Всё ясно. Не так-то просто убить Воина, обладающего техниками передвижения и защиты.
Семьдесят.
Четверо. Противников стало всего на одного меньше. Вот только оставшиеся – самые сильные из орденцев. А главное – они полны желания и дальше преследовать меня. Сейчас склон лишился снега, и Рывки несли их ко мне в полную силу, стремительно сокращая расстояние.
Семьдесят два.
Я развернулся, оглядывая пологий путь, по которому не так давно шёл с ватажниками. Теперь мне придется бежать первым и вниз. Стоит кому-то из преследователей потревожить снег техникой, и он обрушится уже на меня. Плохо. Успею ли я миновать эти две тысячи шагов вниз, а затем вверх к новому подъему до того, как закончится зелье? Принимать бой под валом несущегося на меня снега – плохая идея. Если только не воспользоваться трюком орденцев и не прорваться через него назад, на чистые камни.
Сто шесть вдохов.
Остановился, когда опустело Средоточие, потратив всё, что дало мне зелье. Снова использовать сжигание жизни не выйдет. За тот короткий миг, что я вливал энергию в сердечный меридиан, я разменял несколько лет жизни на прилив силы Неба. Но доводить дело до конца не стал, чтобы не убить себя на том же месте, теперь же этот меридиан даже не запечатался, а вовсе истончился и почти исчез. А за спиной всего лишь четверть отмеренного себе пути. Дрожали все мышцы тела, заставляя меня даже сейчас подпрыгивать на месте и сжимать кулаки, словно они обрели свой разум и в нём билась лишь одна мысль – двигаться, двигаться.
Обернувшись, увидел, что всё идет так, как мне и надо – орденцы не отпускали меня и даже догоняли. Они долгие годы тренировали Рывок. Высокое созвездие, познание техники на уровне постижения. Сейчас им ничего не мешает использовать его в полную силу и на полную дальность. Дарсов Арий, дарсов Пратий и все, кого он привел с собой! Будь у меня ещё хотя бы месяц в Миражном, и неизвестно чем бы закончилась эта наша встреча. Дарсов Мириот и Правур. С ними я бы просто заставил орденцев умереть на этом снегу. Ненавижу вас всех, твари.
Зашёлся в хриплом смехе, ощущая, как боль разрывает грудь, как разгораются язычки пламени в плече, пользуясь тем, что силы в теле почти не осталось. Опустил взгляд на капли крови, что срывались на снег с пальцев правой руки, и добавил к ним кровавый плевок. Дарсовы отродья.
Сто десять. Кипящая кровь принесла немного силы в средоточие. Пора.
Отвернулся и сорвался с места, вкладывая в каждый толчок от поверхности снега всю силу желающих бега ног, скупо отправляя в меридианы энергию, не позволяя ей рассеиваться в тело. По жилам тек огонь, но я не обращал на него внимания, заставляя себя рваться вперед. Мне бы оторваться от орденцев, не дать ударить себя в спину. Я мчался прочь, на этот раз чередуя Рывок и Водомерку.
Сто двадцать шесть вдохов.
Едва очередная техника Водомерки закончила действовать, и я, хрипя от напряжения, провалился в плотный снег по обрез сапог, как тут же сделал самый обычный шаг в сторону, пропуская мимо плеча огненный шар. Здесь? Пора?
Быстро огляделся, щурясь от ослепительной белизны. Можно и здесь. Уже потянулся к кисету за Пронзателем, как позади раздался знакомый гулкий звук, похожий на резкий выдох великана. Быстро обернувшись, я увидел замершие в шестидесяти шагах позади фигуры и огромный вал снега, что начал подниматься надо мной. Дарсовы отродья!
Вперёд к ним? Или?
Я замер на миг, а затем повернулся к валу снега спиной. В полусотне шагов впереди поднимается целая шеренга огромных острых камней – можно успеть проскочить за них и укрыться. А уж там забрать с собой этого дарсова зеленоволосого Ария. Меня накрыло снежной пылью, мчащейся облаком перед основным валом.
Рывок. И я выскочил из него. Камни уже близко. Водомерка. Но не успел сделать даже половину шагов этой техники, как снежная поверхность под ногами дрогнула, подалась вниз, а затем и вовсе рухнула, лишая меня опоры и заставляя вскрикнуть от боли сорванной техники. Вдох я падал, заваливаясь лицом вниз, переворачиваясь в воздухе, бессильный хоть что-то сделать, но едва боль срыва утихла, как толкнул туман силы в меридианы и средоточие, заставляя умножиться ещё запечатанный Рывок. Туда, вверх, к обнажившемуся из-под снега каменному обрыву.
Неверная поза, которая и должна была задавать направление Рывку, подвела меня. К дарсу боль от выполненной с нарушением техники. Я промазал мимо края снежного пласта, врезавшись в камень на добрых четыре шага ниже и выбивая из себя не то что воздух, но и дух. Удар о скалу грудью отдался в ней такой болью, что за жизнь, падая вниз головой, я цеплялся, ничего не видя – в глазах потемнело.
Но спустя два вдоха, когда зрение вернулось, я всё ещё не упал в пропасть, а был жив, цепляясь окровавленными руками за выступ. Не веря в это, огляделся. Тут и там испещренный трещинами бугристый камень, за который я и ухватился, сдирая ладони об острые сколы. Под ногами ещё шагов сто пропасти. Вот только теперь и обрыв нависал над головой уже шагах в двадцати выше. Невольно я проследил отмеченный кровью путь своего падения. А затем небо надо мной заволокла снежная пыль.
