Страница 1 из 2
В путешествии вдоль берегов Луары, по тем краям, что называют ещё «страной замков», то и дело возникает впечатление, что ты оказался в окружении оживших картин времён далёкого детства: тогда, перелистывая страницы красочной книги, каждый из нас с восторгом разглядывал многочисленные башни с крутыми конусами крыш и маникулями, казавшиеся неприступными высокие каменные стены, узкие бойницы, нависшие надо рвом мосты…
Но на самом деле у этих сказочных замков нет ничего общего с настоящими крепостями. Давно минули времена междоусобных войн, и затейливая архитектура тех замков, что растут по берегам королевской реки теперь, не имеет ничего общего с настоящей войной. Летящие кровли и стройные башни создаются теперь лишь для того, чтобы радовать глаз.
Уже давно закончились войны баронов, и обитатели крепостей и городов стояли на пороге эпохи Возрождения, а потомки хозяев тех замков, что стояли во главе отрядов рыцарей, преобразились в богатых землевладельцев и придворных. Вместо сумрачных и влажных замков-крепостей они выбирали роскошные дворцы, и безопасность интересовала их куда меньше, чем удобство. Но в своём убранстве дворцы эти были призваны напоминать о славных ушедших временах, и место неприступных крепостей заняли подобные по виду им дворцы.
***
Но путь Леннара де Труа пролегал дальше – через пролив, отделявший континентальную Европу от Британии.
Сев на корабль в Дьеппе, он проплыл вдоль базальтовых колонн ирландского берега, к шотландским берегам, где он сошел на землю и направился дальше.
Мимо разлома, разрубившего шотландское нагорье поперёк от залива Мори-Ферт до залива Ферт-оф-Лорн.
Вдоль долины Глен-Мор, по берегам длинных, узких озёр, одно за другим тянувшихся вдоль всей низины, к суровым берегам графства Кейтнесс.
С юго-востока над всадником нависали зелёные склоны Грампианских гор, а впереди тонул в тумане хребет Бен-Невис, опоясанный серпантином мшистой дорожки.
Лошадь вынесла Леннара к Хайленду Шотландии, дикому и почти безжизненному. Изредка встречавшиеся по пути деревушки прижимались к берегу моря, а по бокам поросшего травой тракта тянулся мрачный ельник, и лишь вдалеке проглядывали горные луга да вересковые пустоши.
Заросшая дорога тянулась по берегу Мори-Ферта на север, к Уику, единственному небольшому городку в этой пустынной земле. Рыболовная станция да три мельницы на стремительных потоках, бегущих вниз со скалистых круч к Глен-Мору – вот и всё хозяйство этого края туманов и ветров.
Те, кто жил здесь, с начала времен рассчитывали на море в деле обеспечения себя и пропитанием, и заработком. А само море было сурово к обитателям здешних мест, даже провести лодки по его волнам было нелегко. Четыреста пятьдесят миль шли корабли с товаром на борту, огибая суровое северное побережье, чтобы оказаться на западе у форта Уильям. Штормы и туманы, полные коварных скал извилистые проливы Уоркнейских и Пебридских островов странным образом напоминали Леннару о тех местах, которые он как будто бы видел в далёком детстве или во снах – но что это за места и откуда он мог помнить их, Леннар не знал.
Леннар не задержался в городе. Маленькие домишки, в беспорядке разбросанные тут и там, не интересовали его, а в трактире никто не спешил давать кров странному человеку, не брившемуся уже несколько недель и закутанному в дерюгу с ног до головы. Конь его, не раз бивший рекорды на турнирах и в бою, теперь выглядел не многим лучше, чем его владелец: хвост Вента спутался, а бока, не прикрытые попоной, покрывали липкие пятна грязи.
Леннар купил за пару медных монет немного муки, развёл её в колодезной воде и выпил получившуюся смесь. А затем снова поднялся в седло и двинулся на юго-восток.
Замок, бывший целью его путешествия, Леннар увидел издалека.
На одной изящной миниатюре, которую показал ему брат Роже, он видел это сооружение. Рука искусного мастера изобразила замок Уик похожим на ласточкино гнездо, закрепившееся на самом верху поднимавшихся из моря скал – там, где их огибает река Милл Лейд.
Высокие стены, поднимавшиеся над ними защитные башни с бойницами и подъёмные мосты не давали врагу никаких шансов для захвата. Двор замка украшала стройная Часовая башня, проход из которой вёл во внутренние комнаты, построенные ещё дедом нынешнего тана, в главный зал и в пристройку для леди.
