– А ну заткнись, – сказал Жак, и писк прекратился. – Все, открывайте.
Он вынул штекер, встряхнул головой и тут же, охнув, вцепился в дверцы шкафа, чтобы не упасть.
– Жак, что с тобой? – испугался Мафей, бросаясь к нему.
– Да ничего, голова кружится… Говорю же, отвык. Сейчас пройдет. Вы пока лезьте в сейф, а я чуток посижу… Не бойся, ничего со мной уже не случится. Оказалось, все не так страшно. Наверное, в прошлый раз я сел на колючку исключительно с перепугу. Там очень даже просто можно пройти.
Орландо с трудом откатил тяжелую дверь и вошел в сейф, больше напоминавший средних размеров кладовку.
– Мама родная, чего тут только нет… – протянул он. – Целый арсенал. А где же медикаменты?
Мафей, не удержавшись, тоже сунул голову внутрь.
– Ух ты! А это что? Гитара? Она-то зачем в сейфе?
– Наверно, для пущей сохранности, – предположил Орландо и тоже, заинтересовавшись, потянул с полки тяжелый футляр.
– А что, Амарго каждый раз за ней в сейф лазит?
– Да он вообще играть не умеет. И не его это гитара. Я подозреваю… – принц щелкнул замками и откинул крышку футляра. – Ну точно. Она. И где он ее выцарапал, ее же, наверное, конфисковали вместе с остальными вещами…
– А чья это? – полюбопытствовал Мафей, рассматривая инструмент.
– Кантора, – вздохнул Орландо, погладил полированную деку и захлопнул крышку. – Вот ведь достал где-то, спрятал и хранит. Надеется, что когда-нибудь Кантор о ней вспомнит… могу поспорить, Кантор и не знает. Ладно, ставь на место, а я поищу… а вот они, и искать не пришлось.
– Нашли? – спросил Жак, подходя поближе и заглядывая через плечо Мафея. – Ой, правда, чего тут только нет… Понятно, откуда у людей неожиданно появляются обоймы посреди гостиной… А это что за ларец?
Орландо оторвался от ящика и мельком бросил взгляд на полку.
– Это корона дядюшки Ринальдо.
– Твоя корона, – негромко поправил его шут. – Теперь – твоя.
– Может, когда-нибудь будет моя, – пожал плечами мистралиец, между делом запихивая что-то в карман.
– Опять наркоту тибришь? – возмутился Жак. – Мы за этим сюда пришли?
– Это не наркота, – возразил Орландо. – Просто глюкоза. Я ее люблю, она сладкая.
– Как ребенок, ей-богу! Давай антидот ищи.
– Ищу, ищу. Он должен быть с такой ярко-зеленой полоской поперек…
– А он у него какой? Лялька, пчелка или нашлепка?
– Ты можешь говорить по-людски? Нашлепка – это дермопласт?
– Ну да. Я имею в виду ампула, шприц-тюбик или дермопласт?
– Да какая разница, что найдем…
– Просто, если ампула, он выпить не сможет.
– Мне Амарго шприц-тюбик давал, значит, должен быть…
– Вон он, ты пропустил. Нашлепки с зеленой полоской.
– Не пропустил, а еще не смотрел там. Ну все, пошли. Этот сейф как-то можно опять закрыть?
– Просто захлопни, не полезу же я опять через колючку, чтобы его закрыть. А ты умеешь с нашлепкой обращаться?
– А ты что, не умеешь?
– Я? Умею.
– Вот и прекрасно. Я же не пойду при дворе мелькать. Возьми на всякий случай три штуки. Останутся лишние, пусть припрячет, вдруг его еще раз отравят.
– А что мы скажем, если спросят, где взяли? – вспомнил Мафей.
– Скажем, Карлсон дал, – предложил Жак, сматывая шнур от штекера и запихивая в мешок. – А про мэтра Альберто королю ни слова, а то немедленно помчится с визитом. Он и так уже всех достал своими стремлениями к контакту. Даже Кантора пригрузил устроить ему встречу с Амарго.
– А откуда он о нем знает? – приостановился Орландо.
– Вычислил. Ладно, потом поговорим. Мафей, пошли. А ты? Тут останешься или куда-то сдернешь?
– Я… – Мистралиец замялся, затем виновато посмотрел на приятеля. – Мафей, тебе не трудно будет отправить меня… к Эльвире?
