Солдаты поставили пару деревянных ящиков на пол и, салютовав Катарине, тут же убрались восвояси. Коротким жестом Катарина пригласила мужчин к ящикам, и, кое-как совладав с проржавевшими защелками, сэкондары освободили их содержимое.
На подушках из потемневшей соломы покоились образцы необычного вооружения. Угловатые формы, прямые линии, монструозность конструкции и полное отсутствие обыденной электроники бросались в глаза привыкшим к обтекаемым формам и изящной компоновке сэкондарам. Даже спусковой механизм вместо привычной аккуратной планки представлял несуразно торчащий обломок загнутого металла. В зеркально отполированной поверхности Альберт видел собственное отражение, обрамленное узорами из переплетающихся веток с сидящими на них птицами. В центре композиции вдоль ствола протянулось изображение прямого меча, выполненное столь детально и искусно, что юноша смог разглядеть не только крошечную птичку на рукояти, но и едва заметную надпись на лезвии «Viribus unitis».
– Да тут целая картина, – под впечатлением от увиденного тихо присвистнул Альберт. – Кто будет так украшать оружие?
– Стэфан, разумеется, – со смесью печали и теплоты в голосе ответила Катарина. – Он же их и «изобрел». Иногда целыми ночами сидел и выводил эти рисунки. Я для себя так и не решила, кем вижу его больше: безумным оружейным гением или тонкой душой художника. Он говорил: «Из пустоты рождается Сила», но я так и не поняла, что он имел в виду. Жаль, он не увидит их в деле…
– А куда тут батарею запихивать? – не обремененный сантиментами Митчелл крутил в руках увесистый пистолет, даже не вглядываясь в узоры на поверхности рукояти.
Катарина, выудив из ящика металлическую детальку и такой же пистолет, продемонстрировала принцип их соединения.
– Никуда. У кинетических ускорителей Грачевского нет батарей. Вообще.
В точности повторив движения женщины, Митчелл выглядел неудовлетворенным ответом, ибо единственная дырка, на которую он возлагал большие надежды, тихо щелкнув, теперь была наглухо заделана.
– И… Как тогда оно работает?
Женщина отыскала в недрах ящика прямоугольную бумажную коробочку и извлекла оттуда небольшой металлический цилиндр с заостренным концом.
– Патрон центрального воспламенения. Бронебойный, трассирующий, – претенциозным тоном произнесла она, протянув цилиндрик мужчине. – Содержит одновременно и средство поражения, и запас энергии для произведения выстрела. Воспламенятся самостоятельно без дополнительных энергозатрат.
Покатав цилиндр в ладони, Митч скептически пожал плечами.
– Звучит как магия.
– Тем не менее, это работает. Этой технологии даже больше лет, чем всей Нове. В несколько раз.
Добровольцев для проведения непонятной и плохо продуманной операции набралось даже больше необходимого; во главе процессии быстрым шагом выступал зрелый мужчина с густой черной бородой и кустистыми бровями. Облаченный в такую же форму, как у Катарины, лишь немного уступая в количестве звезд на погонах, он прямым курсом двигался к ней, едва не споткнувшись о нагромождения ящиков.
– Реген, тебя что, примары покусали, что за безумие ты затеваешь… – возбужденно начал он, но тут же умолк, едва женщина успела вскинуть два сведенных вместе пальца.
– Унтер-ланснит Долохов, а я как раз собиралась вас искать. С моим отбытием назначаю вас ответственным за весь пост номер четыре и всех его обитателей. За исключением делегатов от «Примы», разумеется. Теперь, если вы не собираетесь вызваться добровольцем, прошу вас пока что покинуть мой кабинет.
Катарина замолчала, глядя прямо в глаза собеседнику и читая в них безмолвную мольбу, но, печально вздохнув, продолжила:
– Константин, прошу, я уже всё решила. Давай не будем усложнять.
Отобрав из предложенных вариантов восемь человек, командующая отпустила остальных вместе с недовольным Долоховым. Среди переживших путешествие из Времянки, кроме ставшей уже неразлучной троицы, только Дмитрий Баранов горел желанием поучаствовать в очередной авантюре «Сэконды», несмотря на свой почтенный возраст.
Распределив оснащение между людьми, Катарина подробно объясняла, как им пользоваться, раз за разом повторяя и показывая принцип действия. После короткой теоретической части женщина пригласила всех последовать за ней для проведения практического занятия, разумно решив не громить для этого собственный кабинет.
Катарина привела их в полупустое складское помещение и, раздав по десятку патронов, приступила к сооружению мишеней. Она схватила три картонных коробки и, быстро изобразив на них не слишком похожие физиономии пришельцев, выстроила в ряд, водрузив их на коробки побольше. Возмущаться несовершенством технологий Митч начал задолго до первого выстрела: оказалось, загружать продолговатые цилиндры в металлическую кассету, что Катарина почему-то называла магазином, нужно было по одному, и если в рукоятку пистолета могло уместиться семь таковых, то в огромное ружье, на которое он возлагал наибольшие надежды, поместилось всего пять штук. Особенно сильно разочаровала его невозможность вместо пяти больших цилиндров для ружья использовать десять поменьше от пистолета. Митч был готов поспорить, что сумеет запихать их в кассету. Он же вызвался и стрелять первым.
Поймав в перекрестье простого стеклянного прицела карикатурного пришельца, Митч потянул спуск, и ружье с грохотом изрыгнуло вспышку пламени. Пуля улетела в неизвестном направлении, не навредив нарисованному противнику.
– Нет, это вообще никуда не годится. Тяжелое, неудобное, косое, громыхает… Я бы предпочел, чтобы эта технология и дальше оставалась в прошлом. Устаревший мусор.
– Какие мы нежные. Ваш друг, мистер Дориан, вообще ходит с заостренным куском железа, и ничего, не жалуется, – подловила его Катарина.
Оценив замечание, Митч лишь издал несколько сдержанных смешков, освобождая место на огневом рубеже для Алисии. Девушка ухватила увесистый пистолет обеими руками и, направив на цель, уверенно выстрелила.
Несмотря на компактные размеры, пистолет грохотал громче огромного ружья. Оружие вырвалось из рук Алисии и, звонко стукнув ее по лбу, упало на пол.
– Бли-и-ин! – болезненно простонала она, потирая ушибленное место. – У меня, похоже, сломанный…
– Это называется «отдача», – сообщила ей плохие новости Катарина и, словно извиняясь, отвела взгляд в сторону. – И чем оружие легче, тем она сильнее…
– То есть оно всегда так будет?! – с ужасом вскрикнула Алисия. – Я не смогу этим пользоваться!
Галантно обменявшись с девушкой оснащением, Митч вновь занял место у барьера и пригласил присоединиться к нему и остальных, ведь времени мало, а импровизированный противник и после двух выстрелов продолжал корчить рожи.
Обращаться с этим новым-старым оружием оказалось действительно трудно, даже находиться в наполненном грохотом помещении уже воспринималось как подвиг. Спустя десяток минут все нарисованные пришельцы были наконец повержены, но горсти патронов, выделенной Катариной для практики, явно не доставало, чтобы как следует приноровиться к непривычным ощущениям. Сама она призывала беречь патроны и дважды думать перед каждым выстрелом, ведь, в отличие от батарей, найти новые боеприпасы для прототипов в городе не представлялось возможным. На резонное замечание Митча, почему бы им просто не взять лучеметы, даже с учетом сокращенного ресурса батареи позволяющие сделать столько же выстрелов, сколько цилиндров помещалось в «бабахалку», Катарина лишь загадочно предложила повторить этот вопрос после столкновения с реальным противником.
Группа волонтеров присоединилась к немногочисленным стражникам у входа в музей и приступила к невыносимому ожиданию, посему Катарина решила скрасить время короткой, но поучительной историей происхождения прототипов.