Дарсовы орденцы, да меня сейчас сметёт на дно потоком снега, а я даже не дотянусь до них сталью!
Вверх? Нет. Снежная пыль вылетела с этой стороны. Меня развернуло в падении, и я оказался там, откуда бежал. Не успею уйти от снежного вала, Рывок вынесет меня точно под его удар. Я снова лихорадочно огляделся, на этот раз в поисках выступа, который прикроет меня от приближающейся смерти. Куда? Куда? Взгляд зацепился за пятно на скале.
Вот! Вон туда – правее на двадцать шагов и на пять выше. Выступ и расщелина, достаточная, чтобы я в неё поместился.
Я оттолкнулся от стены, разворачиваясь в воздухе всем телом и опуская руки вдоль него. Рывок.
В этот раз вышло почти идеально. Техника буквально вбила меня в трещину скалы. Но я впечатался в камень раненым плечом и едва не потерял сознание. Снова ничего не видя вокруг, укусил себя за язык раз-другой, с ужасом представляя, что так и умру в беспамятстве.
Подействовало – темнота сменилась алыми разводами, а затем я увидел серый камень. С трудом развернулся, с новой вспышкой гнева ощущая, что рука совсем перестала меня слушаться. Как я буду держать Пронзатель? А затем гнев сменился страхом – сколько уже миновало вдохов?
Неважно. Ещё не мой срок. Ведь даже снежный вал еще не догнал. Может быть десять вдохов миновало.
Словно отвечая на мои слова, сверху обрушился снежный поток, заваливая меня. Похоже, я ошибся, оценивая убежище: и выступ надо мной оказался не так широк, чтобы прикрыть, да и сам этот кусок обрыва выдавался вперед, подставляя меня под поток снежного водопада, словно на ладони.
На плечи и грудь обрушилась тяжесть, выдавливая воздух, утрамбовывая глубже в расщелину, в какие-то её неожиданные глубины, словно пытаясь протолкнуть моё тело сквозь камень, раздвигая его с моего пути.
Пришлось применить Покров, ощущая, как из меня буквально выдавливают и силу, и жизнь. Два вдоха, четыре, десять вдохов и тяжесть уменьшилась. Ничего не видя, использовал технику силы и ударил головой, проминая снег. Сделал вдох в горящую грудь, рванулся всем телом, отталкиваясь спиной от камня и высвобождая себе хоть немного пространства. Ещё раз, пока техника не закончилась. Видно было плохо. Меня развернуло боком, но полученного после рывков места хотя бы хватит, чтобы вытащить меч. Действующей рукой я достал взятый у мамы цзянь Воина Тарсил и замер, не успев ударить по снежной преграде.
– Он что, сдох?
Этот голос был мне незнаком, но вот во втором я узнал Ария:
– Быть того не может.
Я оскалился в темноте – конечно не может, и сейчас это тебе докажу. Но через миг снова замер, не успев ткнуть мечом и даже сдерживая хриплое дыхание от пришедшей в голову мысли. А что, если может? Одно дело встретить врагов на просторе и с Пронзателем в руках, совсем другое – прогрызаться сквозь снег, словно червяк у них под ногами. Кто даст мне выбраться наверх? Нет. Подняться-то мне дадут. Но что я буду делать там с одной рукой и с пустым средоточием?
– Технику Поиска, живо!
Кто будет её использовать, и что она будет искать? Силу, как мой Поиск разведчика? Жизнь, ведь там наверху зеленоволосый? Что?
Мгновение я колебался и решил положиться на удачу. Меч исчез в кисете, а освободившаяся рука помогла нарисовать круг: «Ограничение. Закалка. Двенадцатая звезда». Не опирайся я спиной на камень, и навалившаяся слабость заставила бы меня рухнуть. Слабость и боль от вспыхнувшего в плече огня. Я стиснул зубы, удерживая в себе крик. Ощутил, как на плечи рухнула тяжесть, заставляя подогнуться колени. Это что? Давление могущества от стоящих недалеко Воинов?
Время, истекая, тянулось так, словно каждый вдох, что его отмерял, сжигал меня изнутри. Наконец, сверху глухо, едва слышно раздалось:
– Здесь только трое Воинов. Похоже, парень сдох.
– Что мне твой Поиск Могущества? Ищи всё, что здесь хотя бы вступило на путь Возвышения! Того, что сотворю с его родными, мало! Я хочу сначала содрать шкуру с него и получить ответы. Получить жемчужину! Найди мне его. Живо!
– Прошу прощения, старший Пратий.
Я усмехнулся. Не вышло. Жаль. А ведь на миг даже поверил, что смогу выжить. Неважно. Главное, что дал родным время с запасом. Как бы ни грозил Пратий, сомневаюсь, что даже он сумеет догнать их. Теперь я и не подумаю подниматься наверх. Сами доставайте меня. До конца действия зелья остались считанные вдохи. Я ещё погляжу, как вы будете меня откапывать отсюда и тратить время. И всё же жаль, что так вышло, жаль, что все наши планы так и останутся мечтой. Во всяком случае, в землях Шепчущего мама и Лейла должны хорошо устроиться и без меня. Теперь у них есть деньги, опыт и Возвышение, которое дает право жить здесь. Только меня с ними не будет.