– Пожалуйста. А что, ты сам не можешь?
– Боюсь, не получится, – вздохнул Орландо. – Слишком устал. Могу промахнуться.
– Почему тогда не домой?
– А вдруг припрется Амарго и будет скандал? А у нее я отдохну и тогда уже домой отправлюсь. Только Шеллару не говори, что я во дворце, а то ведь встанет и побежит приветствовать.
– Думаешь, он прямо так сразу и встанет?
– Почти. Может, полчаса полежит, а потом все будет в порядке.
– Ну да, – усмехнулся Жак. – Да еще его неугомонное величество… он и эти полчасика не пролежит спокойно.
– Вы ему скажите, пусть не вскакивает и не начинает бегать по дворцу и продолжать свадьбу. Сначала пусть поспит хоть немного, так лучше будет. По себе знаю.
– А ты что, пользовался?
– Да меня регулярно травят, – вздохнул Орландо. – В среднем каждые две-три луны. А еще у меня есть дурацкая манера в задумчивости наступать на змей и скорпионов… Бегите, ребята. Передавайте Шеллару привет.
– Обязательно, – счастливо улыбнулся Мафей и обвел вокруг него невидимый полукруг.
Глава 3
Хотя жители Запада, вопреки расхожему мнению, в целом являются людьми цивилизованными и культурными, некоторые их обычаи иначе как варварскими назвать невозможно.
Из мемуаров преподобного Чена
Поразмыслив, стоит ли пытаться говорить с мэтром Истраном в присутствии Киры, Шеллар все же решил оставить это на крайний случай. Бедняжка и так извелась, не хватало ей только призрака услышать… Вполне можно представить, что она ему скажет первым делом. Лучше уж подождать Мафея, а пока заняться поисками почивших раньше дорогих родственников, ставших призраками. И нашел же мальчишка время по гостям бегать, не мог на месте посидеть. Все этот Жак с его безумными идеями!.. Еще эти призраки неуловимые… нарочно прячутся, что ли? Или у них выходной? А может, так у них принято – прятаться и не показываться, когда кто-нибудь умирает?
Король оглядел гостиную, и ему вдруг стало до боли тоскливо. Почему-то вспомнилась ночь перед коронацией, розовые слоники и соратники кузена Элмара. Интересно, бродит ли сейчас по пещере дракона призрак прекрасной лучницы, или она все же ушла туда, куда отправляются все?
В спальне в очередной раз всхлипнула Кира, и что-то негромко сказал мэтр Истран.
«Ведь он здесь уже больше ста лет, – вдруг подумал Шеллар. – Четыре поколения королей принял на руки при рождении и проводил в последний путь. Каково это – видеть, как на твоих глазах старится и умирает вчерашний мальчишка, которого ты воспитывал с младенчества? Неужели к этому можно привыкнуть? Мафея-то он уверяет, что можно, а вот что чувствует сам?… Вот и я ухожу из его жизни, потом уйдет и Элмар… Вырастут дети Элмара и тоже состарятся и уйдут… А мэтр будет встречать и провожать каждое поколение еще лет сто, не меньше. Во всяком случае, пока не вырастет Мафей. Мэтр еще крепкий старик, и при его могуществе проживет неограниченное время. Он только выглядит стариком, говорят, маги выглядят на столько, на сколько они себя ощущают в душе. Этель, к примеру, все свои восемьдесят лет чувствует себя шкодливым подростком, такой она и выглядит. Шанкар казался ровесником Элмара, а на самом деле был чуть ли не сверстником мэтра Истрана…
Кира, милая, да что ж ты так убиваешься, разве подобает воину плакать? Неужели действительно так меня любишь? Я думал, ты выходишь за меня замуж только из уважения… из чувства долга перед государством… или потому, что я единственный мог спокойно смотреть на твое лицо… или просто постеснялась отказать. Я так и не поверил, что ты не льстишь мне насчет божественных поцелуев и всего прочего, что ты мне тогда наговорила. Постигни вас, женщин… Эльфов и то понять проще».