Проект альтернативных систем вооружений, предложенный «Сэкондой» еще десять лет назад, но требовавший значительных финансовых вложений, был заблокирован палатой представителей после испытания, аналогичного тому, что женщина устроила на складе. Чиновники, поддерживающие «Приму», сочли идею бесперспективной, а поражающую мощность избыточной, особенно с учетом хорошо зарекомендовавших себя лучевых вариантов. Все апелляции «Сэконды» пропримарская общественность проигнорировала, особенно возмутившись высказываниями о расчете мощности лучевых установок, достаточной для поражения живой силы человеческого происхождения, но не учитывавших возможные отличия потенциальных противников. В отместку позднее «Сэконда» в сенате заблокировала предложение о переводе всей техники на бесконтактный парящий движитель, распалив едва поутихнувшие страсти. И вот, почти целую декаду лет люди «воевали» между собой на политической арене, столь бездарно растрачивая последние утекающие мгновения мира на их родине. Теперь горькие плоды мелочных глупостей успели вкусить обе стороны.
* * *
Клонившееся к закату солнце усыпало пустынные улицы длинными причудливыми тенями от фонарных столбов, деревьев, вывесок и транспарантов. Завывавший в узких переулках ветер словно разыскивал неожиданно пропавших жителей города, с коими он привык играть теплыми осенними вечерами. С момента вторжения прошло немногим более суток.
Или нет.
Временные аномалии, о которых говорила Катарина, так или иначе сделали привычное восприятие времени бессмысленным, тем не менее, отсутствие очередного явления предводителя захватчиков говорило сразу о двух вещах. Первое: срок ответа на ультиматум определенно еще не вышел. Второе: никто по всей видимости так и не соизволил собрать делегацию для переговоров. На упрямых твердолобых примаров, в общем-то, никто и не рассчитывал, а найти более отмороженных представителей «Сэконды», чем ланснит Реген с ее планом камикадзе-атаки, не представлялось возможным. Элемент неожиданности представлялся не разыгранной картой в рукаве сэкондарской темной формы, осталось дождаться только…
Белесая вспышка озарила небеса. Через мгновение до ушей группы долетел перетряхнувший землю грохот. За ним последовали новые вспышки, в ответ на которые во множестве раздались разрозненные душераздирающие вопли. Доселе неподвижный городской пейзаж тут же развеял иллюзорную картину безопасности, придя в хаотическое движение. Закачались ветви деревьев в парке, прогибавшиеся под весом скачущих по ним существ. Не стесняясь компании вооруженных сэкондаров, площадь перед музеем спешно пересекали как уже знакомые многим особи с роскошными «ушами», так и более мелкие, но куда более прыткие монстры.
Катарина хладнокровно держала вскинутые к небу три растопыренных пальца, не удостаивая пришельцев вниманием. Разрушительный гром свидетельствовал, что «Прима» пошла с козырей, а значит, теперь счет времени шел на драгоценные минуты. Пожертвовав парой из них, Катарина убрала руку и как можно громче выкрикнула:
– А теперь – пошли! Стиллет, Баранов, Драгунов – впереди, показывают дорогу. Дориан, Кенд, Лебовский – в хвосте, прикрывают тыл!
Альберт с Митчем расступились, пропуская вперед выпорхнувшую Алисию, тонкий ручеек людей приходил в оживленное движение. Почувствовав на себе внимательный взгляд Катарины и пользуясь последними моментами, Альберт тихо, чтобы не услышали остальные, спросил:
– Думаете, у нас получится?
– Думаю, мы все умрем! – безумно улыбаясь, обнадежила она его. – Но все умирают, вопрос только в том, как. А сегодня отличный день, чтобы умереть!
Кивнув оставшимся позади, Катарина бросилась бегом вперед, давая фору и куда более молодым бойцам. Вспышки рельсовых ускорителей перемежались с криками чудовищ в каком-то подобии неистового хаотического ритма. Поймав его пульсацию, Альберт едва слышно прошептал:
– Так вот ты какая, музыка войны…
План сработал. Практически все многочисленные леденящие вопли раздавались далеко за спиной бодро маршировавших людей. Но на путешествие без приключений никто и не рассчитывал, так что внезапно вынырнувшему из-за угла захватчику не удалось застать врасплох скромное воинство. Едва успел он расправить перепончатые органы, как громогласный выстрел в исполнении Катарины эффектно расправился с существом, разнеся его голову на множество неприглядных ошметков. Выудив взглядом впечатленного ухмыляющегося Митчелла, женщина послала ему загадочное движение бровями и, не сбавляя темпа, побежала дальше.
Следующее столкновение с противником напомнило сэкондарам из Времянки о чудовище, сгинувшем под колесами грузовика. Необычайно уродливый, перекошенный пришелец, хромая и спотыкаясь, медленно брел им навстречу. В отличие от весьма шумных ушастых, этот практически беззвучно кряхтел и булькал, без особого смущения приближаясь к многократно превосходящим его числом неприятелям. Но, к удивлению людей, вместо шквального огня Катарина вновь вскинула три пальца.
– Этого бесполезно, такие неубиваемые! Берегите патроны! – крикнула она и, прицелившись в район коленной чашечки, одним выстрелом вывела рухнувшего наземь монстра из игры.
Не уделяя ему более внимания, бойцы двинулись дальше – мимо пытавшегося дотянуться до них пришельца, скорее возмущенного таким обращением, нежели хоть сколько-нибудь испытывавшего дискомфорт от ранения, ставшего бы для множества людей смертельным.
Стремительный марш-бросок завершился у длинной живой изгороди, отделявшей здание городского архива от вооруженных людей. Непонятно, по какой причине загадочный захватчик из космоса выбрал именно его: не самое высокое, не самое нарядное, стоящее особняком двухэтажное строение не выделялось ни архитектурой, ни расположением. Простые черные стены, покрытые односкатной крышей в стиле «дедушкин сарай», вряд ли могли претендовать на резиденцию «повелителя всего сущего»; тем не менее, силуэт тощего парящего над землей пришельца, просматривающийся через небольшой круглый фонтан перед входом, сигнализировал: они пришли точно по адресу.
Тонкие темные одежды развевались на легком ветру, безразлично смотрящий на фонтан привратник завис в воздухе практически неподвижно, лишь изредка моргая большими, широко расставленными вытянутыми глазами.
Перед неизбежной встречей с «длинным» собирающийся с духом Митч глубоко дышал, со свистом втягивая воздух. Катарина же, не испытывая особого благоговения, пользовалась преимуществом местности, рассредоточивая отряд вдоль живой изгороди. Растянув порядки на добрую сотню метров, она выждала несколько мгновений и, убедившись, что все взгляды устремлены на нее, сложила руки в жесте «Я с тобой». Том же самом, что всего день назад видел Альберт в исполнении Лидии.
Конечно, это далеко не первый раз, когда на его памяти в «Сэконде» пользовались этим символом, но, увидев его здесь и сейчас… Что-то больно кольнуло в груди юноши. За долгое время впервые сомнения в верности собственных действий заняли метущийся дух. К охватившим его чувствам добавилось липкое, тревожное ощущение беспокойства. Словно некая сущность осторожно прощупывала его сознание, вдруг разразившись яркой вспышкой внутри разума. Нахлынувший поток мыслей не содержал конкретного смысла, но те многочисленные обрывочные образы сами собой складывались в короткий вопрос: «Переговоры?»
– Я тебе покажу переговоры! – выпалила Катарина, выскакивая из своего укрытия. По всей видимости, каждый из сэкондаров уже был обнаружен «длинным» и получил одинаковый набор образов прямиком в разум. Различалась только реакция. И если в большинстве случаев превалировали страх и тревога, то ланснита Реген подобная наглость лишь распалила.
Бесстыдно нарушая собственный наказ, Катарина выпустила в сторону зависшего в воздухе существа весь боекомплект. Вдохновленные примером своей предводительницы сэкондары вынырнули из кустов, обрушивая на недруга стальной вихрь. Но едва восстановленный боевой дух был тут же вновь подорван низкой, даже можно сказать нулевой эффективностью залпа. Пули замерли в воздухе, не долетев до цели добрых пару метров. В тот же миг из складок ткани показалась длинная костлявая рука и, взмахнув всеми четырьмя пальцами, могущественный пришелец вернул снаряды обратно отправителям. Катарина попыталась укрыться за бетонным бортом фонтана, но один из осколков сумел настигнуть ее и рассек женщине плечо.