Подъехав к воротам, Леннар кликнул стражу, но никто не спешил открывать ему. Так что путнику пришлось прокричать имя владельца ещё раз:
– Тан Локхарт! Мне нужно говорить с тобой!
И в последний, третий раз.
– Тан Локхарт! Если ты не откроешь передо мной ворота своего замка, я вынужден буду вызвать тебя на бой!
Говоря последние слова, Леннар скинул на землю дерюгу, и постовые, стоявшие у бойниц сторожевой башни, чуть подались назад, как будто он мог навредить им через крепостной ров.
На груди Леннара, на белоснежной тунике, покрывавшей кольчужный доспех и не тронутой дорожной пылью, красовался красный крест, который по эту и другую сторону Ла Манша мог бы узнать любой.
– Храмовник… – прошептал один из стражников.
– Храмовник! – крикнул другой, обращаясь к стражникам, сидящим в сторожке внизу.
– Храмовник… – нестройным хором повторили сидевшие за карточным столом. Один из них, самый молодой, поднялся на ноги и бросился к дверям, затем через двор к донжону, упал на колени перед троном тана, принимавшего просителей, и всю дорогу повторял, пока наконец не произнёс уже для тана:
– Мой тан! К вам приехал тамплиер!
В толпе просителей произошло шевеление, по рядам пробежал шёпоток, и среди слов, которые слетали с губ посетителей чаще всего, можно было различить два: «тамплиер» и «Роберт Брюс».
– Тамплиер… – вполголоса повторил тан, – откинуть мост! Приём окончен! – он поднял руку в предупреждающем жесте. – Все жалобы потом!
Несмотря на неприступный и воинственный вид снаружи, замок Уик оказался довольно изысканным внутри – обитель удовольствий, достойная самого короля. В башнях, нависавшими над стенами, по которым проходили караульные, были обустроены просторные восьмиугольные залы, освещенные лучами солнца, падавшими из стрельчатых окон. В этом же замке нашлось место и для богатого собрания книг, слухи о котором доходили даже до Франции. Немало ценных миниатюр хранилось здесь.
Тан Магнус Локхарт, граф Оркни, тан Кейтнесса и ярл семи островов принимал в помещении библиотеки важных гостей, а порой и любовниц – но никоим образом не обходил стороной и законную жену, невозмутимую Керстин, родившую ему шестерых сыновей и троих дочерей.
Троих из сыновей тана Леннар знал… И сейчас, стоя среди полок, уставленных книгами, напротив дубового стола одного из двенадцати танов, державших Шотландию в руках, он мысленно представлял себе, как скажет о том, что дети его не вернутся назад.
Святая земля была потеряна – и все, кто отправился на освобождение гроба Господня, ведомые убеждениями ли, или в поисках наживы, уже не вернутся назад.
18 мая 1291 года под натиском сарацин пала Акра – последний оплот рыцарей Креста на библейской земле. Иерусалимского королевства, возникшего за двести лет до этого и ставшего символом первых побед христиан на востоке, больше не было. Мечты церковников о властвовании христианства в землях востока развеялись как дым. Все те места, за которые долгие века походов лилась кровь рыцарей и простых мечтателей, снова оказались в полной власти мусульман.
Этот удар оказался жестоким поражением для рыцарей Храма – они остались без очень важного для них места, где приобретали военное мастерство и воевали во славу Господню, но вместе с тем потеряли и саму идею, с которой был образован орден. Необходимость содержания отрядов сильных и обученных воинов теперь не имела под собой основы.
А 13 октября 1307 года Филипп IV подписал указ, согласно которому надлежало схватить всех рыцарей Храма в пределах земель, принадлежащих ему. На всем континенте тамплиеров сажали в застенки, допрашивали, пытали и сжигали на кострах.
В те же дни, когда Леннар де Труа проезжал по мосту замка Уик, в семистах милях от него, в подвалах замка Тампль, великий магистр, Жак де Моле, молил Господа своего о помощи и оправдании невиновных, оклеветанных злой людской молвой – но осознавал, что еще пройдет немало времени, прежде чем он обретет покой. Двадцать второй магистр Ордена Бедных Братьев, рыцарей Христа и Храма Соломона – религиозного ордена, в последние две сотни лет ставшим едва ли не самой влиятельной организацией в Европе, вместе с пятью тысячами братьев находился в заключении у Филиппа IV, короля Франции.