Шеллар снова почувствовал непреодолимое желание подойти и обнять любимую… Как-то некстати даже подумалось, что он был вопиюще несправедлив к своему бедному телу. Не самое лучшее, конечно, не самое красивое, но по крайней мере оно было живое и способное двигаться, мыслить и разговаривать. Теперь его величество был бы рад и такому, и похуже, и увечному, и больному, лишь бы смог, как прежде, дышать, осязать, протянуть руку и прикоснуться к ее плечу… нет, что это он, в самом деле, сопли распустил?… Не подобает. И недостойно. Ваше величество, вам просто-напросто хочется жить, вот вы и ноете не по делу. Всем хочется жить. Но раз уж не получается, извольте умереть достойно, без нытья, жалоб и мечтаний о несбыточном. И вообще, нечего торчать посреди гостиной, займитесь делом. А то пока вы будете тут стоять… то есть висеть… и страдать, вас похоронят, и плакали ваши планы давать советы бестолковому кузену. А это просто необходимо, а то наворотит чего-нибудь похлеще, чем его батюшка устроил с этой Комиссией… Первый паладин ведь документы читать вообще не умеет, разве что в стихах их станут составлять.
У дверей спальни возникло серое облачко, и из него показались Жак с Мафеем, странно просветленные и явно чем-то очень довольные.
– Мафей! – окликнул король. – Где тебя носило? Я жду, а тебя все нет…
Мальчишка огляделся, встревоженно пробежал глазами по комнате и безошибочно остановил взгляд на Шелларе.
– Жак, ты иди… – неуверенно сказал он. – Я сейчас… одну минутку.
– А что случилось? – не понял шут. Он, разумеется, ничего не видел и не слышал. Куда ему разглядеть призраков, если он даже иллюзий не видит. – Что-то не так?
– Нет, иди. Скорее. Сейчас приду. Жак, давай быстрее, не тяни.
– Ну ладно… – пожал плечами так ничего и не понявший шут и скрылся за дверью.
А Мафей сделал несколько неуверенных шагов вперед и тихонько спросил:
– Шеллар, это ты? Здесь, у стола.
– Я, малыш, – улыбнулся король. – Ты меня видишь и слышишь? Это замечательно. Послушай, скажи…
– Шеллар, – чуть не плача, вскрикнул принц, – ты… призрак? Значит, ты уже умер? Мы опоздали? Ведь мэтр сказал…
– Да нет, я еще не умер, но собираюсь. А куда вы так торопились? Что опять придумал Жак?
Мафей подошел ближе и попытался дотронуться до Шеллара рукой.
– А как у тебя так получилось? – спросил он. – Это что, все становятся призраками? Или только особенные?
Король заметил, что мальчишка опять уходит от ответа, но настаивать не стал.
– Мафей, выслушай, пожалуйста, что я тебе скажу. И передай всем. Когда я умру, не хороните меня и не проводите никаких обрядов. Иначе я не смогу стать призраком и остаться с вами, а я этого очень хочу. Ты понял?
– Понял, – кивнул Мафей. – Только ты и мэтру тоже скажи, а то мне могут не поверить. Скажут, ребенок от горя рассудком подвинулся или еще чего. А как же… как это все…
– Ты имеешь в виду, как это объяснить общественности? Да что ты как маленький, не знаешь, как это делается? Никому ничего не надо говорить, просто подменить тело– и вся премудрость. Мафей, как ты думаешь, мэтр Истран нормально воспримет, если я… покажусь ему на глаза в таком виде? Или он меня просто не увидит?
– Не знаю… Я спрошу… А вообще, ты не спеши, может, ты еще и не умрешь. Жак как раз пошел тебя спасать, так что…
– Спасать? – Король оглянулся на дверь, за которой скрылся его шут, и печально усмехнулся, не позволяя безумной надежде завладеть им и ослабить его решимость. – Каким образом? Ты же знаешь, что это невозможно.
– А Жак сказал, что… Шеллар, что с тобой? Ты таешь!
– Я знаю, – отозвался король, понимая, что закончить этот разговор уже не успеет. Во всяком случае сейчас.
Карлсона долго не было, и Эльвира уже решила, что сегодня ждать бесполезно. Наверное, он и не придет. Она долго пыталась понять, почему возлюбленный так быстро убежал, ничего не объясняя, и в конце концов решила, что он просто постеснялся плакать при ней. Эти мистралийцы со своими дурацкими представлениями о том, что подобает мужчине, а что нет… Что ему стоило остаться, поплакали бы вместе. А теперь он, конечно, не явится. Своей зареванной мордашки постесняется. Вот уж мужики…
Но ее возлюбленный все же вернулся. Как она и думала, с покрасневшими и припухшими глазами, явственно говорившими о том, что совсем недавно он горько плакал. Карлсон устало улыбнулся и потянулся к ней.