Первые ранения сэкондары получили от своего же оружия. Тем не менее, связываться с обезумевшей от гнева Катариной пришелец не желал и, не дожидаясь новой порции, растворился в блеклой вспышке темного света, скользнув в тончайшую щель в пространстве. Солдаты двинулись вперед, по мере возможности помогая раненым, но приблизительно на середине пути показались новые пришельцы. Появились они откуда никто не ожидал. Иноземные во множестве спрыгивали с крыши архива и близлежащих зданий, расправляя широкие кожистые крылья и пикируя прямиком людям на головы. Эти огромные уродливые летучие лисицы с визгом кружили в небе темными тучами, осыпаясь под шквальным огнем, и вереща корчились на земле. Те из тварей, кому удалось настигнуть жертву, вцеплялись в нее длинными острыми когтями на мускулистых ногах и с поразительной легкостью поднимали людей в воздух. На высоте нескольких этажей бедолагу отпускали, тут же отправляясь за новой добычей. Прямо на глазах Альберта монстр схватил Баранова, и, хотя тот и был сбит выстрелом юноши, его молниеносно сменил другой, подхватив старика на лету.
В хаосе визга, выстрелов и беготни сэкондары бросились к дверям архива, где совсем недавно болтался загадочный «длинный». Альберт успел перепрыгнуть пару трепыхающихся монстров, как острые когти настигли и его. Не раздумывая, он выстрелил себе через плечо, но, хотя тварь и рухнула на землю, цепкой хватки не разжимала. Завязалась опасная борьба. Подоспевшая на помощь Алисия освободила его ударом увесистого приклада, навеки упокоив крикливое чудовище. Юноша успел подняться на ноги, избегая повторного нападения, и, набрав хорошую скорость, влетел в распахнутые соратниками двери. Тут же он развернулся, вскинув оружие, но, на удивление, даже в таких обстоятельствах пришельцы не пытались проникнуть в здание. К тому же Катарина опять показывала «трезубец».
– Меняйте магазины, быстро! – крикнула она, окидывая взглядом помещение.
Фойе архива изобиловало следами разразившейся здесь жестокой битвы: перевернутые столы, сломанные стулья, разбитые окна, кровь и клубы искрящего пульсирующего темного дыма. Алисия, укрывшись за дверью, разглядывала новых пришельцев: едва последний из сэкондаров переступил порог, приоритеты крикливых тварей резко изменились, и теперь они подхватывали и уносили прочь тела павших сородичей. Неспособных защищаться и ползавших на четвереньках они добивали и лишь пару раненых, потерявших возможность летать, но достаточно крепких, чтобы постоять за себя, оставили в покое. Спустя минуту двое монстров остались единственными свидетелями прошедшего здесь сражения, остальные следы летучие существа устранили весьма оперативно.
– Я так понимаю, возвращаться мы не планируем? – поинтересовалась Алисия, переводя взгляд с одной далекой крыши на другую.
– Нас осталось всего семь, – грустно заключила Катарина, проигнорировав ее вопрос.
Сочащаяся из раны кровь стекала по нашивке на рукаве двумя темными ручейками – ровно по бороздкам символа «Сэконды» и, скатываясь ниже, капала на пол крупными каплями. Но женщина не выказывала ни малейших признаков дискомфорта, лишь изредка предательски подрагивающий на лице мускул выдавал всю ту боль, что приходилось стойко терпеть военачальнице. Куда больше собственных ран печалила ее потеря соратников.
Митч тем временем проверил каждую примыкающую к фойе комнату и везде обнаружил пульсирующий дым. Не выдержав, он подхватил швабру и как следует ткнул ею в особенно крупное пятно. Черное облако беззвучно заискрилось и развалилось на несколько частей поменьше, растекаясь по полу бесформенными кляксами.
– Да что же это такое?! – пробормотал он, отступая перед ширящимся, но истончающимся бесформенным пятном неизвестного вещества.
– Готова поспорить, именно это – причина, по которой визгуны не заходят внутрь, – услышав его, бросила Катарина через плечо, помогая Алисии затворить двери. Не теряя времени, она тут же озвучила дальнейший план: двигаться по прямой сквозь строение, обнаружить цель и во что бы то ни стало ликвидировать. Разделив спутников на две части, одних она отправила на верхний этаж – и сама двинулась с ними, остальные должны были прочесать помещение снизу.
Катарина первой ступила на широкую лестницу к верхним галереям. Альберт давно уже заметил ее склонность всегда быть впереди: она же была первой, кто бесстрашно ворвался в здание. Первой вышла на бой с «длинным». Смело шагала навстречу любой неизвестности. Сколько достоинства и благородства открылось в столь хрупкой женщине! Подчеркивающая фигуру темно-синяя форма ланснита смотрелась скорее как повседневная одежда, нежели форменный неудобный наряд. Она даже не сочла необходимым заменить узкую юбку, которая годилась больше для официальных встреч, чем для решающего сражения за судьбу планеты. Читая старинные книги о героях прошлого и представляя себе их образы, Альберт и подумать не мог, сколь далеки они окажутся от реальных героев настоящего.
* * *
Катарина поднялась на несколько ступенек, как вдруг с поверхности одной из них подскочило облачко черного дыма. Не такого дыма, что заволакивает небо непроницаемой темной пеленой, а очень жидкого, прозрачного, пульсирующего и искрящегося. Женщина тут же резко отпрянула назад, но ничего не произошло.
– Если это не мина, то что? – изогнув брови, пробормотала она. Люди на лестнице принялись осматриваться, и в этот момент их вниманием завладела находящаяся внизу Алисия.
– Смотрите! – крикнула девушка, стволом оружия указывая на пол, где во множестве всплывали всё новые облачка загадочной субстанции. Катарина бросилась к дверям и выглянула наружу – площадь с фонтаном оставалась всё такой же пустынной. Лишь большее количество очагов дыма появлялось на полу. Маленькие облачка соединялись в большие, оттесняя вновь собравшихся вместе людей всё дальше к выходу.
С верхних ступеней вниз потекли поначалу тонкие, едва заметные струйки уже не блеклого, а густого как смола черного тумана, сливавшиеся вместе в единый мрачный пульсирующий водопад, набиравший силу.
– Грррррооооо! – разнесся сверху устрашающий рев, и дым густыми клубами повалил вниз, заволакивая всё пространство от пола до потолка. Сотканный из мириад темных искр, перемежающихся с еще большим количеством черных хлопьев, туман скрыл от взглядов происходящее на лестнице, но оставшиеся в живых уже успели позавидовать мертвым и осознать: они здесь больше не одни.
Звук тяжелых глухих шагов приближался со стороны невидимой лестницы. Шаги стихали, а дым, осаживаясь, становился всё гуще на высоте немногим ниже колена, пока не открыл взору доселе невиданное существо. Здоровенный коренастый монстр с огромными черными глазами, что непроглядной бездной смотрели с его черепообразной головы, пугая безжизненной пустотой. Отсутствующие черты глазных яблок не позволяли отследить направление взгляда чудовища, но, когда тот медленно поворачивал крупную лысую голову, Альберт фибрами души ощущал злобную волю существа. Крепкая голова оканчивалась тремя извивающимися щупальцеобразными отростками, и когда существо двигало ими, с кончиков срывались капли темной густой жидкости, исчезая в черноте искрящего тумана, по всей видимости, состоящего из того же самого вещества. Грузное тело чудовища неистово вздымалось, устрашающе раскачивая мощными мускулистыми руками с тремя короткими пальцами, каждый в толщину человеческой руки.
– Грррррооооо! – резко повернув голову, повторило существо.
– Огонь! – изо всех сил перекрикивая пришельца, скомандовала Катарина.
Грохот заполнил каменные стены древнего строения, эхом разносясь по безмолвным залам. Пришелец вскинул над головой руку, и между ним и стрелявшими образовалась полупрозрачная стена пульсирующего дыма. Вернее, это лишь так выглядело, ведь едва раздался первый выстрел, стена дыма образовалась сама собой, и только когда она встретилась с первой пулей, прервав ее полет, пришелец поднял руку. На эту крошечную деталь мало кто обратил внимание, продолжая зря расходовать драгоценные боеприпасы.
– Этот лихо защищается! – не сводя глаз с прицела, крикнул Альберт стоящему в шаге от него Митчеллу, менявшему очередной магазин.
– Да уж и без тебя вижу, Самурай! – недовольно буркнул он в ответ, отступая к дверям.