В Шотландии всё обстояло иначе.
Роберт Брюс, уже более десяти лет как получивший титул графа Карика, собирал вокруг себя всё больше соратников. Он уже был отлучён от церкви и потому не опасался её кары. Не признававший Брюса Авиньон¹ не мог заключать с ним договоры и не имел никакого влияния в его землях. Папские указы не обладали законной силой в Шотландии, а потому не действовал здесь и указ, призывающий способствовать закрытию всех миссий ордена и возбраняющий само существование ордена Храма по всей Европе.
И рыцарь, стремящийся укрыться от гонителей во всех странах Европы, мог надеяться не только найти здесь убежище, но и рассчитывать на покровительство Брюса.
– Я всё знаю, можешь ничего не говорить, – произнёс тан и, минуя Леннара, присел у окна на каменную скамью. – Все мысли написаны у тебя на лице.
На тане Локхарте была надета длинная, отороченная мехом роба. На голове его был красиво драпированный шаперон*.
Леннар вскинулся и посмотрел на него.
– Разве все?
Тан устроился поудобнее. Достав из складок одеяния батистовый платок, он высморкался в него и вытер нос.
– Ты ищешь кров, Леннар де Труа, младший сын брата моего шурина и правнук моей бабки, что родом из Труа. И я рад, что ты обратился ко мне. Теперь настали нелёгкие времена. И каждому достойному шотландцу пригодится верная рука, которая в силах удержать меч.
Леннар невольно коснулся рукояти меча.
– Это так, – сказал он, – в трудные времена верные Господу нашему должны стоять на одной стороне.
Тан Локхарт чуть поморщился. Здесь, в Шотландии, кельтские традиции – языческие или христианские – были сильны, как нигде. Непринятые католической церковью ирландские монахи выстроили в Шотландской земле немало монастырей.
Он сам, потомок одного из древнейших кельтских родов, никогда не забывал о своих корнях.
– Добрые люди всегда должны стоять на одной стороне, – ответил он.
– И потому, – продолжил Леннар, сделав вид, что не заметил маленькой поправки в его словах, – те, кому я служу, хотели бы говорить с теми, кому служишь ты.
Тан свёл брови к переносице.
– Я не служу никому! – резко ответил он.
– Прости, мой господин, – ничуть не смущённый, Леннар отвесил поклон, – но те, кому не служу я, всё же хотели бы видеть их.
Тан побарабанил пальцами по каменному подлокотнику.
– Это не такой простой вопрос, – сказал он. – Я впустил тебя в дом, потому что меч тамплиера ценится высоко, как никакой другой. Но боюсь, как бы теперь моё великодушие не обратилось против меня.
– Не обратится, тан Локхарт, – Леннар улыбнулся едва заметно, и тан невольно отметил, что улыбка его не походила на улыбки вельмож – через неё на мир как будто бы проливался небесный свет. – Каждый получит по заслугам. Так решено на небесах давным-давно.
Тан причмокнул губами, выдавая недовольство тем, во что желает впутать его тамплиер.
– А что с моими сыновьями, а, рыцарь поверженного храма? Как они получили по своим делам?
Леннар высоко поднял подбородок.
– Конахт отдал жизнь свою, чтобы выполнить святую миссию, мой господин. Но прежде чем сердце его остановилось, он успел коснуться святынь – то и была лучшая награда для него.
– Лучшая награда… – пробормотал тан. – Он мой сын!
– Не я его убил.
– Не ты… иначе не стоять бы тебе передо мной. Ладно! – хлопнув себя по коленям, тан поднялся на ноги. – Мой младшая дочь проводит тебя в башню, где ты сможешь умыться и отдохнуть. Только смотри… – Тан поманил Леннара пальцем и, понизив голос, произнёс, – не смей и ей морочить голову своими святыми местами! Оставьте наконец в покое моих детей! И чтобы я от тебя не слышал при ней, что Конахт получил по делам! Убью, если причинишь ей боль.
– Я всё понимаю, – Леннар опустил глаза, – вы любите её.
– Да. Кенна! – крикнул тан. – Кенна, где тебя носит, забери тебя трау**!
Несколько секунд в комнате стояла тишина. Затем за дверью послышались шорох парчи и негромкие шаги.
На лестнице показалась девушка невысокого роста, длинные рыжие волосы которой были слегка припечены сзади горячими щипцами.