Но в крови все еще бурлило воинское зелье, заставляя жалкую Закалку стискивать зубы, чтобы не кричать от боли. Оно, предназначенное для боя, а не для смирения, рвалось из тела движением, действием.
Или? Ещё одна попытка спастись? На этот раз совсем безумная?
В голове мелькали, путаясь от боли, мысли.
На путь к Небу вступают после третьей звезды. Или сразу после рождения? Я могу наложить на себя даже такой Указ, вот только отлично помню, как умирал под подобным ограничением с промятой головой. У меня в спине дыра, и я жив лишь потому, что моё тело закалено испытаниями и ранами. Тело Воина, идущего к Небу вместе с душой. Даже сейчас, на двенадцатой звезде Закалки я, возможно, умираю от этой раны, а что будет на первой?
Неважно.
Рука метнулась к поясу, стряхивая снег. Коснулась горловины кисета. Это, это, это и вот это зелье. Пробки прочь, в кулаке, едва помещаясь в нём, фиалы появились уже без них. В рот хлынули зелья, а в Указе сменился один символ и добавились два других. Тяжесть на плечах стала невыносимой, казалось, она сейчас раздробит кости, сомнет меня в ком, я не мог даже вдохнуть, даже застонать – не осталось на это сил. Всё тело пылало болью, словно с меня и впрямь сняли кожу на радость Пратию. Сверху послышалось:
– Здесь кто-то есть!
Дарсово отродье! Но стереть Указ я уже не успел, боль и тяжесть стали слишком сильны, мир погас и всё стало неважно.
Глава 5
Не знаю, сколько пролежал, прежде чем очнулся. Но сделал я это в кромешной темноте, заставившей испуганно вскинуться, тревожа раны. Да и это вышло едва-едва: ощутил, что скован по рукам и ногам, что даже голова шевелится еле-еле, но не из-за слабости, а словно зажатая могучими руками.
Захрипев, дёрнулся изо всех сил, не обращая внимания на боль, а лишь ощущая, как поддаются оковы, стягивающие меня. Затем рванулся ещё и ещё раз, расцвечивая темноту цветными кругами перед глазами от запредельных усилий. Рывок на шаг вперёд, вслепую, раньше, чем ощутил теплоту опасности. И он не дал мне свободы, а лишь заставил задохнуться от боли в теле и правом плече. И только спустя два удара сердца, когда я сумел втянуть в себя странно тяжёлый воздух, ощутил, что левая рука стала свободна. С трудом подняв её и ощупав преграду перед собой, успокоился, наконец сообразив и где я, и что происходит, и что сковывало меня всё это время.
Символами времени в Указе я отмерил себе триста вдохов ограничения Закалкой первой звезды. Младенцем, который только появляется в нашем мире: слабым, беспомощным, ещё не вступившим на путь к Небу, а только пользующимся его первым даром – меридианами первой звезды. Так считал я, так писали в наставлении, выпущенном вольным городом Морозной Грядой, считая путь Возвышения только с третьей звезды и десяти лет ребёнка.
Судя по тому, что я всё ещё был жив, всё ещё был замурован снегом в расщелине – мне всё удалось. Вот только почему? Ведь последнее, что помнил: крик – меня нашли. Они не сумели спуститься? Чушь. Даже Закалкой я поднимался на Палец в пустошах за деревней, а здесь было четыре могучих Воина, обладавших техниками передвижения. Или… Они лишь собираются спуститься ко мне? Именно сейчас?
Я замер, оглушённый этой мыслью. Триста вдохов – это очень много для того, кто истекает кровью, но очень мало для, разозлённых смертями своих собратьев, орденцев. Но сквозь пробку запечатавшего меня снега не доносилось ни звука. Никто наверху не разразился восторженным возгласом, услышав мои стоны и хрипы, никто не торопился добраться до меня, поняв, что я пришёл в себя.
В тот миг, когда решился на безумный поступок, я не мог применить на себя технику лечения, но вот зельями залился щедро: Огонь Жизни, Духовная Роса, два Заживления Ран. Пусть через несколько мгновений потерял сознание от боли, но бурлящих в жилах алхимических составов хватило на то, чтобы выжить. А ведь в этом тоже был немалый риск. Воинские зелья были проглочены сильным Воином, но уже через мгновение оказались в желудке слабейшей из Закалок. В подобной ситуации Ориколу выжгло средоточие. Пусть мои зелья не содержали ни капли энергии Неба, но мне могло хватить и удвоенной боли от ран.
Сначала миновал первый миг испуга, затем улеглась радость от того, что не истёк кровью за эти долгие вдохи ограничения. После рассеялись тревога о врагах и удивление от того, что выжил. Только теперь я сумел сообразить, что заставило меня очнуться. Холод. Всё тело била неудержимая мелкая дрожь. Будь здесь свет, не удивился бы, увидев на себе корку льда, словно сам в себя вонзил Шипы третьего созвездия. Не помогало даже то, что теперь я утрамбовал снег, отодвинув его от себя, тело всё равно едва слушалось, скованное холодом. Я хрипел ещё и потому, что не мог разлепить толком губ. Да я лица не ощущал, впрочем, как и пальцев.