Стоило выстрелам ненадолго стихнуть, как пришелец вскинул над головой и вторую руку, сжал обе свои трехпалые массивные конечности в огромные кулаки и ударил ими об пол. Темный дым разлетелся в стороны, ударяя в лицо, вызывая кашель и раздражая глаза. Впрочем, гораздо больше проблем причинял хозяин дыма, с дикой яростью врывающийся на позиции сэкондаров, голыми руками одинаково эффективно расшвыривая и мебель, и людей, и вообще всё, что попадалось ему на пути. Уже несколько человек пролетели под потолком тряпичными куклами, когда очередь дошла до Катарины. Не колеблясь ни мгновения, женщина шла ему навстречу сама, сближаясь с тварью и всё с той же твердостью продолжая удерживать оружие, обрушивая на неприятеля шквал раскаленного металла. За мгновение, как лапа чудовища настигла свою жертву, паре пуль удалось пробиться сквозь невероятную защиту инопланетного существа. Под душераздирающий рев Катарина пролетела по холлу, сумев затормозить лишь ударившись о стенку.
– Катарина! – вскрикнул Альберт, бросившись к раненому офицеру.
Катарина, съехав по стене, предприняла несколько безрезультатных попыток подняться, но, когда Альберт приблизился, сдалась, печально выдохнув.
– Так я и знала, этим всё кончится, – хриплым голосом произнесла женщина и закашлялась. Жадно хватая потрескавшимися губами воздух, правой рукой она зажимала рану на животе, левая безжизненно проваливалась во тьму густого тумана.
Где-то совсем рядом, но казалось, так далеко, раненый монстр в бешенстве пытался расправиться с оставшимися сэкондарами. Тяжелые, но не смертельные ранения, оставленные Катариной, лишили его маневры действенности, не умаляя кровожадности порывов, и Митч исправлял это досадное недоразумение, в упор добивая чудовище.
– Нет, нет, нет… Нет… – повторял Альберт, с ужасом глядя на угасающую Катарину. – Мне еще столько нужно узнать! Про «Сэконду», про наш народ…
– Не стоило сюда приходить. Простите меня, вы все… – Катарина нежно улыбнулась, из последних сил подняла окровавленную руку и погладила Альберта по щеке. – Особенно вы, мистер Дориан. Самурай…
– Дым безвреден! – прокричал Митч, пнув труп поверженного противника и оглянувшись по сторонам в поисках соратников. Их осталось всего трое – троица из Времянки, молодые сэкондары, что не побоялись бросить вызов противнику, сама суть которого находилась далеко за пределами их понимания.
– Еще один такой же идет! – раздался панический вопль Алисии, указывающей в темноту ведущего вглубь архива коридора.
Набирая скорость, подобно обезумевшему быку, к ним стремительно приближался точь-в-точь такой же монстр, очевидно пришедший в бешенство при виде убитого сородича. Рука Катарины в последний раз скользнула по лицу юноши, оставив красную полосу, и рухнула в пустоту. Женщина сделала пару мучительных вдохов и, прикрыв глаза, уронила голову. Катарины не стало.
Альберта наполнили новые, доселе неизвестные чувства. Ярость. Гнев. Злоба. Крупной дрожью пробивались они по его венам, артериям, вздыбливая волоски на коже. Налившимися кровью, полными ненависти глазами он отыскал бегущего монстра и, поймав в перекрестье прицела, что было сил надавил спуск.
Конечно, он не имел ни малейшего представления ни об устройстве тварей-индэдарков, ни о природе сил, подвластных их воле. Стена темного дыма вспыхнула перед чудовищем, пресекая все потуги Митча и Алисии, но не замедлив пули, выпущенной Альбертом. Пуля прошла навылет через шею обескураженного, потерявшего темп чудовища, разбрызгивая во все стороны его темную вязкую кровь. Следующим выстрелом Альберт пробил неприятелю голову, украсив костлявую макушку дополнительным отверстием со множеством длинных мелких трещин, но и этого юноше было недостаточно. Последняя в магазине пуля раскидала по полу костяные осколки не ожидавшего такого поворота событий монстра.
Короткая передышка не дала сэкондарам насладиться лаврами победителей, едва позволив пополнить подходящие к концу боеприпасы.
– Еще двое! – выпалила Алисия и укрылась за торчащим из дыма верхушкой айсберга перевернутым столом. Рев пришельцев эхом пронесся по холлу, на сей раз это был не низкий утробный вой, но тонкий пронзительный писк. Как на коньках скользя по темному дыму, в фойе влетели тонконогие пришельцы. Щуплые тельца на четырех ногах-ходулях с одной стороны оканчивались острой мордой с клювообразными челюстями и мелкими черными глазками, а с другой – длинным змееподобным хвостом с небольшим круглым наростом-погремушкой на кончике, осыпавшим всё крупицами чертового дыма.
Стрельба по ним оказалась еще более бесперспективным занятием: пусть защитных барьеров они не возводили, но с неправдоподобной ловкостью обтекали все опасные траектории полета пуль, удивительно управляясь со своим внешне довольно неуклюжим телом. На своих мускулистых родственников-силачей они не походили нисколько, скорее даже были их полной противоположностью, но сомневаться в родстве этих видов никому не приходило в голову: те же пустые безжизненные глаза, две трехпалые руки, словно уменьшенные копии конечностей сородичей, да и крик, пусть и гораздо более высокий и пронзительный, но отличавшейся той же степенью неистовости.
Стремительно сблизившись с Алисией, один из пришельцев резко выдернул из дыма переднюю ногу, увенчанную длинным лезвиеобразным костяным шипом, и без труда и малейшего сопротивления одним движением рассек и массивный деревянный стол, и винтовку девушки, оставив у нее в руках два бесполезных обломка. Следующим движением он наколол ее на шип, как бабочку на булавку, пробив насквозь в районе ключицы. И, тихо вскрикнув, Алисия исчезла в глубинах темного дыма.
Второй пришелец спешил к схитрившему Митчу, не слишком почтительно обходящемуся с телом соратника: Митч толкнул мертвого сэкондара прямо на пришельца, и тот рассек его тело на две части, дорого заплатив за подобную оплошность. Пуля вырвала кусок плоти из основания хвоста, и, осатанев от боли, пришелец бросился в атаку, устрашающе размахивая смертоносными конечностями.
– Альберт, беги! – крикнул Митч, с трудом отскакивая от приближающихся лезвий и указывая приятелю в сторону лестницы.
И Альберт побежал. Не слыша ни собственного дыхания, ни шагов, впорхнул по лестнице на высокую галерею, разделявшую нижний уровень архива с верхним высокими стеклянными перилами. Бежал не останавливаясь, пока звуки битвы за спиной окончательно не стихли. Оставшись в одиночестве, он обессиленно рухнул на пол, прислонившись спиной к стеклянным ограждениям, изо всех сил прижимая к телу тяжелую винтовку. Дрожь всё еще била тело юноши, но то была совсем другая дрожь.
Преисполненное гневом наваждение отступило, передав эстафету страху и отчаянию. По щекам бежали слезы, смывая кровь Катарины, и, с трудом восстанавливая сбитое дыхание, он вслушивался в окружавшую его тишину. Никто не гнался за ним, не издавал пронзительных воплей. Сквозь стеклянные вставки в крыше пробивались последние лучи робкого света, но более ничто не осмеливалось нарушать покой архива. Переведя дух, юноша отомкнул магазин от винтовки и бросил взгляд на скромный боекомплект. Заостренных цилиндров осталось всего два.
Собрав в кулак всю храбрость, Альберт встал, крепко держась за перила, и окинул взглядом помещение. Пусть ранее он видел его только на открытках, юноша сразу узнал атриум архива – по рядам многочисленных, тянувшихся до самого потолка металлических стоек с плитами, древними артефактами времен основания города. На плитах хранилась вся информация о прошлом человечества, настоящем и о грезах счастливого будущего. Где-то тут были плиты, хранящие в себе сказания о самураях, динозаврах, войнах и героях, победах и поражениях, писателях и поэтах, болезнях и лекарствах, огромных звездах и крошечных атомах, и даже чертежи меча, что до сих пор носил с собой юноша. Насколько он знал, каждая из плит вмещала в себя пять «петабайт» информации, но сколько это, петабайт, он представлял себе смутно, поскольку большую часть сознательной жизни занимался скрещиванием разных сортов кукурузы.