– Вот и все, – сказал он. – Теперь все будет хорошо.
Эльвира без возражений позволила себя обнять, не преминув при этом уточнить:
– Что именно будет хорошо? И где ты был? Так внезапно исчез…
– Извини, я просто торопился. А хорошо будет все. Шеллар не умрет, никто не будет плакать, я к нему приду, как он просил, и нам с тобой можно будет уже не прятаться… В общем, все. Может, даже конца света не будет.
– Какого конца света?
– Никакого. Я тебе потом как-нибудь расскажу. Не сейчас. Я устал и хочу спать.
– Подожди, к демонам конец света, ты сказал, что король не умрет? Это правда? Ты смог что-то сделать?
– Правда, правда. Честное слово.
– Но… как?
– Видишь ли, противоядие все-таки существует, просто об этом никто не знает. Не расспрашивай меня, пожалуйста, это тайна… одной малоизвестной магической школы.
Поняв, что ей опять начинают совать фиалки за уши, Эльвира вздохнула и оставила эту тему. В конце концов, разве так важно, каким образом Карлсон ухитрится спасти короля? Главное, чтобы это все-таки удалось, а если так, то все действительно будет хорошо. Будто и не было этих кошмарных часов, когда она рыдала, разрываясь от горя, проклинала несправедливую судьбу и с ужасом представляла, каким будет этот мир без него и что станет с бедной Кирой… Милый врунишка Карлсон, как бы ты это ни сделал, пусть это будет твоей тайной, если ты так хочешь…
– Так что, – улыбнулась она, – ты так хочешь спать, что мы даже не выпьем за здоровье молодоженов?
– Ну… – Карлсон заколебался, посмотрел на стол и, видимо заметив варенье, не устоял. – Немножко можно. Все-таки свадьба… если это можно так назвать…
Эльвира засмеялась и полезла в шкафчик, где у нее была припрятана бутылка вина, дожидавшаяся какого-нибудь особенного случая.
– Действительно, когда это у его величества хоть что-то было как у всех людей? Разве у него могла состояться нормальная человеческая свадьба?
– О-о! – засмеялся и Карлсон. – А можешь себе представить, когда он и в самом деле умрет, какие у него будут похороны? По логике вещей, это, скорей всего, будут самые веселые похороны в истории.
– Не представляю я себе веселые похороны никоим образом, – снова помрачнела Эльвира. – И я тебя прошу, не надо о подобных вещах. Хватит с меня на сегодня грусти.
– Извини, – улыбнулся Карлсон, – не буду. Давай бутылку, я открою. А как ты думаешь, Эльвира, почему твоя подруга все-таки согласилась выйти за него замуж? Он-то, понятно, любит ее без памяти, это любому теперь ясно. А она? Как он ее уломал?
– Видишь ли… Кира… она немного странная, как все женщины-воительницы. Когда за ней ухаживали, как за нормальной женщиной, это в ней не пробуждало никаких чувств. А стоило ей один раз попасть в неприятность в компании его величества, она тут же прониклась к нему таким восторженным обожанием, какого я за ней прежде вообще не замечала. Она мне три вечера подряд рассказывала, какой он бесстрашный, мужественный и как бы она с ним хоть в битву, хоть в разведку, хоть на подвиги…
– Хоть замуж, – добавил Карлсон, разливая вино по бокалам. – А что с ними случилось?
– На них напали анкрусы, и они полдня просидели на дереве.
– На дереве? Умора! Ты представляешь себе Шеллара на дереве? Как он туда залез, он же не умеет!
– Откуда я знаю? Как-то забрался. Ты сначала тоже летать не умел.
– В общем, тоже верно… И что он такого героического сделал, сидя на дереве?
– Да ничего. Просто не испугался, что ей и понравилось… Я, если честно, сама не могу понять. Он вообще не умеет бояться, это нормальное для него состояние, что тут особенного? И еще на этом самом дереве он ей и предложение сделал.
– Вполне в его духе, – засмеялся Карлсон. – Здоровая практичность. Если есть свободное время, то чего оно должно пропадать? Надо его с пользой употребить. Мне только интересно, какая у них все-таки получится семья.
– Не представляю, – призналась Эльвира. – Я вполне представляю Киру королевой, главнокомандующим, кем угодно, но беременная Кира… это что-то из области сказок.