Какие ещё триста вдохов беспамятства? Могу поклясться, что миновало во много раз больше времени. Зелье Кипящей Крови можно принимать только тогда, когда рядом есть те, кто примет на себя заботу о тебе, укроет за своей спиной, позаботится о беспомощном теле после двухсот вдохов его действия. В аукционном доме, где расхваливали перед молодым господином товар, мне говорили, что в первый день Воин не сумеет поднять даже руку от постели. Я же оказался способен на большее. Это что? Прошло больше суток в этом снежном плену?
Впрочем, попытавшись ещё раз ощупать преграду перед собой, я действительно не сумел поднять руку. Силы словно улетучились. Сейчас я ощущал себя так, будто Указ и не исчез, по-прежнему ограничивая меня, даже дышалось с трудом. Недоумевая, скосил глаза. Сначала на плечо, а затем вверх. Зря. Ведь не было видно красного отсвета. Скорее всего, я просто истратил все силы в недавних рывках, ведь последствия от приёма зелья Крови не могут исчезнуть бесследно. Нужно немного подождать и силы вернутся. Это будет несложно, ведь уже не так холодно, да и дрожь стала меньше. Даже тянет в сон.
И вот эта мысль заставила вздрогнуть. Какой ещё сон? Сейчас? Что со мной? Ответ пришёл в голову почти сразу, с очередным натужным вдохом. Умираю. Не спасают и зелья. Да и сколько уже прошло времени с того момента, как проглотил их? Не много ли я от них ждал? После Кипящей Крови человек должен лежать пластом, словно древний старик или ребёнок после горячки. Воин, принявший его, либо погибает в бою, либо побеждает и оказывается в руках верных собратьев идущих.
Но я один. В снежной ловушке, в двух шагах от пропасти, вернее, в ней самой, лишь милостью Неба замерев на самом её краю и на краю жизни. И срок подарка уже истекает, Огня Жизни оказалось мало. Всё зря. Зря… Но… Почему у Воина Тарсил было с собой так много фиалов с этим средством? Что, если их можно принимать несколько раз подряд?
Да, я о таком не слышал. Но много ли найдётся среди ватажников и пустобрёхов с рынка тех, кто достаточно богат, чтобы не просто обменять кровь на время, а повторять это раз за разом? Да и какой у меня выход? Пусть даже это зелье повредит телу? Что мне до этого, когда ещё пара сотен вдохов и я замёрзну насмерть, окончательно обессилев.
Новая мысль заставила меня выругаться вслух онемевшими губами:
– Дарсов тупица…
Хриплый, каркающий голос, лишь чуть преодолевший громкость шёпота, напугал меня настолько, что я замолчал. Настолько он показался чужим и страшным.
Но главное в том, что теперь я разрывался между выбором, на что потратить оставшиеся силы?
На то, чтобы дотянуться до кисета, достать зелье Огня, откинуть пробку и влить алхимию в горло? Но сумею ли я вообще это сделать? Как глупо потратил силы очнувшись…
Или поднять руку, повернуть её к себе ладонью, создать перед ней давно исчезнувшее обращение и выполнить технику Прикосновения или Возрождения? В надежде, что она спасёт меня.
Но эта техника лечит раны, на которые я уже потратил два фиала орденской лечебной алхимии, а что она сделает с тем бессилием, которое охватило меня? С сожжённой жизнью, с опалёнными Кипящей Кровью жилами? Выйдет ли как с Лейлой, которой техника придавала сил? Новая мысль бросила камень на другую чашу весов. С сестрой нужно было несколько лечебных техник подряд. Уверенности в том, что сумею выполнить их одну за другой, у меня не было. Вернее, ощущая, как всё сильнее накатывает слабость, был убеждён, что у меня всего один шанс, и даже Длань Возрождения не поможет. А значит, и путь один.
Рука медленно поползла к кисету. Неудобно, что расположен он под правую руку, которая сейчас висит беспомощной обузой. Но мне главное коснуться ремня, зацепиться за него большим пальцем, чтобы ладонь легла на мешочек, а там можно будет отдохнуть. Скрипя зубами от злости, я тянул и тянул руку. На этот раз мне казалось, что сквозь хриплое дыхание я слышу, как хрустит корка льда на плече.
Есть. Я даже почувствовал прилив сил, выполнив первую часть задумки. Духовный взор скользнул в кисет Путника. Полка со склянками. Огонь Жизни. Я снова повторил трюк, что выручил меня в прошлый раз: сорвал пробку ещё здесь, роняя её к так и лежащим на полу этого места. Жаль нельзя доставить фиал сразу ко рту.
Этот путь дался мне едва-едва. Сколь бы мало я ни потратил мгновений в кисете Путника, но остатки сил растаяли за это время бесследно. Либо же и вовсе были только наваждением. Не поверил бы никому, кто рассказал бы мне такую байку, но простое и медленное движение от пояса к губам отнимало столько сил, требовало столько сосредоточенности на себе, что я не мог даже отправить духовный взгляд к средоточию и выплеснуть в тело туман силы, помогая ему хотя бы таким образом. Мне сейчас приходилось выбирать что-то одно.
Причём с момента, когда фиал покинул кисет, я не был даже уверен, что по-прежнему сжимаю его в руке или не опрокинул на полпути: я не ощущал ни пальцев, ни того, было ли в них хоть что-то, а каждое движение словно высасывало из меня остатки жизни. Так как это делал призрак Флага с врагами.