Альберт осторожно свесился через перила. Ситуация на первом этаже оказалась куда менее приятной. С болью смотрел он на сломанные и перевернутые стойки, россыпью валяющиеся на полу разбитые плиты – безнадежно утраченные свидетельства прошлого. Проследив взглядом выступающую над тонким слоем искрящего дыма дорожку из плит, Альберт с изумлением обнаружил… трон! В самом конце помещения собранный из тысяч плит в высоту двух этажей поднимался самый настоящий трон с восседающим на нем повелителем всего сущего, лордом Блэк\эн`Уæй’ом. В окружении двух парящих фигур, одну из которых он уже видел, когда отряд сэкондаров подобрался к архиву, лидер захватчиков беззаботно переговаривался с облаком пульсирующего дыма. Альберт юркнул обратно за заграждение, надеясь, что остался необнаруженным. Но расстояние для решающего выстрела определенно выходило слишком большим, и, несмотря на наличие второго патрона, юноша понимал: шанс представится только один.
Сейчас этот загадочный субъект выглядел совсем не так внушительно, как во время трансляции: тонкой рукой с длинными пальцами он потирал короткую козлиную бородку на вытянутом овальном лице, с момента их последней встречи он успел «отрастить» уши, однако утратил окружавший его вихрь. Исчез и белый обруч, обрамлявший голову, обратившись в некое подобие блестящих рыжих волос. Вычурная накидка ниспадала с высоты трона до самого пола по ступеням из плит, однако понять, какие элементы относились к одежде, а какие к телу самого существа, не представлялось возможным.
Встав на четвереньки, юноша медленно пополз к цели всей операции, отодвинувшись подальше от прозрачного ограждения и стараясь создавать как можно меньше шума. Около минуты спустя до ушей Альберта долетел пронзительный визг тонконогих монстров, и он как можно скорее попытался отыскать источник звука. К его счастью, монстр появился на первом этаже. Очень медленно и осторожно Альберт выглянул из своего укрытия: пол уже укутал темный дым, по которому медленно скользил тонконогий на трех устрашающих конечностях. На четвертой ноге всё еще трепыхалась болезненно скулившая и выкрикивавшая ругательства Алисия.
Лорд Блэк\эн`Уæй’ спрыгнул со своего импровизированного трона, в один прыжок достигнув пола, и на лету буквально втянул внутрь тела свою длинную накидку, а потом и вовсе небрежным движением смахнул ее остатки с себя, оставив позади как облачко пыли. Он громко крикнул что-то на противно звучащем скрипучем языке, к тому же таким раздражающе хриплым голосом, что Альберта словно кольнуло в уши. Повелитель захватчиков парил над землей, стремительно сближаясь с поднесенным ему сэкондаром, игнорируя убийцу, притаившегося у него за спиной.
Альберт не мог поверить своей удаче! Враг остановился прямо под ним, оставив «длинных» далеко за спиной. Тонконогий монстр небрежно встряхнул конечностью, бросив Алисию прямо под ноги своему повелителю.
– Ну и как это называется? – сердито обратился он к хнычущей девушке. – Я, величайший из Иных, трачу свое время, вожусь с вашей второсортной цивилизацией, и ЭТО – ваша благодарность?!
Юноша перекинул винтовку через перила и поймал в прицел затылок Блэк\эн`Уæй’а. На таком расстоянии Альберт был на сто процентов уверен, что не промахнется, к тому же заранее решив сразу сделать два выстрела – для надежности. Конечно, остальные пришельцы никуда не денутся и скорее всего сразу разорвут его, но это сейчас не представляло важности. Задержав дыхание, он нажал спуск.
Раскаты грома прокатились по опустошенному архиву.
Альберт продолжал смотреть в прицел на затылок цели, не понимая, куда попали пули, как вдруг неприятель по-совиному провернул голову и, зловеще улыбаясь, заглянул ему прямо в глаза.
– О-о-о-о-у-у-у-у, промазал! – с наигранным сочувствием протянул Блэк\эн`Уæй’. Пусть он и находился в доброй полусотне метров, голос звучал так, будто враг совсем рядом. Ошарашенный Альберт отпрянул от оптики, едва не выронив оружие.
Сердце бешено заколотилось, дыхание участилось. «Неужели не попал?» – лихорадочно думал Альберт. Он явственно видел, как пули устремились к цели, но, вопреки всем его представлениям об устройстве мира, обогнули захватчика и улетели в неизвестном направлении. Сам же Блэк\эн`Уæй’ лишь вытянулся и, обратившись в некое подобие птицы, взмахнул перепончатыми крыльями, легко поднявшись на высоту Альберта. Сблизившись с перилами, птица «перетекла» по ним на пол, образовав ужасную черную змею со зловещими пылающими глазами.
– Кто это у нас тут такой? – заинтриговано вопрошал змей, с каждым словом становясь всё больше и отращивая конечности. – Не думал же ты, что ваш идиотский замысел мог укрыться от моего всевидящего ока?!
Неожиданно выбросив вперед длинный язык, змей, хотя скорее уже ящерица, выхватил из рук Альберта винтовку и сбросил ее вниз.
– Ой, наш герой обронил оружие? Пади ниц, ничтожная тварь, ибо пред тобой стоит не бог, но Иной, – громогласно прорычал ящер, доросший до размеров дракона.
Альберт ощущал невероятную силу и могущество, исходящие от этого бесконечно изменявшегося существа, само пространство сжималось и искажалось вокруг него.
Тень ужаса коснулась человека, и в инстинктивной попытке вырваться Альберт судорожно отступал назад, спотыкаясь о стойки с плитами и бешено хватая ртом воздух. Медленно волоча когтистые лапы, Блэк\эн`Уæй’ приближался, растягивая драконью пасть в зловещем оскале. Готовый броситься в паническое бегство человек неожиданно для самого себя схватился за последний аргумент в своем арсенале. Меч самурая. Что двигало им в этот момент? Доподлинно не знал и он сам. Но с каждым мгновением, что руки его крепко сжимали рукоять меча, страх понемногу отступал.
– Меч! – тысячей голосов злобно выкрикнул Блэк\эн`Уæй’. Довольная, потешавшаяся до сего момента морда сменилась полным ненависти злобным оскалом, а голос задрожал от ярости. – Как смеешь ты, безродный червь, угрожать этой мерзостью своему повелителю?! Я твой новый бог!
Ужасный голос существа теперь звенел внутри сознания человека, причиняя нестерпимую боль, но изо всех сил сжимающий меч Альберт превозмогал боль и даже нашел в себе силы заглянуть прямо в глаза воплощению ужаса.
– Называешь себя богом? Никакой ты не бог! Ты превратил мою планету в ад! – кричал Альберт, не слыша собственного голоса. Болезненный звон в голове нарастал, затмевая все остальные ощущения.
– В ад?! В АД?! – кипел тьмой и злобой пришелец, а исходящая от него сила ощущалась уже физическим жаром, оставлявшим ожоги на коже Альберта. – Я покажу тебе настоящий ад! – с ненавистью выпалил Блэк\эн`Уæй’ и, резко вскинув руку, звонко щелкнул костяшками длинных тонких пальцев.
Последнее, что слышал Альберт, проваливаясь во тьму своего угасающего сознания, был зловещий ликующий хохот.
Акт II
Изгой
Песок. Альберту снился странный сон: вновь он обнаружил себя внутри маленького фермерского грузовичка «Сэконды», что по грунтовой дороге спешно удалялся прочь от дома Ковричей. На пороге дома неподвижно застыла Лидия, руки ее всё еще показывали символ «Я с тобой». Песок. Окружающие его сэкондары, нет, лишь тени их, пустые манекены, мертвые куклы безразлично наблюдали за его нелепыми попытками вырваться, освободиться, спрыгнуть на дорогу и скорее бежать к Лидии. Тело его не слушалось, и чем больше и яростнее пытался он бороться, тем быстрее и быстрее уносился в никуда, глядя, как поначалу фигура девушки, а после и весь дом обратились в крошечную белую точку в непроглядной тьме, становясь всё меньше и меньше, покуда бескрайняя пустота не поглотила и ее.