– Ничего, привыкнешь. Ты же ее первая дама. Еще и принцев нянчить будешь. Ты детей любишь?
– Не знаю, я никогда не имела с ними дела.
– Вот и узнаешь. А то я их очень люблю и хочу иметь штук пять, не меньше.
– Это твои проблемы, – злорадно заявила Эльвира, вспомнив вдруг, как он обещал жениться на ней, как только завоюет себе королевство. А она еще приняла это за шутку. – По мне, так и одного хватит. А то тебе хочется, а я должна себе фигуру портить.
– Ладно, потом разберемся, – поспешил уйти от конфликтной темы любитель детей. – Нет, не наливай мне больше, а то напьюсь – и как начну чудить…
– Вроде твоего папы? – уточнила Эльвира. – Который приперся к нам в гости и чуть не снял штаны в присутствии семи дам? Ты тоже так делаешь? Это у тебя наследственное?
– Нет, – засмеялся Карлсон. – Я творю такое, что мой папа со своими штанами просто отдыхает. Мафей говорил, папа тут имел бешеный успех.
– Не то слово! Наши кобылицы чуть не убили друг дружку из-за него. Надо было видеть, словами это не описать. Одного пьяного Мафея было уже достаточно, чтобы в обморок рухнуть. А тут еще твой папа… сколько ему лет? Он же не мальчишка, так себя вести! Или он настолько был пьян?…
– Папе сто семнадцать. И, судя по тому, сколько они с Мафеем выпили, он был вообще почти трезвый, ну, может, слегка навеселе, просто дурака валял. Он любит подурачиться перед дамами.
– Это у вас тоже наследственное, – констатировала Эльвира.
– Ты о чем? Когда это я перед тобой дурака валял?
– Все время, что мы знакомы. А ну-ка скажи честно, Мафей знает, кто ты такой на самом деле?
Карлсон покраснел и потупился.
– Мафей – маг, – пробормотал он. – Перед ним дурака не поваляешь.
– А передо мной, значит, можно? Можно морочить мне голову и нести всякую чушь, когда ненароком сболтнешь о себе лишнее? Получается, все о тебе знают – твой друг Диего, Мафей и даже король, хотя ему никто не говорил, а я должна развешивать уши и слушать сказки, пока не придет однажды его хитроумное величество и не намекнет? Тебе не стыдно?
Пристыженный обманщик тяжко вздохнул и приналег на варенье.
– Я же не нарочно, – сказал он. – У нас же конспирация… Мне нельзя… А как Шеллар узнал? Да что я спрашиваю… Конечно, сам вычислил. Послушал, что Луи наутро рассказал, и все понял… А что он тебе сказал?
– Просил тебе передать, что нехорошо забывать старых друзей и прятаться от них. А еще ненавязчиво напомнил о твоем пророчестве… А я-то, дура, думала, что ты шутил насчет завоевания королевства.
– Ну… Тогда действительно шутил. Я же не знал еще, что у нас так замечательно все сложится. А вот сейчас серьезно говорю. Выходи за меня замуж. Сейчас. Побудешь пока принцессой в изгнании, разве для тебя так уж обязательно быть королевой? Или тебе хочется непременно пышную свадьбу?
– Хочется, – честно ответила Эльвира. – Хочется нормальную торжественную свадьбу, гостей, свадебное платье и грандиозное гульбище. Хотя я сомневаюсь, что это получится. У вас с его величеством есть что-то общее, и я боюсь, что у тебя тоже свадьба получится какая-нибудь особенная. Да еще пятерых детей тебе вынь да положь… Давай лучше подождем немного. Я посмотрю на твое поведение. А для начала честно расскажешь все то, о чем ты мне до этих пор вдохновенно врал. А станешь обманывать меня впредь, вообще не выйду за тебя замуж.
Карлсон тяжело вздохнул и отставил пустую вазочку.
– Плохо быть бездомным принцем. Даже любимую женщину уговорить выйти замуж проблема. Затащить тебя на какое-нибудь дерево, что ли? Я здорово по деревьям лазаю, лучше любой белки.
– Не сомневаюсь, – согласилась Эльвира. – Но меня этим не убедишь. Тем более, по моим предположениям, на этом дереве мы и останемся жить, поскольку другого жилища у тебя нет.
