение»), а затем по сигналам трубы. Перестроения, движения, захождения, повороты, остановки и равнения выполнялись более четко, чем я того ожидал. В заключение полк был развернут «в лаву» (старый казачий прием атаки), и я направил центр боевого порядка на высоту, где стоял комдив. Сомкнув полк к центру и выровняв его, я подскакал к комдиву, чтобы отрапортовать об окончании показа. Не дав мне начать рапорт, комдив поднял руки вверх и закричал:
– Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! – а затем, подъехав ко мне, тепло сказал: – Спасибо, большое спасибо.
Поравнявшись с центром полка, комдив встал на стремена и обратился к бойцам:
– Я старый кавалерист и хорошо знаю боевую подготовку конницы. Сегодня вы показали, что свой красноармейский долг перед Родиной выполняете добросовестно, не жалея сил. Так и должно быть. Хорошая боевая подготовка, высокое сознание своего долга перед народом – залог непобедимости нашей героической Красной Армии. Спасибо вам, порадовали вы меня.
Повернувшись ко мне, комдив пожал руку, улыбнулся и сказал:
– Вторую часть учения увидим в другой раз. Пусть полк идет отдыхать, а мы с вами посмотрим, как устроен лагерь.
Более двух часов ходил он по лагерю, вникая в каждую мелочь, а потом долго сидел с бойцами. Г. Д. Гай рассказал много боевых эпизодов из Гражданской войны. Только когда дежурный трубач просигналил к обеду, он поднялся и распрощался с нами.
Проводив комдива, мы с комиссаром А. М. Яниным и секретарем партбюро Школьниковым тут же обсудили, что надо сделать, чтобы «не закружилась голова» от успехов и похвалы.
Надо отдать должное личному составу: похвала комдива воодушевила всех, и это было видно по результатам лагерной учебы. Для нас же, командиров, пример простого товарищеского обращения с рядовыми красноармейцами был достоин подражания.
Г. Д. Гай потом часто бывал в полку, подолгу беседовал с солдатами и командирами и всегда был не только начальником, но и желанным старшим товарищем-коммунистом.
Лагерную учебу мы закончили с хорошими оценками, и в конце сентября наша 7-я Самарская кавалерийская дивизия выступила в район Орши для участия в окружных маневрах. Маневры эти проводились, так же как и лагерная учеба, после Гражданской войны впервые.
По масштабу маневры были небольшие, так сказать, попутные, при возвращении частей из лагерей. Однако на нашу дивизию выпала довольно тяжелая задача. Ей предстояло совершить форсированный марш-бросок в район Орши. А вверенный мне полк был назначен комдивом в авангард главных сил дивизии. Это означало, что мы должны были не только пройти большое расстояние за короткое время, но и выполнить задачу походного охранения, быть в постоянной готовности, чтобы быстро развернуться к «бою» с «противником» и создать наиболее благоприятные условия для вступления в «бой» главных сил дивизии.
Марш-бросок дивизии был завершен за 30 часов. Мы прошли около 100 километров, сделав два пятичасовых привала. Для конского состава это было тяжелое испытание на выносливость. А кавалеристам на привалах еще нужно было кормить, поить лошадей и приводить в порядок всю амуницию и снаряжение. Несмотря на усталость, настроение у всех было приподнятое, так как стало известно, что по окончании маневров вся 7-я кавалерийская дивизия будет расквартирована в Минске.
На рассвете высланная вперед разведка доложила, что за железнодорожной линией Москва – Орша движутся в направлении станции Орша войска «противника». На подступах к Орше завязался «бой» с частями, прикрывавшими подступы к железнодорожному узлу.
Как это всегда бывает на маневрах, со всех сторон подскакали к полку посредники с белыми повязками на рукавах. Посредники – это командиры, которые помогают руководству разыгрывать учения.
– Что вам известно о «противнике»?
– Ваше решение? – посыпались вопросы.
Я ответил, что сейчас выеду к головному отряду, произведу личную рекогносцировку и там приму решение. Дав шпоры коню, через несколько минут я прискакал в головной отряд, которым командовал очень энергичный, инициативный командир эскадрона Константин Тюпин.
Он доложил, что до двух полков пехоты «противника» развернулись в предбоевые порядки и движутся за линией железной дороги в общем направлении на лежащие впереди высоты. Там идет «бой» с нашей пехотой. Пехота «противника», видимо, не знает, что наши части вышли в этот район, так как мы не встретили ни охранения, ни его разведки.
Не успел командир головного отряда закончить доклад, как показалась группа всадников, которая приближалась к нам. По вороному белоногому коню мы издали узнали комдива Г. Д. Гая. Коротко повторив данные обстановки, доложил комдиву, что случай крайне благоприятный для внезапной атаки «противника» и что я решил незамедлительно развернуть полк в боевой порядок и атаковать во фланг, тем более что атаке благоприятствует характер местности.
Посмотрев в бинокль, комдив сказал:
– Редкий случай, действуйте смелее. Атаку предварите всеми средствами артиллерийско-пулеметного огня. Главные силы дивизии подойдут через 20–30 минут. Их удар будет направлен в тыл этой группировки, с тем чтобы нанести ей окончательное поражение.