Песок…
Резко поднявшись, Альберт судорожно хватал ртом воздух, панически стряхивая с себя тяжелый красный песок. Песок раскинулся бесформенными дюнами во все стороны до самого горизонта – покуда хватало глаз, лишь по левую руку от юноши прерываясь пронзающими густые черные тучи багровыми скалами. Кристаллические, стеклянные пики, словно вышедшие из-под долота безумного скульптора, мерно пульсировали мрачным алым огнем, рассекая небеса множеством острых углов. Зловеще завывал порывистый ветер, гнавший тяжелые облака с временами проступавшими на них прожилками багровых молний. Несмотря на ясный день, солнца не было видно.
Альберт осмотрелся: немногочисленные пожитки его были разбросаны вокруг, полупохороненные под слоем неестественно яркого ржаво-красного песка, который, несмотря на сильный ветер, даже не думал клубиться, оставляя горизонт кристально чистым. «Я умер и попал в ад?» – думал он, сидя посреди этого «великолепия» и с недоверием разглядывая свои вещи, ибо последнее, о чем он мог подумать, что в ад пускают с багажом. Да и в действительности, что такое есть «ад», как не человеческая концепция, придуманная религиозными фанатиками в далекие темные времена?
Тем не менее, мысли об аде не отпускали его, и смутные осколочные воспоминания, медленно, нехотя повинуясь воле человека, сплавлялись в цельную картину: ведь это именно в ад его намеревался отправить повелитель всего сущего, лорд…
– Блэкэндуайт! – выкрикнул Альберт, вскочив на ноги. События недалекого прошлого резко вспыхнули в его разуме осуждающими лицами потерянных друзей. Николай. Лидия. Митчелл. Алисия. Катарина… Он подвел их всех.
В бессильной злобе юноша что было сил пнул единственной обутой ногой небольшую дюну, а песок, поначалу бодро разлетевшись в стороны, как по мановению волшебной палочки молниеносно осел наземь, не оставив в воздухе ни единого следа. Альберт повторил эксперимент с аналогичным успехом и озадаченно склонил голову. Так убил его Блэк\эн`Уæй’ или нет? И вообще, что именно с ним произошло? Казавшиеся очевидными варианты – попадание в ад после смерти и мгновенная телепортация его туда живьем – юноша отмел как равноневероятные.
Но если это правда ад, тогда где черти и демоны? Он находился тут уже некоторое время и даже успел покричать, но лишь безмолвные небеса были ему ответом. Быть может, всё это просто иллюзия, а сам он бьется в агонии на полу галереи городского архива? Проверить это не представлялось возможным, и, не придумав ничего более умного, он присел на землю и продолжил забавляться с алым песком.
Песок…
Большая горсть красного песка бесформенной кучей покоилась на ладони. Альберт расслабил пальцы, и, хотя песок и начал неуловимо таять, медленно исчезая с ладони, сквозь пальцы он не просыпался. Так же незримо для глаз он появлялся уже на земле плавно растущей кучей, а между ладонью юноши и поверхностью воздух неистово задрожал, будто приведенный в беспокойство жарким пламенем. Альберт просунул в этот поток свободную руку, но никакого жара не почувствовал, лишь несколько алых песчинок украсили его пальцы.
Набрав новую горсть, он что было сил швырнул ее вдаль, но, не собираясь подчиняться прихоти дерзкого мальчишки, песок, не пролетев и метра, вновь равномерно распределился по земле.
– Пациент скорее мертв, чем жив… – многозначительно пробормотал Альберт, недоуменно моргнув. Глубоко вдохнув, юноша принялся размышлять, чем ему заниматься в послежизни и как вообще существовать дальше. И всё же для послежизни спину чересчур ломило, желудок требовал топлива, а усталость и разбитость не соответствовали представлениям о бестелесной форме существования в посмертии.
На время отбросив философские думы о принципах бытия и небытия, Альберт приступил к сбору своих пожитков, отдав приоритет одиноко торчавшему из дюны ботинку. Стараясь как можно меньше думать о его парадоксальном поведении, он несколькими быстрыми движениями вытряхнул песок из ботинка.
В конце концов, несмотря на некоторые отличия, это был просто песок, что выглядел как песок, ощущался как песок, пусть и тяжелый, но в целом весил как песок и в общих чертах вел себя как песок.
Песок…
Отогнав все связанные с песком навязчивые мысли, Альберт покончил с подвязыванием ножен к рюкзаку сэкондара и, вернув меч на законное место, заглянул внутрь рюкзака.
В основном содержимое соответствовало ожиданиям: две упаковки мерзких консервов с расчетом на два дня, бутылка воды, две ампулы спирта, аптечка с парой бинтов и хирургической иголкой с нитками, очки-«акваланг» да крохотный набор инструментов. Из неуставных предметов он также отыскал черное шелковое кимоно, а еще – маленькую, грубо прошитую книгу без обложки.
«Удивительный мир насекомых Земли» за авторством некоего Хэмиша Торнтона – гласила надпись на потрепанной бумаге. Как и большинство физических книг на Колыбели, эта была самоделкой, а оригинальная версия хранилась где-то в недрах памяти плит архива. Правда, после того, что произошло со многими плитами, возможно, это теперь единственная копия во всей Вселенной.
Сам Альберт насекомыми не интересовался, но теперь ему было понятно, чем коротал вечера на службе сэкондар, бывший предыдущим владельцем этого рюкзака. Закрыв рюкзак, он стал думать, что делать дальше. Очевидно, оставаться здесь было бессмысленно, но куда ему идти? Со всех сторон на него смотрела пустыня, сухая и безжизненная, мрачная и неприветливая. Где-то вдали сквозь багровое марево проглядывал силуэт еще одной уходящей в небеса скалы, но остальное полотно нарисовал художник, имевший в распоряжении одну единственную краску. Довольно быстро юноша обнаружил некоторый уклон, и направление будущего движения определилось само собой. В самом деле, не подниматься же ему еще и в горы?
Небольшая получасовая прогулка открыла новые грани необычной ситуации. То, что он поначалу принял за поверхность бескрайней пустыни, оказалось не более, чем небольшим плато, с вершины коего теперь он мог оценить истинный масштаб бедствия. Неистовый жар выжимал из Альберта крупные капли пота, что, впрочем, не торопились покидать его тело. Масляными пятнами они скользили по коже, собираясь вместе, пока либо он не стряхивал их рукой, либо они не натыкались на ткань одежды, впитываясь в нее, словно в поисках спасения от вездесущего жара.
Жар ощущался повсюду. Горячий воздух врывался в легкие, обжигая горло, раскаленный песок варил ноги в сапогах, само сердце в груди, казалось, билось неистовее, создавая жар изнутри. И всё это без малейшего намека на небесное светило. Альберт снял всю одежду выше пояса и, немного поработав мечом, изготовил из черной плотной ткани сэкондарской формы повязку, что ловко обернул вокруг головы.
С высоты плато он заметил на алой плоти пустыни несколько крошечных черных точек, выбивающихся из общей картины, и уже готовился к тяжелому спуску, как его внимание привлек звук, раздавшийся из недр рюкзака. Распахнув котомку, он с удивлением обнаружил мигающую лампочку на «акваланге», который сам Альберт уже давно записал в безвозвратные потери. Но каково же было его удивление, когда, нахлобучив поверх неладно скроенного тюрбана зрительный прибор, он увидел, что батарея не только жива и здорова, но и в данный момент… заряжается. По экранам на линзах рябью пробегали помехи, но индикатор заряда показывал стабильный прирост мощности, обещая полный заряд в течение нескольких часов.
Часы! Альберт бросил взгляд в угол экрана. Шестнадцатое ландаря, четырнадцать часов сорок семь минут, температура воздуха тридцать восемь градусов, облачно, ожидается дождь. Вот что сообщали ему датчики «акваланга». Выходит, он пребывал тут уже порядка двенадцати часов, конечно, если время вообще имеет какое-то значение в этом месте. Бросив скептический взгляд на суровые черные тучи и значок приближавшегося дождя, он вздохнул и убрал прибор обратно в рюкзак. Конечно, здорово было вернуть работоспособность «аквалангу», но больше ничем технологичное устройство ему помочь не могло. Ни тепловое, ни ночное видение не различали ничего на фоне красной каши пустыни. Обмотав руки тряпками от формы, Альберт выдохнул и начал спуск…
* * *
Посредине нигде, у подножия пульсирующей кристальной скалы присыпанный красным песком из земли торчал сапог. Его собрат, перевернутый, и вовсе уже собирался скрыться под песчаным покрывалом. Преданная своим хозяином после утомительного многочасового спуска пропитанная потом обувь была лишь первой жертвой. Следующими «павшими» на песке сброшенными змеиными шкурами растянулись носки. За соседним барханом сидел и сам виновник беспорядка: перематывая рукавами покрасневшие ноги, больше всего Альберт жалел, что вместе с кимоно не прихватил тогда и деревянные сандалии.