И каким же облегчением стал момент, когда в губы уткнулось стекло фиала, и в горло полилась горечь алхимического варева. Но я радовался этому вкусу, ведь он сулил шанс выжить, выбраться отсюда и завершить свои дела. Как бы я ни был уверен в честности Вартуса, в том, что пока я жив, его контракт продолжает действовать, но самому убедиться в том, что орденцы не сумели догнать ватажников, а те добрались до Шепчущего – самое надёжное и верное.
И потёкшее по жилам тепло, ощущение уколовших пальцы крохотных иголок, говорило мне: выбор оказался верен, Огонь Жизни действует.
Через пять вдохов я не только скользнул духовным зрением к плескающейся в средоточии энергии, но и сумел вытолкнуть из него туман силы. Он отдался во всех меридианах болью и это было ожидаемо. Глупо было надеяться после столь сильной боевой алхимии, как Кипящая Кровь, не получить повреждений меридианов. Ничего, я сумею справиться со всем этим.
Впрочем, через сотню вдохов я уже не был так самоуверен. Мне становилось хуже: снова накатила слабость, голову вновь стиснули невидимые руки, грозя раздавить. Только когда меня начал бить кашель, я, с трудом делая очередной вдох, понял: воздух! Едва заставил руку проделать путь к кисету ещё раз. На этот раз моей целью был Пронзатель. Ему не хватило места: древко появилось в руке, а лезвие намертво завязло в снегу передо мной. Неважно. Несколько раз судорожно втянув в себя воздух, я медленно, понимая, что шанс лишь один, создал обращение, преодолевая боль в меридианах, наполнил созвездие Звёздного Клинка силой. И натужно повёл Пронзатель вниз, рассекая пронизанную радужными разводами темноту.
В себя я снова пришёл от холода. Тело нещадно колотило, а резь в пальцах рук была так невыносима, что затмила даже жжение в плече и меридианах, вынудив стиснуть зубы. Зато перестала раскалываться голова, дышалось гораздо легче, да и сил изрядно прибавилось. Достав из кисета старый волчий плащ, я попытался натянуть его на себя и обнаружил, что правая рука по-прежнему отказывается двигаться. И это полбеды. Я всё так же ничего не видел в своей снежной норе, но духовное зрение сообщило мне, что рана в плече и не думает заживать. Даже здоровая и широкая рана в спине, больше похожая на дыру, повредившая ребра и лёгкие, уже начала закрываться, показывая, как долго я был без сознания, но не рана от техники Пратия. Больше того, духовное зрение показало мне огненные искры, по-прежнему обугливающие мою плоть.
До этого дня мне везло. Я либо быстро убивал встреченных Зверей, либо их умения были недостаточно высокого качества. Возможно, та змеешеяя черепаха, что едва не лишила меня глаза, использовала не яд, а как раз духовную силу своей стихии, но тогда я сумел быстро использовать зелья и туманом силы подавить её. Тогда всё обошлось. В этот раз всё было по-другому. Ни разу до этого дня мой враг не обладал таким высоким Возвышением и такими мощными техниками. С момента ранения прошло уже дарс знает сколько времени, а стихия огня Пратия всё ещё калечит меня. Не помогли и зелья, что я вылил на рану. Как это возможно? Проклятый старик, он что, оставил мне о себе вечную память?
Оценив количество собравшейся в средоточии энергии, я поднял руку и развернул её к себе ладонью. Круг обращения, символы, в меридианы медленно полилась духовная сила. А я зарычал от боли. Узлов использовалось больше, чем в Клинке, меридианы жгло так, будто техника уже давно сорвалась, сила просачивалась из них, словно они были старым, дырявым ведром, подсунутым мне крысёнышем Скирто.
Но я справился, удержал духовную энергию, довёл её до конца, заставил обращение к Небу выплеснуть на меня лечебную технику Длани Возрождения. И со стоном снова откинулся на своё снежное ложе.
Я опять нарушал все советы духа Каори. Только на этот раз речь шла не о Круговороте, а об этой лечебной технике. Едва немного восстановил силы, как вновь отправил руку к кисету. Лечебное зелье для ран, лечебное зелье Росы, Длань, добавить тумана силы в тело, сгустить его вокруг раны в плече, прерваться на короткую медитацию, повторить.
После третьего раза остановилась кровь, бегущая из плеча, после пятого края раны чуть зарубцевались, и я решил остановиться. Дальше боролся с раной только своими силами, не прибегая к помощи техник и зелий, сосредоточился на тумане силы и своих ощущениях. Не без успеха. Не прошло и тысячи вдохов, как я сумел подавить первую из искр Пратия, окружив её своей духовной энергией, и раз за разом наваливаясь ею на огонёк, в конце концов, будто потушив. Хотя, почему будто? Если моя стихия вода, именно это я только что и сделал: потушил огонь водой. И буду продолжать.
Плохо было то, что сейчас, как никогда, могла бы пригодиться Форма заживления, она бы отлично дополнила мои усилия. Но в своём снежном мешке я не мог принять верную позу, а значит, не мог и выполнить ни одну из форм. И потому лишь удвоил сосредоточенность на ране, окружая каждую тлеющую искру духовной энергией и ища в ней следы уже своей стихии. Ведь это моё тело, в моём распоряжении средоточие, средоточие, в котором не так давно плескалось зелье Стихиального Единства. Одну за одной я отлавливал в своих меридианах, в средоточии нити стихии, так и норовящие ускользнуть от меня, вёл их к плечу себе на помощь.