Костюм её был скроен на мальчишеский лад и состоял из рубашки до самых икр с длинными узкими рукавами и более короткого блио. И та, и другая части одежды были изготовлены из дорогого сукна, и по краям отделаны изысканным шитьём. Тонкую талию подчёркивал широкий пояс, украшенный самоцветами. Из-под рубашки виднелись вышитые же полусапожки, и на голове лежала бархатная шапочка. Плечи покрывал шёлковый плащ, подбитый пушистым мехом, а рукава поддерживали золотые браслеты. На груди плащ украшала изящная застёжка.
Всё это вместе – длинные рыжие волосы, голубые глаза, расшитые сапожки и мех, нежно касавшийся щёк, на мгновение напомнили Леннару о чём-то – но о чём именно, он вспомнить так и не смог.
Комментарий к Часть 2. Глава 1.
1 – Резиденция Папы в то время находилась в Авиньоне
* Сложный драпированный убор, возникший из капюшона в раннее средневековье. Постепенно увеличивался в размерах. В XIII в. к нему приделали «хвост» («кэ»), в котором хранили мелкие ценные предметы. Концы шаперона, украшенные зубцами, спускались на плечи.
** По шотландским поверьям – ночные существа, выкрадывали детей
Дочь хозяина с поклоном поприветствовала гостя, и когда глаза её сосредоточились на лице Леннара, тому показалось, что два пролома в небо смотрят на него – нездешних и неуловимо знакомых, как будто он потерял их когда-то давно, когда был низвергнут из Рая на землю.
Кровь зашумела в висках, мешая думать, и Леннар зашептал про себя слова молитвы, какую рекомендовалось читать, когда дьявол искушает тебя.
Леннара искушали нечасто. Можно сказать, вообще никогда. И слова молитвы он вспоминал с трудом, за что не преминул выругать себя и назначить себе же епитимью. А всё время, пока рыцарь боролся с собой, Кенна смотрела на него каким-то странным взглядом, как будто видела насквозь. Как будто знала о нём всё.
«Дьявол, – понял Леннар, – недаром так красиво её лицо. Демоны прислали её, наполнили её и теперь… подбираются ко мне».
Кенна тем временем взяла Леннара за руку и с лёгким поклоном потянула за собой.
Она говорила что-то ещё, но Леннар не слышал её слов сквозь шум крови в висках – только мягкий, мелодичный тембр, который, как волны, накатывал на него, обволакивал игривым теплом и отступал.
Леннар, считавший, что давно уже смирил свою плоть, обнаружил, что она вовсе не смиренна. Кровь приливала к чреслам так же, как к голове, и единственным желанием его стало как можно скорее вырваться из этих цепких маленьких ладошек, бывших, должно быть, руками суккуба.
А Кенна вела разговор о замке, о башнях, о стенах, которые окружают их. О шотландских горах.
– Не правда ли, эти места прекрасны? – спрашивала она. – Я уверена: человек, столь возвышенный, как вы, не может не оценить их. Сейчас уже вечер, но когда вы проезжали узкой извилистой тропой, ведущей на наш холм, наверняка видели, как волны моря бьются о камни, поросшие мхом. Если соблаговолите, завтра я покажу их вам вблизи. Скажите, рыцарям дозволено купаться? Потому что в эти месяцы в воде уже достаточно тепло.
– Я здесь не для того, – сухо произнёс Леннар. Самому ему казалось, что каждое слово он выдавливает с трудом. Кенна, впрочем, услышала иначе: рыцарь говорил резко, будто стремился обидеть. И обида в самом деле прокатилась по её спине, но она совладала с собой.
– Ну, в любом случае, – Кенна отвернулась и отпустила руку рыцаря, но только лишь для того, чтобы коснуться его плеча, рассылая по телу волны мурашек даже через доспех, и подтолкнуть вперёд к винтовой лестнице, ведущей наверх.
– В любом случае, если вы соблаговолите завтра на рассвете спуститься на второй этаж вашей башни и выйти вот в эту дверь, – Кенна постучала костяшками пальцев по дубовой двери, и Леннар был вынужден обернуться на звук. Он увидел, как рукав одеяния Кенны чуть сдвигается, высвобождая тонкую косточку на запястье, и обнаружил, что сердце ещё более ускоряет свой бешеный бой. – Вы увидите зрелище, какое вряд ли видели когда-нибудь. Волны будут биться о скалы у Ваших ног, а Вам покажется, что Вы – властитель их.
– Человек не властвует над морем. Над природой властен лишь Бог.