– Почему, есть. У меня есть отдельная хижина… ну почти отдельная. В одной комнате живу я, а в другой – моя охрана. Если уж говорить честно, то их всего девять человек.
– Ничего себе! Скромный пропагандист…
– А разве нет? Я просто образец скромности! И действительно пропагандист. Хочешь, я тебе речь скажу? Послушаешь и сразу же побежишь записываться в мою партию.
– В твою партию?
– Ну да, раз я считаюсь главой, значит, она моя… Знаешь, если уж ты настроена на долгий и откровенный разговор, давай продолжим его в постели. Я действительно устал и ужасно хочу скорей куда-нибудь прилечь. Хоть на пол, если ты на меня так обижена, что в постель не пустишь.
– А ты не уснешь?
– Постараюсь. А если усну, продолжим завтра.
Эльвира посмотрела в жалобные и виноватые глаза возлюбленного и поняла, что вряд ли когда-либо научится всерьез на него обижаться.
Это было неправильно, невероятно и столь восхитительно, что король поначалу не решился поверить, что он действительно ощущает свое тело и это ощущение не сопровождается очередным приступом изматывающей боли. Он даже сделал контрольную попытку взлететь, но ничего не вышло, и это окончательно убедило Шеллара, что на этот раз он действительно пребывает в собственном теле. Через некоторое время он ощутил кожей ткань простыни, почувствовал боль в мышцах, задышал и отчетливо услышал стук собственного сердца, и при этом смог действительно спокойно расслабиться, а не биться в судорогах. Его величество осторожно открыл глаза и увидел, что все присутствующие в комнате – Кира, Жак, Мафей и почтенные мэтры – сидят вокруг него и всматриваются в его лицо со страхом и затаенной надеждой, словно в ожидании невозможного чуда.
– Мэтр, он открыл глаза! – вскрикнул Мафей.
Кира всхлипнула и порывисто схватила короля за руку:
– Шеллар! Скажи что-нибудь!
Король осторожно попробовал, в состоянии ли он снова говорить.
– Тише, господа, – сказал мэтр Истран и положил ему руку на грудь. Ладонь была горячая, как обычно при медосмотре. – Не кричите и не ахайте. И не задавайте вопросы наперебой. Ваше величество, вы можете что-то сказать?
– Не знаю… – хрипло выговорил король.
На лицах близких сначала появилось выражение крайней озадаченности, затем Кира снова заплакала, Жак и Мафей радостно завизжали и бросились обнимать друг дружку, а мэтр с улыбкой сказал, пристально глядя его величеству в глаза:
– Что ж, теперь знаете. Как вы себя чувствуете?
– Живым, – серьезно ответил Шеллар и поспешил уточнить, все еще не веря в чудеса: – Мэтр, скажите честно, я умру?
– Разумеется, умрете, – улыбнулся маг. – Все мы не бессмертны. Лет через сорок, если, конечно, больше не будете подставляться под различные метательные орудия. А то и позже, если еще и курить бросите.
Король едва удержался, чтобы не расхохотаться вслух от переполнившей его безумной радости. Жить! Дышать, двигаться, говорить и обнимать любимую женщину! Что может быть прекраснее, чего можно еще желать и что еще нужно человеку, чтобы быть счастливым?!
Видимо, при попытке сдержать смех его лицо немного перекосило, потому что все тут же настороженно притихли, а Чен поинтересовался:
– Простите, мэтр, вы уверены, что его величество в состоянии оценить ваш тонкий юмор?
Король все-таки не выдержал и рассмеялся.
– Не дождетесь! – решительно заявил он. – Не брошу! Курил и буду курить!
– Извольте видеть, – развел руками мэтр Истран. – Его величество в полном душевном здравии и вполне способен не только понимать шутки, но и отвечать на них.
– И совершенно счастлив! – добавил король. Затем полюбовался на своих близких, которые по-прежнему сидели вокруг и смотрели на него с восторгом и обожанием, улыбаясь сквозь слезы, и чуть не прослезился сам от внезапно нахлынувшей нежности ко всем людям, которые так его любят, настолько боятся его потерять, что способны творить чудеса ради его спасения. – Господа, – сказал он, продолжая счастливо улыбаться, – я вам никогда не говорил, как я вас всех люблю?