Через час все поле «сражения» сплошь было затянуто дымом и пылью, кавалерийские полки 7-й дивизии, развернувшиеся в боевые порядки, с громкими криками «ура» мчались на «врага». Картина была поистине красочная и захватывающая: лица у бойцов разгоряченные, глаза устремлены вперед, как в настоящем бою. Дальнейшее «сражение» было прервано сигналом «отбой». На этом эпизоде и закончились маневры. Общего разбора не было.
Нам сказали, что за ходом «боя» наблюдал М. Н. Тухачевский, который дал очень хорошую оценку нашим частям. Но особенно похвалил он 7-ю кавалерийскую дивизию за форсированный марш-бросок и за стремительную атаку. А пехота заслужила одобрение за то, что сумела быстро развернуться к флангу, откуда она была атакована частями 7-й кавдивизии.
Мы были довольны, что нас похвалил М. Н. Тухачевский, и рады, что и наш «противник» также заслужил благодарность за хорошую маневренность.
Отдохнув, через несколько дней мы выступили походом в Минск, к месту постоянного расквартирования частей дивизии.
Тысячи минчан вышли на улицы города. Крики «ура», приветствия сопровождали нас по всем улицам. Вообще я думаю, ни в одной другой стране армия не пользуется такой симпатией и всеобщей любовью народа, как наша Советская Армия.
Я и сейчас с волнением вспоминаю, как встречали нас бывшие бойцы дивизии, участники знаменитых походов и сражений в районе Царицына, Кизляра, Астрахани, Пугачевска, Бузулука и др. Это они, не жалея своей жизни, дрались за советскую власть с белогвардейскими частями и контрреволюцией. Их дружеские, идущие от всего сердца слова вызывали радостное волнение в наших сердцах… Многие бойцы нашей дивизии сами прошли тяжелые испытания на фронтах Гражданской войны, и каждому были понятны и близки воспоминания о боевых делах.
Отведенные полку казармы оказались заняты 4-й стрелковой дивизией, которая не успела еще передислоцироваться в Слуцк. Пришлось временно расквартировываться по частным домам в предместье города. Личный состав разместили по 3–4 человека на частных квартирах, как правило, в малопригодных помещениях.
Положение усугублялось тем, что начались обильные осенние дожди, а с ними наступила непролазная грязь. Надо было в этих условиях спасать конский состав, строить конюшни, ремонтировать казарменные и хозяйственные помещения и готовить учебно-материальную базу для зимней учебы.
Собрали коммунистов, а затем и весь полк, разъяснили создавшееся положение.
Вспоминая те далекие и нелегкие годы, хочется отметить, что люди были готовы на любое самопожертвование, на любые лишения во имя лучшего будущего. Конечно, были и отдельные нытики, но их сразу же ставила на место красноармейская общественность. Какая это большая сила – здоровый армейский коллектив! Там, где действует энергичный общественный актив, там всегда будет настоящая коллективная дружба. А в ней залог творческого энтузиазма и успехов в боевой готовности части.
В конце ноября, когда уже выпал снег, нам удалось перебраться в казармы, а лошадей разместить в конюшнях. Конечно, предстояло провести еще большую работу по благоустройству, но главное уже было сделано.
Перед нами стояла следующая задача – правильно организовать боевую и политическую подготовку в новых условиях.
Теперь все это кажется простым. А тогда, в 26 лет командуя кавалерийским полком, что я имел в своем жизненном багаже? В старой царской армии окончил унтер-офицерскую учебную команду, в Красной Армии – кавалерийские курсы красных командиров. Вот и все. Правда, после окончания Гражданской войны усиленно изучал всевозможную военную литературу, особенно книги по вопросам тактики.
В практических делах я тогда чувствовал себя сильнее, чем в вопросах теории, так как получил неплохую подготовку еще во время Первой мировой войны. Хорошо знал методику боевой подготовки и увлекался ею. В области же теории понимал, что отстаю от тех требований, которые сама жизнь предъявляет мне как командиру полка. Размышляя, пришел к выводу: не теряя времени, надо упорно учиться. Ну, а как же полк, которому надо уделять двенадцать часов в сутки, чтобы везде и всюду успеть? Выход был один: прибавить к общему рабочему распорядку дня еще три-четыре часа на самостоятельную учебу, а что касается сна, отдыха – ничего, отдохнем тогда, когда наберемся знаний.
Так думал не я один. Так думало большинство командиров, выросших во время Гражданской войны из рядовых красноармейцев, солдат старой армии и бывших унтер-офицеров.
К тому времени кадровое ядро армии значительно окрепло. Тем не менее текучесть личного состава не была преодолена, серьезно хромало снабжение, недостаточно высоко стояла мобилизационная готовность войск. Крупные недостатки были в работе военного ведомства, которое тогда возглавлял Троцкий.