К тому моменту, как в моей крохотной снежной пещерке начало светлеть, я успел выпить ещё один Огонь Жизни, десяток других фиалов и погасить каждый из следов огня в ране, делая это всё быстрее и тратя всё меньше силы и всё больше голубых нитей. Моё тело освободилось от чужой стихии. Да только обугленная рана и не думала заживать, и свидетель этому очередная, седьмая по счёту техника Длани Возрождения. После которой я опять потерял сознание.
Когда вновь очнулся, то чувствовал себя не так уж и плохо, почти так же, как после прошлого сжигания выносливости, которое пережил в Гряде. К ощущению слабости и уже ставшей привычной саднящей боли в меридианах, примешивалась странная уверенность, будто стоит мне лишь попытаться, и я даже смогу бежать и прыгать, словно что-то подталкивало меня делать это. Верный признак того, что последние техники Длани были лишними. Вот что значит испытывала Лейла каждый вечер.
Похоже, я заступил за пределы своего тела, и ничем хорошим такое лечение окончиться не могло. Впрочем, какой у меня был выбор? Во всяком случае, я не умер от ран, не замёрз насмерть, не задохнулся и даже способен двигаться. Похоже, в малой мере преодолев последствия сжигания жизни. Хотелось бы знать, сколько прошло времени с того момента. Вздохнув и смочив пересохший рот, на этот раз обычной водой из фляги, принялся освобождать себе выход и столкнулся с новой проблемой, о которой мог бы догадаться и раньше.
Возможно, не хотел? Ещё во времена жизни в Пустошах я понял, что, даже если у человека есть талант определять правду и ложь, то его всё равно можно обмануть. И даже научился это делать. За прошедшие месяцы жизни в Гряде и Миражном я отлично понял, что человек может успешно обманывать не только других, но и самого себя, убеждая в чём угодно. И всё же лучше сказать правду как можно раньше.
Стоит признаться себе – я калека.
Слишком долго чужая стихия находилась в моём теле. Много десятков раз я глядел на шрам Мириота, удивляясь, как глава ватаги, обладатель стихии Дерева, мог вообще заполучить такую рану. Теперь я знаю ответ – в жизни идущего может случиться всякое. Как бы ты ни был силён, как бы ни был удачлив, но на пути однажды может встретиться враг, который окажется гораздо сильнее тебя.
В моём случае простым шрамом дело уже не обойдётся. Пусть я погасил каждый из огней Пратия, но мышцы плеча, его жилы и не думали восстанавливаться даже после стольких лечебных орденских зелий, даже после стольких лечебных техник. Да, я силён. Да, силён мой дух и жажда схватки. Но сожжённых мышц они заменить не могут. Сейчас в полумраке я не видел толком свою рану, спрятанную под бронёй. Зато ощущал отвратительную вонь горелого мяса. Правая рука стала попросту бесполезна. Хуже того… Два узла в плече, давно мной открытых, выглядят так, что не рискну отправить в них энергию, использовать в технике. Боюсь, это окончится её срывом.
Если взглянуть правде в глаза, то и шанс восстановить руку невелик. Особенно узлы, которые словно тоже опалены огнём. Во всяком случае, в этом Поясе. Я использовал на себе лучшие из орденских зелий, земную технику лечения третьего созвездия. Лучше этого разве только то, что считается тайнами фракций Первого. Но где они, и где я? И что от меня потребуют взамен? Мне наверняка помогли бы в Павильоне Кавиот. Но войти в Миражный второй раз нельзя. Даже шэну. И встал выбор – искать себе помощь здесь, в этом Поясе бесценную, или потратить это время на Возвышение и потом найти доступное зелье или технику лечения уже во Втором?
Дяде Варо, парализованному в Нулевом, мог помочь здесь любой средний алхимик. Наверняка так же обстоит дело и с моими ранами. Возможно, во Втором смогут не только восстановить моё плечо, но и его ногу.
С этой мыслью вытащил из кисета кусок верёвки и принялся приматывать руку к телу. Хорошо, что могу хотя бы двигать пальцами на ней и через боль сгибать в локте. Не закрепив руку, просто не смогу пользоваться техниками движения. Ни Шагами, ни тем более Рывком, слишком уж велика их скорость, которой безвольная обуза станет только помехой.
Затем ухватился за древко Пронзателя. Меридианы отвечали мучительной саднящей болью на технику, но это не помешало, пережидая боль, за несколько применений Звёздного Клинка окончательно рассечь на части снежную пробку, что запечатала меня в этой расщелине. Темноту, разгоняемую одиноким лучом света, расчертили ещё несколько. Повторять то безумие, что вытворил, очнувшись и попытавшись разорвать почудившиеся оковы Рывком, я не собирался. Осторожно упёрся спиной в камень и выдавил снег наружу, отвоёвывая себе несколько шагов пространства. Затем повторил это, упираясь в снежную стену здоровым плечом. Не прошло и двадцати вдохов, как преграда рухнула в пропасть, а хлынувший свет на миг ослепил меня.
Тишина. Слышен лишь свист ветра. Над головой нависают низкие облака, чуть ли не спускающиеся ко мне в расщелину. Кажется, если вскинуть в небо Пронзатель, то можно будет разорвать их. Беда в том, что однорукому подобное оружие больше не под силу. И оно исчезает в кисете, сменяясь другим.