– Простите, – длинные ресницы девушки слегка опустились, и сама она изогнулась в поклоне, да так, что Леннару захотелось взвыть, – если я задела вашу веру. В наших краях всё проще. И если вы захотите, я расскажу вам. А теперь, – не дожидаясь ответа, продолжила она, – разрешите откланяться. Я встаю очень рано, чтобы совершить собственные обряды, как, должно быть, и вы. А спальню, выделенную вам, вы найдёте легко – она единственная на верхнем этаже.
С этими словами Кенна развернулась и, позволив Леннару наблюдать, как колышутся складки её бархатного блио, стала спускаться по каменным ступеням. Леннар же остался стоять, мучимый чувством потери – как будто не он только что мечтал избавиться от демоницы, искушавшей его, а сама шотландка сбежала от него.
Леннар стиснул зубы и ударил кулаком по стене.
– Избави, Господи… – забормотал он и стал подниматься наверх.
В ту ночь он невыносимо плохо спал. Рыжие локоны так и горели перед ним огнём, и Леннару хотелось коснуться их – но даже этой маленькой слабости он, посвящённый Ордену Храма, позволить себе не мог.
– Избави меня от соблазна первородного греха… – шептал он, но соблазн терзал его лишь сильней.
Леннар де Труа в свои двадцать три года не испытывал подобных терзаний никогда.
Женщины не интересовали его, и соблюдение обетов целомудрия всегда давалось легко.
Когда в узком стрельчатом окошке забрезжил рассвет, а ночной холод стал нестерпим, размышления Леннара перешли в новую фазу.
– Любопытство не порок, – говорил он себе теперь, – ни писание, ни устав не запрещают его.
На узкой жёсткой кровати, которая была, впрочем, куда лучше всего того, на чём он спал в последние дни, Леннар вертелся с боку на бок и всё думал о том, что за зрелище ждёт его там, за дверью.
Кенна говорила о природе – но говорила о ней так, как будто за дверями творилось волшебство. А Леннар, единственной отрадой которого в дни благоденствия ордена было чтение книг о странствующих рыцарях и побратимах короля Карла, искавших Грааль, чувствовал, как сводит живот при одной мысли о том, что он может увидеть фею Мелюзину или волшебный туманный остров Авалон.
Он был ещё молод, Леннар. Самый младший сын не слишком крупного феодала, он пришёл в Орден в надежде обрести настоящую жизнь, завоевать славу на Святой Земле.
Увы, случилось это в дни, когда неудачи следовали одна за другой. Все шесть лет с того дня, как прошёл посвящение, Леннар провёл в мечтах о новом походе, но сбыться им было не суждено. Акра оказалась потеряна навсегда. А теперь и сам орден попал в немилость к сильным мира сего. Собратья его снимали туники с крестом один за другим, спеша отречься от верности Жаку де Моле – всем до одного было ясно, что великий магистр обречён.
Но Леннар не собирался нарушать обеты, данные единожды. Он считал, что лучше погибнуть с честью, чем всю жизнь, до самой старости, жить с клеймом на душе.
Миссия, с которой его отправили теперь, была едва ли не первой серьёзной миссией для него. Он скрывался в тени трущоб, пряча под дерюгой лицо и красный крест на своей груди, только для того, чтобы доставить Роберту Брюсу письмо. Голод и лишения терзали его – но никакая из телесных мук не могла бы остановить.
Никакая, кроме той, что терзала его теперь.
Леннар невольно запустил руку себе между бёдер – и тут же отдёрнул её.
– Иже еси… – забормотал он.
Докончив молитву в пятнадцатый раз, как того требовал устав, он встал и стал облачаться. Следовало успеть умыться, прежде чем он показался бы за общим столом.
Надев длинную рубашку, привычными движениями затянув ремни, Леннар накинул сверху тунику, на плечи – плащ, и стал спускаться вниз.
У той самой двери, которой касалась рука Кенны вчера, Леннар замер. Коснулся её и погладил – сам не зная зачем.
– Любопытство не порок… – повторил он самому себе и толкнул дверь.
Зрелище, в самом деле сошедшее на землю из старинных легенд, явилось ему. Солнце вставало за замком с другой стороны, и над морем царил полумрак. Серые тени туч проносились над водой, и клочья их отражались в волнах.