В январе 1924 года Пленум ЦК РКП(б) решил провести проверку деятельности военного ведомства, которая была поручена военной комиссии ЦК партии во главе с В. В. Куйбышевым, а затем С. И. Гусевым. В подготовке материалов о положении в армии к Пленуму ЦК участвовали М. В. Фрунзе, К. Е. Ворошилов, А. С. Бубнов, Г. К. Орджоникидзе, А. А. Андреев, И. С. Уншлихт, Н. М. Шверник и другие. Общие выводы из анализа собранных фактов были безрадостны и резки.
Стало ясно, что задачи укрепления вооруженных сил страны требуют коренной военной реформы. Предложения комиссии, утвержденные ЦК РКП(б), и легли в основу военной реформы.
Одним из наиболее важных мероприятий реформы явилось введение территориального принципа комплектования Красной Армии в сочетании с кадровым.
Территориальный принцип распространялся на стрелковые и кавалерийские дивизии. Сущность этого принципа состояла в том, чтобы дать необходимую военную подготовку максимальному количеству трудящихся с минимальным их отвлечением от производительного труда. В дивизиях примерно 16–20 процентов штатов составляли кадровые командиры, политработники и красноармейцы, а остальной состав был временным, ежегодно призывавшимся (в течение пяти лет) на сборы сначала на три месяца, а потом по одному месяцу. Остальное время бойцы работали в промышленности и сельском хозяйстве.
Такая система обусловила возможность быстрого развертывания в случае необходимости достаточно подготовленного боевого состава вокруг кадрового ядра дивизий. Причем расходы на обучение одного бойца в территориальной части за пять лет были гораздо меньшими, чем в кадровой части за два года. Конечно, лучше было бы иметь только кадровую армию, но в тех условиях это было практически невозможно.
Мероприятия военной реформы были закреплены в Законе о военной службе, принятом в сентябре 1925 года ЦИК и СНК СССР. Это был первый общесоюзный закон об обязательном несении военной службы всеми гражданами нашей страны, одновременно определивший и организационную структуру вооруженных сил.
Были реорганизованы центральный и местный аппараты военного управления. Новый штаб РККА во главе с М. В. Фрунзе (помощники – М. Н. Тухачевский и Б. М. Шапошников) становился основным организующим центром Красной Армии. Управление упростилось, повысились оперативность и ответственность в работе.
Новую организационную систему руководства вооруженными силами партия укрепила сверху. В январе 1925 года народным комиссаром по военным и морским делам и председателем Реввоенсовета СССР стал выдающийся полководец-большевик Михаил Васильевич Фрунзе.
Однажды в нашем полку побывал легендарный герой Гражданской войны В. К. Блюхер. До революции он был рабочим Мытищинского вагоностроительного завода, затем унтер-офицером царской армии. В. К. Блюхер – член партии большевиков с 1916 года. Я очень много о нем слышал, но встретился с ним впервые. Встреча с В. К. Блюхером была большим событием для всех бойцов и командиров полка. К нам его пригласил посмотреть учебно-воспитательную работу комдив Г. Д. Гай. Для полка это была большая честь.
Прежде всего В. К. Блюхер тщательно ознакомился с организацией питания личного состава и остался доволен приготовлением пищи. Уходя из кухни, он крепко пожал руки всем поварам. Надо было видеть их лица! Потом он обошел все общежития и культурно-просветительные учреждения полка и в заключение осмотра спросил:
– Как у вас обстоит дело с боевой готовностью? Ведь вы стоите недалеко от границы.
Я ответил, что личный состав полка хорошо понимает свою задачу и всегда готов выполнить воинский долг перед Родиной.
– Ну что ж, это похвально. Дайте полку сигнал «тревоги».
Этого я, откровенно говоря, не ожидал, но не растерялся. Обращаясь к дежурному по полку, приказал:
– Дайте сигнал «боевой тревоги».
Через час полк был собран в районе расположения. В. К. Блюхер очень внимательно проверил вьюки всадников, их вооружение, снаряжение и общую боевую готовность. Особенно тщательно он осмотрел пулеметный эскадрон и сделал довольно суровое замечание одному пулеметному расчету, у которого не была, как положено по тревоге, залита вода в пулемет и не имелось никакого ее запаса.
– Вы знаете, к чему эта оплошность приводит на войне? – спросил В. К. Блюхер.
Бойцы молчали и порядком краснели.
– Учтите эту ошибку, товарищи.
Осмотрев боевую готовность, В. К. Блюхер предложил вводную тактическую обстановку: условный «противник» находится на подходе к очень важному тактическому рубежу, стремится быстро захватить его. Расстояние от «противника» до рубежа 12 километров, расстояние между полком и «противником» приблизительно 25 километров, то есть тактически выгодный рубеж был на одинаковом расстоянии как от «противника», так и от полка.
Терять время на ознакомление командного состава с обстановкой и разъяснение боевой задачи было неразумно: «противник» выйдет к рубежу раньше нас. Принимаю решение: 1-му эскадрону с четырьмя станковыми пулеметами и одним орудием в качестве головного отряда двигаться за мной рысью. Боевая задача будет поставлена в пути. Главным силам полка под командой моего заместителя идти вслед за головным отрядом в трех километрах в готовности к встречному бою.