Причудливый архаизм, открытая обувь на высоких деревянных платформах как нельзя лучше пришлась бы к путешествию по пустыне… знай он заранее, точно взял бы с собой…
Хотя… Знай он заранее, всё равно ни за что бы не поверил. Темными объектами, что видел Альберт с вершины красной скалы, оказались крупные кораллообразные растения. Он хорошо рассмотрел их во время спуска и даже сумел выяснить расстояние до цели с помощью «акваланга», подготавливая свои дух и тело к следующему броску. Раз тут есть растения, значит, мертвая на первый взгляд пустыня не такая уж и мертвая. А где есть растения, обязательно должна быть и вода.
Одним движением юноша сорвал упаковку с сэкондарского пищпакета и извлек три спрессованные прямоугольные плитки не слишком аппетитного коричневого оттенка. «Одна плитка содержит 1027 ккал энергии. Попав в затруднительную ситуацию, употребляйте по одной плитке каждые 8 часов и ожидайте помощи», – гласила надпись на внутренней стороне упаковки. Альберт лишь нервно усмехнулся. Ожидайте помощи! Он небрежно отбросил обертку в сторону, что тут же улетела прочь, подхваченная яростным ветром, и бросил в рот половину плитки, приступив к усердному жеванию. Безвкусная пластилиновая масса лишь отдаленно напоминала привкус мяса. Отвратительная мерзость. В «Сэконде» эту гадость он раньше пробовал исключительно для забавы, но, по слухам, аналогичное блюдо в исполнении «Примы» было еще хуже.
Тем не менее, несмотря на визуальные и вкусовые недостатки, свою функцию экстренный запас провианта выполнял на отлично, достойно насыщая организм, чего нельзя было сказать про маленькую бутылочку воды, содержимого коей ему едва хватит и на день, и тем более важным становился поиск источника живительной влаги. Сделав три небольших жадных глотка, он закинул полупустую бутыль обратно и собрался продолжить путь, как его внимание вновь привлек «акваланг».
Альберт достал его, отметив значительный нагрев прибора: надпись на дисплее сигнализировала о полном заряде батареи и настойчивым писком рекомендовала отключить от электросети. С полминуты Альберт размышлял над выполнением требования устройства, когда корпус прибора раскалился и из щелей повалил дым. Озадаченный юноша едва успел отбросить его в сторону, как тот, громко хлопнув, взорвался, разбрасывая в стороны кипящий литий. Радость от возвращения «акваланга» оказалась краткой и преждевременной. Тяжело вздохнув и выразившись совсем не соответствующим офицеру «Сэконды» образом, Альберт закинул рюкзак за спину и продолжил путь.
Несколько тысяч шагов спустя из-за бархана показалась и намеченная цель: плавно покачивая перекрученными ветками, посреди мертвой пустыни гордо возвышалось величественное дерево. Абсолютно черное, лишенное какой бы то ни было листвы, огромное растение раскинуло свои колючие шипастые ветви вокруг невероятно толстого массивного ствола. Альберт непроизвольно вспомнил свой дом, изображающий баобаб, что до сего момента считал нереалистичным. Столь толстый ствол древа он считал всего лишь карикатурой, вынужденной архитектурной необходимостью, дабы уместить все внутренние помещения здания.
Но перед исполинским древом, безмолвно приветствовавшим одинокого путника, то была лишь тонкая тростинка. Тяжелые ветви его склонялись под собственным весом, касаясь поверхности земли и, скапливаясь подобно смоле, образовывали новые основания стволов, устремлявшихся ввысь и расходившихся дальше свежими ветвями, создававшими вокруг центрального могучего стрежня целый лес. Но всё то было единым организмом, не терпевшим конкуренции в своих владениях.
Ожидания человека обнаружить здесь полный жизни оазис не оправдались: древо окружал всё тот же пустой горячий песок, ничем не отличавшийся от того, что он пересек, оставив множество следов. Тем не менее, он больше не блуждал в одиночестве.
Пристроившись у одной из крайних ветвей, покачивая длинным толстым хвостом, громко чавкая и хрустя, плоть растения усердно жевало некое существо. Грузное тело его на четырех коротких лапах покрывала толстая прочная шкура, усыпанная беспорядочными плотными наростами. Голову существа от края до края пересекала широкая, полная кривых зубов пасть, занимающая практически всё пространство черепа. Такая голова годилась исключительно для жевания, ведь ни глаз, ни других органов с первого взгляда не обнаруживалось, за исключением нескольких мясистых отростков, свисающих с головы создания и напоминающих причудливую прическу.
Зверь определенно мог бы справиться с задачей стать воплощением кошмаров религиозно настроенных предков человека, но Альберт был уверен: перед ним не терзающий души грешников пышущий пламенем демон, а вполне себе обычное животное, притом довольно примитивное. Возможно, почуяв приближение юноши или оскорбившись подобной оценкой, существо прекратило свое увлекательное занятие и медленно повернуло тупую тяжелую голову в сторону Альберта.
Хрипя и кряхтя, зверь несколько раз втянул воздух, затем маятником начал поворачивать голову из стороны в сторону, покачивая толстыми наростами. Лениво потянувшись, существо неспешно, вразвалку двинулось прямо на Альберта, вдруг резко сорвавшись на весьма проворный бег, чем изрядно напугало человека. В поисках спасения Альберт бросился к ближайшей ветви древа и с ловкостью кошки стремительно вскарабкался по ней на самую вершину.
Потеряв свою цель, зверь вновь принялся раскачивать головой, медленно поднимая ее, и, вновь направив в сторону Альберта, сердито фыркнул, тут же приступив к жеванию ветки, ставшей прибежищем человека. Отрывая крупные куски древесины, слепой монстр явно намеревался добраться до юноши, однозначно не обрадованного подобной перспективой. По согнутой аркой ветви человек перебрался к стволу потолще, но, к его крайнему возмущению, монстр последовал за ним, нисколько не смущенный необходимостью многочасового жевания на пути к заветной цели. Альберт оказался в ловушке.
Первые минут двадцать в сердце юноши еще теплилась надежда, но зубастый монстр не планировал куда-либо уходить, продолжая с треском отрывать сочащиеся темной смолой куски древесины. Разъяренный Альберт даже выкорчевал заостренный сучок и что было сил швырнул в голову твари, но тот лишь с глухим стуком отскочил, а зверь, сердито фыркнув, как ни в чем не бывало продолжил свою трапезу. По всей видимости, удивительное дерево являлось подходящим кормом для животного, а сам Альберт выступал скорее как десерт и приятное дополнение для обеспеченного провиантом на многие месяцы зверя.
Чего нельзя было сказать о человеке, ограниченном несколькими плитками безвкусного мяса и половиной бутылки воды.
– Чтоб тебе пусто было! И несварение замучило! – гневно крикнул он с высоты невозмутимому зверю, силясь очистить разум от неприятных мыслей. Мучительно выдохнув, Альберт растянулся на ветке и обратил свой взор в небеса. Тяжелые тучи рассеялись, и теперь весь небосклон представлял собой грязную, ржавую алую кашу с редкими пятнами багровых облаков где-то высоко-высоко.
Но небесного светила по-прежнему нигде не наблюдалось – день то был, утро или вечер, или же время и вовсе не было властно над этим местом. Мрачная, но величественная красота всё же отзывалась трепетом в душе человека, и, закинув руки за голову, взглядом он проследил движение тучек, уплывающих к вершине алой скалы и беззвучно рассыпавшихся во вспышке темных молний.
Обратив внимание на зверя, Альберт заметил: движения его замедлились, и, переместив свое тучное неуклюжее тельце в тень, тот устроился на отдых, подобрав под себя хвост. «Отлично!» – мысленно воскликнул Альберт, решив дождаться, пока монстр уснет и откроет ему путь к спасению. Прошел час, второй, третий, и пусть зверь уже выглядел вялым и безучастным, каждый раз оживлялся, стоило Альберту хоть одной ногой опуститься на ветвь ниже.