У самого парапета высилась стройная фигурка девушки. Волосы её и одежды колыхал ветер. Она стояла, простирая руки к океану, и пела. Голос, довольно низкий, похожий на звуки волынки и от того пронзительный, разливался над морем, сливаясь с шорохом волн и перекрывая его.
Океан служил ей инструментом, хором и органом, а девушка – теперь Леннар её узнал – солировала для него.
В том восхищении, которое накрыло Леннара с головой, не было и тени грязи или похоти, овладевших им вчера. Он будто присутствовал на тайной мессе, вершившейся во славу древних богов.
Леннару нестерпимо захотелось приблизиться, коснуться этого видения и проверить, настоящее ли оно.
– Иже еси… – забормотал он и, поспешно закрыв дверь, стал спускаться на нижний этаж.
Кенна топнула ногой. Боковым зрением она отлично видела, как приоткрывается дверь, как появляется в проёме едва заметная тень – и как крестоносец снова исчезает во мраке, послушав её пару минут.
Кенна не спала всю ночь. Образ крестоносца, его лицо, ограненное маленькой чёрной бородой, аккуратно подстриженной – не в пример бородам всех тех, кто обычно появлялся при отцовском дворе, его белое одеяние, даже после долгого пути поражающее своей чистотой… Его глаза, серо-голубые, как небо перед грозой… Всё это преследовало её. Кенна понятия не имела, что эти видения могли бы означать. Они пугали её – потому что стоило Кенне сомкнуть глаза, как она ощущала руки Леннара на своём теле, стискивающие, ласкающие, обнимающие её. Она чувствовал губы норманна* на своих губах.
Никогда ещё Кенна не видела таких снов. Большую часть из прожитых ею двадцати двух лет Кенна провела в чертогах отца.
Кенна изучала грамматику, риторику, математику и музыку, богословие и зачитывалась книгой по истории королей бриттов. Вторую половину дня она обучалась стрельбе из лука, азам обращения с клинком и копьём.
До тринадцати лет она практически никогда не покидала родного замка. И хотя по приказу тана за ней внимательно следили и заботились о ней, Кенна всё же не росла взаперти. Она временами отправлялась в гости к соседям в Дорнокс или Сорсоу, или в монастырь Ферн на большой праздник. Иногда Кенна покидала Уик и по приказу отца – так, к примеру, в четырнадцать лет она присутствовала на свадьбе сестры.
Пока братья учились управлять кланом или отстаивали честь древнего шотландского рода на святой войне, она выбрала – с одобрения отца – свою стезю.
Кенна была бардом. Она хранила сказания древних времён, которые здесь, на самом западном краю земли, ценились больше золота и мечей.
Она любила старинные песни с той же силой, что и отец, но причины были разными. Если тан Локхарт всеми силами хотел сохранить прошлое, что теперь, во времена английских завоеваний, увековечивало его и его людей, то Кенне всю жизнь казалось, что в этих песнях, в одной из сотен, что ей ещё предстояло выучить, была запрятана история о ней самой.
Её зачаровывали звуки волынки, и, слушая их, Кенна погружалась в другое время и другие миры, миры сказок и легенд. Они казались ей ярче и ближе, чем тот мир, который её окружал – хотя Кенна, пожалуй, любила и его.
Братья, как и отец, поняли, что Кенна немного не такая, уже давно – едва девочке исполнилось семь, и она впервые запела. Никто и никогда с того дня не пытался обучать её другим женским ремёслам или готовить к браку, несмотря на то, что частенько бегала с братьями по замку в мужской одежде, Кенна лишь немного умела держать меч, зато стреляла из лука весьма хорошо. И пела. Пела так, что послушать её собирались все, кто обитал в замке, и приходили некоторые из тех, кто не жил здесь. А ежели кто-то из чужих пытался оклеветать её, среди братьев всегда находился тот, кто вступился бы за неё.
Кенна привыкла, что от мира вокруг она защищена каменной стеной замка, и плечи братьев стали подпорками для неё. И потому Кенна не боялась ничего. Она была открыта для новых звуков и новых чудес.
Леннар неожиданно для Кенны стал именно таким.
Стоило взгляду девушки упасть на крепкую фигуру рыцаря, как Кенна поняла, что должна его узнать. И как бы ни был рыцарь молчалив, Кенна не сомневалась – однажды это произойдёт.
Сны напугали её, но не настолько, чтобы отступить. Ещё вечером Кенна знала, что на рассвете Леннар придёт – посмотреть на то, чем Кенна его соблазнила. Придёт и увидит то, чем Кенна привяжет его ещё сильней.