Перед следующим шагом я внимательно прислушался к себе и своим меридианам. Малейшая неточность в привычной технике, крошечная ошибка в количестве посланной в меридианы энергии, и я отправлюсь вслед за снегом на дно. И вряд ли одной руки хватит, чтобы уцепиться и прервать падение. Пришлось даже проверить себя Шагами, отступив в расщелину и выбравшись из неё. Но ничего, кроме боли, мне не мешало. Техника послушно переносила меня на то расстояние, на которое я отмерил ей энергии.
На краю я замер на миг, решаясь.
Прыжок в пустоту, так, чтобы меня развернуло в воздухе. Поймать взглядом край обрыва наверху, под самыми тучами. Рывок. Тело замерло в крайней точке техники. Короткое падение и в ноги ударил камень скалы, в трёх шагах от пропасти.
В руке я теперь сжимал цзянь. Но он был не нужен. Уже не нужен.
Вокруг лежали лишь мёртвые тела. Десятки тел, опалённых огнём. От плащей почти ничего не осталось, ветер шевелил обгорелые лохмотья одежды. Смотреть в искажённые предсмертной болью лица не хотелось, но мне нужно было это сделать.
На ближайших телах нашлись следы мечей и техник, но все остальные погибли от огня. Ни одного знакомого лица. Как бы ни были они обезображены пламенем, но опознать ватажников я бы сумел. Это не Волки и не Тигры. Это не орденцы. Хорошая, качественная броня из кожи и стали, но ничего выдающегося. То же самое с оружием. Разнообразные мечи и копья без единого клейма. То, что не заинтересовало победителей.
Здесь почти не осталось снега, под ногами было огромное, в полсотни шагов шириной пятно тёмного камня. Лишь дальше он был прикрыт белым. И на нём глаз зацепился за ещё одно пятно. На этот раз синего цвета.
Путь, который я раньше преодолел бы двумя Рывками или быстрой пробежкой, сейчас занял у меня больше сотни вдохов и в конце заставил хрипеть при каждом шаге. Мне лишь казалось, что Огни Жизни почти восстановили всё сожжённое в сердечном меридиане.
Этого человека я тоже не знал. Снег вокруг него сохранил следы схватки: расколотые техниками камни, кровь, отпечатки сапог. И одежда, и броня погибшего разительно отличались от той, что носили сгоревшие люди. Дорогая, качественная, она всё равно была пробита в нескольких местах. Но мне сразу бросилась в глаза дыра на правом плече. Такая знакомая дыра, открывающая взгляду дочерна сожжённую плоть. Этот человек не сумел сбежать от вопросов Пратия. Похоже, с ним он не намеревался играть и сразу бил в полную силу, силу, о которой меня предупредила Лиора. Хотя мне всё же удалось удрать от комтура. Пусть и не с первого раза. Если бы не призрак…
Мысль о нём заставила меня споткнуться в своих рассуждениях. Ему тоже сильно досталось в сражении, мне сейчас не на кого положиться. Ни на него, ни на Молот Монстров, ни на техники, ни на тело, которое вдруг вспомнило, что такое усталость.
А я брожу здесь безбоязненно. Неужели никто, ни орденцы, ни вот эти неизвестные люди, не оставили наблюдателя? Пратий ведь так рвался догнать меня, расспросить и забрать то, что я вынес из Миражного. Даже если я ничего об этом и не знал. Что изменилось, раз он не стал искать меня? Кто напал на орденцев, и что им сказал мёртвый, лежащий у моих ног?
Развернулся, оглядывая заснеженное пространство за собой. Те камни, к которым я так спешил в своём бегстве, оказались лишь вершинами скалы, вдоль которой я падал. Похоже, что налево расщелина расширялась, а направо, напротив, сужалась. Не спеши я так во время бегства, то заметил бы, что слева снежный покров не сплошной, а нависает карнизом над пропастью. А возьми в беге вон туда, правее, где и шли мы с Волками, то и вовсе не провалился бы. И погиб бы. Или оказался в плену. Снова поглядел на вершину склона, который сейчас скрывал от меня и Миражный, и орденцев, что мчались где-то там по лесу за ватажниками. Или вернулись в горную резиденцию Пратия. А может, разбили лагерь прямо у формации Миражного.
Спохватившись, я коснулся рукой кисета. Сейчас меня интересовала не опустевшая полка с алхимией, а та, на которой были свалены свитки контрактов. Вот этот, верхний. Я выхватил его из кисета и спустя два вдоха облегчённо выдохнул. Контракт был цел. Вартус жив и по-прежнему выполняет договор. А ведь накладывая на себя Указ ограничения, я сглупил. Могло случиться и так, что это стало бы достаточным для его расторжения. Или преодоления. Закалка первой звезды. Младенец, который умирает от ран под слоем снега. Я передёрнул плечами, отгоняя невольную дрожь воспоминания. Обошлось.