– Кажется, нет, – ответил мэтр, пряча улыбку, но не в силах скрыть веселые искорки, заплясавшие в его глазах. – Но мы как-то и сами догадывались. И смею вас уверить, мы не менее счастливы. Однако, несмотря на это, я бы рекомендовал всем отложить проявления восторга хотя бы до завтра и покинуть комнату. А вам, ваше величество, как следует отдохнуть.
– Отдыхать? – Король поспешно попытался привстать. – Но, мэтр, все не так плохо, я…
– И думать не смейте вставать! – нахмурился придворный маг. – Ложитесь спать.
– Но я не хочу спать! У меня сегодня свадьба, а вы меня спать укладываете!
– О вашей, с позволения сказать, свадьбе поговорим завтра, – строго сказал мэтр Истран. – Извольте немедленно лечь, или я вас сам усыплю.
– Не надо, – спохватился Шеллар, поняв, что со старика вполне станется исполнить угрозу. – Хорошо, вы специалист, вам лучше знать. Только позвольте мне сначала закурить.
– Может, вам еще и выпить поднести? – возмутился мэтр. – А может, Камиллу позвать?
– Мэтр! – обиделся король. – Я женатый человек, зачем мне Камилла? А вот выкурить трубку и выпить рюмочку коньяка было бы неплохо… на сон грядущий.
Мафей захихикал и хитро покосился на мистика, который почему-то вдруг странно посерьезнел и опечалился. А Жак с умилением смотрел на короля.
– Потерпите, – сказал он. – Пока нельзя. Хотя бы до завтрашнего дня. Все равно никотин на вас не подействует, так что нет смысла курить. И алкоголь не подействует. Это ведь тоже яды… И не вставайте хотя бы полчаса. А еще лучше поспать, как мэтр советует.
– Жак, – растроганно произнес Шеллар и запнулся, не находя слов, которые могли бы в полной мере выразить его благодарность. – Я… Как ты смог…
– Завтра, все разговоры завтра, – перебил их мэтр Истран. – Утром будете задавать вопросы, благодарить и… делиться впечатлениями. – Он подобрал валявшуюся на постели пластинку с ярко-зеленой полосой, задумчиво подбросил на ладони и улыбнулся. – А если будете себя хорошо вести, я расскажу вам кое-что невероятно занимательное.
– Хорошо, – согласился король. – Завтра так завтра. Только не уходите пока. Хоть пять минут. Я понимаю, обнять вас всех мне не позволят, так дайте я хоть на вас посмотрю. И все-таки скажу спасибо, поскольку у меня все равно нет слов, чтобы выразить мою благодарность, и вряд ли они вообще существуют…
– Да на здоровье, – засмеялся Жак. – Пошутить вам про что-нибудь?
– Пошути, – улыбнулся король, чувствуя, что жизнь снова входит в привычное. Жак немедленно повернулся к мистику и объявил:
– Преподобный Чен, вы мне проспорили десять щелбанов. А также пять мэтру Истрану. Извольте расплатиться.
Чен уныло снял шапочку и подставил королевскому шуту свой широкий, гладко выбритый лоб.
– Прошу, – вежливо сказал он. – Мое невежество заслуживает достойного наказания.
– Жак, ты неисправим! – засмеялся король. – Хлебом не корми, дай с кем-то поспорить. Даже почтенных мэтров втянул в дрязги! О чем был спор в этот раз?
– О вас, – пояснил Жак, старательно отмеривая хинскому мистику его проигрыш. – Один. Я сказал, что поможет… два… а он уперся – не существует противоядия, и все тут! Три. Вот я его и научил, как на щелбаны спорить. Четыре. А когда уже стало ясно, что я был прав, они с мэтром Истраном… пять… завели научный спор на медицинскую тему. Шесть. Преподобный Чен утверждал, что вы еще пару недель будете поправляться… семь… а мэтр Истран сказал, что вы с минуты на минуту придете в сознание и первым делом попытаетесь встать… восемь… а затем немедленно попросите закурить. Девять. Так оно и вышло. Десять. Прошу вас, мэтр.
– Как это вас угораздило поддаться на провокацию? – посочувствовал король, давясь от смеха при виде сокрушенной физиономии придворного мистика. – Да еще спорить с мэтром Истраном! Он же меня знает как облупленного, и практически не ошибается в таких случаях. Ну что же, мэтр? Приступайте, я очень хочу посмотреть, как вы будете лепить щелбаны своему коллеге.