Кенна топнула ногой. Птичка вырывалась из сетей. Но Кенна уже решила для себя, что ей нужна именно эта дичь.
Комментарий к Часть 2. Глава 2.
* Кенна использует архаичное к тому времени название потомков викингов, в свое время завоевавших северные земли Франции и давших им название Нормандия.
Дни, впрочем, шли за днями, но дело Кенны не двигалось с места.
Тамплиер при дворе отца вёл себя так, как и любой из редких заезжих рыцарей – помогал на конюшнях, участвовал в разъездах и забавах тана.
Так – и всё же не так.
Там, где другие воины хохотали и отпускали непристойные шутки, Леннар оставался неизменно сдержан и молчалив.
Внешний вид Леннара, как и любого из братьев, на войне или в миру, всегда был безупречен. Никогда нельзя было увидеть его в латаной или пропыленной одежде – разве что он в ту секунду сходил после долгой скачки с коня.
Как узнала Кенна немногим позднее, его и в других областях жизни отличали любовь к порядку и опрятность.
Ткань его одеяния была лишена каких-либо украшений, но отличалась добротностью. Плащ был подбит простой овчиной и служил ему, очевидно, не столько для украшения, сколько для защиты от холода, сырости или палящего солнца. Одежда его предполагала не столько изысканность, сколько удобство.
И когда Кенна задала ему соответствующий вопрос, Леннар без тени стеснения ответил:
– Чтобы каждый мог быстро раздеться перед сном и быстро одеться, если вдруг нападёт враг.
– Это очень ценный навык… и не только при встрече с врагом, – согласилась Кенна.
И всё же одежда его была элегантна – и была бы, должно быть, ещё элегантней, доведись Кенне увидеть его не в одиночестве, а в строю таких же рыцарей в развевающихся на ветру белых плащах.
Всё оружие его, кожаное снаряжение и конская сбруя были выполнены отменно, хоть и лишены украшений. И хотя Кенне доводилось видеть немало богатых вельмож при дворе отца, Леннар особенно выделялся среди пышных красок их одежд строгостью и гармоничностью своего одеяния. Грудь его туники украшал алый крест на белом фоне, и такими же крестами были украшены все вещи, которые он привёз с собой: плащ, попона для лошади и плед.
Однако обладал он другой, особой красотой, так же выделявшей его на фоне придворных кутил: Леннар всегда оставался вежлив, независимо от того, с кем говорил – с братом-монахом ли, с оруженосцем или даже с простым слугой.
Кенна неизменно ощущала, как от звуков бархатистого голоса храмовника по спине пробегает холодок. Хотелось потянуться к нему всем телом и прильнуть к Леннару, оказаться под защитой его рук. Иногда на охоте, когда оба они сопровождали отца, Кенна ловила себя на том, что сидит, вытянувшись вперёд, в направлении Леннара, и слушает, как тот говорит, хотя слова тамплиера и не достигали её ушей, только звук.
А ещё были сны. С их первой встречи они не оставляли Кенну ни на ночь.
Снов было не так уж много. Кроме ночей, когда Леннар ласкал её – а таких снов было всего несколько, и они повторялись в мельчайших деталях – Кенне чудилось, что Леннар учит её обращаться с мечом.
Что они сидят у реки, подёрнувшейся льдом, и смотрят на воду, и говорят о чём-то – но ей никак не удавалось разобрать слов.
– Я хочу тебя, – шептала Кенна, наблюдая за тем, как рыцарь, сняв доспех, обнажённый до пояса чистит своего коня. – Только духи знают, как я тебя хочу.
Кенна выглядывала из-за простенка и наблюдала за ним долгими часами, но наглядеться никак не могла.
Этикет, конечно, требовал осторожности, и Кенна не говорила ничего подобного в глаза храмовнику – но и не стремилась скрывать. Ей было спокойно рядом с Леннаром, она не сомневалась, что тот не проболтается о её шалостях никому.
– Сэр Леннар, – спрашивала Кенна на охоте, пристраивая к боку Ленара своего коня, – а правда ли, что рыцарям Храма запрещено касаться женщин и думать о них?
– Так и есть, – спокойно отвечал Леннар.
– А как же дева Мария, чей образ вы носите с собой? Не женщина ли она?
Леннар недовольно косился на Кенну, но девушку этот взгляд лишь забавлял.
– Дева Мария – не женщина, но святая Дева. Никому бы в голову не пришло прикоснуться к ней. Только просить помощи.