Плохо то, что снега на краю расщелины не осталось и неясно искали меня или нет. Скорее всего, тогда Арий нашёл не меня, а вот этих, новых гостей, которым всем здесь словно небесную технику пообещали, что они неделями сидели и ждали выхода Волков из Миражного. Этот, лежащий под моими ногами мертвец, вонял так, что его и зелье против запаха не спасло бы от зверей в лесу. Но вот орденцы сожгли этих, поймали их командира и стали его допрашивать. Были ли на нём контракты или Указы? Отвечал ли он? От чего умер? И что после стали делать орденцы? Если они не искали меня, то вряд ли будут преследовать и Вартуса. Но если искали и не нашли, то не решат ли поймать моих родных, чтобы узнать от них хоть что-то? Или и впрямь упрямо будут гнаться за ними, чтобы выместить злость за гибель собратьев?
Переживая, для начала поднялся по следам орденцев наверх, последние шаги сделав с осторожностью на тот случай, если они всё же приглядывают за этим местом. Но нет, не увидел никого ниже по склону. Вряд ли бы они стали снова использовать маскировочную формацию, тем более что видны и следы, которые я сам оставил во время бегства и даже припорошённые снегом тела далеко внизу. А ещё точки зверей, что бродят между ними. Удивительно, как они сюда ещё не добрались.
Поняв, что лишь зря карабкался, оскальзываясь и задыхаясь, я спустился обратно, скрываясь от взглядов зверей и отдыхая каждые двадцать шагов. Здесь. Достаточно далеко от вершины перевала.
Рука вонзила древко в снег:
– Призываю. Появись.
И я едва удержался от ругательства. Призывая призрака, надеялся, что он в лучшем, чем я состоянии, рассчитывал на его защиту. Всё же здесь тоже немало трупов, и ветер разносит жуткий запах их смерти по всем окрестностям. Но призрак выглядел так, словно всё это время во Флаге истекал своим туманом, теряя силы, как я кровью в снежном мешке. Сейчас он выглядел даже слабее, бледнее, чем в моей битве с сектантом. Если у меня были лечебные техники и фиалы, то сам Флаг, видимо, не умел залечивать раны того, кого держал в себе. Или же делал это очень и очень медленно. Чем я мог помочь своему единственному соратнику в прошлых и будущих боях? Сила? Я невольно прислушался к себе и сфере боевой медитации, которая то и дело обдавала тёплыми порывами ветра. Энергия Неба есть, вот только её гораздо меньше, чем в Миражном, и меньше, чем во время схватки. Странно. Будто и не поднимаются вокруг скалы Братьев, словно мы вблизи Гряды.
Несколько вдохов я вглядывался в текущие, сменяющиеся маски лица, обдумывая, чем я могу помочь призраку. Сомнительно, что лечебная техника, предназначенная для людей, сумеет хоть что-то залечить в его туманном теле. Скорее уж она помешает тому ритуалу или формации, который и удерживает его странную жизнь. Но попробовать можно.
Призрак стал меньше ростом, у него проявилось детское лицо, искажённое в странной гримасе. Он шагнул вперёд, поднимая руки и растопыривая пальцы, на которых принялись отрастать тёмные когти. Я же опустил голову, исподлобья вглядываясь в него. Призрак замер, сменяя лица и рост в череде образов, на туманной маске наконец проявились черты мужчины. Он опустил руки и шагнул назад. Я перевёл дух, кивнул ему, как старому знакомому, которым он уже стал для меня, и, подняв ладонь вверх, спросил:
– Ты можешь использовать эту энергию для своего лечения?
Прикосновение Весны сорвалось в небо, истекая с ладони странной, едва заметной волной искажённого воздуха.
Отрицательный жест.
Длань Возрождения. Через боль.
Тот же ответ от призрака.
Я опустил руку, вокруг пальцев которой только что погасло синее свечение, задумался. Выходя из города, идя по этим склонам в окружении Волков, я не боялся ни одного местного Зверя. Скажи мне кто, что скоро встретится стая Скальников, лишь усмехнулся бы. Теперь же опасаюсь встречи даже с одним. Особенно если он окажется хотя бы вполовину столь силён, как Звери Миражного. Создать Звёздный Клинок я сумею…
Мысли споткнулись. Создать оружейную технику с клинком, который пропитан чужой силой? Спохватившись, сменил цзянь на Пронзатель и продолжил обдумывать беду, в которую угодил. Смертельный удар я нанесу. Один раз. Но вот продержаться хотя бы десяток вдохов в яростном движении схватки… Сомнительно. Полагаться на единственный удар? Глупо. Особенно если Зверь придёт не один.
Мне нужен помощник, который сдержит хотя бы одного-двух врагов, решивших зайти сзади. И помощник, которому я могу доверять свою спину.
Ни разу, ни в одном из иссушенных призраком Зверей я не сумел найти ядра. А ведь столь высокозвёздные Звери просто не могли их не иметь, я получал добычу почти из каждого убитого своими руками в Миражном. Духовное зрение проникло в кисет, обратилось к полке с трофеями. Полупрозрачный серый камень шарообразной формы – ядро Зверя седьмой звезды стихии Земли. Трофей Воина Тарсил.
– А что насчёт этого?
Не одной же сестре подкармливать свою кошку. Дымящаяся туманом фигура снова дрогнула, одним движением перетекла ко мне, рука призрака легла сверху, накрывая мою ладонь. Я ощутил мгновенное тепло, тут же унесённое холодным, со снегом ветром, что дул в левую щёку. Тот, кто был когда-то Мастером, отступил на шаг, а я увидел, что в моей руке ничего не осталось. Зато закрывалась одна из ран призрака. Отлично и очень быстро. Одна из догадок верна. Но это решает лишь одну из моих проблем – мою защиту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