Изнемогая от раздражения и скуки, он решил отвлечься и, вновь пробежавшись по содержимому рюкзака, выхватил оттуда маленькую книжечку. «Удивительный мир насекомых Земли» – прочел надпись на обложке. Пожав плечами, Альберт открыл ее и приступил к изучению многостраничных пространственных рассуждений автора о том, какой большой вклад в экосистему могут вносить столь маленькие и хрупкие существа и с какой гордостью он, будучи фотографом-зоологом, представляет свой труд, при этом ни одно насекомое в процессе создания справочника не пострадало.
На Колыбели же насекомые не водились. Насколько знал Альберт, при создании проекта «Ковчег» люди решили использовать только семена ветроопыляемых растений и замороженные эмбрионы сельскохозяйственных животных, а истории о насекомых всегда окружал некоторый ореол таинственности. Книга датировалась две тысячи тридцать седьмым годом, а значит, относилась к доковчеговским временам. Доковчеговские книги Альберт любил, но конкретно эта ему попалась впервые. Быстро утомившись от распылявшегося восторженными одами предисловия, Альберт небрежно пролистал дальше и остановился где-то посередине книги.
Большую часть левой страницы занимала крупная фотография существа, встречи с каковым Альберт желал бы не больше, чем с грызущим древесину зверем, однако, заметив метрическую шкалу, быстро изменил свое мнение, ибо размер на первый взгляд грозного монстра, как оказалось, не превышал и одного сантиметра. «Eciton burchellii» – гласила подпись под фотографией. «Продолжая тему муравьев, было бы вопиющей бестактностью не отметить отдельно многочисленные семейства кочевых муравьев, постоянных гнезд не имеющих и чередующих временные остановки с марш-бросками, в которых принимают участие сотни тысяч крошечных трудяг, сметающих всех, кому не посчастливилось оказаться у них на пути. Тем не менее, колонии избегают конфликтов с представителями своего вида, не используя маршруты, где прежде уже фуражировалась колония», – прочитал Альберт и, перелистнув страницу назад, посвятил некоторое время изучению хитросплетений каст мирмиков, сложной архитектуре гнезд, шпионским операциям с проникновением и последующим захватом муравейника, а также их взаимоотношений с тлей, используемой муравьями в качестве скота.
Пораженный сложностью таких, казалось бы, примитивнейших созданий Альберт не заметил, как его план обернулся против него самого: подложив под голову рюкзак, человек повернулся набок и задремал.
* * *
Мелкие капли теплого осеннего дождя тихо барабанили по стеклу, рассыпаясь тысячами незримых осколков, сверкавших в лучах поднимавшегося над горизонтом голубого солнца. Стоящая у окна молодая девушка тонкими пальцами перебирала белые лепестки цветка, совсем недавно украшавшего ее голову, отрешенно вглядываясь вдаль. Лидия, возможно, одна из первых поняла: истории человечества, какой она была прежде, пришел конец.
Но то была не история угасающей Римской Империи, веками раздираемой погрязшими в пороках правителями, не трагедия истощенной затяжными войнами Европы. Всё разрешилось в одночасье, одномоментно. Быстрее павшей на Хиросиму доисторической бомбы. Она осознала это задолго до первого выстрела.
Трудно описать словами, что почувствовала девушка, никогда прежде столь отчетливо не слышавшая звучания голоса, едва в ее сознании раздались слова, произнесенные назвавшимся Блэк\эн`Уæй’ом.
То была лишь прихоть эксцентричной могущественной сущности, находящейся далеко за рамками понимания ее сородичей, мотыльками устремившихся в объятия смертельного пламени. То была не битва Давида с Голиафом, но избиение свернувшегося клубочком агонизирующего Давида десятком обезумевших от ярости кровожадных Голиафов.
Высокомерная «Прима» дорого заплатила за свою непокорность, понеся сокрушительное поражение в единственном сражении конфликта, уже успевшего получить название «Двенадцатичасовой войны».
Несмотря на слухи о нескольких выходящих за рамки разумного проделках представителей «Сэконды», второй организации удалось добиться прекращения огня, и теперь в воздухе повисло тягостное ожидание новостей от немногочисленных смельчаков, отправленных пером и словом решить судьбу выживших, некогда смотрящих в будущее полными надежд глазами.
Но мысли Лидии были далеки от этого; единственное, что было сейчас в ее силах, это молиться и верить в чудо, чтобы Альберту, угодившему в самый эпицентр кровавого безумия, посчастливилось уцелеть. Пусть шансы и представлялись ничтожными.
Протяжно скрипнула тяжелая дверь, и кряхтя, не без помощи сопровождающих его бойцов, через порог перевалился Барнаби Коврич.
– Хорошие новости, есть они нас не собираются! – с вымученной улыбкой громко объявил он, привлекая к себе внимание немногочисленной публики. Следом за стариком в здание на носилках внесли раненую девушку-сэкондара, глаза ее закатились, и, обильно потея, она раз за разом в бреду повторяла слово «Безнадежно…», а в груди ее зияла небольшая, но пугающая дыра, расходящаяся в стороны темными линиями омертвевших сосудов.
Ничего из этого Лидия не слышала, но, отвлеченная множественными бликами, заигравшими на поверхности стекла, прервала процесс созерцания и повернулась к источнику переполоха. По отражавшим облегчение выражениям лиц она поняла: перемирие заключено. «Перемирие»! Какое громкое слово…
Разве может хозяин собаки заключить «перемирие» с блохами, досаждающими его питомцу? Проявление нелепого, наигранного великодушия… Потомки обезьян не представляли никакого интереса для могущественной цивилизации, по праву сильного затребовавшей живой мир, что некогда столь дерзко объявили своим первые колонисты. Они оказались просто не в то время и не в том месте… Вновь человечество постигли несчастья, божественная ирония всемогущей Вселенной, словно продолжающей наказывать непослушное дитя за некогда разрушенный ими собственный мир – Землю, не выдержавшую столь безжалостной эксплуатации.
«Как здорово было бы сейчас вернуться на Землю», – подумала Лидия, и по щеке ее скользнула крошечная слезинка. Пусть девушку и окружали заботливые доброжелательные лица, она всегда представлялась для них чужой. А теперь и вовсе осталась в одиночестве.
Лидия подошла к ворочающейся раненой девушке и положила ей ладонь на лоб. Блондинку била крупная дрожь, мучал сильный жар, изо рта вытекала пенящаяся кровь. Совсем молодая, моложе самой Лидии, но на ее долю уже выпало столько страданий… «Безнадежно», – по губам прочитала она и крепко сжала холодную ладонь несчастной.
Лидия взяла листок бумаги и, утерев кровь с уголка губ блондинки, нарисовала красный крест в круге. Поймав взгляд одного из крутившихся неподалеку сэкондаров, сначала указала пальцем на свой рисунок, потом на себя и затем на пострадавшую.
Спустя время, достаточное для решения столь сложного ребуса, она получила утвердительный кивок и тут же отправилась на поиски медикаментов. Раз бедняжку доставили сюда, а не к другим раненым бойцам, никто уже не рассчитывает на ее выздоровление, и своим долгом Лидия считала хотя бы облегчить мучения девушки, если не сможет сохранить ей жизнь.
Не в последнюю очередь она хотела отвлечься от тяжких дум, ибо наблюдать за согнанным в резервации, подобно скоту на бойне, человечеством было выше ее сил. В какую игру угораздило вляпаться скромным фермерам Колыбели? Даже проницательная Лидия была далека от понимания ее истинных масштабов, где объединенная мощь «Сэконды» и «Примы» не годились на роль и захудалой пешки, ибо то был другой уровень. То был Иной уровень.
Сохраняя на лице натянутую улыбку, Барнаби как мог пытался успокоить собравшихся вокруг него людей. В основном – раз за разом повторяя дежурные фразы. Едва собравшаяся толпа поредела, старик взглядом указал на дверь, и тут же возле нее материализовались двое солдат в полном обмундировании, остальные носители черной формы поспешили пройти внутрь. Последним, бесшумно щелкнув замком, вошел и сам Барнаби.