– А разве это честно – просить у дамы помощи, но ничего не давать взамен?
Леннар молчал, и, выждав для приличия, Кенна продолжала.
– Я могу вас понять. Но как быть с юношами? К ним тоже прикасаться нельзя?
Конь Леннара ощутимо отпрянул, давая ответ за него, а сам Леннар с трудом удержал поводья.
– Конечно, нет! – озвучил Ленар этот ответ. – Это содомский грех!
– Ну, хорошо, – Кенна притворно вздохнула и даже чуть отодвинулась. – Но как же вы учите их обращаться с мечом?
– Простите, что?
– Да-да, ведь ваши оруженосцы прислуживают вам, помогают застёгивать доспех и касаются вас… касаются самых сокровенных мест. Это приятно, сэр Леннар?
Леннар зло посмотрел на девушку, ехавшую около него, но не набрался решимости прогнать.
– Наши оруженосцы должны быть столь же чисты, сколь и мы. Все помыслы их связаны с Храмом. И когда они касаются нас… наших…
– Ног, – подсказала Кенна.
Леннар замолк ненадолго, сбившись, но тут же продолжил.
– Когда они помогают нам надевать ножны с мечом, они думают о том, какую высокую службу несут, – закончил он.
– Уверена, это так, – Кенна вздохнула и проехала немного вперёд. Её рыжие волосы взлетели на ветру языком пламени, и Леннар ещё какое-то время зачарованно смотрел ей вслед.
«Недаром рыжие волосы – знак ведьм», – подумал он. Хотя убедить себя удавалось с трудом. Облик девушки был слишком чист, а глаза – слишком невинны, чтобы Леннар смог поверить в ведовство.
В следующий раз разговор состоялся, когда Леннар чистил коня. Это занятие немного успокаивало его. Он прослеживал скребком вздыбившиеся узлы лошадиных мускулов, и это был тот нечастый случай, когда ему доводилось чувствовать под пальцами чужую плоть.
Слова Кенны взбудоражили его, и, как ни старался, Леннар не мог выкинуть их из головы. Не помогали даже молитвы, сколько бы раз он их ни повторял.
По ночам он едва засыпал – а когда смыкал наконец веки, его тревожили дикие, языческие сны. Тело Кенны, обнажённое, распростёрлось перед ним на резных сундуках среди гобеленов и мехов, и Леннар раз за разом врывался в него. За маленьким окошком высоко под потолком светила луна и медленно падал снег. И во сне Леннару казалось, что между ними творится волшебство.
Эти образы часто преследовали его и днём. И потому, когда Леннар поднял голову от крупа коня и увидел девушку, стоявшую в паре шагов от него, он не был удивлён.
Взгляд Кенны был мягок. И будто ласковое прикосновение ладоней скользил по обнажённым плечам рыцаря.
– Вы очень красивы, – сказала Кенна вместо того, чтобы объяснить, как попала сюда, – ваше тело должно служить людям, а не богам.
– У меня всего один Бог. И я служу ему душой.
– Точно ли это так? – Кенна шагнула вперёд.
– Вы вздумали испытывать меня?
– Я бы не хотела, чтобы вы воспринимали наши беседы как войну. Ни одно из моих слов не было направлено против вас.
– Но моя вера и мои принципы для вас ничто?
– Я не знаю… – Кенна задумалась и сделала ещё шаг. Она оказалась опасно близко, и Леннар теперь чувствовал запах её духов – чарующий и пьянящий, как летний зной, и тем более заполнявший обоняние, что все последние дни за стенами замка стеной стоял бесконечный дождь, – видите ли… они довольно смешны. Вы служите своим обетам день и ночь… но ведь прямо сейчас и здесь вы ей не нужны. Полагаю, она немного подождёт… если несколько минут вы просто поговорите со мной.
Леннар резко встал, не желая смотреть на собеседницу снизу вверх.
Кенна оказалась несколько выше, чем казалось издалека – но по-прежнему оставалась хрупкой, как тростинка, под множеством слоёв тканей, скрывавших изгибы её тела – и в то же время позволявших при каждом движении угадывать их.
– Вы смеётесь надо мной, – тихо сказал Леннар.
– Вовсе… – договорить Кенна не успела. Леннар толкнул её к стене и накрыл собой. Кенна тяжело дышала, и Леннар чувствовал, как противоестественно и запретно плоть восстаёт и упирается девушке в бедро.