– Я всегда замечал за вами нездоровый интерес к неким неподобающим зрелищам, – проворчал старый волшебник. – Нет уж, увольте. Я не считаю себя вправе требовать с преподобного Чена его проигрыш, поскольку действительно знаю вас с момента рождения и имел перед противником слишком явное преимущество, на которое ему своевременно не указал. Следовательно, наш спор был нечестным и должен быть аннулирован.
– Ценю ваше великодушие, – возразил мистик, – но я должен был догадаться обо всем сам и не спорить с вами. Моя самонадеянность была неуместной и также заслуживает наказания. Прошу вас.
– Не здесь, – окончательно смутился мэтр. – Не в присутствии его величества и… э-э… молодежи.
– Почему? – возразил король. – Я очень хочу посмотреть. И молодежь тоже.
– У вас есть шут, вот пусть он вас и развлекает, – проворчал мэтр Истран. – А то я вижу, мы с ним окончательно поменялись ролями. Он лечит, а я служу развлечением. Должен вас всех разочаровать, свой проигрыш преподобный Чен уплатит в моей лаборатории без свидетелей. И вообще, господа, давайте удалимся и дадим его величеству возможность спокойно отдохнуть.
– Постойте, – спохватился его величество, – не уходите. Я не успел сказать кое-что важное…
– Ваше величество, – серьезно и необычно ласково сказал старый маг, словно обращался к больному ребенку, – вы уже не умираете. Все, что вы хотите сказать, вы успеете сказать завтра.
– Нет-нет, это срочно… Во-первых, скажите Элмару, что со мной все в порядке и пусть успокоится. А то он с горя уже напился как студент. Он у Мафея в учебной комнате, сидит в непотребном состоянии, предается самобичеванию и откровенничает с малознакомым эльфом. А завтра, как всегда, проспится – и ему опять будет стыдно. И девочкам скажите, а то на них смотреть страшно, Ольга вообще в истерике… Да, и обязательно найдите Флавиуса, объясните ему, что я не умру, и передайте, что я строго-настрого запрещаю ему всяческие бредовые идеи касательно ритуальных самоубийств. Пусть не страдает ерундой, а занимается делом.
– Хорошо, – кивнул мэтр Истран. – Вы совершенно правы, это действительно срочно, а то господин Флавиус и в самом деле с горя может натворить непоправимого. Я его сам найду и лично обо всем позабочусь. А что вы там изволили говорить об эльфах?
– Там сидит какой-то эльф, – пояснил король. – Наверное, к Мафею в гости пришел.
– Ваше величество, – ахнул Жак, – откуда вы знаете, что делается в комнате у Мафея?
– Потому что я там был, – начал Шеллар, но наставник его тут же перебил:
– Нет-нет, вы опять затеяли долгий разговор. Пойдемте, господа, а то его величество так и не угомонится. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – улыбнулся король и поймал за руку супругу, которая тоже вознамерилась встать и удалиться. – Ваше величество, могу я вас попросить остаться со мной?
Кира растерянно посмотрела на него, затем вопросительно на мэтра Истрана. Жак и Мафей вдруг захохотали, а Чен с видом человека, полностью покорного судьбе, развел руками:
– Что ж, уважаемый мэтр, я полностью признаю свою некомпетентность. С меня еще пять щелбанов.
Сам же мэтр сделал строгое лицо, по-прежнему не в силах скрыть искорки смеха в глазах, и сообщил:
– Ваше величество, если вы замахнулись на супружеский долг, то уверяю вас, что вы себя переоцениваете. Извольте спать, а то и в самом деле усыплю. И примите во внимание, что ее величество тоже нуждается в отдыхе после всего, что ей сегодня пришлось пережить.
– Разумеется, – согласился король. – Только я не понимаю, зачем ей для этого нужно куда-то уходить. Возможно, вы еще просто к этому не привыкли, но Кира – моя супруга. Это ее спальня, а это ее кровать, в которой ей и надлежит отдыхать. Если, конечно, ее не тяготит мое общество.
– Шеллар! – укоризненно ахнула Кира. – Как ты можешь такое говорить!
– Да, – вздохнул придворный маг. – Как я уже упоминал, вам иногда удается находить приемлемые возражения… И чем старше вы становитесь, тем убедительнее они звучат. В этом отношении вы напоминаете мне вашего покойного дедушку. Тот годам к шестидесяти вообще достиг небывалого мастерства. Пойдемте, господа.
